Религия как общественный феномен

Важные слова, которые я хотел бы, чтобы вы выслушали со всем вниманием о том, как курс устроен. Наш курс не миссионерский, и здесь нет того, что называется индоктринация. То есть мы не знакомим ни с какой религией с точки зрения того, чтобы вы там в нее поверили, в нее обратились и стали следовать ее нормам. Это нет. Мы ко всем религиям относимся одинаково: с уважением, с пиететом и с одинаковой долей критики. То есть мы все уважаем и на все смотрим со стороны. Мы с безусловным уважением относимся к вашим религиозным чувствам. Я понимаю, что большинство из вас шаманы, огнепоклонники, [смех] сторонники ритуального людоедства, [смех] храмовой проституции, ну, как положено. Мы уважаем любые религиозные взгляды. Я прошу и вас их уважать, да? Не высказываться чересчур разухабисто по поводу тех или иных конфессий, понимая, что люди могут принадлежать к самым разным. И я вам обещаю со своей стороны максимальную, скажем так, академическую и человеческую объективность. А, и у нас совершенно не стоит никакого, никакой задачи миссионерской вас обратить во что-то. Или, например, такой совет вскользь антирелигиозный. Вот атеизм, смотрите, какая-то все фигня. А давайте верить в партию и правительство. У нас ни той, ни другой задачи нет. Мы знакомимся с религией в принципе, как с явлением, как с величайшим достижением человеческого духа. Безусловно, величайшим. Но что может еще сравниться с религией, скажите так? Величайшее достижение духовное любого из народов, любой культуры, любой цивилизации. Именно так мы и будем относиться. Но какие-то вещи могут войти в противоречие с теми вещами, которые вы слышали. Там, а батюшка говорил не так, да? А вот у меня дома была книга, там не так написано. А мулла у нас на пятничной проповеди не то говорил, да? А наш раввин - это, кстати, проблема раввина вашего, батюшки, не папы в смысле, а того, кого вы считаете батюшкой, [смех] священника и всех людей, которых вы считаете вашими духовными наставниками. Они считают так, а мы считаем по-другому. Да? Моя точка зрения от их отличается только одним: не тем, что я прав, но я могу сослаться на некоторые, скажем, книги, да? На источники, на документы. Ну, можете, если захотите, проверить и убедиться, кто, если возник спор, то кто прав я или они, да? Таким путем. А, в анонсе же речь идет о том, что если вы захотите, вы можете, например, попросить библиографию по какому-то из разделов курса. Это я вам запросто. Вы можете консенсусом сказать, например, вот мы не хотим там три темы, например, на Грецию, а хотим больше на Индию. Мы так и сделаем. Это пожалуйста. То есть мы внутри можем там какую-то степень свободы соблюдать. В идеале [вздыхает] на каждое за-занятие одна лекция. Ну, вот на каждую тему, да? Конечно, это очень и очень поверхностный получается взгляд, потому что религии существуют, боже ты мой, по тысяче лет. Самой молодой из великих религий ислам и тысячу шестьсот лет. Христианству две, иудаизму четыре, индуизму пять, если не пять с половиной. Шутка ли! Представляете себе? А мы заодно за два занятия. Ну куда? Но мы же не изучаем глубоко, мы обозначаем некие контуры. А дальше у нас какой расчет: мы даем вам некое представление, как мне кажется, правильное. Даем вам представление, куда двигаться. А дальше, если захотите какие-то темы, копайте самостоятельно, изучайте их глу-глубже и дополнительно. Но все изучить это невозможное дело. Это безумно интересно, но это не хватит никакой жизни. А какие-то темы, которые все-таки вызывают у вас интерес больше, чем остальные, на них вы ориентируетесь. Окей, вот такая у нас методологическая основа курса, да? Вот. Теперь с вашей стороны интерактив приветствуется, конечно, мы с удовольствием выслушаем ваше просвещенное мнение обо всех религиях. А, с другой стороны, мы исходим из того, что если бы вы знали об этих религиях что-то, так вы бы сюда не пришли. Раз вы сюда пришли, да, то имеет смысл, при том, что у каждого есть свобода высказывания и возможность поучаствовать