У огромной китайской цивилизации масса своих особенностей и характерных черт, которые трудно даже, эээ, с точки зрения европейского наблюдателя сразу описать. Настолько все отлично от того, что мы привыкли в Европе или, там, скажем, даже относительно далекой от Европы, а, от Евро-- относительно далеком от Европы регионе, например, на Арабском Востоке, там все-таки какие-то вещи схожи. Китай весь совершенно другой. Они по-другому едят, они по-другому одеваются, они по-другому считают дни. То есть все моменты вот бытия до быта у них отличные. Китайская цивилизация сформировалась как, многие говорят, автохтонный такой продукт. Они ни с кем не соприкасались из высокоразвитых цивилизаций. Они не знали ни об Индии, тем более о Европе. Ну, что-то какие-то, наверное, обрывочные долетали вести, но они к ним, э, вести доносились, видимо, как к легендам, слухам, сплетням, вряд ли они принимали всерьез, и никаких заимствований им брать было неоткуда. Все, что они придумали, они придумали сами. И китайская цивилизация одна из самых древних, им где-то лет пять тысяч, примерно, как минимум. И они придумали, э, самые базовые вещи, на основе которых цивилизация строится: колесо, доместицировали животных. Я помню, что, например, в Африке или в Центральной Америке до этого не додумались. Они придумали ирригационную систему, придумали математические символы, придумали иероглифическую письменность обалденную по своей сложности и стройности штуку. Придумали государство, которое очень своеобразно строится. Но, как бы, творческий гений китайского народа, то, что сейчас принято называть словом ментальность, совершенно отлично от индийской или европейской ментальности. Ну, сейчас настолько четкое проводят разграничение, что даже, скажем, финская от шведской ментальности отличается, литовская от латышской. Что говорить о такой огромной пропасти, как китайская и европейская. Китайский гений или китайская ментальность - вещь, чуждая всякой мистике. Поэтому вот метафизические вещи, рассуждения, какие-то медитативные практики, стремление слиться с чем-то там неземным совершенно ничего китайцу не говорили, и эти вещи абсолютно не трогали. То есть китайский гений абсолютно прагматичный. Жизнь устроена так, чтобы в ней как можно успешней выжить. А уж если ты выжил, жить как можно лучше. То есть идеальная система взглядов та, которая позволяет тебе жить как можно лучше и успешней, не уводит тебя от мира, к чему, собственно, стремятся все мистические системы, и индийские, и европейские, а наоборот, приближает тебя к миру и делает тебя максимально успешным. То есть китайская система всегда ориентирована на успех, на достижение, на то, чтобы быть успешным, богатым, здоровым, а при этом быть больным, но зато говорить о каких-то высотах духа для них совершенно непонятно. Если ты ничего не ешь, бывает, питаешься, там, святым духом, горным воздухом, то в чем же ты преуспел? Для них преусп-преуспеяние - это всегда вещи конкретные, всегда вполне материальные. Чего ты достиг? Если ты воин, сколько царств ты покорил? Если ты красавица, сколько мужиков покончили самоубийством у твоего балкона? Если ты царь, какое количество государств тебе платит дань? Если ты ученый, что ты изобрел? И так далее. Если ты финансист, покажи свои деньги. Поэтому при таком прагматическом, жизненном таком подходе метафизические системы не могли прижиться. И в Китае, собственно говоря, религии так и не воз-- не возникло ни одной. Те системы, о которых мы будем говорить: конфуцианство и даосизм, по большому счету, это совершенно не религии. Так же, как и буддизм не религия, потому что в них отсутствует понятие божества. Конечно, китайцы задавали себе вопросы, там, кто сотворил этот мир? По каким законам мир функционирует? Но они отвечали на эти вопросы очень своеобразно. Есть, по их мнению, некое вечное небо. Или иной раз они говорили Дао. Дао они понимали как путь, как вечный мировой закон. И это Дао всем управляет. Вот все есть часть мирового Дао. А как бы творец миру, собственно говоря, так по большому счету и не нужен. У них никогда не было концепции творящего божества. Вот Бог сотворил или боги, да? Ничего такого у них не сложилось. Э, есть небо, есть духи, есть, эээ, всякого рода такие служебные божества, вполне такой языческий шаманский мир. И есть человек, который в этой системе занимает достойное место вполне. И человек живет, вот, свою жизнь на этом свете и к преуспеванию на этом свете должен стремиться. Поэтому среди множества систем, которые китайцы предлагали своим согражданам, не было ни одной религиозной, не было систем отшельничества, затворничества, ухода от мира, монастырских практик. Давайте, братья, уйдем на острова. Нет. А всегда были системы, предлагающие мир улучшить, усовершенствовать и усовершенствовать, прежде всего, в трех частях: материальный мир. Как лучше, например, организовать сбор урожая? Какие культуры сеять? Рис, просо, эээ, овощи. Они не знали ни картофеля, ни пшеницы. Вернее, пшеницу они знали, но не находили в ней интереса, потому что урожай риса, если за ним правильно ухаживать, он в шесть-семь раз больше. И риса можно собирать в южных районах Китая четыре урожая в год. Ну какую пшеницу им еще нужно? При этом- Материальная сторона жизни - это, например, орудия труда. Каких животных там запрягать, да? Э, какую упряжь использовать, э, ка-какими орудиями воевать, как обустроить армию. Второй аспект улучшения мира - это как устроить управление наиболее эффективным способом. В этом плане, ну, совершенно как вот сейчас тренинги популярны: как лучше управлять, эффективный менеджмент, э, как лучше продавать, как лучше заставлять людей работать. То есть как создать такую систему, при которой огромное китайское население, оно по каким-то непостижимым причинам всегда было очень большим, гораздо большим, чем в Европе или даже в Индии. Как этим огромным населением эффективно управлять, учитывать, контролировать, не давать распоясываться, собирать эффективно налоги, каких людей ставить, как между ними выстраивать связи, как менять чиновников. Этому уделяли колоссальное внимание, вот такой социально-политической стороне управления. И наконец, третье - это как усовершенствовать конкретного человека. Вот как человеку стать лучше? Но лучше - это не в плане приблизиться к каким-то абстрактным небесам, а лучше это означает понять, в чем твой долг, и исполнять его. Долг они понимали в трех, вообще три они число любили, в трех аспектах: долг человека перед родителями, долг человека перед широко понимаемым кланом родственников, ну, скажем, семьей такой большой, да, племенем, и долг человека перед государством. Вот эти три аспекта долга. Причем они ос-рассматривали только вот в таком залоге долговом. То есть человек должен, он обязан. Все это применялось только к мужчинам. Женщина всю жизнь должна, женщина тоже должна, но должна она крайне мало: она должна быть девственницей до свадьбы, она должна хранить верность своему мужу, быть заботливой женой и хорошей матерью. И все. Собственно, больше ничего от нее не требуется. Если она нарушает одно из этих трех, э, постанов-- установлений, да, то как бы суровая кара. Я вам рассказывал кое о чем, еще могу рассказать, если вам нравится, да. А, но больше женщине то ничего не требуется, а у-- от мужчины требуется целая, целый спектр всяких служений. И мужчина должен, никто не спрашивает, чего он хочет, чего бы ты желал. Ты должен, ты родился, ты уже должен. Ты должен родителям, которые произвели тебя на свет, ты обязан их содержать. Нарушение сыновнего долга - чудовищное преступление, непрощаемое. Ты должен заботиться о дальних и всяких там родственниках. Семьи у них гигантские и клановые связи с каким-нибудь четвероюродным дядюшкой обязательно ты должен его принимать как родного, кланяться. Значит, если ты это нарушил, ты нарушил, э, святую заповедь родового гостеприимства. Но и к тебе так же относятся. То есть ты можешь рассчитывать на благодарную помощь и на поддержку всех своих самых дальних родственников, где бы они ни жили. И, наконец, твой долг перед государством. Это сейчас понимается как единый Китай. Тогда никакого единого Китая не было. Историю Китая не знаю, знаете ли вы, я вам в полутора словах расскажу. Она очень сложная, хитрая и разнообразная, извилистая. Ии Китай далеко не всегда был един. Его пытались объединять разнообразные цари, императоры, властители. Ван называется это по-китайски, вот эти ваны, но с не очень большим успехом. Э, ты, ты обязан тому государству, на чьей территории ты родился. Родился на территории государства У. Вот ему ты приносишь присягу, и ты должен ему служить. Другой вопрос: ты можешь перейти в сознательном возрасте на службу к государю И, который против У. Но это уже другой вопрос. Но если ты перешел к тому, служи честно, да? Служи честно означает не, э, не жалеть жизни, э, говорить всегда правду, даже с риском для карьеры и жизни, э, и не брать взяток, если ты чиновник, честно исполнять свой долг, всегда, э, смотреть вперед, предвидеть события. И если ты воин, то, э, быть готовым умереть с оружием в руках. Вот такие три аспекта долга. И добродетельный муж, праведный муж - это идеал китайского этического учения, он должен вот этими тремя, э, аспектами долга вполне владеть. Если нет, то он уже не добродетельный муж, снижает свою ценность. Дело не в том, что он не получит Царствия Небесного или он не воссоединится с богами, или он там, как сейчас говорят, ухудшает свою капитализацию. Не в этом дело. Он наносит ущерб самому важному: своей репутации, которой китайцы бешено дорожили вплоть до фанатизма. И вот эта самая репутация, доброе имя по-китайски, ну, это условно, все переводы условные, да? Вот доброе имя, оно было для китайского высокопоставленного человека, даже для крестьянина оно много значило, а уж для чиновника, воина, художника, да? Это значило практически все. Вот знаменитое китайское выражение "потерять лицо", ну, в смысле там растеряться, да? Потерять лицо значило разное. С одной стороны, растеряться, ну, например, в присутствии красивой женщины или большого начальника и начинать там хлопотать, суетиться. А более правильный перевод, потерять лицо это означает совершить поступок, который тебя дискредитирует. Например, взять взятку, да? А тебе нельзя, и все тебя считают честным, безупречным, неподкупным, а ты взял и прокололся. Или нарушить слово, или там не отдать денег, когда ты брал в долг, или ослушаться приказа вышестоящего начальства, особенно императора. Вот это вот поступок, который наносит ущерб репутации. Сейчас как бы это, ну, это как в Китае, в нынешней нашей жизни не имеет никакого значения. Народ на репутацию давно плюет, все измеряется баблом. Люди подписывают письма, потом забирают назад подписи, ну, как дети малые, да? И никто всерьез как бы не озабочен, как ты выглядишь со стороны. Например, великий актер Калягин Выдающийся актер. Нахрена ему было подписывать