Духи рек, озер, омутов, водоворотов - они тоже разные и бывают иногда вполне, вполне враждебные, как водяные. Но, конечно, с духами хаоса и разрушения, а, как в греческой традиции, ни в какое сравнение не идут. Ну, изображение кельтской священнослужительницы, друидши. Хотя есть люди, которые говорят, что друидами могли быть только мужчины. Другие говорят: нет, друидами-- друидками, да, могли быть и женщины. Не знаю. О друидах очень мало нам известно. Они же хотя знали и образованные галлы знали латынь, могли писать латинским алфавитом. Некоторые из них путешествовали и знали неплохо и греческий, но они принципиально не записывали все то, что, все то, что касается священных предметов. Вот интересно, принципиально разный взгляд. Иудаизм, о котором мы будем говорить через пару занятий, наоборот, считал: все, что священно, это обязательно записать. То, что устное, не стоит многого. Это человеческое, человеческие слова, как треск хвороста, как щебетание птиц, как блеяние животных, эта ерунда. А божественный глагол надо записать немедленно. И сам процесс письма, writing по-английски, да, вот именно процесс записывания, это уже процесс сакральный, священный. А вот любопытно германцы, кельты и скандинавы считали ровно наоборот. Расписку можно написать, можно написать письмо, договор между людьми, там, поэму тоже, почему нет? Но то, что касается божества, записывать нельзя принципиально. Совершенно иной взгляд на суть письма в человеческой культуре. Боги обидятся, если ты запишешь, если ты запишешь, получается, ты пренебрегаешь, потому что ты записал, это уже не тебе принадлежит, это не твое. Значит, ты доверил, ну, бумаги не было, ну, скажем, пергаменту или коре то какой-нибудь, бересте. Ты для чего записал? Чтобы самому не помнить. А ты должен помнить это постоянно. Это же не бересте и не пергаменту говорили духи и боги. Они говорили тебе: вот ты помни и повторяй. В этом есть нечто такое высоко поэтичное. И требования к жрецам увеличиваются. Они должны помнить многое, обладать памятью громадной, из уст в уста передавать. Но для потомков это, конечно, ужасно, потому что письменных источников не осталось. То, что мы знаем о друидах, мы знаем в интерпретации, в изложении. В основном это интерпретации римские, поскольку римляне завоевывали и кельтов, и галлов, и германцев, и воевали с ними. Но они старались писать объективно. Надо отдать им должное. Цезарь в De Bello Gallica, о Галльской войне, и Тацит, который писал о германцах очень много, и Паусаний, грек, и Пампоний. Они писали, как сказать, не тенденциозно по сравнению с нынешними временами, да, когда о противниках пишут только одно дерьмо и грязь. Римляне писали о противниках достаточно уважительно и без преувеличений. Никаких страстей, там, типа людей с двумя головами или, там, с песьими хвостами, никакого людоедства - нет. То есть они писали то, что видели, либо опирались на те свидетельства, которым доверяли. Но все равно это интерпретация, даже объективная римская. Проблема, что римляне искренне считали, что у всех народов одна и та же религиозная система. То есть вот у галлов или у кельтов, у них свой Аполлон, свой Зевс, у них, ну, если Аполлон, то Юпитер, да? У них своя Венера, своя Минерва, своя Диана. И они искали в пантеонах богов соответствие и пытались все под эту свою олимпийскую религию, под свое римское представление о мире подогнать, а оно далеко не всегда совпадало. То есть, на самом деле боги и богини языческой Европы, кельтский, скажем, пантеон совершенно не обязательно повторял греческую олимпийскую систему. Не было у них своего Зевса. Да, у них было верховное божество, и это божество тоже, разумеется, бросало громы и молнии. Это общее индоевропейское представление. Индра, бог молнии у индийцев. Теруннос был такой у галлов. Перун у славян, Зевс у римлян - все их изображали одинаково. Это, как правило, зрелый мужчина, не юноша красавец и не старик. То есть зрелый муж, непременно с окладистой бородой, с черными, может быть, чуть-чуть с проседью волосами и с таким выражением лица, полное достоинство королевское. Молния - его главное оружие, и эта молния самая, так сказать, несокрушимая часть его арсенала. И он командует всеми остальными богами. Но вот как командует? По-разному. Ведь Перун у славян, он не, не был князем над остальными божествами, он был просто Главный в людских молитвах. Но каждый бог жил сам по себе. Может быть, в какой-то степени это действительно отражает племенной уклад. У каждого племени своя территория, свой князь, свои занятия и в каком-то смысле свое божество. Что мы знаем о друидах? Что они очень серьезно относились к своим священническим обязанностям, и они были в основном именно жрецами. У священнослужителей же могут быть разные обязанности. Они могут быть учителями, они могут быть судьями третейскими, они могут быть врачевателями, как шаманы, колдунами, предсказателями будущего, заклинателями духов, а могут быть и, собственно, священнослужителями. То есть что это значит? Приносить разнообразные жертвы и просить о чем-то духов или богов. Вот друиды по преимуществу, par excellence, они были как раз жрецы. Они приносили богам жертвы, вступали с ними в диалог и умели этих самых богов как-то умилостивить. Надо сказать, что божества европейского язычества, некоторые из них отличались довольно изрядной кровожадностью. Ведь и в Киеве Перуну на его золотом столбе приносились человеческие жертвы. Это ж правда. И некоторые божества кельтов и германцев, в особенности германцев, человеческих жертв требовали. Причем каждый бог требовал его в особой форме. Конечно, таких страстей, как у ацтеков, чтобы по тридцать человек каждое утро, а на праздник непременно чтобы несколько тысяч, таких ужасов у них не было. Но боги требовали своего. Но там иная была, иной был взгляд на это дело. Некоторые боги требовали жертвы из чистой кровожадности, как ацтекские божества. Их ничего другое, кроме крови и мяса, ничего не могло удовлетворить. Для других это был знак благочестия и почитания со стороны людей, а в третьих, самый сложный случай, такое жертвоприношение возвращало к идее сотворения мира. Считалось, что было некое первое существо и из плоти и крови этого первого существа потом создан мир. У вавилонян, если вы помните, мы говорили с вами о чудовище Тиамат, с которым сражался бог Мардук, и бог Мардук победил эту Тиамат. Причем Тиамат женщина, а Мардук мужик. Это подчеркивалось. Женщина - олицетворение хаоса. Тиамат - богиня моря. Море, хаос, женщина его носительница. Мардук, сухопутный парень, ее победил. И как он поступил с ней? Разрубил ее тело. Ну, она выглядела отчасти как женщина, отчасти как дракон, химера такая. Разрубил ее гигантское тело на много кусков. Из ее крови возник, возник море и океан, из слез, которые она проливала, реки и озера, а куски ее плоти вот эти гигантские, это и есть острова и континенты. Это очень распространенный мотив во многих мифологиях о том, что был некий первый человек, громадный, гигантский, и