в дискуссии, имеет смысл больше послушать и меньше высказываться. То есть, как говорил персонаж Альбера Камю, не упускать прекрасной возможности промолчать. Не каждой такой возможностью надо пользоваться, но и не всякую надо упускать. Вот таким путем. Но можно, можно и следует высказывать там несогласие, гневное опровержение, письма в "Комсомольскую правду" - это все приветствуется, разумеется. Ну и мне вы можете писать любые вещи, не боясь меня обидеть. Меня вообще очень трудно обидеть. Я себе не представляю, что это должно быть. Поэтому с вашей стороны вы производите впечатление людей исключительно деликатных и симпатичных. Я не ожидаю никакой обиды. Пишите все, что вы думаете по моему адресу. Я очень много читал на себя доносов и должен сказать, что это одно из самых интересных вообще чтений, которые я когда-либо читал. Мне будет интересно и с вашими познакомиться, если вы будете писать отчеты. Ну есть же люди, да? Тогда вот, значит, они ко мне как-нибудь вернутся, и мы вместе посмеемся. Это шутка. Ну а теперь к делу. У вас есть вопросы по организационной стороне? Нема? Значит мы можем переходить к делу. Мы с вами приступаем к изучению религий разных народов и разных цивилизаций. Надо договориться о терминах, потому что в этой деликатной сфере путаница в терминах колоссальная. А вы знаете, да, что терминологическая путаница, она причина очень многих ошибок, заблуждений и чуть ли не войн религиозных. Сколько вообще войн возникало из-за религий? Уже не счесть алмазов. Поэтому давайте сразу определимся вот о чем. Прежде всего, мы не будем путать Бога, религию и Церковь, не будем совершать распространенные ошибки. Бог - это одно, религия - другое, Церковь - третье. Бог - Творец и Создатель всего сущего: и нашего мира, и множества других миров, о которых мы представления не имеем, и всего того, что в этом мире есть, а мы о нем об этом не знаем, да, предстоит еще открыть. Это все создал Создатель. Любой человек, неушибленный в теме, это понимает, как только начинает задумываться, как сложно устроен мир. Кстати, среди людей по-настоящему ученых на уровне Ньютона, Пастера, Эйнштейна, Курчатова, Вернадского, Павлова, достаточно вам имен, да? Не было ни одного атеиста. Они были люди очень верующие, очень. А это неудивительно, потому что чем больше ты знаешь о мире, тем более ты понимаешь, как мир сложно, хитро устроен. Тут нет случайностей, нет хаоса, а есть закономерности очень и очень тонкие. Раз есть закономерности, законы, их кто-то установил. Кто этот законодатель? Творец. С этим у большинства людей нет проблем. Когда люди говорят, что они атеисты, они не знают, о чем они говорят. Атеистов настоящих нету. Есть люди, которые не сформулировали свое религиозное чувство как-то и находятся в такой стадии, ну, непроявленности, что ли. Как в человеке дремлют некие силы, а он не знает даже, что они есть. Да? Самый лучший пример - это мольеровский персонаж господин Журден. Он говорил прозой всю жизнь и не знал, что он говорит прозой. Вот так и мы, да, мы так верим, но не знаем, что это так называется. Ааа... Атеист настоящий - это был маркиз де Сад, любимый ваш герой, но он двадцать семь лет отсидел в тюрьмах и в сумасшедших домах. Вот кто из вас готов на это, с тем я буду разговаривать как с атеистом. Если нет, мы сразу прекращаем. То есть атеистов нету, на самом деле. Люди, которые не верят в Бога, как они себе представляют, они создают себе идола. Классическим примером была коммунистическая идеология, которая внешне была антирелигиозной, но на самом деле она замещала, да, религию и Бога какими-то своими там идолами погаными: в сапогах, там, с усами, все прочее, и прочими идолами, которые у них там находились. Да? Это Бог. Ну а с религией там посложнее. Религия - система догм и доктрин. Это система учений, более или менее понятных, в основном понятных мало. Религия толкует о вещах, которые от большинства людей далеки. Тут есть одна тонкость. [кашляет] Религия претендует на то, чтобы описать всю совокупность явлений, которые