кучу писем против Ходорковского в защиту любимой власти? Что он рассчитывал еще получить, чего у него нет? Холеру в бок. У него есть театр, у него есть деньги, у него есть положение. Он глава этого СТД, что позволяет ему стричь купоны. Но он упорно пытается власти понравиться. Он вот такой без мыла влезает в любое ухо. Вот зачем это ему? Он от своей репутации уже ничего не оставил. Уже даже его как актера не воспринимают, настолько он омерзительно повел себя по-человечески. И совершенно непонятно, что он выгадал, да? Но ему наплевать. Вот ему в глаза, а он говорит: «Божья роса». Вот, эээ, такая вот степень человеческого падения, да? Ну и что? Все равно как бы все здороваются, любезят, пожимают руку. Вот для китайца той эпохи это было бы невозможно. Совершить некий поступок, да, о котором ты потом будешь сожалеть, ты будешь стыдиться, краснеть — это означает потерять лицо навсегда. Ну, сравните с, эээ, дворянским кодексом чести в девятнадцатом веке, да? Там кого-то оскорбили, он вызывает на дуэль, стреляется, да? Растратил полковые деньги. Человек должен застрелиться. А сейчас человек просто уехал за границу, и все. И в гробу его видал, еще и смеяться будет. То есть очень все изменилось. Вот у них понятие чести — это и было главное мерило. Дело не в том, что тебя кто-то покарает, закон или Бог, или невидимое Дао, но ты перестанешь быть порядочным человеком, и ты утратишь, ээ, возможность жить в ладу с совестью. Значит, вот совесть — это чисто этическая категория, чисто этическая. Это не религиозная, не материальная. Где находится совесть? В Уфе? В печени? Сколько стоит совесть? Какого она цвета? Где, как ее можно пощупать? На них тоже не знает. Это, это чисто моральная, этическая категория. И к религиозным делам, на самом деле не имеет отношения. В религии совесть не так важна. То есть совесть — это ж ты перед собой держишь ответ. В религии должен держать ответ не перед собой, а перед Богом или перед церковью. То есть возможна ситуация, и она сплошь и рядом для, например, христианской церкви или мусульманской. Человек совершает абсолютно бесчестный, мерзкий поступок, врет, обманывает, шантажирует, подделывает подпись для иезуитов, как два факса отослать, но приходит к своим, и они говорят: «Ты правильно сделал. Это прекрасный поступок, ибо это пошло на благо матери нашей Церкви». То есть цель оправдывает средства. Возможен любой аморальный поступок, если есть некая высшая цель. Ну, это, понятно, нивелирует вообще само понятие аморальных поступков, да? Да, значит, так в религиозной системе совесть не так важна. Важно, простит ли тебе твой духовник, как бы он ни назывался, и как ты думаешь, простит ли тебя Бог. А совесть как этическая категория, тогда получается, как поет Пушкин: «Ты сам свой высший суд». Если ты себя не простил, то другие могут и не знать. Вот что такое эта китайская, ээ, идея конфуцианская. Сейчас поговорим о том, кто такой был Конфуций, как она впиталась в плоть и кровь. Видно на примере самурайского кодекса, потому что самурайский кодекс Бусидо вырос, конечно, полностью на конфуцианской этике, которую китайцы перенесли в Японию, а японцы ее, как все они делают, так лихо обработали под себя и сделали из нее такую вот, ээ, японскую систему, да? Ведь если самурай струсил в бою, а никто не видел, никто не видел реально, да? И бой окончился победой. Но самурай обязан совершить харакири. Он обязан это сделать. Причем бы-бывали случаи, это описано в японской литературе. Самурай приходит к своему сёгуну старшему, да, к сюзерену, говоря по-европейски, и говорит: «Я струсил. Вот позор. Вот был такой эпизод, и вот мне надо было так, а я струсил и вот позорно там, например, покинул фронт или убежал там с поля боя, или еще что-то такое. Я довожу до вашего сведения, чтобы вы на меня больше не рассчитывали. Я сейчас же должен совершить сёпуку». И бывали случаи, когда отговаривали сюзерены. Говорит: «Ты прекрасный воин, умница, хозяин отличный, прекрасный командир». Нет, ты не так трактуешь. Ты не струсил, все было нормально, мы победили, все слабы. Ну, как бы, чтобы оставить человека в строю. Он говорит: «Нет, нет, не уговаривайте меня. Вы утешаете меня. Благодарю вас за слова утешения, но я, я-то знаю, я струсил. Поэтому прошу меня извинить». Вот так. Вот это высшая степень, ээ, готовности человека жить по категориям совести, когда никто не видел, а он нарушил взятые на себя самим обязательства, и он сам себя карает высшей мерой наказания. Это, конечно, вызывает восхищение, да? Безусловно. Особенно по нынешним временам, да, собственно, по любым, да? Но это факты. Такое было и в Китае, и в Японии. То есть эта вот система, ээ, жесточайших этических категорий, которые нельзя преступать, она вошла в плоть и кровь. Но не к каждому это применяется, да, понятно, только к самураям, высшее сословие, на правду, да? Ремесленники, торговцы, крестьяне, они тогда были свободны. Там крестьянин обманул кого-то, потом идет, горько плачет, говорит: «Я утоплюсь. Да, я обвесил там на четырнадцать монет». Но это, конечно, нет. Только самурай. Ну так зато он соль земли, потому на него все смотрят с вос-восхищением, да, и с уважением. И он есть лучшее, так сказать, воплощение людского рода. Вот это конфуцианская этика. Но тут вообще нет религиозного компонента. Обратите внимание, тут нету страха Божьего, тут нету категории вины Тут есть только категория долга. Ты обязан и ты кому-то же, кому же ты должен? Себе. То есть, с одной стороны, как люди высоко о себе думают, да, как это их высоко ставит. С другой стороны, как они готовы отвечать за свои поступки. Боже мой, сталкиваясь с нынешним уровнем обязательств, когда люди, я думаю, нам бы чуть-чуть, чуть-чуть самурайского ко-- ну, никто не требует прямо, ну, хотя бы чуть-чуть отрезать, ну, хотя бы ноготок. А что, в Китае кто-то остался по данному поводу? Очень возможно. Китай гигантский, и кто там знает, кто там остался. Знаешь, из полутора миллиардов народа, наверное, всякие есть, готов допустить. При том, что в Китае же сознательно уничтожалась знать не только при большевиках, еще и при Сунь Ятсене раньше, да. И поэтому там, вероятно, вот такого как бы дворянского кодекса не осталось, да? Но родоначальник вот такой жесткой системы этических категорий в Китае - это конфуцианская этика. Того, кого в России называли Конфуций, китайцы называют Кун Цзы. Это его реальное имя. А Кун-фу-Цзы означает почтенный Кун Цзы. Он был реальный человек, это не мифический персонаж, как бы. Они спорят, был ли он как спорят, например, о Моисее, о Иисусе или о Гаутаме. Он точно был, и он был, ну так, по-европейски говоря, мудрецом. Мудрецом. Ну такое общее слово, оно как бы, так сказать, все в себя вмещает. Он был учителем. В Китае было принято, чтобы юноши, которые обдумывают житье, шли бы в учение к которому-нибудь из учителей. Они обходили, это было принято, несколько учителей, ну, там до десятка, сколько им позволяло здоровье и деньги, которые выделяли родители, и слушали там две, три, четыре лекции и говорили: этот учитель прекрасный. Никогда нельзя было сказать плохо. Только да, спасибо, изумительно, поклониться в пояс. Но я вам не подхожу, я по тупости и уродству и идти к следующему. И пока не найдешь того, который, значит, вот для тебя. Эта система была очень популярна вплоть до начала двадцатого века. Шастали китайские юноши всех, всех сословий по дорогам и спрашивали: не тут ли живет тот самый великий мудрец, о котором говорят? Да, да, он живет здесь. Вот его дом. И дальше, значит, он приходил и учился. Таким же был и Кун Цзы. У него было не более учеников, чем у других. Там что-то не больше двухсот. Ну, это не так много. Для сравнения, в какой-нибудь самурайской школе, где учили фехтованию, могло учиться пять тысяч. Потому что там реальный навык, да, как разрубить пополам, а тут сидят и бухтят двести человек. Но, видимо, он был из тех мудрецов, которые не гонятся за количеством, понимают, что количество все это фуфло. А учил он людей всех сословий и жесточайшим образом презирал сословные предрассудки. То есть, если кто-то из там дворян или богачей начинал третировать своего соученика, который из простых крестьян, там какой-нибудь сын лодочника или мясника, он это очень жестко пресекал, высмеивал, говорил: гордиться предками значит гордиться мертвыми. Вот пойди на кладбище, наешься земли. Ты меня не хочешь? Так а нехрен рассказывать, какие у тебя предки. Ты сам докажи, как ты хорош. Ну, позиция прекрасная и очень такая оправданная. И вот он проповедовал три благородных добродетели, которые я вам сказал, три долга. И он учил о том, что человек должен быть судьей самому себе. То есть неважно, видел ли кто прегрешение, но ты-то знаешь, суди себя сам. То есть он воспитывал людей, в каком-то смысле идеальных. Ну, идеальных людей быть не может, кроме присутствующих тут без нас с Антоном. Но он пытался вырастить некую такую породу людей, с помощью которых добродетельный государь, а у него было целое учение о добродетельном государе, сможет с помощью этих великолепных добродетельных мужей, чиновников и воинов создать идеальное государство. Вот это была мечта Китая. Как в Европе мечтали о рае, о царстве Божием, как в Индии мечтали воссоединиться с царством богов где-то там на земле или на небесах, или в горах, так китайцы мечтали об идеальном государстве. Это такая же утопия, как царство Божие. Люди не идеальны по природе своей, кроме вас. Но вы же гость и рассеяны по земле живете кто где. И как могут не идеальные люди создать идеальное, идеальную систему и структуру, каковой является государство? То есть это все основано на ложном понимании природы государства. Вот об этом надо сказать пару слов. Вы что, ГЭЧ? Вы про ГЭЧ знаете? Ага. ГЭЧ? ГЭЧ. ГЭЧ, ГЭЧ, ГЭЧ. Государство, представляли себе китайцы, это самый совершенный продукт общественных отношений. Добродетельный государь не думает ни о чем другом, как о благе подданных. Причем он думает об этом, не отвлекаясь ничем. Моется ли он, идет ли он к наложнице, изучает ли он с наложницей тексты, идет ли он в храм совершать жертвоприношения духам предков, ест ли он рис с каракатицей, смотрит ли он представление в театре, гуляет ли он вдоль реки, слушает ли наставления мудрецов, наблюдает ли за звездами. Он непрерывно думает об одном. О чем? О благе подданных, не вообще о народе, но о благе подданных. Ты вообще чувствуешь разницу, да? Это у Филатова, да? "Мажу утром бутерброд, сразу мысль: а как народ?" [смеется] А тут даже не народ, а о благе подданных. То есть вот он непрерывно, не отвлекаясь ничем, думает ни о себе, ни о застарелом простатите, ни о том, с кем изменяет ему его любовница, ни о том, что пора давно казнить младшего евнуха, ни о государственных распрях, да? Ни о налогах, ни об интригах, ни об обогащении, а он только думает о благе подданных. Но насколько это реально, вы сами судите. Все чиновники преданы государю не за страх, а за совесть. Они