вот из его разрубленного тела возникло все то, что мы видим сейчас как Землю. Заканчивая романтический разговор о жертвах, скажу, что некоторые из богов требовали, чтобы жертву ритуально утопили. Был у кельтов бог Тетад, который считался прародителем большинства кельтских племен, и для него жертву специально в таком чане с водой, причем вода должна была быть непременно проточная, из озера нельзя было брать или из пруда, непременно из реки, наполняли чан, бронзовый котел и человека, как правило, пленника, туда вниз головой, его связывали предварительно, вниз головой его жрец специально опускал. При этом жрец такой красавец, нарядный, сохранились рисунки, вот, кругом стоит веселая такая праздничная толпа. Такие жертвоприношения были еще во времена их римского завоевания, то есть за пару столетий до нашей эры, и они были в полном ходу. Другие боги требовали, чтобы человека повесили на дереве и из него выпустили всю кровь. И только тогда они чувствовали себя в порядке. Некоторые требовали, чтобы сожгли в деревянном коробе. Другие, самые противные, требовали, чтобы сажали на кол на них. Все это было. Римляне первые, кто стал бороться против человеческих жертвоприношений, поскольку в самом Риме этот обычай очень давно из употребления вышел. Кстати, Цезарь был последний властитель, при котором официальное жертвоприношение, не убийство, вы понимаете, да? Убийства были всегда, не казнь, а жертвоприношение как религиозный акт человеческое, понимаю, состоялось, когда он был консулом, когда он стал диктатором, он это отменил. У римлян это была тоже довольно романтическая вещь. Человека живьем закапывали в специальном месте. Это тоже считалось посвящением богам. В этом плане отличалось ли язычество Европы от всех остальных архаических культов? Нет, нет, человеческие жертвы были, но по сравнению с-- мы уже закалены ацтеками, нам все это кажется так, пустяками. Здесь, конечно, стилизованная такая картина. Такая красавица, конечно, такая, никому вреда не причинит. Хотя зачем у нее серп на поясе? А серпом вы же знаете. Каких можно достичь высот. А-а-а, и серп с молотом рифмуется, ну и вообще и серпом и по уху можно попасть. Зачем ей серп - непонятно. Э-э-э, друидские священнослужители, э-э-э, приносили жертвы необычные с точки зрения, например, христианского богослужения. Они обожествляли деревья, знали, какому дереву как услужить. Если вы когда-нибудь видели друидский гороскоп, он составлен по деревьям. И по мнению друидов, каждому типу людей соответствует некий-- некое дерево. Есть люди-клены, люди-вязы, люди-дубы, да, люди-березы и так далее. Это, кстати, тоже прекрасно сохранилось в фольклоре. Разве нет? Да, как бы мне, калине, к дубу перебраться. Разве нет? Березка - это символ чего? [смех] Да, березка, она в русском фольклоре, э-э-э, мужик? Женщина. А почему? А дуб, наоборот. А как вы полагаете, реально дерево, никакого-- дерево как символ. Оно бесплодное. Во как! Но березку, да, мы говорим: "Ой, романтическая березка, да вот стайка березок, как девушек, выбежала на пригорок, а тут идут дубы выпить пива". Да? Это же все абсолютно, э-э-э, языческий взгляд. Смотрите, и весь фольклор, и вся поэзия у любого народа на этом, собственно, и основывается. Почему это мы считаем березку женщиной, к тому же еще даже часто и не женщиной, а именно молодой девой. Рябину, калину, да? А, скажем, дуб, ясень, бук - это же абсолютно ни на чем не основано. Вот он классический, э-э-э, языческий пантеон. У всех европейских народов так. Но у фра-французов береза - bouleau - она как раз мужского рода. И береза как раз символ, э-э-э, стойкости. Береза - символ воина, а вовсе даже не девичьей красоты. Вот такие дела. Э-э-э, в этом плане есть отличия, но уподобление человека дереву - это как раз, как раз европейская тема. Да. Вот это серьезный парень. Не говорите этого ему. А здравствуй, дерево? Здравствуй, дерево, в смысле от большого ума? Да. Кстати, дуб смышленый? Вот если человека назвать дубом, это означает его смышленость и обучаемость? Нет. А почему тогда? Почему? Крепкий. Крепкий, да, не поддается. А вот липа, да, наоборот, мягкая, липа в смысле подделка, да? Потому что из липы вырезали разные штуки. Вот такие вот дела. Связь с лесом, видите, даже на таком уровне - уподобление людей деревьям и приписывание деревьям совершенно человеческих свойств. Это бог Один, он же в другом произношении Вотан, бог скандинавов и германцев, крылатый шлем у него и крылатый шлем, как вы помните, был и у греков. Кстати, мы греков еще так и не посмотрели сегодня, да? Ну, посмотрим чуть попозже. Э-э-э, у Меркурия, у Гермеса, э-э-э, греческого, Меркурия римского, у него тоже крылатые сандалии и крылатый шлем, для того чтобы он побыстрее перемещался, ибо это бог торговцев и воров. А Одину это нужно исключительно для войны. Это бог войны, э-э-э, и война - его главное занятие. Об Одине существует множество саг и поэм, которые складывали скальды, певцы воинских подвигов. Один сражался с многочисленными своими врагами, великанами, змеями, монстрами, чудовищами и всех их, разумеется, побеждал. Главным его оружием был меч, которым он владел, э-э-э, лучше всех живущих. Для викингов, чтивших Одина как своего небесного покровителя, было исключительно важно умереть с мечом в руке и желательно при этом в тот момент, когда тебя убивают, говорить имя Один. Но когда, откуда ты знаешь в битве, когда тебя убьют? Поэтому когда они бежали в атаку, они кричали слово Один и прыгали, что уже само по себе наводило на врагов страх. Всегда, в какой момент тебя смерть не постигнет, ты умрешь правильно, как подобает мужчине - в битве с мечом в руках и с именем Одина на устах. Вот, это чистая европейская идея. Единственно достойная мужчины смерть - с мечом в руке. Воинственность свойственна всем европейским народам: и грекам, о которых мы говорили вчера, самому образованному европейскому племени в античные времена, и тем народам лесным, которые потом греческую мудрость через христианство заимствовали. Есть песня замечательная, да, у Роберта Бернса. "Как весело, отчаянно шел к виселице он." Не помните? "Последний час, последний пляс устроил сам Мак-Персон. Я жизнь свою, - поэт этот Мак-Персон, - провел в бою, умру не от меча. Изменник предал жизнь мою веревке палача. Пустите десять молодцов, я одолею всех." Вот так у разбойника Мак-Персона, да, понятно из песни, что он был разбойник, э-э-э, у него есть свое понятие о чести, и он мечтает умереть с мечом в руках, а должен умереть злодей и вор на виселице. Верховный бог, конечно, бог войны. И сын его Тор, он тоже воин, но у него уже немножко иные орудия. О, это Тор, он тоже парень хоть куда, но в руках у него молот. Этот молот он использует и как боевое орудие, ну, как вот реальные молоты были в битвах. Хотя, конечно, молот не самое эффективное орудие, что там говорить. Топор, скажем, или меч, конечно, значительно эффективнее. Но были люди, которые молотом владели. Молот означает переосмысление взгляда на Бога. То есть Бог не только