в мире есть. Это очень тяжело. И кто это может все охватить взглядом? Поэтому религия какие-то вещи с неизбежностью упрощает. Кроме того, мы же все, описывая мир в тех терминах, которые мы знаем, вот на том языке, котором мы сейчас говорим, да? Ну, скажем, в девятнадцатом веке нас бы поняли, да, где-нибудь, скажем, ну, в салоне Пушкина, да? Хотя многие наши слова показались бы абсолютно непонятными, вульгарными и дикими, а мы бы не поняли многих их слов. Что будет через пятьдесят лет с языком? То есть мы все в рамках вот той понятийной модели, в которой мы выросли, да, вот эти слова мы усвоили, такие термины у нас, да, и так мы их и употребляем. Но все же меняется, и одни и те же слова разное начинают означать. Разный взгляд на мир возникает. Люди по-иному смотрят на те вещи, которые казались незыблемыми, а объяснение остано-- остается тем же, и оно устаревает. И у любой религии есть проблема. Всякая религия претендует на вневременной характер, потому что все тексты вечные, ну, базовые тексты. Для иудеев - Ветхий Завет, они называют его Танах, для христиан - Новый Завет, для мусульман - Коран, да, и так далее. Эти тексты, мол, на все времена. Ну, возможно, но времена же меняются. И вот как совместить временность текста с его якобы вневременным характером, это очень сложно, потому что каждый текст писался в конкретную эпоху для конкретных людей, полемизируя с какими-то иными конкретными людьми, да, отвечая на какие-то вызовы. И все это было характерно для одного времени, а для другого уже вовсе не актуально или даже если актуально, они это совершенно по-иному воспринимают. Для любой религии это некоторая, как сейчас говорят студенты, засада. Как совместить претензию на вневременной характер текста с их явно временным характером? Еще один момент. То, что религия не может объяснить, ну, например, сложность мироздания, какие-то астрономические вещи, да, там, как вращаются планеты, как они возникли, религия замещает фантастическими представлениями, иной раз абсолютно наивными. И так возникают системы грандиозные и очень красивые, но абсолютно нереальные, не соответствующие действительности. Вот. А мы в них верим. Причем не только мы, но верят тысячи людей, миллионы на протяжении тысяч лет. И что оказывается? Оказывается, что это далеко не так. [вздыхает] Бывает грустно с этими настроениями, вернее, с этими убеждениями расставаться, но ничего не попишешь. Так, например, тысячелетиями считалось Что главный на Земле принцип рождения - взаимодействие мужского и женского начала. Главная основа размножения действует и в мироздании. И вот все, что появилось, это появилось в результате слияния некоего мужского начала, например, небес с земным началом, то есть с женским - это земля. Какой-то там дождь пролился в виде семени, еще всякие там дикие метафоры и какие-то мифологические сцены: мировое яйцо, мировой зародыш, роды. А на самом деле все не так. Оказывается, что наша базовая метафора, мимо которой мы вообще не можем ничего себе представить, у нас же все сводится к мужчине и женщине или к женщине и мужчине, что лучше. А в мироздании за пределами нашего мира это совершенно вообще не работает. Нет никакого Бога Отца, никакого порождающего начала в нашем биологическом смысле. То есть наши биологические термины там вообще не работают. Там совершенно все не так образовывалось. И все эти красивые, изумительные, превосходные метафоры - не более чем красивые фигуры речи. Вот это вот такая вот штуковина. А люди же относятся к ним всерьез. Люди же относятся к ним всерьез. Как тут быть? Для религий есть еще одна засада: совместить свои разно всегда сформулированные тезисы с постоянно меняющимися представлениями людей о мире, с огромным количеством научных открытий, технических достижений. Это тоже проблема. И наконец, всякая религия считает истинной только саму себя. Это ясно. И по этому поводу, как она может сосуществовать с другими? Она может сказать: "Покайся, брат или сестра, вот ты хороший человек". Вот я смотрю на сестру