могли бы работать даже бесплатно. Это такой критерий. И, кстати, многие китайские властители, вот эти ваны, они устанавливали такой критерий. Они говорили: чиновник не получает ничего. И была тогда такая пауза секундная, а потом смотрели, кто-то говорил: "Государь, я при таких условиях служить не буду". Ну не будешь, и делов. А другие кланялись: "Ли we будем все равно из любви к вам и из чувства долга, и из любви к подданным, естественно". Этим он их, конечно, не оставлял совсем без средств, но он платил им натурой. Государь же не может нарушить слово. Если он обещал не платить, он не может платить. Но он же не обещал не давать им никаких подарков. Он не обещал. И он им дарит, например, шелк на халаты, там вату на зимние халаты, рис, овощи, там дерево для строительства натурой, то есть дает. Да, ну, это вполне даже. В Японии платили самураям натурой до конца девятнадцатого века. Это отдали там двадцать коку риса. Это бочонки. Ну, это риса он пойдет продавать, да? А чтобы не платить деньгами, ведь деньги развращают. Если ты служишь из-за денег, ты наемник, ты фуфло, ты не самурай. Но двадцать коку риса это как бы на пропитание, это нормально, да? Но я тоже говорю лицемерный ход, да, с одной стороны. А с другой, значит, вот такой есть тест. Вот сказать чиновнику: будешь служить бесплатно? Ну, какая будет реакция у большинства чиновников, а причем именно высшее чиновничество, да? Они служат из чувства долга государю, из чувства долга перед отечеством. И они тоже думают о благе подданных, естественно. Об этом же думают низшие чиновники, но с них уже больше спрос. С них можно и палкой время от времени, это даже будет и на их благо по пяткам или там после ужина по пузу очень красиво получается, да. Не, если, конечно, ужинать как Катюха, то там хоть бей, хоть не бей, ничего не даст. Но если ужинать, как привыкли некоторые, то это чувствительно. Вот, там можно допускать разные такие, как сказали бы сейчас, средства неэкономического принуждения. Вот, ну так с них, конечно, и меньше спрос. Их надо проверять жо-жестче. А наконец, подданные думают, естественно, только о том, как бы им прославить государя своими делами, своими речами, как бы услужить, как бы бесплатно починить мост, построить плотину, да, дорогу хорошую. Три месяца день вдали от дома, как раз, когда рис надо убирать. Естественно, крестьяне с песнями идут строить дорогу, ведь никто не думает о своем рисе или стену. Представляете, построить Китайскую стену? Сколько надо было людей и какая была работа? А кто дома в этот момент? Кому это вообще, кого интересует? Значит, вот о чем думают подданные. Ну, насколько жизнеспособна такая система? Она нежизнеспособна вовсе, потому что она опирается на ложные предпосылки. Подданные не думают о благе государя, им наплевать на самом деле на государя. Государя они рассматривают как защитника, как покровителя. Ну, такое патерналистское сознание, как сейчас в России. Вот приедет Путин в Путин-- куда там? В Пекалево. В Пекалево, да, и все рассудит. Вот сказал леопард, будет леопард. Ну все, да? Значит, как бы все понятно. Это классическое такое азиатское отношение к батюшке. Батюшка лучше знает. Кто там этого леопарда знал? Все сказали Дед Мороз. Но он сказал: мне нравится леопард. Все, все, он лучше знает. Такая репетиция выборов вообще, да? Это патерналистское сознание. Но думают ли подданные о его благе? Нет, они на него надеются, они на него рассчитывают. Но это совсем другое дело. И, конечно, если он их бесплатно будет сгонять на строительство каких-нибудь, ну, например, олимпийских объектов, но он же не сгоняет бесплатно, он платит. А представляете, если бы как раньше бесплатно, что бы он получил и долго ли бы это продержалось? Конечно, это не жизненная ситуация. Государство на самом деле не таково. Государство возникло не потому, что люди идеальные и им нужно объединиться для того, чтобы идеально целовать друг друга взасос, а именно потому, что люди не идеальные. Люди склонны использовать худшие свои качества во взаимоотношениях друг с другом: хитрить, обманывать, притворяться, а некоторые этих хуже всего брать силой. Вот для того, чтобы они не распоясывались, особенно те, кто привык брать силой у беззащитных, у женщин, у старух, у детей, да, у тех, кто слабее его. Потому что пока он молод и силен, он, конечно, ему кажется, что он все может. Так вот, на него должна найтись большая сила. Эта большая сила государства, вот это его главная, главная функция - защита людей друг от друга. Именно так, а не в какой иной плоскости. А как может быть такая система идеальна, если она исходит из того, что люди будут живыми глотать друг друга, если государство исчезнет, да не то что исчезнет, а ослабнет на минуту, да? То есть воцарится полный произвол. Государство защищает людей друг от друга достаточно эффективно. И как? Только средством принуждения. Кто добровольно будет платить налог кроме присутствующих? Таких я не видел. Государство должно за-заставлять. Кто будет исполнять законы? Большинство законов людям не нравится, они их стесняются. Закон - это ярмо. Значит, надо заставлять. По-английски это прекрасно называется law enforcement agencies, то есть учреждения по силовому внедрению закона. Enforcement и никак по-другому. Вот это правильное понимание государства. А никаких идеальных людей: ни Иванов на троне, ни чиновников в кабинетах, ни крестьян на полях не бывает и никогда не было и не будет. Поэтому идеальное государство, конечно, такая же утопия, как и все другие утопии. По большому счету, утопия никогда сбыться не может. Но! Если утопию рассматривать не как утопию, которую надо внедрять любой ценой, ну, как в Советском Союзе или как в том же Китае коммунистическую утопию, а как идеал, тогда из утопии может быть практическая польза. Если ее перевернуть как идеал, тогда она воспитывает людей, поднимает их от своего низкого уровня к некоему высокому, позволяет им ставить перед собой какие-то решаемые, более высокие задачи в смысле образования, в смысле самосовершенствования, в смысле навыков служения. И лю-людям всем становится от этого лучше. Вот это интересно. В психологии есть гнев, есть обида. Гнев - чувство разрушительное. Чем больше ты гневаешься, тем больше ты себя разрушаешь. Ну, это как биться головой об стенку, да? Но если ты-- на кого ты гневаешься? На Ленку, потому что она с компьютером на ты, а тут старый хрен и ничего не умеем. [издает звуки] оно все исчезло. А это [издает звуки] и пожалуйста. Я могу злиться до завтрашнего утра, только себе же съем печень. Если гнев перерастает в обиду: почему она выучила, а я нет? Ну, конечно, она умнее, но я же не настолько дурак. Ну, не на ее уровне, но я же могу выучить. Я на себя должен обидеться и сказать: "Нет, какие-то базовые вещи могу выучить и я". Например, научившись у нее же или у кого-то другого, а потом сказать: "А ну, Ленкин, давай посмотрим, кто быстрее из нас, там, какую-то решит компьютерную задачу, что они могут даже сформулировать". Вот это будет конструктивный подход. То есть если сменить гнев на обиду. Здесь то же самое. Если у утопии забрать элемент насильственного внедрения, а поставить ее как некую планку, как этическую планку на горизонте, как идеал и сказать: "Давайте стремиться к этому", то это может кого-то воспитать, как воспитало самураев, как воспитало честных чиновников, которые были в Китае, были в Японии всегда. Люди рисковали жизнью, шли на плаху, говорили царям правду. То есть в Китае не сформировалось льстивого угодничества как стиля поведения, как в Византии. Византия - самое отвратительное государство по типу. К сожалению, Россия именно ее взяла за образец. Это очень грустно. Но вот в Китае идеальным чиновником был не лукавый царедворец, не хитрожопый проходимец, который при четырех царях самый лучший, не Анастас Иванович Микоян от Ильича до Ильича без инфаркта и паралича, не, э, человек, который всех перехитрил и в любую без мыла, а совсем иной человек. Чиновник, который не боится сказать государю правду. Много ли было таких? Наверное, нет, но они были в принципе, именно они служили идеалом, благодаря чему китайское государство существует до сих пор. А Византия давно рухнула. То есть находились люди, которые исполняли честно свой долг. Вы услышали меня. В целом утопический идеал реализовать нельзя, но, будучи внедрен как идеал для людей, он может многих людей воспитать в очень хороших, нравственных, честных и мужественных исполнителей, и они будут на своем месте хорошо служить. В чем проблема византийского типа государства? Никто не говорит царям правду. Сейчас два царя. В принципе, должен быть один и будет скоро опять один. Но сказать царю правду, ну, может, он и не пошлет на плаху, но то, что ты попадешь в опалу, это сто пудов. Или лишишься милостей и все такое. А на хрена мне это нужно? То есть человек не думает о долге, не думает о царе самом же, это же он ему копает могилу, а он думает о своем благе исключительно. Это очень дурно. То есть совершенно ложная картина формируется у людей, которые наверху. Когда люди принимают решения, они же опираются на какие-то факты. Если эти факты ложные, если им врут все время, то какие решения люди могут принять? Представьте себе, вы планируете ваш семейный бюджет, и вы исходите, там, вам говорят, ну, я не знаю, кто, допустим, младший брат и младшая сестра, лживые, блин, падлы, как Грызловы все они. Да, вот эта вся вот с-- это же условная ситуация. У вас, конечно, родственники идеальные, но вот, допустим, ваши младшие брат и сестра сволочи вроде современных российских чиновников, которые не говорят ни слова правды, а врут, исходя из того, что от них хотят услышать. И они говорят вам: "У нас на счету в банке А, там, сто двадцать тысяч долларов, допустим, условная цифра, а в банке Б тридцать тысяч долларов". И вы думаете: "Ага, у меня пятьдесят штук, я на это дело. Давай купим дом". И вы берете кредит, все потом оп! А денег-то нет. Представляете себе вашу ситуацию? Ну как вы можете сказать брату: "Почему ты врал?" Что скажут чиновнику? Где отчет? А отчет это легко подделать. Вот эта ситуация стабильного постоянного вранья, она губит государство. Она сгубила государственный механизм Николая I. Когда все врали, потому что одни боя-боялись расстроить государя, а другие просто боялись его вообще до дрожи. И они врали ему полностью, что страна готова к войне, что у нас лучшая в мире армия. Армия воевала тем же оружием в восемьсот пятьдесят девятом году, как в восемьсот двенадцатом с Наполеоном. А во всем мире Англия была на колесных пароходах. Была совершенно новая артиллерия, было нарезное оружие, винтовки, а тут тоже те же ружья, да, которые с дула. Парусный гребной флот. Ну куда, нахрен? Зачем было врать? И они, в конце концов, дали это поражение. Вот тут он понял, Николай, какую систему он построил. Это система вранья. И не нашлось людей, которые сказали бы правду. Вот чего ненавидел Петр. Почему