воин уже теперь в этом поколении, а он еще и кузнец. Он выковывает новое оружие и благодаря этому, как всякий сын, превосходит своего отца. Обработка металлов и особенно самого смертоносного из них, железа, исключительно для европейской цивилизации черта. Ни индийцы, заметьте, ни китайцы, что уж говорить про цивилизации Африки или Америки, железо обрабатывать не научились. Народы Европы научились его плавить и делать железный меч, железное копье, железный плуг очень-очень давно. И благодаря этому народы Европы, еще и благодаря этому, оставили далеко позади все остальные народы. Европейские армии были непобедимы, среди прочего, еще и потому, что они были вооружены железными мечами. Железный меч перерубал бронзовый, не говоря о медных, просто пополам. Поэтому столкновение боевое длилось ровно полторы минуты до первого большого удара. Европейские народы освоили железо, хотя их, хотя шансов у них на это не было особых. В Индии, в Китае залежей металлов ну ничуть не меньше. Но научились плавить именно европейцы. Кузнецы как особая профессиональная каста заняли сразу очень высокое место в иерархии всех европейских народов. Кузнецы отдельно жили, кузнецам относились как к колдунам, чуть ли не как к богам. Фамилии, связанные со словом кузнец, самые распространенные почти во всех европейских языках. В русском языке Кузнецовых гораздо больше, чем Ивановых, а Кузнецовых и Ковалевых больше раза в два. Исключительное уважение оказывалось кузнецу, ибо, во-первых, кузнец творил новое из старого, а это под силу только богам. Он брал два камня: рыжий камень, железную руду и черный камень, уголь, и умел как-то их сплавлять. И получалось нечто совершенно небывалое, совершенно небывалое. В древности металлургия, она ведь была гораздо примитивнее нынешней, главным образом потому, что невозможно было развести огонь очень высокой температуры. То есть ни материалов таких огнеупорных не было, и потом, если печь с-- так, допустим, можно было высыпать туда прорву этого самого угля, но тогда жар был такой, что никто бы до печи не подошел. То есть была сложная инженерная задача. Боевые качества: меч, копье, кинжал, кольчуга, наконечник плуга приобретались наковальней. И ковка тогда была сродни и производству стали из чугуна, и собственно ковки, как сейчас, и даже сварке. Мастера, знаменитый франкский меч, за который арабы отдавали пятнадцать чистокровных лошадей во время крестового похода, они не умели такие делать. Франкский меч реально очень мощное оружие, вершина тогдашней металлургии. Он состоял из наковаленных друг на друга, ну, то есть реально сваренных такой вот сваркой кузнечной, из пятнадцати полос. Поэтому он так дорого стоил. Японцы это умели делать, потому меч так бешено дорого стоил. И на каждом мече и европейском, и японском выбивалось имя его мастера. Имена этих мастеров знали все. И какое количество легенд о мечах и в Японии, и в Европе, потому что те, кто умеют это делать, они это очень ценят. Но Европа раньше Японии, да,出現? Независимо друг от друга, да, Европа раньше Японии, но независимо друг от друга. То есть Европа ничего не знала про Японию, а Япония понятия не имела про Европу, но с железом умели обращаться и те, и другие. Вот обратите внимание на эту черту. Культ меча ни у одного другого народа он не сложился. Не вообще оружия, а именно меча. Вот с помощью молота куется некое новое качество. И меч, который и у римлян был хорош и славен, а у европейских рыцарей стал просто священным предметом. Как говорил один из средневековых монахов: "Стыдитесь вы, - говорил он рыцарям, - для вас меч важнее креста". А реально так и было. Рыцари дорожили мечом больше, чем собственной жизнью. Самураи говорили: "Меч - душа самурая". То есть это уже было больше, чем оружие. Это было нечто из другого мира, из мира богов и посредниками между людьми и богами выступали как раз кузне-кузнецы. Поэтому в европейской символике молот — это не просто молоток, поэтому молот — вещь исключительно значимая. Удар молота прекращает разговор. Молоток аукционищика, молоток судьи, да? Молот — это нечто окончательное и завершающее. А знаки серпа и молота? Знаки серпа и молота: молот - победа над пространством, а серп - над временем. А почему это так, вы узнаете потом в свое время Случка рабочих и крестьян или как? Снычка? Стачка. Все время путаю, что там было с этими рабочими? Кучка вошла в слу-- нет, вы путаете. Подождите, стучка - это рабо-- латышский язык, нет, стачка - это то, чем занимаются все российские трудящиеся. Сучка. Сучка - это, эээ, собирательное название всех соседей. Теперь, а там что было? Ну случка, скорее всего. Случка рабочих и крестьян, да. То есть их дружба. Это первичный элемент, да, как всякая масонская эмблема, серп и молот, эмблема масонская, она имеет два пласта. Первое - рабочие и крестьяне. То, что мы все с вами с детства знаем, эээ, городское и сельское население. А глубинный пласт, он, конечно, совершенно иной. Это победа над пространством и над временем. Каким образом серп победил время? Это я не знаю. Надо ли вам говорить? Я боюсь, что огорчу. А вот как молот победил пространство, это легко. Молот побеждает пространство тем, что он его преобразует. Молот - главная преобразующая сила. Это главный инструмент для создания нового из прежде бывшего. Только кузнец может так сделать, потому что глина ведь была, гончар просто форму придал. Эээ, дерево росло. Ну да, лесоруб срубил, а плотник обтесал. Но в принципе, это то же дерево, оно же не стало иным. Ну, легко узнать стол, да? Вот в том ясене, да, который у порога там шумел. А вот железа не было, не было меча, кузнец создал его. В этом смысле его работа - это работа демиурга, работа создателя на уровне божественности. Поэтому молот преобразует пространство вокруг, и благодаря молоту человек приобретает власть над пространством. А с серпом то что? То с серпом нормально. Если попасть им по молоту, получается изумительно. А почему вы говорите, что мы расстроимся? Вы расстроитесь почему? Во многой мудрости, потому что много печали, да, в перешейке. Это сакральные знания про серп. Да. Ну не знаю. Ну, посмотрим. Я спрошу у Юли и Лены, да? Если они обе разрешат, согласовывают, тогда я расскажу. Если нет, извините. Не, ну должно быть что-нибудь с серпом. Ну, пока нет. Между ними нет согласия, да. Леночкино выражение лица не сулит серпу ничего хорошего. Ничего. Так приблизительно- Это же на сто процентов. Это то можно. [смех] Так я вспомнил. О, ну такое же мы не могли пропустить. Да. Да? Хороша была Маруся, краше не было в селе. Дева, которая древо в воззрениях европейских народов вещь исключительная и потому что я вам сказал, дре-древеса упо-- уподобляли людям и из-за мирового древа, помните, которое пронизывает собой все мироздание. Мы говорили об этом довольно давно, когда о шаманизме беседовали, но надеюсь, вы не забыли. Вот эта дева, она душа дерева. Вот интересным образом настолько лесные народы любили деревья, среди которых живут, что полагали, что у деревьев есть своя