Ирину, да? И говорю: "Сестра Ирина, как классно, ты чудесная, прекрасная девушка, но мусульманка. Стоит тебе покаяться и принять крещение, как прекрасна ты будешь. Но если ты не сделаешь этого, то есть тем самым погубишь свою душу, мы вынуждены будем тебя убить для твоего же блага, чтобы ты меньше нагрешила в этом своем гнусном мусульманском состоянии. Ты понимаешь, да? Поэтому выбирай". Да, я вас выбрал исключительно в расчете на вашу психологическую устойчивость. [смех] Религия не может по-иному общаться с людьми, иначе она перестанет быть религией. Если религиозный человек не говорит так, значит, он не верит. Значит, либо ему все равно, либо он лицемер. А о таких сказано в Евангелии от Иоанна: "Ты не холоден и не горяч, ты тепel, ты теплый, противный, теплый, как сопля. Был бы ты холоден или горяч", продолжает дальше Иоанн. Да, вот рыба или мясо, ты никто. Так вот, человек, которому все равно, вот он такая вот, ну, медуза, не будем говорить, медуза в холодце, да, и не более того. А человек, которого изнутри сжигает пламень веры, у него обязательно есть миссионерский пафос. Он обязательно скажет: "Ах, Наташа, если бы ты узнала истинную веру, я тебе все расскажу. Подожди, не уходи!" Отсюда стремление схватить за пуговицу, за рукав. Нет, послушайте. Вот у меня брошюрка, вы же не знаете, вы гибнете. То, что нас, спешащих на футбол к детям, к любовнице так раздражает. Да, а он поражается, она: как же мы не понимаем, мы же говорим о самом важном. Он говорит нам да, а мы спешим по суетным таким ерундовым делам, не желаем его слушать. Несовпадение двух миров. Мы не верим ни во что, в основном. А люди верующие веруют истово, и поэтому их миссионерский пыл, он абсолютно необходим, он не может быть другим. Религии, которые его утратили, у них нет будущего, как у мужчины, у которого уже и нечем, и незачем. Посмотрите на нынешнюю православную церковь, на нынешний иудаизм. Они занимаются миссионерской работой? Да сто лет им не надо, потому что они уже постарели. Но мы же стариков не упрекаем, что они не занимаются альпинизмом, не ухаживают за девками, не идут плясать. Они устали уже. А ислам молодой, весь в миссионерском этом пыле, в зуде, да, в энтузиазме и во всем прочем. Посмотрите на новые религии: на иеговистов, на мормонов, которые хватают людей за пуговицы, рисуют картинки на асфальте, втюхивают всем свои книги. Кришнаиты, которые пляшут, мормоны поют, и для них это жизнь. Поскольку они моложе, их религии моложе, у них есть этот пассионарный пыл. Они ведут себя как молодой человек, да, который ухаживает за девками, лезет на гору, пытается доказать. Старые религии ведут себя как старики. Только не трогайте. Вот чтобы добрести до сортира и все тут. Кефирчик просто. Какая водка? Уже кефирчик и когда отводную трубку, все будет прекрасно. Главное не трогайте. В этом колоссальная разница. Но и понятно, за кем будущее. Будущее принадлежит молодым. Нечего ж я говорю такие ужасные вещи. Да, надежды не для старых. Надеждам нужно время, чтобы их взрастить сначала, чтобы их убить потом. Пусть вас не удивляет пафос и миссионерский заряд молодых религий. И пусть вас огорчает отсутствие этого пафоса у религий старых. У них уже нет сил и запала. Все на свете когда-то началось и чем-то закончится. Наш мир - мир конечных сущностей. Мы еще об этом скажем. И здесь все имеет свой конец и свой предел. Ресурс выработан у большинства религий, в рамках которых мы живем. Их ничего уже не интересует. Ну, а дальнейшую их судьбу легко представить. Она блестяща, конечно, да, она блестяща, особенно в партии Единая Россия. Вот. Ну и наконец, Церковь. С этим хуже всего, потому что люди путают Бога, религию с церковью и отождествляют церковь с религией и, еще хуже, церковь с Богом. Поп пьяница, значит, Бога нет. Раввин взяточник, значит, нехрен читать Библию, да? Мулла идиот, э, неграмотный или экстремист, там, говорит фашистские лозунги, и весь ислам идиотство. Ну, это верх наивности. Ну, это совершенно какой-то такой дошкольный взгляд на эти вещи. Человек