петровское государство было крепким? Он убивал, мог лично забить до смерти за вранье. Скажи правду горькую. Вот за правду никогда. Он мог осерчать, дать в морду крепко в дюндень, никогда не до смерти. На следующее же утро целовал, награждал и говорил: "Вот идеал, вот правильно, потерпел от меня - ничего, зато правду сказал". И повышал таких в должности. Вот так поступают мудрые люди. Надо знать правду, а не то, что тебе хочется услышать. Китайские государства дожили, слава богу, до наших дней, несмотря на все ужасы китайской истории, потому что была критическая масса чиновников, говорящих правду, реальную ситуацию, а не вымышленную. Потом они как-то справлялись. Че какая ситуация? Я думаю, такая же, потому что они реально исходят из своих возможностей. Судя по всему, они хорошо знают свой бюджет, они не рыпаются чересчур, да? Ну, судя по тому, что устраивает Путин с Медведевым, я думаю, Путин понятия не имеет, какая реальная ситуация с бюджетом. [смех] Не, ну он же, он же не дурак. Ну, можно по-разному относиться, но он явно не дурак. Человек, который знал бы реальную ситуацию с бюджетом, не затеял бы никакую ни Олимпиаду, ни, ни футбольный чемпионат, потому что страна как бы загибается, да, реально загибается. И Кудрин, честный чиновник, сказал, ну, правда, он сказал громко, да, чтобы все услышали: "Блин, нет денег. Вы что еще надумали?" Но народ чуть-чуть начал. Но опять некто полз вверх, и опять началось то же вранье. Вот один Кудрин, который говорит правду. Ну, налоги сейчас собирают ото всего, что можно. Налоги надо собирать со всего, что можно. Вопрос, что сужается налогооблагаемая база. Хорошо, пенсионеры сдохнут, они им страшно мешают. Не нужно будет повышать пенсию. А? Другие же придут. Да когда они придут, они умрут до этого. Государство озаботится, слава богу. Но по-любому же не выход. И нельзя тратить больше, чем ты зарабатываешь. Но это понятно мальчику любому, да, который заканчивает школу, любой девочке романтической. Нельзя тратить больше, чем у тебя доход. Ты разоришься, попадешь в долги и как тебя будут использовать это страшно даже себе представить, да? Что делают с людьми, которые накапливаются долги. Но государство живет именно так. А из-за чего? Из-за того, что он тронулся? Нет, ему так докладывают, ему так докладывают. Ну неужели он не видит вообще реально? А что он видит? Ну, они все такие умные. Ах, они умные. У них все на встречу. Twitter только у Медведева, кстати, у Путина нет. Заметь, обрати внимание, что такое Twitter Медведевский? Это вопль к народу: пишите хоть вы, блять, правду, хоть вы пишите правду, потому что этих не допросишь, их реально не допросишь. Вот что такое реальный вот Twitter. То есть они, видимо, Медведев и его команда осознают, что здесь реальность абсолютно другая. Но попробуй ее получи. Чиновники не переживают, дадут такую бумагу, все будет классно. Вот в чем ужас. Вот эта византийская система правления. Вот китайские последователи Конфуция, конфуцианцы у власти боролись с этой ситуацией, с враньем на государственном уровне. Говори правду царю, пусть даже ты пойдешь на плаху. Китайские драмы, китайские повести, романы полны таких примеров. И это самый положительный персонаж, какой может только быть. Чиновник, говорящий государю правду и платящий за это жизнью. Но зато потом ему благодарное потомство говорит правду. Есть такой легендарный в Китае персонаж, его зовут Хай Жуй. Ну, оставь [смеется] про то, что там жевать, да? Насчет того, что жуй, мол, сам. Но вот он Хай Жуй и этот Хай Жуй, о нем пьеса чуть ли не двенадцатого века. Она самая популярная в Китае, такой Гамлет. Ее ставили в каждое, в каждом поколении. И всегда находились люди, которые говорили: "Я хочу быть Хай Жуем". Государь, Хай Жуй сказал царю правду, и царь его казнил, но зато он выполнил свой долг. Вот это идеал. Хай Жуй есть идеал китайского чиновника. Стало быть, проповедь Конфуция не так уж оторвана от действительности. Людей можно воспитать, если говорить им о долге, а не о приспособленчестве. Какая была реальная жизнь Конфуция? Никто при жизни его не взял его систему на вооружение. Он жил как обычный странствующий учитель, переходил из города в город, а с ним ученики его. Он жил на средства, которые они ему давали или там как-то доставали. Как всякий мудрец, он учил умеренности и воздержанности. Неизвестно, были ли у него, скажем так, какие-то любовные приключения. Была жена, но исключительно для того, чтобы были сыновья. Ну, девочки не интересовали никого, но сыновья должны быть у мудреца, чтобы он передал по наследству свое дело. Поэтому какая-то жена быть должна. Но в принципе, были мудрецы, которые и без жен обходились легко. Такие, ээ, они вели такую полумонашескую жизнь. От мудреца, конечно, требовалась воздержанность во всем: в еде, в питье, в тех же девках, в развлечениях, в одежде. То, что он не должен был поддаваться на светские соблазны. И это должно его, в принципе, было оставлять равнодушным. Это есть необходимое условие для мудреца. Необходимое, но недостаточное. То есть без этого ты точно мудрецом не станешь, если тебя эти все светские побрякушки влекут. Но, но если при этом нету мудрости настоящей, нет образования из древних классиков, то ты тоже мудрецом стать не можешь. Да, ты будешь просто добродетельный человек. Китайская система образования не имеет себе равных, но сравнить можно только еврейскую. Кстати, между евреями и китайцами очень много общего, хотя они друг о друге не знали, потому и жили счастливо и те, и другие. Э, но похожего очень много. Китайцы понимали так: грамоте надо учить каждого, кто захочет это постичь. У евреев нет, евреи учили всех мальчиков, но их же мало. Сколько там тех евреев среди китайцев? Там всех мальчиков никак не выучи-- до сих пор нет проблемы всеобщей грамотности. Не ставят даже вопроса. Ну, как бы. У нас там семьсот миллионов крестьян. Хрен с ними, не умеют читать. Но шестьсот миллионов же умеют. Ну, это немало. Да, то есть у них такие рассуждения. Э, что такое научиться китайской иероглифической письменности? Это надо, чтобы ты несколько лет с учителем, ну, я думаю, что невозможно без учителя выучить. Ну, может быть, сейчас с компьютером, но тогда ж не было. Это надо, чтобы кто-то тебе показывал. Ты учился писать, ээ, писать их, читать их, все этих смыслы. Это же не буквенное письмо, это гораздо все сложнее. То есть ты должен был поступить в учение, а учителю надо платить. То есть тебя кто-то должен был содержать. Если ты не получил начального образования, ты не продвинешься дальше. Если ты не знаешь тысячу иероглифов, то ты не пойдешь вперед. И как устроена изумительно китайская система образования? Элитарный такой принцип. Большинство грамотных, большинство страны вообще неграмотны, это вы понимаете, да? Они никаких иероглифов не знают. Может быть, четырех, пяти. Что вот это банк, вот это тут налево, тут направо. То есть чтобы он ориентировался в городе, да? Э, но из тех, кто грамотные, из них процентов семьдесят знают базовые двести-триста иероглифов. Больше им не надо. Но это не так, тоже не так мало. Что при этом он может? Он может при этом читать, ну, например, газету современную. Ну, газета же бедный словарный запас. Он понимает новости, он понимает императорский указ, да? Он, э, понимает какие-то, ну, простые произведения словесности, там, что-то из литературы, да? Он может написать письмо, долговую расписку, запрос, там, пришлите мне того-то, столько-то, да? Ну, такой, может вести документацию деловую. Из оставшихся тридцати процентов, процентов двадцать знает тысячу и полторы тысячи иероглифов. Ну, до двух. Это уже, э, почти ученая элита. Они читают классиков, они читают литературу, они ее сами создают. То есть это достаточно запас для того, чтобы самому выразить богатую, с оттенками мысль. И оставшиеся, сколько там их осталось процентов, эти знают больше трех до пяти тысяч иероглифов. Это соль земли, это самые-самые крутые. Таких никогда не было много. Это самые-самые ученые. Вот это есть мудрецы, это мудрецы. Эти читают все древние тексты. То есть им как бы доступны все сокровища прошлых поколений. Как устроена китайская письменность и вообще китайская культура? Не так, как европейская. Мы с вами же умеем читать худо-бедно, да? Охрененно. Не, ну, нетвердо, но мы же прочтем, да? Да, ну, Юлия единственная среди нас бегло, а мы так как-то [читает] ма, там, ну. Вот. Пушкина мы прочтем? Да. А Ломоносова? Ну, без удовольствия, но прочтем. А более ранний текст - это уже хрен. Особенно если они будут с этими ятями, ерами, со старыми словами. Попробуйте там, например, ну, петровских, петровской эпохи. Это же было смешное время назад. Триста лет назад уже совсем не читается. И непонятно, и скучно, и многое вообще уходит. А представьте себе книжность более ранняя, какого-нибудь Семена Полоцкого эпохи Алексея Михайловича. Это вообще только специалисты. Ну а слово о полку до сих пор не могут адекватно истолковать. А написано было смешное время назад, восемьсот лет. Потому что язык изменился. И словарный запас другой, и письменность другая. И для нас это все чуждо. А вот в Китае такого нет. Иероглиф обозначает не звук, а понятие. А понятия-то те же. Ну, какие-то устарели, но на это ты и знаешь пять тысяч, чтобы знать старые понятия. И ты когда читаешь текст, если ты знаешь иероглифы, он для тебя такой же родной, как сегодняшний. В этом смысле тот, кто эти иероглифы выучил, кто ими овладел, он всю огромную китайскую библиотеку может прочесть. А мы нет. Для нас надо специально учить язык средневековый, язык древний. А у них нет такой необходимости. Вот как это интересно устроено. То есть он же преобразовывался, как-то менялся? Язык менялся, но иероглифы остались теми же. То иероглифы, э, остались теми же, только и росло их число. Появилось новое понятие электричество — новый иероглиф. Появилось новое понятие, там, допустим, компьютер — появился новый иероглиф, да, вот так. А те прежние то не делись, они все есть. И таким образом, гигантский лексический запас у человека, который выучил весь этот текст, ему все эти древние для него собеседники. Это еврейская система обучения, когда ты выучил библейский иврит, например, или, э, илиии, э, арамейский, то ты считаешься умным. Но вопрос: нахрен это нужно? Но ты можешь прочесть, да? И тогда этот текст, он у тебя как родной, он входит в твой обиход. Вот для китайских мудрецов это то же самое. Понимаете, отличие от европейской системы. То есть европейцам приходится каждый раз все осваивать заново. Китайцам нет. Образованный с-слой, слой никогда небольшой, но зато он знает все. И вот эти люди больше всего ценились. При таком подходе технические знания ценятся меньше гуманитарных, потому что все наследие же в прошлом. Библиотека становится ценнее лаборатории. В лаборатории создается будущее, в библиотеке изучаешь прошлое. При китайском взгляде библиотека несравненно важнее лаборатории. И