душа. В некоторых случаях плющ считался, например, душой бука или граба, вокруг которых он обвивался. Омела считалась душой дуба и виноград, скажем, душой каких-то других таких мощных растений. И душа эта могла выходить из тела. Да, вот кто видел такую прекрасную деву, да, тому, значит, открывалась тайная часть природы. Но было и некое древо другое, которого никто из людей, конечно, видеть не мог. У германцев это был ясень, который назывался длинным словом Иггдрасиль. По-честному он пишется с двойным G и с двойным D. Как это можно произнести? Иггдрасиль. И этот ясень был огромных размеров, циклопических. Он уходил листвой за облака. Люди видели и боги его ствол, а корень его шел в нижний мир, который назывался по-германски Хель. Сравните, как по-английски ад, да? Это та самая область, и в ней не было ничего адского, в смысле там никто никого не карал, не мучил. Это был просто подземный темный мир. Да? Но у ясеня этого была с самого начала несчастливая судьба. Вот тут очень интересный взгляд европейских народов, особенно германцев и кельтов, на мироздание. В самой структуре мироздания заложена идея конца света. Причем конец придет обязательно. Не вечно-- вечный круговорот, как у индийцев, а идея того, что то, что началось, непременно закончится. Причем конец должен быть трагическим. Что-то есть в мировоззрении всех европейских людей трагическое, может быть, от иного ощущения смерти или по другим каким-то причинам. Сложно сказать, но ни в одной другой теологической системе не уделяется концу света, не просто индивидуальной смерти каждого человека, а именно концу света, эсхатологии, от греческого эсхатос - конец, концу всего видимого мира не уделяется такого огромного значения. В исландских сагах, которые записал в двенадцатом веке такой Снорри Стурлусон, великий исландский поэт и мифолог. Круг земной он это назвал. По его мнению, мироздание придет к своему концу. И вот легенда германская о я-ясене Иггдрасиле четко показывает, как это будет. В момент, когда ясень дорос корнями до конца Хеля, ада, до самого основания, а кроной пронзил облака, в этот самый момент начались у ясеня неприятности. Некий олень, мифический, объедает его кору и листья. Некий червь внедрился в его ствол и точит его изнутри. И, наконец, дракон, Ёрхтур, по-моему, Ёрхтур называется дракон, который ест его корни. Но ясень громадный, и он как бы обладает некой инерцией. Они не сразу все эти олень, червяк и дракон сумеют его победить, но это вопрос времени. То есть все живое обречено. Глубокая печаль и ощущение трагизма бытия лежит в основе европейского мировоззрения даже на уровне самого простого язычества. То есть не просто я умру, а весь мир рухнет. Вот такого нет ни в Индии, ни в Китае. Я говорю сейчас о разных этих системах. Да, оставим пока Африку. Вот такая вот, такое ощущение того, что непременно всему придет конец. Все мироздание смертно, и нет надежды на возрождение. Это очень противоположно восточным религиям, если восточными считать и Египет, и Вавилон, и Иудею. Там, наоборот, всячески стремились смерть преодолеть. Переселение душ, метропсихоз из колеса Сансары. Нет, если не умру, душа заветная ливень мой прах переживет и тленья убежит. А эти говорили: ты-то, может, и переродишься там в кого-нибудь, ну, там, кто в кабана, кто в зайца, кто в змею. Но это не имеет никакого значения, потому что рано или поздно все мироздание, все накроется. Вот это вот любопытная вещь, общая для кельтского, германского и скандинавского мировоззрения. Конец света неизбежен, и всему тогда придет конец. Вот, на самом деле, у лучших европейских писателей эта глубоко языческая идея обязательно присутствует в творчестве. Это делает их такими неотразимо прекрасными. Несмотря на все стенания христианства о том, что смертью смерть поправ и возродился, и воскрес. И это все как бы и признавалось вроде и вполне искренне. Но как в глубине души живет вера в приметы, как стук яйцами гораздо важнее, чем вся пасхальная высочайшая теология, такое преодоление смерти, так и здесь. Что бы ни говорило христианство, создавшее громадную цивилизацию в Европе, огромную, но в глубине души у европейского человека и особенно в мысли его части всегда живо это ощу-- глубоко языческое ощущение, очень древнее. Все равно всему придет конец. То есть это неизбежно. Вот это memento mori. Помни о смерти всегда, в самый сладкий и замечательный момент. О чем ты думал в то мгновение, когда не думает никто, да? И желание заглянуть за край и, на самом деле, глубокое неверие в том, что бессмертие достижимо. Европейское мировоззрение очень трагично, по сути своей. И хотя трагедия, вы правильно говорите, это песнь козлов, но ведь козлы - это же не обязательно козлы в нашем нынешнем российском блатном понимании. Козлы - это просто животное. А почему козлы поют во время трагедии? Они понимают, что их принесут в жертву. Точат ножи булатные, хотят меня зарезать. Это ощущение неизбежности трагического исхода. Вот трагедия как жанр в чистом своем виде могла родиться только в Европе. Причем у трагедии в греческом варианте, у нее же есть четкие жанровые ограничения, сейчас они не очень соблюдаются. Греческое изобретение театра стало бешено популярным. И именно в Европе. В Индии никакого такого театра нет. Японцы, которые все культуры принимают, уникальное явление, японская цивилизация, они приняли европейский театр, да? Ну, скажем, Китай абсолютно к этому равнодушен при всей громадности тамошней культуры. Исламский Восток к театру абсолютно равнодушен. Ника-никаких попыток не было что-то такое похожее сделать. Там при всем колоссальном богатстве исламской, особенно арабской литературы. А, ну, казалось бы, да, один шажок от литературы до театра, но никогда этот шажок даже попытки не было сделать. А вот здесь все народы Европы приняли театр как свое. И назовите мне страну, где театра нет. Казалось бы, что может быть дальше вообще, да, цивилизации, чем Россия? И какой театр? И не Москва ли, городок, в котором, недалеко от которого мы живем, театральная МХАТ А это ж, казалось бы, так далеко от всего. Да? Вот какая интересная штуковина. А театр без трагедии что такое? Это одни сплошные хаханьки. Да? Именно трагическое ощущение дает театру его многомерность и наполнение. Разве не так? Так вот, трагедийное представление - это, конечно, глубоко греческое, глубоко европейское. [кашель] Все. Почему именно греческое? Что в этом- Не знаю. Вот так вот они понимают трагичность бытия. Например, эээ, любовь, например, это хорошо или нет? Вот с европейской точки зрения европейская культура и цивилизация понимают, что любовь - это болезнь. Нормальное состояние человека - это не влюбленность, это норма. Если человек забо-- эээ, влюбился, он заболел. Ну да. Европейская цивилизация как таковая. Все великие любовники, все больные, именно больные любовью, больные-- оставьте сейчас эти все пошлые коннотации, да? Мы говорим о трагических вещах. Любовь - это болезнь. Тристан и Изольда болеют и не могут выздороветь, очень