один, каким бы он ни был, не несет, конечно, ответственности за всю огромную доктрину, которую он представляет. Почему мы так настроены против, э, священнослужителей? Мы ожидаем от них что-нибудь лучшее из людей. Они, как правило, okaz- okaz- оказываются наихудшими. Те, кто не пристроился в жизни, те туда и идут. Нет в жизни дороги - иди в педагоги. Да, вот он идет окормлять паству. Что ты еще умеешь, дядь? Только бухтеть. Ну и нормально. Ну, давай к нам. Да? То есть, так сказать, урок геометрии, там, дашь детям? Нет. А машину починишь? В компе разберешься? Нет. Программку напишешь компьютерную? А монтажник? Тоже нет. Ну и в попы. То есть, получается, это вот тот самый, что народ давно определил. На тебе, Боже, что мне негоже. Да, то есть люди, которые в социуме не могут себя найти, они идут туда. Еще одно обстоятельство. Когда люди ведут себя не так, как мы считаем, они должны себя вести, мы их осуждаем. Мент берет взятку, но мы говорим: это же мент. Какая разница между ментом и ментом поганым? Да никакой. Так отвечает анекдот. Поэтому какой с него спрос? Э, если он берет взятку, он должен брать, да, иначе мы подумаем, что он болен. Э, если офицер в армии берет взятку или продает оружие со склада, то мы как бы говорим: как же так? Он же принимал присягу. Боже, как не стыдно? Он же носит погоны. Ах, какой негодяй! Если врач, который говорит: ну, можно, в принципе, помочь ребеночку вашему, можно и прооперировать, а если не прооперировать, то помрет, помрет. А так, ну, это вот тысяч пять баксиков есть у вас? Нет, тогда извините. Но мы просто вне себя. Как же так? Клятва Гиппократа и все прочее. Но это принципиально те же самые поступки, да? Мы забываем, что должность не делает человека носителем тех качеств, которые для должности требуются. И священнику мы не склонны прощать то, что мы простим другому: менту, офицеру, врачу, учителю, преподавателю вузовскому мы не прощаем священнику, и отсюда с них самый большой спрос, а они не выдерживают даже малого. Это касается всех без исключения священнослужителей: мусульманских, иудейских, буддийских, христианских. Просто нам о христианских больше известно. Католические священники - педофилы, православные священники - пьяницы, протестантские пасторы - взяточники в гораздо меньших размерах. Протестанты наиболее крепки в вере. Постоянные слухи о скандалах среди раввинов. Это же неспроста, это неспроста. Люди спрашивают с этих людей по максимуму. Мы паства. Они ведут себя так, как если бы они были обычными людьми. И здесь возникает такое противоречие. Поэтому не давайте себя обмануть. Знайте, Бог, религия, церковь - три совершенно разные вещи, и отождествлять их ни в коем случае нельзя. Мы будем с вами говорить о религии, о религиях и о тех институтах, которые они создали, которые отлились в виде некоторых церквей. Я имею в виду церковь, вот как английское clergy, да? Такое общее название, да? Не обязательно церковь конкретно. Что касается Бога, то, конечно, мы будем говорить о нем, но мы будем говорить о том, как причудливо идея Бога Творца преломлялась в сознании разных народов и какие интереснейшие формы она принимала. Вот это удивительно, какие богатства фантазии, Боже ты мой! И очень многое можно сказать о цивилизации, о культуре, исходя из того, как она представляет себе Бога или богов. Вот считает ли она богов добрыми, благими, милосердными или исключительно злобными и кровожадными. Вы видели фильм Апокалипто Мела Гибсона про Центральную Америку, да? Помните, там жертвоприношение, вырывание сердца, всякие прочие прелести. Это реальная сцена, как очень хорошо воспроизведена из жизни ацтекских жрецов. Вот почему народы Центральной Америки и Южной Америки: инки, ацтеки, майя, там, тольтеки, ольмеки, всякие такие "еки", которые там были, почему они представляли себе богов такими кровожадными тварями? Почему они были убеждены, что Бог не может жить иначе, кроме как выпив ванну крови и не сожрав тысячу живых, только что вынутых сердец? Ну, никто не требует, чтобы они