самым, э, образованным считается гуманитарий. Тот, который может максимум текстов прочесть, который обращен назад. А что это дает сегодняшнему дню? Ну, что-нибудь да и вот как-то он формулирует. Вот он настоящий мудрец. Вот интересно, да? В Европе идеал университет. Конечно, в университете тоже есть библиотека, это понятно. Но какая? Разве там есть задача прочесть все древние тексты? Ну, конечно, нет. Прочесть то, что тебе нужно по специальности в библиотеке. В университете самое важное то, что ты создаешь: новый сплав, новое лекарство, да, химическое соединение, новую формулу выводишь, да, новый металл выплавляешь, да, пишешь новый язык программирования. Новое. А в Китае нет. Чем больше ты освоил старого, тем ты более ученый. Разное понимание учености. Китайцы придумали многосложную систему подготовки чиновников. Мальчик из любой семьи, девочек не рассматривали. Мальчик, если он вы-- как он выучился, никого не интересует. Но если он нашел бабки, дядюшка ли ему дал, сам ли он мыл посуду, а вечерами учился, как он хочет, но он выучил. Все, класс, он допускается к экзамену. [звук] Сословный принцип не имеет значения. Сравните с индийской кастовой системой дебильной. А здесь пожалуйста, кто б ты ни был, ты пришел, ты умеешь правильно вежливо сказать. Это очень важно в Китае. Ты умеешь написать там сразу некоторый текст. Это как бы такой предэкзамен, как говорят американцы pre-examination, да? Чтобы понять вообще тебя допускать к экзамену или сказать: "Ну, парень, иди там поешь рыбки". [смех] Да. Некоторый текст и он пишет. Они смотрят и говорят: "Экзамен через неделю в три часа первой стражи. Ты понял? Приходи, оденься чисто, кисточки и тушь возьми с собой. Бумагу мы дадим. Понял?" "Да, понял". Все, иди. Он приходит и усаживается на циновки. Ему дают бумагу, и он пишет. Экзамен только письменный, а как бы нет смыслааа разговаривать устно, да? Важно, сколько человек может написать. Ему говорят, вот я спрашивал, как это выглядит. Это выглядит так. Например, ему говорят: "Вот стихотворение великого Бо Цзюи". Я вам прочту то, что я помню из Бо Цзюи в переводе. Что такое перевод, вы же понимаете, да, это [вздыхает] ну, как поцелуй через стекло, как сено вместо луга, да? Но, тем не менее, даже в переводе производит сильное впечатление. Вот тебе стихотворение Бо Цзюи. Причем ему сказали Бо Цзюи, а ты сам говоришь Бо Цзюи вот об осени. Ты говоришь: вот такое? Ну, давай такое. Так вот, перепиши его, как бы о нем сказал такой-то поэт такого-то века, такой-то поэт, такой-то поэт, а потом, как сказал бы знаменитый прозаик и критик, который жил там семьсот лет назад. Ты понял задание? Да. Теперь чаек подливают и пиши. Можешь выйти в туалет. Какая, понимаешь, шпаргалка? Все равно же нет. Сиди, фигачь там четыре-пять часов. Сдала. Смотрят, как ты пишешь. Стиль, владение материалом, язык, только это критерии, да? Какими иероглифами ты пользуешься, какие термины ты употребляешь. Плохо? Извини. Хорошо? Следующий экзамен. И так, если ты сдал их несколько. Напиши деловую бумагу, напиши распоряжение по хозяйству, да, напиши оду осени, напиши стихотворение об ушедшей любви сам. Да, свое. Неважно, как вот ты можешь, да? Ты уже показал искусство стилизации. И если ты все это сдал, ты сдаешь последний экзамен, там, на знание всех классиков. Тебе дается, там, какие-то куски, ты должен продолжить. Как бы сказал Мэн-цзы, Юй-цзы, Кун-цзы. Ты продолжаешь на память, и тогда ты становишься сюцай. То есть ты чиновник, ты переходишь в другую категорию социальную, ты не крестьянин и не горожанин, ты чиновник. Чиновник как отдельная категория. Тебя попробуй теперь обидь. И ты можешь поступить в любую канцелярию, которых в Китае всегда было множество. Чем больше людей, тем больше чиновников, чтобы ими управлять, надо всех учитывать. Налоги, да? И вот, значит, тебя берут в канцелярию, ты, тогда тебе, значит, выделяют деньги Выделяет натуру, там халаты, рис, хлопок. Ты снимаешь квартиру, пока не можешь построить своего дома, женишься и вперед. Дальше делаешь карьеру в зависимости от своих деловых качеств. Вот так в Китае была построена система вертикальных лифтов. Ну, это очень некисло я вам скажу. Если б сейчас было такое в двадцать первом веке, такая возможность была бы в России. Окей, другие экзамены. Никто же не говорит о таких. Система экзаменов, система олимпиад, да? Я думаю, Россия бы rрезко рванула вперед. Но нету этих лифтов, потому народ бухает [кашель] на правду, потому народ бухает. Такой системы нет. И сравните с Индией, которая гробила миллиардами своих же самородков. Почему и загнила. А Китай, вон, видите, как. То есть толковых пацанов они отовсюду выбирали. Вот так. Вопрос. Да. А в двадцатом веке этого не было уже, да, в Китае? Это было до Сунь Ятсена, то есть до двадцатых годов двадцатого века. После этого эту систему поломали, там пошли университеты. Такая, ну, влияние западной цивилизации. Сейчас, конечно, этого нет. Ну, они полностью приняли западную модель сейчас, да. И сейчас как бы, я не знаю, есть ли сейчас ученики, учителя, может быть, какие-то древние школы или, там, боевые искусства. Там есть еще учителя, мастера. За ними ходят ученики толпами по огромному безбрежному Китаю. Нооо чиновники и специалисты, инженеры учатся, конечно, в университетах по западной модели. То есть эта традиционная китайская мод-- модель подготовки чиновничества, она забыта и отставлена. Они считают ее теперь неэффективной. Но так ли она была неэффективна? Согласитесь, это очень некислая была штука. Это очень толково придумано, на самом деле. Может быть, чрезмерный уклон на гуманитарное образование, на текст, на древние мертвые, там, тексты, которые уже, ну, как бы давно [вздох] отжили свое. И, возможно, там надо было бы как-то по иному систему экзаменационную придумать, но сам принцип кажется мне исключительно толковым. М? Видишь? Видите. Теперь надо учесть такой момент: как относятся наши китайские братья к другим народам. Ну, я не хочу вас огорчать [смех], но с точки зрения китайцев [цокает] у вас мало шансов. Ни у блондинков, ни у брюнеток, ни у шатенистых, ни у кого. Ну, про бородатых и молодых гениальных компьютерщиков я вообще не говорю. А дело вот в чем. Само-- само название китайского государства Чжунго - срединное государство. Вы знаете, как пишется? Ну, блин, а чем тут написать? Ну, я вам здесь напишу. А при себе я не знаю. Да нехрен. [шуршит бумагой] Вот это иероглиф Чжун. Ну, как буква Ф печатная по-русски. Чжун - срединный, вот нечто срединное, находящееся между. Если сюда добавить еще иероглиф Го, он такой, как квадрат со всякими хреноями. Го - это государство, нечто огороженное, государство. Городы, да, это то, что огорожено. Это Го. Вот Чжунго - это Китай, срединное государство. Они называют еще по-разному себя Поднебесная, Тянь-ся и по-другому по-всякому. Но в чем был убежден китайский народ с самых давних пор? Китай находится в центре Земли, полагали они, и солнце светит только на Китай, на все остальные регионы, сколько бы их ни было, солнце не светит и там все недоразвитое. Ну, при всем желании, да? А Поднебесная, то есть под небесами и под сияющим солнцем только Китай. Вот так оно, да, как бы солнце сюда, а то, что по бокам, кто там живет? Ну, живут какие-то люди. Как они называются? Те, кто живут на севере, называются северные варвары. [смех] Те, кто на юге, какие? Южные варвары. На западе - западные варвары, а на востоке - восточные. Видите, вы быстро усекли закономерность. Велика ли разница между ними? Есть, но это не имеет значения, поскольку это недоразвитые существа. То есть они люди, но они недоразвитые. Иероглиф недора-недоразвитость му по-китайски. Му. Да, он исключительно популярен. Вот недоразвитый народ. Поэтому ни один народ на свете китайцы не считают равным себе, ни один. Более полного убежд-убеждения в собственном превосходстве нет ни у одного народа, ни у одного. То есть национализм, с какими, в каких бы формах я с ним не сталкивался, а с разными сталкивался. Еврейская убежденность, что мы избранные. Мусульманские все эти понты. Национализм французский, который сильнее русского настолько, насколько коньяк сильнее деревенского самогона. Э, но даже эти все убеждения странные, да, что мы круче и лучше остальных, они не идут ни в какое сравнение с Китаем. То есть там непоколебимое коренное тысячелетнее убеждение в превосходстве всего китайского над всем некитайским. Это надо иметь в виду. Вот Чжунго Тянь-ся всегда смотрела на соседей как на законную добычу. То есть не, не выстраивался вопрос мира с соседями. Нет. Ну, как бы что значит мир? Ну, вот человек идет на охоту, он заключает там с барсуками, енотами, на которых охотятся мир? Ну, пока не убил. Ну, разве мир? Ну, гуляйте пока завтра подождите там в засаде ружьишко. То есть это ровно такое же отношение. А Китай всех соседей вокруг рассматривает как добычу. Вопрос, что китайцы ф-в-как бы оперируют десятилетиями, столетиями, они не торопятся. Но то, что они убеждены, что знамя Желтого дракона будет над всеми континентами, тут сомнений нет. И это с самых самых давних пор. Ведь начинался китайский народ откуда? Он начинался с реки Хуанхэ. Вы представляете географию Китая? Далеко-далеко на восток, еще дальше Митищи, туда далеко, фиг знает куда. За Биробиджан. Кстати, как это далеко. И там текут нааа восток с запада, с Гималаев две громадных реки. Рек там больше, но эти две просто гигантские Хуанхэ и Янцзы. Хуанхэ на севере, Янцзы на юге. Иии в долине Хуанхэ жила народность, которая называлась хань. Это и есть китайцы. А вокруг жило множество других. Где они теперь, спросите меня. Да? Все они растворились в этой гигантской ханьской народности, потому что Китай знает только два метода общения с соседями: либо истребить, либо ассимилировать. Никакого другого нет. В силу непостижимых пока для науки причин китайцев всегда было гораздо больше, чем соседей. Почему так? Плодятся они интенсивнее, ж-женщины более плодовитые, мужчины какие-то необыкновенные, все на виагре. Детей они рожают не через девять, а через два месяца. Не могу сказать, там, по двадцать шесть человек сразу, как комиссаров бакинских, тоже вроде нет, но китайские семьи были гигантскими всегда. Пятнадцать детей была нормальная семья, и жена не снашивалась, по-моему, she шестнадцатого рожала. Потому что если взять европейскую женщину после пятого ребенка, это уже мертвый труп. И как хорошо сказал Бабель, утроба сношенная. Да, ну, бывают и тут большие семьи, там, по семь, по восемь. Да, но это же, конечно, исключение. Все говорят с ужасом и изумлением: «Боже мой, святая женщина, как она это все?» Там это запросто и по пятнадцать, и по сто. И хотя умирали во множестве, но огромный прирост привел к тому, что населения очень много. Это привело к интересным следствиям. Во-первых, ни в грош не ставится человеческая жизнь. Их же до хера. Какой смысл их ценить? То есть жизнь это последний приоритет. И понятие права