тяготятся этой болезнью. Любовь непременно кончается трагически, потому что по-настоящему трагедией должно закончиться все. Все по-настоящему достойное должно иметь трагический финал. В хороший конец, например, бессмертие европейская цивилизация не верит. До полноты ощущений, может? Можно, Олечка, сказать, до полноты ощущений. Вот такая вот мировоззренче-- общемировоззренческая черта. Вы европейская девушка? Не познав трагедии, не почувствовав себя счастливым. А индийская цивилизация, наверное, как-то более ограниченная эмоционально, я так понимаю. Не знаю, не готов сказать. Я знаю, что ничего похожего на, эээ, трагическое ощущение в театре, не в жизни, в жизни все знают, что трагедия. А вот, эээ, театральное переживание, похожее на трагедию, ни у индийцев, ни у китайцев, ни у арабов, персов, то есть великих народов, не сложилось. А трагические переживания эти, они меняют человека изнутри и получают очищение. Пресловутый катарсис. Пресловутый катарсис. Великий актер сказал как-то: много получал я комплиментов, но один раз пришел ко мне, эээ, а он был депутат, но это было в советские времена, они были, такая была общественная нагрузка. Пришел человек ко мне на прием как депутат и сказал: "Вы знаете, вам надо осторожнее быть с вашими театральными делами. Я посмотрел спектакль," эээ, актер это был Москвин знаменитый, спектакль "Царь Федор Иоаннович" и после этого чуть не попал под машину. Тогда в Москве машин было, ну, как вертолетов сейчас. Вы под вертолет могли бы попасть? Надо сильно постараться. И вот он настолько был не себя, что он не видел вообще, куда идет и чуть не попал под машину. Москвин говорит: "Вот тогда я понял, что я не зря все терплю. И моя проклятая актерская доля - это лучшее из того, что я могу". Он расплакался, обнял его и сказал: "Хорошо, я буду осторожнее". Ну и дальше говорит: "Я понял, как надо ответственно". Ну, дальше обычная риторика вся эта трехкопеечная. Вот обычный зритель, я думаю, сколько он до этого был в театре, он посмотрел, его потрясла пьеса, вся надуманная. Говорят стихами, сюжет из средневековой жизни. О чем этот "Царь Федор Иоаннович", который спрашивает устами Москвина: я царь или не царь? Но его как проняло, да? Вот, эээ, вот этот катарсис, очищение - это чисто европейская вещь, этот катарсис, он выковывается, выковывается молотом этого самого Тора. Это об этом писал Пушкин: так тяжкий млат, дробя стекло, кует булат. Душа должна тоже создаваться. Вот буквально как меч на наковальне. Вот такие любопытные черты в язычестве. Язычество - это не обязательно, что-нибудь дурное, плохое, архаичное. Они были не глупее нас, эти люди, они не знали каких-то сложных технологических вещей, но для своего времени очень много любопытного изобрели. Мы же с вами путешествуем в пространстве и времени. Мы видели народы, которые не придумали ни колеса, ни водяной или ветряной мельницы, ни упряжи, ни животных не доместицировали, а в Европе все это сделали бесконечно давно. Нам есть чем гордиться. Но ощущение трагедии - это то, с чем любой европейский человек живет. Ну, разумеется, кроме тех счастливых, которые работают в Сити Маже. Этим ведомо только стремление вперед, но с остальным да, остальным свойственно- Связано. Некоторая трагическая, да, трагическая черта мировоззрения. Дмитрий, а можно спросить? Вот герои Толкина, вот эти все товарищи, они тоже оттуда, европейское язычество? Это переосмысленное европейское язычество. Это как бы основано на хорошем знании кельтского и германского фольклора. Но там много выдуманного. Ну вот, например, гоблины описаны, но не так, как у Толкина. Ну сейчас же вообще очень много литературы на это и какого-то такого более древнего, и всякие там игры, и все что угодно есть вот с этой тематикой, она дальше так развивается, развивается. Что развивается? Развивается никакая не тематика, моя дорогая. Развивается коммерческий проект по выкачиванию бабок из лохов. Это я говорю высоким штилем. Или говоря, как у нас в деревне, люди напали на хорошую жилу- Да, согласна. Раскрутили ее как бренд. И поскольку лохи покупают и лояльны к бренду, да? То они это дело и крутят. Это не имеет никакого отношения ни к фольклору, ни к язычеству, ни к реальным персонажам, которые в кельтских сказаниях были описаны. Это все плоды его фантазии. Вот так он это раскрутил. Но это, как бы, не так плохо, это лучше, чем про Павлика Морозова. А гномики были? Ну коне-- гомики были. А, гномики! Ну да, конечно. И тролли были, разумеется. Вот возле моего дома жила целая семья. [смех] В выводок, да. Потом хз, куда они делись. С тех пор, когда, вот, начали активно разводить, там, козлов, все гномики ушли. [смех] Да, других красной ртутью повили. Но есть, есть, конечно, гномиков полно везде. Надо только осмотреться, да. Вы разве не встречали гномиков? Верили вы? Анюта. Я безусловно верил. [смех] Моя главная черта - это доверчивость. Каждый, кто меня знает. Вы главное не забывайте, помните, я вам говорил, что у нас самый сильный приворот. [смех] И на бабки, и присуху, все сделаем. Конкуренты врут, а у нас-то по-честному. Вперед, Машуточка. Или Юля или Машута командует. Юля? Ну и давайте еще дальше. Да, это славянский фольклор. Ну, мы с вами так бегло пробежались по кельтам, по германцам и по, э, скандинавам. А это славяне, они нам, они не лучше остальных, но нам ближе, да? Мы же живем в славянском регионе. Вы узнаете этих красавиц? На кораблях вот такие вот были. Такие были на кораблях? Да. Вы имеете в виду корабельный нос, который ростра, да, который изображается в виде женской данной с обнаженным торсом, да? Ну да. Да. А, ну да. Нет, таких там не было. Как зовут этих красавиц? А? Сирин? Ну нет. А хотя одно, одно похоже, да. Птица сирин и сирена, конечно, из одного корня, да? Это полуптицы-полуженщины, персонажи, которые во всем европейском фольклоре есть. И, конечно, они ничего хорошего не сулят. Значит, сладкоголосые птицы, конечно, созданы для того, чтобы лохов, то есть мужчин, сбивать с истинного пути, завлекать и потом губить. Ну а для чего же еще женщины и живут, по мнению мужчин, как не для того, чтобы этих несчастных мужчин губить? Есть целый пласт мужчин, которые считают, что у женщин нет никаких других назначений в жизни, и все их мысли только исключительно, как погубить мужика. Я в этом смысле всегда советую посмотреться в зеркало и сказать, кого вы бесите. Как же ты думаешь о женщинах, если они такое вот ничтожество, как ты, за пределами кадушки. А? Скажите, пожалуйста, сирин. Сирин. Сирин, птица, она птица, а не- Она и то, и другое. Русалка, потому что- Она не русалка. Русалка живет в воде. Потому что связано у славян, ну или- Не, это все птицы, это птицы все. Нет, ну а вот сирены, которые- Сирены морские девки. Потому что у них с морем было больше. Да, конечно, конечно. Эти живут на ветвях. Заметьте, у Александра Сергеевича как сказано? Русалка на ветвях сидит. Но на самом деле это не совсем верно. Русалка, она должна плавать, и как бы это она с таким хвостом, да, забралась