признавали богов образцами милосердия. Но откуда такая звериная кровожадность, которая даже у людей бывает редко? Да, вот удивительно такое вожделение к жестокости, такая ненасытная ярость. Почему они проецировали на богов такие свои не лучшие человеческие черты? Вот удивительно, да? А иные народы описывали богов как существ нейтральных. Вот любопытно проследить, да? Всем этим мы и займемся. Вот что нужно понять. Все люди во все времена пытались понять Бога. Зачем? Для того, чтобы понять себя. Перед каждым человеком, по большому счету, стоит два вопроса. И это, конечно, не где распилить и куда занести. Это вопросы частные и легко решаемые. А главные вопросы, которые стоят перед человеком, это зачем я живу, на хрена вообще вся суета и что после? А что после? То есть это в принципе, всю человеческую жизнь, все вопросы философские, литературные, э, богословские можно свести к двум: в чем смысл жизни и как не бояться смерти. Не бояться смерти можно при одном условии, если ты уверен, что смерть не окончательна. Правильно? Потому что если ты уверен, что это окончательно, не бояться ее невозможно. "Вы не боитесь смерти?" - спрашивал один философ у своих учеников. "Вот вы не боитесь смерти? Значит, вы о ней не думали". Да, так он им отвечал: "Значит, вы о ней не думали". Э, умирать страшно любому человеку абсолютно, потому что идет это наперекор базовому инстинкту. И любой человек, попавший в ситуацию, когда он может умереть, ведет себя совершенно не так, как он предполагал. Не знаю, приходилось ли вам наблюдать, мне иной раз приходилось. Иной раз это довольно тяжелое открытие. Неожиданно, что так человек, ты на него так надеялся, а он вдруг так жидко. То есть вот этот базовый инстинкт иной раз очень глубоко сидит. А некоторые наоборот, ты думал, он начнет метаться - совершенно нет, никаких конвульсий, ведет себя вполне мужественно. Хотя я потом убеждался, что многие просто не понимали, что с ними происходит. Они не понимали, что смерть уже совсем рядом, и поэтому относились спокойно и равнодушно, как ездия в метро. От преодоления страха смерти есть только одно - убеждение в том, что смерть не окончательна. За смертью есть еще что-то. Что это может быть? Может быть, новая жизнь, возрождение, воскресение, продолжение этой жизни в иных формах. Но что-то должно быть. Где-то пять тысяч лет назад написан был текст под названием "Дхаммапада", одна из древнейших частей вот индуистского и буддийского канонов, но даже скорее индуистского. И там есть такие слова. Это перевела такая Татьяна Владимировна Елизаренкова, очень крупный российский индолог. Она перевела это в рифму, поскольку, по ее словам, и на этом языке, санскрите, это тоже в рифму. Ритмизованная такая проза. Человек обращается к божеству с молитвой некой: "Ты путь к спасению укажи. В моих глазах сплошной туман. Скажи, что есть за смертью жизнь, как Ганг впадает в океан". Прекрасные слова. Ганг - река, вы знаете, да, огромная, одна из самых полноводных и длинных рек на свете. Она начинается как чистый горный ручеек. Это наша юность, полная надежд, да? Школьные годы чудесные, с дружбой, с книгой, с песней. Но они быстро летят. И ерунда в том, что их не воротишь назад. Но разве они пройдут без труда, без следа? Не, не думаю. Юность, а потом горная река выползает на равнину и разливается. Это наша зрелость. Мы расстались с юношескими иллюзиями. Никакой чистоты горной. Зато река раздобрела, раздалась вширь. На берегах города, в реке рыба, крокодилы. По реке плывут лодки, кораблики, трупы и все, что положено по реке плыть. И вот река плывет своим вот извилистым путем. Ганг он же длинный, плывет по этим равнинам. Миллионные города стоят, суда плывут, люди там совершают ритуальное омовение, хоронят своих покойников. Крокодилы выползают погреться на отмели. Рыбы жрут друг друга. Это все наша жизнь. Вот течение Ганга - великолепная метафора - это наша жизнь. Чего в ней только нет. От пожирания рыбами друг друга до бурления великих страстей в огромных городах. Огромная река Ганг. Но