человека, э, дорожить, э, чувствами человека, да? Считаться с его мнением - это полная ерунда. У человека есть долг. Долг. Он должен умереть вот сейчас, носить, например, сено, дрова и дерьмо на строительство Великой стены. Это их задача единственная в жизни. О том, что он там думает, кого это интересует? То есть у него есть функция понимания человека как функции. Вот это глубоко китайский подход. Каждый на своем месте винтик. И мнение твое прекрасно. Ты можешь засунуть в дупло для мнения и так и ходить. Ты должен и все. Значит, человеческая жизнь никогда не ценилась. Соответственно, европейские разговоры Бог и человек, человек человеку как, как относиться. [смех] Китайцы никогда не понимали: а подожди, а о чем, собственно, мы бухтим? Давайте обозначим предмет разговора. Что за ерунда? Вот. Ну, это к своему человеку такое отношение. Как относились к другим, вы легко можете понять. Приведу один пример как раз вам для 8 Марта, чтобы вы поняли, как китайцы ценили настоящую любовь, не платоническую. Некий принц из царства У полюбил всей душой девушку, девицу во всех поколениях. Она сказала: «Хорошо, пойду». Назначили свадьбу. Иии, значит, свадьба состоялась. Ну, китайская свадьба - это же, ну, недаром говорят китайские церемонии. Все это очень так церемониально, это длится несколько суток, и только в конце третьих суток они идут в опочивальню. А до этого они, значит, они как бы там поздравления, родственники, пиры и все такое. Ну, он же царского рода. И в середине второго дня, когда еще целые сутки были до собственно момента, вот, приходит весть о том, что, э, брат его старший погиб на границе в прифронтовом столкновении, и войска соседнего государства надвигаются. И отец просит его, а он хороший был воин, возглавить войско и быстро идти, потому что, значит, царство погибнет. Ну, государственная необходимость, как бы долг, и честь. Ну, там нет, там нету как бы категории, да, о чем вся европ-европейская литература, это борьба долга и страсти. Там нет предмета для разговора. Конечно, долг. Какая страсть? Он, безусловно, опоясался мечом, влез в седло и сказал: «Моя возлюбленная, всей душой к тебе тянусь, но не могу, дорогая». Мы же не можем тут в тени коня, это смешно. Поэтому, а сделать все по-честному на шелковых подушках, там, чтобы киноварь обагрила циновки, это не получается. Я должен сейчас же уезжать. Уже войска стоят. А она сказала: «Ах, милый мой, ты забудешь меня в походе». Ну, как все девушки говорят. Хотя в такой ситуации трудно забыть, это чистый шантаж. Он сказал: «Нет, моя дорогая, не забуду». «А как же ты это докажешь?» — спросила она. А он говорит: «Ну а что ты хочешь?» «Ну вот пришли мне какие-нибудь трофеи». Он говорит: «Хорошо, я тебе пришлю». И поехал на войну, выписал врагам. Какие же трофеи он ей прислал? Ну, конечно, девушки, скажем так, мытищинские говорят, там, ожерелье, золото, бриллианты лучшие друзья девушек, пирожки с повидлом, ну, в общем, бесценные вещи. Другие говорят, там какой-нибудь шелк, парчу, пленных. А я вам скажу как китаец. Он прислал ей восемь мешков левых ушей, отрезанных у врагов. И он ни в одно, ни в один мешок не положил ни одного правого уха. Это было бы, было бы профанация его любви. Правильно? Он никогда не обманул ее. Положив восемь мешков, ли он думал о ней постоянно. Искала там, где правое. Ну, может быть, ей сказали з-ненавистники: "А поищи, может быть, тут есть правое, он тебя не так любит". Нет, только левое. А как вам подарок? Это кайф, согласитесь. Вот таков Китай. Э, часто ли вам дарили последний раз сверточек ушей? [смех] Причем только лево, требуйте только лево. Вот такие дела. А если вы говорите, что они всех остальных считают недоразвитыми, почему они нападают? Они нападают при первом удобном случае, моя любовь. Да? Да. Ну, ты же знаешь, что самое миролюбивое государство - это Московское царство, которое, ведя исключительно оборонительные войны, расширилось от Балтийского моря до Тихого океана. [смех] Да. Будучи исключительно миролюбивым, да, и никогда ни на кого не нападая. А, ну, Китай точно так же. Народность хань покорила всех вокруг: кого мечом с левыми ушами, кого ассимиляцией, с кем союзами. Но опять-таки, что такое, э, война по-китайски? Они покорили государство И. А там, например, три лимона народу, а их уже триста китайцев. Ну что стоит прислать своих пять лимонов? Через три поколения все будут китайцами. Вот такими методами Китай покорил все вокруг. Вот гиган-- посмотри на территорию Китая. Громадная она, да? Там живут люди абсолютно разных племен. Они все считаются китайцами. Они говорят на разных языках, на огромном количестве диалектов, понимают друг друга только благодаря иероглифической письменности. Великолепное изобретение, да? То есть он письменно поймет, устно нет. Как говорится, различие диалектов громадное, но считаются китайцами. Единая родина. Ну так тогда им жеее, этот, на-- завоевать часть России не стоит вообще- Как два факса отослать, любовь моя. Конечно. Да, они практически там. Но ты понимаешь, завоевать- Они не воюют А нахрена? Они же не стреляют в людей. А ты считаешь, воевать - это: ребята, вот так! [смех] Да. Самое грозное оружие какое на свете, ты знаешь этот старый анекдот? Мужской. Почему? Потому что один раз попадает в тело - рана на всю жизнь. [смех] Никакое даже ядерное так не действует, да. [кашель] Ну, я не знаю, правда ли это, но меня в этом многие уверяли. Этим оружием можно воевать гораздо эффективнее, чем стрелять. Нахрена стрелять, чтобы портить, когда можно прийти и взять? [кашель] Сейчас для них все там строят, они придут и возьмут. А ты понимаешь, воевать - это в смысле махать шашкой. Это давным-давно в прошлом. Нет, ну зачем? Ну, мудрый старый народ. Нафига? Они готовятся и к этому. Посмотри на кадры в интернете: китайские учения в тридцатиградусный мороз. Это с кем они собираются воевать? Не с Индонезией ли? А? То есть они готовы к этому, если вдруг будет отпор. Но отпора никакого не будет. Они возьмут любую территорию, какую захотят. Любую. Вопрос: нахрена оно им? Но у них есть планы. Я думаю, до Урала они четко доходят. Реальный случай в городе Томске. Я приезжаю туда каждый год читать лекции. Там каждый год открывается новые один-два центра изучения Китая: то Центр Конфуция, то Центр Линьбяо, то Центр Бодзиюи, то Центр там Цветущая Слива. И все работают чудеснейшие люди, в основном женщины. Но есть и мужики, э, очень услужливые, такие вежливые. Я захожу с бородой, все встают. Я сначала охренел. Думаю: не идет ли за мной куратор из национальной безопасности? Нет, это они так реагируют. Ну их так научили, да? Э, очень хорошие учителя они. Не жалеют бабок. Парень или девка прогрессирует в китайском - бесплатно все пособия. Сдал четвертый экзамен, там каждые, э, полгода экзамен. Значит, два года ты выучил китайский на какой-то уровень - тебе бесплатно ноутбук. Просто в подарок. Ну много языков таких знаете, же, как евреи учат так ваши. А? Седер все предлагают провести. А ноутбуков до хрена подарили. Да? А немцы? Да даже корейцы так не делают. Арабы так не делают. Хотя у арабов бабла слава богу. Вот, вот как поступают разумные люди. Ты три года, э, выучился не ниже определенного результата. Чисто чиновничий, э, подход, да? Как раньше они так набирали чиновников. Три года ты показываешь хорошие результаты - бесплатная стажировка в Китае. Сначала три недели. Пять лет ты учишь китайский язык - они берут тебя на полгода на полное обеспечение. Так поступают разумные люди. Ну, конечно, все разумные ребята и девки, конечно, учат китайский. Теперь один из этих ребят, которые учат китайский и как-то со странным блеском в глазах. Э, вечером, э, мы там, он говорит: "Вот я хотел бы там еще еврейские какие-то дела". Я говорю: "Ну хрен тебе еврейские, вот здесь китайские". Да? То есть зачем, когда ты уже корей, то нафига тебе еврей? Он говорит: "Нет, у нас там есть хитрый план". У кого "у нас" то, я спрашиваю. Он замялся, стал пить пиво, давиться. [смех] Я думаю, ну вот очередной. А он мне и говорит: "А вы знаете, вот там у нас в Томске есть такая-то улица, там китайский ресторан". Я говорю: "Конечно, знаю". Ну, там в Томске этих улиц не так много. И да, есть такой ресторан дешевый и очень вкусный. Он говорит: "А вы знаете, что там, э, написано с, э, ну, там есть парадный вход, а е-- ну, как бы вот с улицы центральной, а с улицы боковой, тоже вполне центральной- Там написано: "Русским вход воспрещен". Я говорю: "Не добавлено и собакам?" Он говорит: "Нет, нет пока, но русским вход воспрещен". А я говорю: "Нафига же он висит, если никто не умеет читать?" Он говорит: "Во-первых, многие умеют, а во-вторых, остальные чтобы привыкали". Вот это работа на перспективу. По словам этого парня, у него какое-то есть хитрое задание. Я думаю, не выдумал ли он с перепоя: внедриться, там что-то разложить Китай изнутри. Ну, это вообще. [смех] Да. Э, разложит, конечно, куда же. Э, а учится хорошо. Но он их сильно не любит. Во всяком случае, в разговоре рассказывает о них массу пренеприятнейших подробностей. Хотя учится блестяще. Они очень ценят. Может, они не догадываются, а может, давно догадались. Там же тоже ребята все исключительно из детских садов приезжают, да? Воспитательницы и прочее. Я думаю, те, кто, кого посылают в Россию, тоже проходят подготовку определенную. Вот такие дела. Так что тут вопроса нет, куда отойдет половина России, если все продолжится, как сейчас, да, и будет этот самый маленький Пу, то Россию, конечно, разделят. И то, что половина отойдет к Китаю, это вопросов нема. Точно так же они завоевали Тибет, который никогда им не принадлежал. Они оттяпали большие куски у Вьетнама, у Кореи. Все молчат. Так вот и здесь. Еще у Индии. И все молчат. А кто будет ссориться с Китаем, да? Кто? [кашляет] Вот единственная страна, которая может поссориться с Китаем, это Америка. Но нафига? [смех] Зачем? Э, и вот потихонечку там вот и идет вопрос: кто, кто будет первый? Э, при таких особенностях китайской ментальности посмотрите, как они красиво, без единого выстрела завоевывают пространство. Пока мусульмане строят мечети и режут баранов, вызывая к себе ненависть, звериную ненависть и желание их всех убить, и на Манежке кричат: "Люби Кавказ". Как действует Китай? Они режут баранов? Да боже упаси! Они открывают клубы чайные. Все для вас. Все, да пожалуйста, да. Они открывают всякие китайские ресторанчики, они открывают-- через чайные клубы идет внедрение китайской культуры громадными темпами. Лекция по живописи китайской, да, как обустроить китайское жилище, фэн-шуй. Кто обвинит этих людей в экспансии? Это обмен культурой. Люди потихоньку, да, постепенно привыкают. Но не как мусульмане, которые люди большого ума, а как мудрая нация, которая знает, как завоевать. Завоевывать мечом - это путь идиота, потому что ты схлопочешь все свое. Ты завоюй чаем, завоюй цветами, [смех] завоюй шелком, завоюй-- да, сердца завоюй. Че ты н-ножом прешь в пузо? Так