бы на дерево. На ветвях русалки не сидят, а лешие реально бродят. На ветвях сидят вот эти вот птицы: сирин, алконост, да, гамаюн. И каждая птица похожа на какую-то женщину, и каждая изумительно поет. Ну, ничего не нравится так мужчине, как поющая женщина. Если женщина хочет реально завоевать мужское сердце и погубить это несчастное двуногое, она должна хорошо петь. Неважно, хорошо ли, ему должно нравиться. Если она поет, все, сделает для нее все, что она захочет. Да, голос - это исключительно важная вещь. Для мужчины важно говорить какие-то слова, не обязательно осмысленные. Просто должен быть речевой поток. А для женщины можно просто петь вокализ, мужики еще примитивнее, и они на это вполне западают. Поэтому поющая женщина - это всегда губительница. Но! Для славянских народов тут были четкие различия. Какая-то птица губила, какая-то птица предсказывала, какая-то птица предвещала. И, например, птица гамаюн никогда не говорила о хорошем. Птица гамаюн говорила только о дурном. Такая была ее задача. То есть если гамаюн открывал рот, то говорила она только о плохом. Вот гамаюн. Ну, по выражению лица понятно, что ничего хорошего она не скажет. Лучшее, что она может сказать, что рынок сейчас рухнет. Но у Блока есть стихотворение о гамаюне. Она вещает власть злых татар, и кровь, и пожары. То есть гамаюн всегда вестник несчастья. Это такая вот Кассандра летучая. Если гамаюна услышал человек, он понимает, что несчастье обязательно случится. Причем если гамаюн говорит, отвратить несч-- поет, вернее, отвратить несчастье уже нельзя. Это персонажи русского языческого фольклора. Когда на буме интереса к фольклору в конце девятнадцатого века, тогда было общеевропейское увлечение своими фольклорными корнями, связанное, конечно, с политическим национализмом. Когда распалась христианская Европа, каждый народ стал искать своих корней. Мы французы, мы немцы, мы поляки, мы русские тогда обратились к дохристианским фольклорным источникам. И, разумеется, в России нашли множество очень богатых славянских- А-а-а, пластов фольклорных. Вот оттуда все эти птицы. Вот почти все, что вы тут видите, создано или самим Васнецовым, или художниками его школы. Никто же ведь точно не видел, как выглядит Гамаюн или Алконост. Но вот он их так изобразил. Ну, практически это русалка, да? Только у нее с этих пор начинается хвост, а здесь тоже хвост, но такой красивый, птичий, да? А принципиально это одно и то же существо. Та же идея оборотничества, только среда обитания другая. У русал- у русалки водная, а у этих птиц лесная. Но поют все очень хорошо. Лучше всех поет Алконост. Это птица, это Греция, значит, как и Гамаюн, как и Сирена, все пришло из Греции. А о чем они поют? О любви и народах Родины, конечно. Об антикризисных мерах, о покорении целины. Они поют о вещах возвышенных, они поют о вещах возвышенных, предсказывают будущее, вещуют. Это же вещие птицы. Они, а, говорят, успешным ли будет поход на супостата, вернется ли войско, удастся ли отбить набег вражеский. Вот в славянском фольклоре среди леших, кикимор и прочих есть и такие персонажи. Теперь проведем разграничительную черту. Конечно, лешие, водяные, кикиморы - это творение народного славянского гения, да? Это ясно. А это, конечно, существа книжные. Они пришли, разумеется, с христианством. Но это как раз пришла та часть христиан-- греческого наследия, с которым христианство боролось. Но между тем это тоже закрепилось. Это ведь греческое язычество, то есть тоже дохристианская часть, но закрепилось и стало частью язычества славянского, российского. Вот такой неожиданный пласт есть у язычества, скажем, наряду с лешим и всякими прочими козлоногими милыми существами. Сейчас мы посмотрим на некоторых красавцев. Вот эти птицы, видите, как они заливаются. Боже мой, как красиво! Да? Это же Васнецов, Милош. Да, это или Врубель, ну, что-то такое из этих, из этих, из этих людей, да. Э, они в основном вот, да, по этому поводу и изощрялись. Это бог Перун. Ну вот в руках у него молния. Это такое довольно точное, это стилизованное, конечно, изображение. Э, славяне до знакомства с греками не умели хорошо рисовать, не умели. Этому всему научили греки и именно монахи. То есть пластические искусства на славянской Руси были развиты в самом первом зачаточном варианте. Но по описаниям, по какой-то грубой каменной скульптуре, по деревянным вот этим, по деревянным вырезкам реконструировали, как мог выглядеть Перун. И это такое вот его, такое вот его изображение. Перуна представляли себе вот так. Ну, тут и молния, и огонь, и описание, да, человека мы так себе представляем. Так, я думаю, выглядел и галльский Церунес. В принципе, и Зевс с Юпитером тоже так же выглядели, да? Мужчина, воитель, да, с вот этой своей молнией в руках, готовый поразить всех своих врагов. Перуну были посвящены в разных русских городах святилища, и центр был, естественно, в Киеве. На том месте, где сейчас стоит Софийский собор, стоял золоченый столп Перуна. Этот столп, по преданию, князь Владимир, который был, э, добрый язычник, приносил Перуну жертвы, как и положено, а потом решил креститься. И, кстати, какое имя он взял при крещении? Я несколько раз говорил: Василий. Князь Владимир. Владимир это было имя языческое. В крещении стал Василием. И в качестве Василия он этого Перуна срубил и бросил в Днепр. И с этого момента, девятьсот восемьдесят восьмой год, Русь стала официально христианской, православной, и Перуну больше не поклонялись. Хотя, как показывают летописи, сохранялись и в городах, особенно в деревнях, по хуторам, по лесам святилища Перуна сохранялись еще лет сто. Были жрецы, они жертвы приносили. Но потом, конечно, христианство все это победило. Такие-то дела. Так что насчет религии предков и насчет Святой Руси, и о том, что христианство и православие греческое это есть исключительно единственный для России выбор, всегда помните, что, так сказать, на самом деле настоящая религия славян была вот такая. И бог Перун возглавлял этот самый пантеон. Сейчас есть такая-- течение неоязычество или младоязычество, родноверы они себя называют еще иной раз, но они не очень привлекательно выглядят, надо сказать. А идея их такая: нужно от-отметать все привнесенное, христианство это греческое, жидовское, и вернуться к своим родным славянским корням. Вот они там гоняются за Велесовой книгой так называемой, но я думаю, что тут больше выдумано, чем реально. И книг, наверное, никаких не было, потому что письменности у славян до христианизации не было точно. Это однозначно. Это однозначно. Те, кто писали, писали либо славянски- Э, или по-гречески. Так что какая там могла быть книга? Какие то уж такие страшные нам придуманы, э, чудеса. Какая такая мудрость? Это обычная языческая система, которая была у всех без исключения народов и похожая на другие языческие системы Европы. Это солнечный бог Ярило. Любопытный такой бог. Солнечный в нашем понимании должен быть главный, но это не так. У европейских язычников главный бог тот, кто заправляет