что такое река, та же самая большая, по сравнению с океаном, куда она впадает? Сравнение человеческой временности с вечностью, которая ее ожидает. Вот. Великолепную метафору нашел древний поэт. "Скажи, что есть за смертью жизнь, как Ганг впадает в океан". Если это так, если поверить в это, принять это всем сердцем, то умирать не страшно. Значит, ты впадаешь в некую сущность, гигантскую, настолько тебя превосходящую, насколько океан превосходит реку Ганг или любую другую реку - Волгу, там, Миссисипи, Яузу, любую, самую от маленькой какой-нибудь Амазонки до гигантской Яузы. Все равно океан превосходит это несопоставимо. Если ожидать, что нас ждет вечность, тогда умирать не страшно. Вот религиозное сознание, в принципе, оно основано вот на этом тезисе. Если человек для себя это принимает, он поверил. Если вы можете в это поверить, вы легко поверите и в остальное. Вопрос как в это поверить? С этой верой надо расти. Конечно, бывают случаи там неожиданного поворота сознания, это бывает. Но в основном человек, конечно, вырастает в некой вере. А поверить так прямо сразу запросто - это достаточно тяжело. Но если вы хотите найти подлинное противоядие от смерти, то оно только в этом. Все остальное - это только утешение. Дети. Дети живут совершенно не так, как хотят родители, да? Вы жили так, как родители хотят? Не дай Бог. А вы думайте ваши дети. И слава Богу, что они не будут так жить, да. И очень хорошо, что всякие дети вылетают из гнезда, делают над гнездом круг, непременно обсерают родное гнездо и так дальше. Да, это обычный путь совершенно, да. Любая птичка, становясь на крыло, должна выпустить боезапас и дальше. И так было, и так будет. Никаких иллюзий не должно быть по этому поводу. Поэтому насчет детей не надо смешить мои тапки. Насчет творений великих. Ну, кому суждено создать великие творения? Сколько там тех Шекспиров, Пушкиных, Ньютонов, Эйнштейнов? Все имена остались в веках: в литературе, в музыке, в философии, в науке. Единицы. А представляете, сколько было жила еще? И где они сейчас? Кто их помнит вообще? А мы с вами, ну, вы-то люди выдающиеся, я совсем простой. Кто меня помнить будет? И надежда на то, что я что-то такое создам, сейчас я как! О! Да ну. Ну, это в молодости я так считал. Сейчас я как крикну - и в Канаде услышат, испугаются и забьются под кровать. Как я не орал, даже в соседней квартире никто под кровать не залезал. Поэтому такие вещи, да, все иллюзии быстро проходят. Мы должны делать свое дело и делать его как можно лучше. Но мы же все здравые люди. У нас же нет мании величия, мы же не безумцы. Что такое мы оставим после себя? Хорошо сделанный балансовый отчет? Ну что, четырех внебрачных детей плюс двух брачных. Помимо двух волчат мной барсучок зачат. Ну, можно. Ну и все. Ну, напишем две графоманских поэмы. И с этим мы хотим претендовать на вечность? Я вас умоляю. Что же остается, если реально? Остается только надежда. Надежда умирает последней. Это надежда на то, что после смерти есть нечто. Что это нечто? Тут большие, большие, большие споры между разными доктринами и разными идеями. Одни говорят: продолжение той же жизни, как ты вел здесь. Так считали шаманисты, о которых мы через одно занятие будем говорить. Потому хоронят вместе с умершим вождем его слуг, его коней, да, его там отроков, его собак, ну, чтобы он там охотился, был с теми же девками, ну, он любил это. Ел ту же еду, да, воевал тем же оружием, ну, то есть вел тот образ жизни, к которому он был так привязан и привержен. Другие говорят: нет, там все не так, там мир иных сущностей. Вот тогда вопрос: каких? И очень интересно посмотреть, как люди представляют себе загробную жизнь. Еще иные говорят: происходит перерождение. Все, что вы говорите, это такой смех, вот это вот. Ну какое продолжение жизни после смерти? Как он, в какой форме? Видели, во что тело превращается? Ну, черви жрут его. Как он будет охотиться, а с девками? Ну вы с ума сошли. Там одни червяки. Нет, это смешно. Не так все. А как? А тело тленно, оно умирает, как умирает