действуют умные люди. Поэтому насчет завоевать ты даже не сомневайся. Они таким образом завоевали Вьетнам, Корею, Японию, полностью навязав этим людям свою культуру. Те одевались как китайцы, думали как китайцы, ели как китайцы, иероглифы китайские, но они их чуть-чуть модернизировали. Вот так надо завоевывать. У меня все китайское. [смеется] Все китайское из товаров? Да. Тоже же. Э, ну как сказать, это тоже элемент экспансии. С другой стороны, как? Если там китайское завтра исчезнет, никто не помрет, будут выпускать другое, просто оно будет дороже. Они не выпускают ничего такого незаменимого. Благодаря чему китайский бум на производство? У них издержки на рабочую силу ничтожные. Они же не платят. В Китае нет пенсий вообще. Как у них это построено, система? А никак. Тебя должны дети содержать. А, вот так, да? Да, государство ничего не должно. Это ты должен государству. Ты не забыла, Аленя, об этом? Окси, напомни ей. Она начинает забывать, что это она должна великому Китаю, а не Китай ей. Значит, ты работаешь, получаешь бабки, перестал работать - все, хороша. Никаких социальных выплат, пакета гарантий, всех этих европейских хреновин. Отнюдь нет. Это не обсуждается, потому что у тебя нет прав, у тебя есть обязанности. Хорошо работаешь - получаешь пайку, очень хорошо - двойную. Все. А она у них платит? Да! [смех] Потому что это твой долг. Понимаешь? Ты должна платить. Да. Значит, э, раньше стимулировалось чиновничество. Сейчас что стимулируется? Армия. Для парня китайского попасть в армию - вот в чем колоссальное отличие от России. Здесь все отмазываются. Китайские юноши выпрыгивают из штанов, чтобы попасть в армию. Какая честь, рассказывает мне этот парень, для китайской семьи в деревне: нашего Лю взяли в армию. Вся деревня: не может быть! Показывают фотографии. Он в форме. Блин, все, это величайшее достижение. Пацан попал в армию, в армию конкурс. Хрен попадешь. Вот так надо ставить дело. И лучших пацанов берут. Значит, если он попал, то он служит три года. Все три года семья получает небольшое пособие. Но если он выбился в сержанты, пособие больше, если он поступил в офицерскую школу, ну это вообще - пособие втрое. Если уже стал офицером, он обеспечен на всю жизнь. Круто. Вот так разумно эти люди поступают. Да. Понимаешь, какой опыт китайской государственности? Это система, которая доказала свою эффективность на протяжении тысяч лет. Ее ничем не сковырнешь. Она всегда была. Но там нет наших ценностей, там ник-никого не интересуют права человека. Это смешно для них. И никто никогда их не будет соблюдать. Но если говорить об эффективности государства как над человеческой системы, она колоссально эффективна. Вот такие дела. О чем еще сказать с точки зрения конфуцианства? Потому что в следующий раз поговорим о даосизме. Это совершенно другая штука. Даосизм - это китайская алхимия. Но это как бы для людей, которые, как сказать, для романтиков, они же есть всегда в любом народе и среди китайцев, они, разумеется, есть. И вот романтики шли в даосы, в ученики к алхимикам. Это всякие мази, притирания, порошки, это эликсиры бессмертия, это таблетка, при помощи которой ты будешь пробивать стены. Правильно, тем, чем вы подумали. Да и страшное дело женщина не будет знать отбоя, а мужчина будет знать один отбой. В общем, кошмар и атас. Вот эти все практики физические, духовные снадобья, препараты, притирания это все даосизм. Такая вот алхимия как целостная система, которая искала практически тот же философский камень, только, разумеется, под другим названием, да? Искала эликсир жизни, эликсир бессмертия. И дао-даосизм - это чисто в виде китайские алхимики, но они были. Они не то чтобы в оппозиции к государству, их государство не интересовало, но и государство их не трогало. То есть они оставляли такую нишу, пожалуйста, они их не раздражали. А вот мейнстрим китайский - это, конечно, конфуцианство, это долг, это мораль, это обязанности, это идеальный воин, идеальный чиновник, идеальный крестьянин, идеальный государь. Вот такая штука. Ну и особняком стоит дзен. Мы о нем говорили. Да, дзен много дал Китаю как неожиданное такое вот влияние Индии, неожиданное влияние Индии. Смотрите, что такое китайский этнос в исторической перспективе. В середине девят-- двадцатого, девятнадцатого века англичане, американцы приплыли в Китай. Китайцы пробовали сопротивляться, их раздавили. Пушки, корабельная артиллерия. Знаете, как они действовали? Тогда же не было прав человека в Европе. Все эти вещи. Заходит корабль военный в бухту, разметал все эти там джонки, ну, что там они, пукалки эти. Развернулся бортом к городу, подходит поближе и как дает залп. Вы представляете себе такой бортовой залп хорошего корабля? Это страшное. Все, что в радиусе, все сносится. Потому что калибры какие. Никакой артобстрел с земли такого не даст. Три залпа и нету города, его просто нет. Кораблик чуть-чуть отошел, и следующий сектор [изображает звук выстрела]. Потом этот [изображает звук выстрела]. Это изумительная штука по эффективности. А там же деревянные дома, они горят. То есть китайцы быстро все поняли и капитулировали, пытались сопротивляться. Эпизод из войны вот этого так называемого Боксерского восстания. Почему боксеры? У них был кулак на эмблеме, и англичане называли их боксерами, этих восставших. Они отбили у англичан пушку, научились стрелять, и пушку они носили только на руках, потому что она гораздо ценнее, чтобы она, не дай Бог, колесами не билась по земле. Она же может поломаться, да? Пушку они носили на руках, знаете, сотни километров через горы. Это охренене-- англичане когда узнали [смеется], плакали артиллеристы. Мы бы вам подарили пару, все равно. Ну куда вы там выстрелите? [смех] Вот такой народ. Никто всерьез не помышлял о том, что китайская армия может там кем-то быть. Были люди, которые говорили: мы, среди китайцев с приступом самоуничижения, мы мелкие, мы хилые, мы даже ростом меньше, мы воняем, мы косные, тупые, мы не можем учиться у европейцев. Не, ой, нам конец. А уж есть другие, которые сказали: мы самые лучшие, мы гораздо лучше белых варваров. Безусловно. И это временное поражение. Мы научимся и будем их бить их же оружием, причем свое еще изобретем круче нашего. И тогда выступил на сцену изумительный мужик по имени Кан Ювэй. Я вам не рассказывал о нем? Он был четырнадцатый ребенок в семье каменщика городского. Сделал карьеру. Да какую! Он был первым советником при императрице Цы Си, последней маньчжурской императрице в Китае. И он сказал замечательную фразу о том, что ребята, спокойно, не надо тут суетиться и хлопотать мордой. Мы гораздо лучше европейцев и в исторической перспективе победа будет наша. Почему? Потому что, цитата: "Настанет время, все народы сольются в одном китайском народе, подобно тому, как реки, впадая в океан, сами становятся солеными". А? Вот это хорошо. Вот это цель китайской политики и цель китайской экспансии. И торопиться не надо. Кан Ювэй оказался прав. Над китайцами смеялись. Я еще помню анекдоты в моем студенчестве, как китайцы, они же тогда вот этот остров Даманский, сейчас его отдали. Китайцы рыпнулись, остров на реке Уссури раздолбали заставу пограничную. Советские выдвинулись назад и выбили китайцев. Там был некий такой, как же фамилия его была? Бабанов, по-моему, пограничник, который оказался единственным, кто умеет стрелять. И он поубивал этих китайцев кучу. Ему дали Героя Советского Союза, отбили остров Даманский, потом подвезли "Катюшу", там система "Град", она их всех убила. В общем, этот остров полит кровью. Сейчас отдали просто так, как и все остальные. Остров Тарабаров. Они отдавать так отдадут. Да. И тогда тоже это был такой пик плохих отношений Советского Союза с Китаем. Очень плохие. Все говорили о войне. Советский Союз готовился, там танки вкапывал, бешеные бабки вкладывались. БАМы из-за этого стали строить, чтобы снабжение на Дальнем Востоке. Все ждали китайского вторжения, и ходил анекдот, что вот китайцы разрабатывают план вторжения. И как он выглядит? Значит, слева десять миллионов человек, справа десять миллионов человек, в центре двадцать миллионов человек. А танк? Ну, танк один, он в тылу будет. [смех] Как бы так, да? Сейчас никто этих анекдотов уже давно не рассказывает. Как-то я не слышал. Они уже сделали сверхзвуковой невидимый самолет вроде американского стелса. Европа не может сделать. Про Россию говорить нечего. Они уже за-засобачили. Да, так что насчет где там пойдет танк, они найдут, куда ему идти и сколько этих танков будет. Китай тратит на оборону громадные бабки и говорит: это только на жилье военнослужащим. О чем вы говорите? Только на жилье и на снабжение. Он же должен кормить семью где-нибудь. А оружие, ну вот, пока у них советское, российское. Настойчиво учатся делать свое. Рассказывает мужик из Хабаровска. Он идет по базару. Китаец говорит: купи курицу, курица жареная хорошая, купи у меня. Тот говорит: сколько? Он говорит: там цены, ну, там вчетверо дешевле. Ну, тороплюсь домой. Ну, возьми курицу. Вот хорошая. Ну, понюхай. Тот видит: ну да, такая курица, выглядывает, кости, все, мясцо. Он покупает курей, идет домой, берет водяру, разворачивает. И что же он видит? Значит, намотан кусок куриного мяса, очень искусно скрепленный скотчем и степлером, а дальше идет промасленная бумага, а скелет обглоданной курицы весь жив. И в тех местах, где кости разрезали, все аккуратно скреплено медными шипами. [смех] И вот он не поленился и засобачил такую вещь, а, чтобы продать вчетверо дешевле. Такой народ трудно будет победить. Ну, нет. Вот таков Китай, таков Китай. Так что с точки зрения государственной, чтобы у вас не было иллюзий, Китай самый злобный империалистический хищник, какой когда-либо существовал на свете. Ни одна империя, империи все хороши, никогда даже близко не подходили по степени свирепости и угнетения к Китаю. Это система полного подавления человека. Увы. Полное подчинение человека государству. Такие дела. О чем вы хотели еще спросить? Прочесть вам стихотворение Бо Цзюъи, чтобы вы прониклись духом китайской поэзии? Все таки восьмое марта, гендерный праздник. Имени Кларе Цеткин. Ну, Япония же как-то устояла. Все-таки у них свое государство. Ну да, пока устояла, пока устояла. Но отношения между Японией и Китаем очень напряженные. И больше того, Япония в тридцатых годах завоевала кусок Китая. Ну, проглотить весь Китай это же нереально. Но там стояли китай-- японские части. Тогда был-- было время Японии. Япония бросила вызов всему миру и даже Соединенным Штатам. То есть Япония реально была мощнее, чем Германия. Это когда? В двадцатых тридцатых годах двадцатого века. Японцы завоевали территорию охренительную. Они завоевали кусок Китая, всю Корею, весь Индокитай, Индонезию, Филиппины, взяли неберущуюся крепость Сингапур, высаживались в Индии и угрожали высадкой в Австралии. Ой-ой-ой! Кроме того, они раздолбали американский флот в Перл-Харборе. То есть еще шаг был до мирового