громами, молнией. Солнечный бог - бог солнца умирающего и воскресающего. Вот Ярило, он, э, умирает на зиму, как природа, и возрождается в солнцестояние. Яриле посвящали все круглое. С холмов пускали вниз колеса, пекли блины. Блин - образ солнца, и в расплавленное масло этот блин окунали. Пресловутая Масленица есть не что иное, как праздник бога Ярилы. Что такое Ярило? Ярое солнце, да, солнце в ярости своей. Хотя тут, в средней полосе, солнце не бывает уж таким ярым, да, как на юге, где-нибудь в Палестине или в Египте. Здесь Ярило это не столько бог яростного солнца, все сжигающего, испепеляющего огня, а Ярило - это бог, который ярит, разъяряет, возбуждает все живое. Это бог с сильнейшим сексуальным посылом. Ярить у Даля и в русских говорах - это именно возбуждать. Ярость - это сексуальное возбуждение, а не просто, так сказать, гнев. Пусть ярость благородная. Это именно совершенно специфическая такая, вот такое состояние и животных, и человека. То есть Ярило - бог весеннего возрождения, которому возбуждение сексуальное, стремление природы к продолжению рода очень и очень, э, свойственно. Вот Ярило посылает солнечные лучи на Землю, и вся Земля оживает. Ну а жизнь без совокупления, без встречи полов, без желания и возбуждения невозможна. Это бог Велес. Но это рисунок из современных. Э, Велес - житель лесов, но это не леший, а такой вот добрый покровитель людей. Велес - покровитель стад, скота. Сову ему здесь пририсовали для того, чтобы придать ему мудрости. Ну и вид у него такой, да, не грозный, а скорее ученый, да? Такой вот отшельник, да, знахарь, умница. Реальный Велес был обычное такое божество, которому молились пастухи для приплода. Но поскольку потом Велес стал мыслиться как бог, которому все секреты ведомы, то его стали изображать вот в таком виде, похожем на апостола. И он и со свечой, символ знания, и посох колдовской, и сова, птица мудрости у него на плече. Это, конечно, христианские абсолютно, э, ассоциации, потому что с-сова мудрость, атрибут апостола Павла, мудрейшего из философов, свеча как символ света - это тоже все библейское, это оттуда. А реальный Велес никакими такими атрибутами не обладал. Это все ему в последствии приписано, все ему впоследствии приписано. Велесова книга, по моему убеждению, может, я ошибаюсь, я полагаю, что это все миф. Никакой такой книги нет. А если она где-нибудь когда-нибудь обнаружится, я уверен, что это будет подделка, поскольку все серьезные исследователи: и Мусин-Пушкин, и Веселовский, те, кто писали в девятнадцатом веке без политического заказа, кто реально служил науке, слава богу, были не меньшие патриоты России, чем нынешние, а Мусин-Пушкин вообще был из графиев. Никто из них ни про какую такую книгу не упоминал, хотя слово "колыбель" они открывали. То есть дело свое они знали. Уж Веселовский, величайший знаток русского фольклора, не снилось нынешним, сколько он знал, что не упоминал ни про какую такую книгу, где были бы неслыханные сокровища языческой мудрости. Значит, это выдумка, это выдумка. Я думаю, у язычества по определению никакой такой особой мудрости быть не могло. Там просто все, что мы знаем о язычестве, противоречит такой идее. Сама идея, что в книге могут быть секреты, это идея, безусловно, книжной религии, каковой является христианство. Но Велесова книга такой же миф, как Голубиная книга, да, книга небес, в которой все записано. Ну, это понятно, это все ассоциации в простом народе, это ассоциации на Библии. Но еще раз говорю, ну, я просто предвосхищаю вопросы, которые много в таких случаях задают про Велесову книгу и Велесовы письмена, про мудрость и секреты мироздания, которые там описаны. Мне кажется, все это легенда, это как Атлантида, как Эльдорадо. Есть такие легенды в жизни человечества, и они там добавляют нашей жизни интереса и пикантности, но к действительности имеют очень мало отношения. Это женское, э, божество. Их не так много в славянском фольклоре. Не помните ли вы, как ее зовут, красавица? Подобрали мы вам специально картинку на рушнике, потому что это народное, настоящее, это не придумано, как вот предыдущий рисунок Велеса, это ясно, да? Человек создавал для компьютерной анимации. А вот это вот простые крестьянки, реально вышивали на рушниках. Никто не помнит, как звали красавицу? У девушки вспоминайте, она ведь- Плодородия какое-нибудь. Как? Ну, я имею в виду богиню плодородия. Ну, раз женская, то уж понятно, плодородия. Но странно было бы, если бы она была богиней производительности труда. Но как ее звали? На букву М. Нет? Мокошь. Не слыхали такое, Мокошь? Мокошь, мякиш, мягкая, Мокошь, мокрый. То есть все женские качества. Конечно, богиня плодородия. В самом таком простом первозданном виде, никаких красот, поэтических легенд вроде рождения из морской пены, да? Или там поэтических увлечений ничего не было. Это просто вот богиня, которая охраняла семейный очаг, которой молились девушки, чтобы успешно выйти замуж, а замужние женщины, чтобы муж не бросил, не разлюбил. И, конечно, чтобы дети рождались и чтобы были здоровы. Вот такая Мокошь, покровительница женского начала и носительница женского начала в славянском пантеоне. Ничего себе, у нее прям действительно мужские черты лица. Ну, во-первых, вот эта грудь, чтобы вас не огорчать, что так разнесена, да. И она цветет, заметьте. Не у всех современных девушек грудь так расцветает. Да, ну как фигура? Это же стилизация. В красивом виде не существовало? В красивом? Ну, я не знаю. Нет, то, что я видел изображения реальные деревянные, да, они такие грубые. И это именно вот в том духе, как изображают не самые развитые племена своих богинь плодородия. Огромная грудь, гипертрофированные гениталии, фигуры особо и нет, но это предается этому такие, такое значение не из порнографических видов, чтобы показать, чему богиня служит, но в наших пониманиях красоты, да, изящества, гармонии нет. То есть ничего похожего на греков славяне не создали. Не знаю, умели ли, но то, что они резали из дерева и камня, это было очень грубо и, ну, достаточно примитивно, скажем так. Поэтому если вы ищете там каких-то образцов, то нет, их нет. То есть они рисовать не умели? Они умели рисовать, но не сложилась такая техника рисовательная, да, живописная, которая бы действительно их имя обессмертила. Скажем, кельты умели рисовать гораздо лучше. Вот как тут росписи, которые в кельтской части Франции, на севере в провинции Бретань и в Англии сохранились, или там в Ирландии, в Ирландии много, в Шотландии, там, где реально жили кельты, пока их не вытеснили, да, германские племена или германские, или там франки. Это, конечно, гораздо больше напоминает искусство. Это ближе к нашим образцам искусства европейским, чем славянские поделки. Ну что делать? Зато мы делаем ракеты и перекрыли Обисси. Вот, собственно, беглый обзор славянского и общеевропейского пантеона. Он вот такой. Есть ли у вас вопросы? Потому что у нас еще есть пара картинок греческих. Да, Ксюш? У меня вопрос: а вот сейчас существуют старообрядцы. Они