господства. Россия была не нужна, поэтому они заключили мир. Ну, это пока не дойдут, и Сибирь их не интересовала. С Россией заключали мир, но американцы их долбанули сами, без чьей-либо помощи. Уже когда судьба войны была решена, Советский Союз резко напал, чтобы кусок территории оттяпать. Американцы не возражали. Тогда Япония была сильнее Китая, сейчас наоборот. Самый ужас был бы, если бы они объединились. Это был бы крах всем. Но этого, к счастью, не происходит. Этого не происходит. Но ведь японская электроника и японские самураи плюс китайская военная машина - вот это не показалось бы мало никому. Но они сами по себе. Но Китай научился делать не хуже электронику. А насчет воевать, солдаты — это никогда, никогда не было в этом недостатка. Солдатской самоотверженности, храбрости, в том, что они выполнят долг обязательно, хоть умрут там миллионами, в этом уже не сомневаться. А оружие они теперь делают не хуже. Ну, может быть, хуже лучших японских образцов, да, американских, но они стремительно бегут вперед, стремительно и в таких, например, в авиации они догоняют. Единственное, в чем они пока проигрывают и в чем Америка смотрит с оптимизмом: средства радиолокационной борьбы. От-- ну, все начинается: сейчас война, да, ну, с разных вещей. Там раньше кавалерийская атака, а сейчас подавляются средства связи у противника. Подавляется, вообще глушится любая связь. Невозможно связь установить, да, не работают компьютеры, не работают радиостанции. Специальные средства подавления подавляют всю связь. Радиоэлектронная борьба. И эти средства в Америке и у Японии пока на порядок сильнее. Благодаря, кстати, собственным их разработкам и благодаря израильским. Почему арабские государства и Иран, и Турция не рыпаются на Израиль? Что так бы могли раздавить. Потому что как только все будет подавлено и тогда они будут просто уничтожены. Они об этом прекрасно знают. Вот это технологическое превосходство сдерживает Китай. Но это единственный, правда, очень важный, но единственный вариант. Во всем остальном они на уровне. Если они здесь преодолеют отставание, то посмотрим, как они будут себя вести. Потому что всего остального они не боятся уже. И авиация, и подводный флот, и надводный флот у них совершенно на уровне, где-то в тысячу раз лучше российского и на уровне американского почти. Так что начинайте бояться, волнуйтесь. Подробности письмом. Леонид Ильич. Я моя дорогая. Вся вот эта вот, ну, вот эта японская культура, она, получается, была у Китая, что ли, заимствована? Вся. Все вот эти халаты. И халаты, моя дорогая, и ча-- ну, конечно, естественно, ну чай где родился, в Японии разве. И с-- и палочки, и рис, и, и культура, и приготовление пищи, и любование природой, и государство с его культом. Это все, разумеется, китайские дела. Другой вопрос японцы как народ очень своеобразные, они очень это дело, так сказать, под себя подшлифовали. Ну, так же, как и корейцы. Корейцы в меньшей степени, японцы очень значительно. Потому что народ-то очень толковый, но импульс первоначальный, конечно, китайский. Во всем. Как раз то, что ты говоришь: халат, чай, еда - это все китайское. Все китайское, конечно, безусловно. Угу. И все, как бы, Ки-- Япония смотрела на Китай как на учителя где-то до шестнадцатого века. Полностью. Только как на учителя. Все шло оттуда. Да, таким путем. Бо Цзюи? Да. Да, высоко парит в небе несравненный Бо Цзюи. А, Бо Цзюи означает прожить легко. Такой взял себе псевдоним. Вот хотелось бы мне, но я китайский уже так никогда, конечно, не выучу. Когда-то я хотел его учить и даже там что-то выучил, какие-то там сотню иероглифов, но это все ерунда, конечно, это надо посвятить всю жизнь. А вот вторую жизнь, которая будет, я уже ее посвящу, да? Или это какая будет по счету уже, шестнадцатая? А, но в переводе одно из стихотворений звучит так. Там нет рифм, вы знаете, да? Там как бы не может быть рифмованной поэзии, там все дело в ритме и в настроении, в ритме и в настроении. Вот в китайской и в японской поэзии, да, у нас все вот в этом. [читает] Я просыпаюсь. Постель холодна, как лед. Светит луна, от снега трещит бамбук. Найдется ли кто смахнуть мне с постели пыль? По-моему, это прекрасное стихотворение. Как вам кажется, а? Вся жизнь, да, в трех строках. Постель холодна, как лед. Один, да, беден. Брошен, без друзей, отдает должное пейзажу. Иначе какой же это был бы китайский поэт, да? Светит луна, от снега трещит бамбук. Вся погода, все понятно, когда, где все это происходит. Да, разумеется, в глубокой провинции. Что в городе, какой снег на бамбуке? Найдется ли кто? Ника не найдется, да? Но какой вопль души смахнуть мне с постели пыль. Здорово, да? Вот такой Бо Цзюи. То есть лучшие образцы китайской поэзии даже в переводе производят сильнейшее впечатление. Безусловно. А как они звучат в оригинале, можно только догадаться. Много переводят китайцы, а японцы так вообще. Японцы по количеству переводов превосходят все остальные народы вместе взятые. То есть это вот удивительный народ. Он поистине. Японцы тоже убеждены, что они круче всех, но это не мешает им с удовольствием у всех учиться. Вот они как бы такие. Они перевели всего Чехова, никто не перевел даже на польский, на украинский не переведен весь Чехов. Японцы всего. Это надо одуреть. Вот что-то где-то появляется там Виктор Сорокин. Вы читали его жуткие рассказы? Они его любят. Три переводчика приезжают к Сорокину, да, чтобы вот наилучший перевод его сделать. Одурели, да? То есть вот где, что там американская какая-нибудь пьеса, английское кино моментально на японский все, чтобы все, чтобы люди знали. То есть любопытство совершенно одуренное. Люди, которые театральные люди гастролировали в Японии, говорят, такого зрителя нет нигде. Вот играют Чехова на русском, ну, в переводе народ рыдает, причем рыдает адекватно, в правильных местах. Нигде там, ни в какой Самаре, в Костроме так не реагируют на-- вот они просто: вот как это так, да? Но у нас переводят японские. Я ходил по-честному на несколько японских пьес, но- Не рыдали? А? Не рыдали? Что тебе сказать? Если бы у меня был автомат. Не, ну это совершенно от нас безумно далеко. А вот как-то японец воспринимает любую культуру. Он и свой театр кабуки смотрит, и он смотрит драму чеховскую, и он смотрит там Дель Арте, и смотрит авангард, и все с восторгом, и все ему нравится искренне. И просекает вот потрясающе. Не знаю, дзен ли в этом- Наверное, японцы. Не, ну мы говорим о как бы ученой прослойке. Понятно, наша грузчик в порту, да. Но мы говорим о той ученой прослойке, которой тоже очень много, да, которые заполняют залы, читают все это дело. Я вам приведу три факта, три цифры. Арабов на свете четыреста пятьдесят миллионов человек. Это очень много. Вы правильно задаете вопрос: на хрена нам столько? Но как бы прилагаются усилия, чтобы их стало меньше. Вот Ливия. Да, э, эту последнюю фразу не пишите в протокол. Четыреста пятьдесят лимонов. В Греции живет одиннадцать миллионов человек. Ну, плюс еще греков за границей, ну, миллионов, наверное, пять. Греческая диаспора такая большая, ну, шесть. Греция переводит на свой язык с иностранных, одна Греция, в четыре раза больше, чем весь арабский мир. Просто чтобы вы поняли, я не говорю про Англию, про Америку. Оставьте эту буржуазную мерзость. Я говорю про тихую Грецию, довольно бедную страну. Чтобы вы понимали, что такое арабы и что нам противостоит, да? Так вот, Япония переводит что-то в двадцать семь раз больше, чем Европа. Про арабов вообще забудьте. Представляете себе, да, какие полюса? Потому одни все выдумывают, другие только крадут и стреляют. Чтобы стало понятно, откуда ноги растут, да? Но вот Китай сейчас встал на японские рельсы. То есть разговоры о том, что мы самые крутые, они глушат и говорят: "Так, хорош, хорош. Ты научись делать, потом будешь говорить". И учатся, учатся, учатся, учатся. Вот такие дела. Ну, [звонок] где-то были у меня дома сборнички, если найду, там Су Дунпо, Ду Фу, вот эти китайские поэты. Когда-то мне нравилось, так этот самый великий Бо Цзии. Принесу, почитаем. Вы что-нибудь такое напишите из китайского. Э, у меня дружок, он считал, что он может написать не хуже. И мы на спор, да, он писал, значит, и я сказал: "Я слева кла-- кладу его произведение, справа китайское". Потом наоборот. И показывал зрителям. Не было ни одного, который бы перепутал. Говорит: "Это китайское, это нет". Народ простой, а мух не ест. [смеется] То есть ощущается сразу, что это совершенно другой мир и другой дух, и другая ментальность. Вы бывали в Китае? Ну- Ну, при-- побываете еще как-нибудь. Я не был. Мы чуть было не заехали в город, который вполне соответствует имени Муданьцзян. [смеется] Но я подумал, что это будет чересчур, и мы не, не поехали. Теперь жалею: когда я теперь попаду туда? А я был в Хабаровске и Владивостоке. Хабаровск - абсолютно совдеповский город, гигантский Амур. Хэйлунцзян - рука-- река Черного Дракона, полностью загаженная совдепией, полностью. Но когда плывешь по Амуру, то понимаешь, что это, конечно, китайская река, никакой не Амур. Амур - это же любовь. А вот река Черного Дракона: берега, течение. Ну так, Хэйлунцзян. А вот когда ты прилетаешь во Владивосток, ты понимаешь, что ты попал уже в Китай. Вот это уже совершенно другой мир. Синяя трава, красные листья. Как оно, откуда такое берется? Воздух, который можно резать ножом. Синяя трава реально, да. Влажность двухсотпроцентная. Облака, которые крутятся на сопках, и это как куски ваты, да? Вот так вырвали кусок, бросили. Вот как на китайских пейзажах. Я думаю, они придумывают. Нет, это никакой не художественный прием. Там реально такие облака, очень низкое небо. И вот сопки - совершенно другой пейзаж, все другое, воздух другой, пахнет по-другому. Ты понимаешь, что ты уже попал в другой край. Владивосток, конечно, ну, это китайская же территория реально, и скоро формально будет ею. И ты понимаешь, что там все другое, да, настолько отличное от того, к чему ты привык. А какое-то там, сколько там, семьсот километров до Хабаровска. Совершенно другой мир, как отрезает. И там китайцы смотрятся органично вполне. Задумывайтесь над таким фактом: китайцы никогда не ездили за границу, потому что они были очень бедны. Ездила только знать. Но сколько ее было там, да? Ну и представители истеблишмента. И китайцы, в принципе, там исчислялись тысячами путешественники. В, за прошлых года выехало одиннадцать миллионов китайцев за рубеж. Народ охренел. То есть никого, кроме китайцев, больше нет. Они приезжают - все, это оккупация. Потенциал Китая в течение ближайших пяти лет туристический - сто тридцать миллионов. Так что вы пока торопитесь увидеть Прагу, там, Париж, потому что дальше будет только один Китай. Если они реально повысят свое благосостояние до таких возможностей, [музыка] что они смогут посылать своих людей за границу, и эти люди поедут, вы все, кроме Китая, вы там не увидите. Задумайтесь над Братством народов.