тоже, получается, язычники? Нет, моя хорошая Ксюшечка, они совершенно не язычники. Они христиане православные, которые отделились от православной церкви после так называемого Никонианского раскола. Был такой патриарх Никон при царе Алексее Михайловиче, да, в шестнадцатом веке, и он ввел церковную реформу. Эта реформа расколола Русь надвое, и какая-то часть осталась в старой вере. Они стали называть себя старообрядцы или древнеправославные, или староверы, а их стали называть раскольники. Они очень не любят, когда их так называют. Раскол, как вы понимаете, в расколе виноваты обе стороны всегда, да? Любой, какой бы раскол ни был, как в разводе две стороны, так и в расколе. И вот эти две стороны разошлись, и старообрядцы подверглись ужасным гонениям со стороны государства, рассыпались по всей огромной стране, уходили в леса, в какие-то там дальние края. И там вот они, собственно, и жили. Они так разрозненно и живут до сих пор. Никто не знает, сколько их точно. В Сибири их полно, на Дальнем Востоке, на Аляске. Я, кстати, был на Аляске у старообрядцев, очень интересно. Ну, как ни зайдет об этом разговор, расскажу. Но они совершенно не язычники, наоборот, они православные, гораздо круче многих нынешних. Вот у них есть церковь, как-нибудь соберемся, поедем на Рогожское Заставе, Троицкий собор. Ну так это чистая Византия. Он построен в конце восемнадцатого века, но впечатление такое, что ему лет восемьсот. Это из всех московских церквей это производит самое сильнейшее впечатление на всех, кто бы в нее ни заходил, и на вас произведет. В чем заключалась эта реформа? Реформа в чисто внешних вещах. Но как оно часто бывает, народ уцепился за внешнее и сделал неадекватные выводы. Так же, как в исламе. В каких внешних? Например, как креститься двумя или тремя пальцами, как ходить во время крестного хода вокруг церкви по солнцу или против солнца. Как писать слово Иисус с одним И или с двумя. Но там нелюдь же была большая. Из-за таких, да, как бы, как ни странно вам покажется, из-за Из-за этого. Просто в этих мелочах народ усматривал верность старой вере. Для большинства людей ведь все эти тонкости абсолютно неведомы. Наш поп сказал, значит, те исчадие сатаны, дети дьявола. Все. Царь сказал: раскольников сжечь, потому что они все сволочи и предатели. Все, сжигаем. И никто ж не разбирался особо. Поэтому, на самом деле, истинные причины ничтожны. А сунниты и шииты в исламе - это ж на тысячу лет почти раскололо ислам. А ведь первоначальная разница была ничтожна абсолютно, ничтожна. А какие последствия? Католики и православные до сих пор не помирятся. И уж тысячу лет почти раскол. А ведь начиналась ссора из-за абсолютной ерунды. Народ считал, что, ну, через десять-двадцать лет. А тысяча лет идет. Так оно бывает. В религиозных делах никогда нельзя пренебрегать мелочами. Кто думает, что что-то мелочь, он очень прошибает и очень потом может об этом пожалеть. Потому так медленно, медленно все религии меняются, что любая, любое изменение, казалось бы, самое пустячное, техническое, да, там одну букву добавить, ну хрен ли вам, и вызывает дикие последствия, жуткие, которые длятся потом десятки, сотни лет. Вот такие дела. Но люди всегда перемены критично воспринимают. Как? Перемены все воспринимаются критично. Ну, а на какие? Некоторые перемены воспринимают с большим, с пониманием люди, да? Но не в религиозной сфере. В политике, в экономике. Почему? Люди готовы к переменам. Ну, не сразу, не вдруг, да? Но, например, революции. Если бы люди не хотели никаких перемен, ни одной революции бы не было. Значит, хотят. Но религиозная сфера самая консервативная, и здесь вводить изменения надо крайне, крайне осторожно. И те люди, которые управляют религией, они очень это все учитывают и без необходимости на изменения, на реформы не идут. Почему в сфере вообще не идут? Совсем без реформ нельзя, потому что жизнь меняется, и- Это адаптация должна быть. Мы должны, да, мы должны реагировать на вызовы времени. Ну, у меня особо во всех остальных сферах свободно, что и мы делаем это. Но пусть что-то останется неизменным. Люди поэтому боятся, наверное, что раз мы будем религию так легко менять, то смысл ее? Они боятся, одни боятся этого и рассуждают, как вы. И таких очень немало во всех религиях. Но есть и такие, которые говорят: ну, если мы совсем не будем меняться, так что же это будет? Все же это придумано тысячи лет назад, а сейчас жизнь вон как изменилась. И что же мы будем делать вид, что никаких изменений не произошло? Когда-то там говорили об ослах, быках. Да, конь был самым быстрым средством передвижения. Сейчас, слава богу, все же изменилось радикально. Что же мы будем делать вид, что ничего не произошло? И будем применять понятия двухтысячелетней давности к нынешней жизни. И таких немало, которые говорят: нет, наоборот, надо изменения вносить. И между ними очень сложно найти компромисс. Это все тяжелые вещи. Тут однозначных решений, простых найти не удается. Простые решения ищут, искали раньше, например, молодые цари или короли, которые: а мы сейчас все реформируем. Но их судьба была очень плачевной как правило. Люди, которые задевали так с кондачка большие религиозные реформы, хорошо не кончат, как и сам Никон, кстати. Как и сам Никон. Но совсем без реформ тоже нельзя. Совсем без реформ тоже нельзя. Скажите, пожалуйста, а вот лечение природными средствами это имело какие-то языческие, там, корни или это просто, ну, так как лекарств там не было просто? Ну, лекарств, естественно, не было. Это даже, это все было по рецептам. Но это было как бы- Да. Эволюционно или это вот именно свобода, единение с природой? Никто из людей не хотел болеть. Вам нравится болеть? Нет. Вот видите как. Но они ж тоже были такие же. Никому болеть не нравилось. Все хотели как-то обезопасить себя от болезни, облегчить страдания, на- С религией это было близко? Это было связано еще с шаманизмом и шаманской практикой. Первые целители были шаманы, колдуны, знахари, те, которые знали, да, ведуны, которые знали травы, знали, из каких частей животного можно что сделать, какие минералы добавлять. И лечебная практика она сложилась именно у них сначала и была связана с целительством как со священным актом. Греки десакрализировали многие части жизни, например, ремесло врача. До этого лечил исключительно только один колдун, шаман и прочее. А у греков врач стал абсолютно светским персонажем. При чем тут всякие боги? Европейская медицина это, это совершенно усвоила. Например, у китайцев до сих пор есть убеждение, что по-настоящему вылечить может только человек, который знает древние даосские тексты, который по-настоящему этим владеет. Вот из него будет настоящий иглоукалыватель и мастер-гербалист, который знает, какие растения собирать и в какой пропорции смешивать, там, рог носорога и корень какой-нибудь, да? А европейская традиция говорит: неважно, медицине любому научим. И здесь никакая религия ни при чем. Да, но это уже именно под европейский взгляд, из греческого выросший.