свеча. Свеча умирает однозначно. Огонь, а никто не знает, куда девается. Кто скажет, что огонь умер? Вот одна из излюбленных метафор сторонников такой точки зрения. Огонь нет, огонь присоединился к чему-то высшему, может быть, к вечному огню, может быть, к Создателю, может быть, к некой энергии, из которой он был исторгнут. Он откуда взялся, от спичек? Он же где-то жил в этих спичках. Да, вот откуда он взялся? Вот туда он и ушел. А свеча понятно. Свеча есть тело. И какая ему цена? Похоронили и понятно, что с ним, да, происходит. Ну, я свою любимую из могилы вырою. Это все ясно. Рассказ Цародкина есть по этому поводу с большими натуралистическими подробностями, как реально вырывают свою любимую из могилы. Не очень аппетитный, но достаточно такой хорошо натуралистический. Я бы ему не посоветовал, ценителям я рекомендую. А душа? А душа мы не знаем, где она находится в теле, где она локализована. Любимый вопрос Маркиза: "Ну-ка покажите мне, где находится душа". Говорил он, при этом еще что-нибудь такое поджигал и говорил: "Ну-ка, ну-ка, подождите, вот тут. А ну-ка, давайте попробуем". А где реально душа? В сердце? В печени? В поджелудочной железе? Некоторые говорят о деликатных органах. Не дай Бог, если бы она была там. Ну, у каких-то людей, я думаю, душа точно в заднице, судя по их лицам, да. Но таких, к счастью, не так много. Вот где реально душа находится и куда она девается, в какой момент она присоединяется к телу? Огромный вопрос для дискуссии. Каждая религиозная система отвечает по-разному на этот вопрос: когда душа поселяется в тело - в момент зачатия или в момент, когда формируется плод. Вопросы все на миллион. Или когда плод выходит из утробы, или когда начинается первый крик, первый вздох. То есть существо начало жить. Все. Колоссальные вопросы, например, для астрологов. С какого момента человек начал жить? С момента, когда он родился, то есть разверзлась утроба, или с момента, когда он зачался из ничего, да? Тоже вопрос. Куда девается душа после смерти? Сторонники теории души говорят: души уходят в некую иную область, где нам, смертным, нечего делать. Мы, двуногие, туда не войдем. Надо умереть, а потом туда попадешь. А чтобы без умирания? А подсмотреть? К этому прилагались гигантские усилия, да. А можно посмотреть? А вот чтобы не умирать. Какие громадные усилия тратились лучшими умами на поиск философского камня. Вовсе не для превращения, э, дерьма в золото, это ерунда, а для того, чтобы философский камень, э, дал ключ к бессмертию физическому. Может быть, от того, что в душевное бессмертие эти люди не верили? Или все таки существует душевное бессмертие? Куда деваются души? Где они после смерти находятся? Где этот склад? Или это не склад вовсе? Они там живут, смотрят на нас и смеются, как мы тут мечемся. Где эти люди? Они среди нас. Это так же непонятно, как где локализована душа. Воссоединяются ли эти души потом с телом? Если да, то когда? Простой вопрос, который я задал одному своему знакомому католическому священнику и очень пожалел, что задал. Я боюсь, я испортил ему жизнь за все хорошее. Он так меня угощал, а я неблагодарная тварь. Так что вы будьте со мной поосторожнее. Я его спросил: "А вот отец Франсуа..." Я так без всякой задней мысли, а просто, ну, мы выпили. И я говорю: "Если я правильно понимаю, э, доктрину католическую, то ведь ни рая, ни ада до сих пор нет, их не может быть. Они начнут функционировать только после Страшного суда, каковой Страшный суд еще не произошел. Правильно? Его же не было. Поэтому души где-то там находятся в своем душесборнике. Мне очень нравится объявление в советских аэропортах - накопитель. [смеется] Класс! Я бы-- отходы, да? И туда заходят люди, да, в накопитель. Ну, потому и относятся к ним так. Так вот, может, они в каком-то накопителе, души, ну, ждут там часа, да? А час-то когда пробьет, когда будет трубный звук, да? Трубный глас, Страшный суд, восстание из мертвых, конец времен. На суде скажут там этот сюда, этот туда. И тогда расконсервируют специально обученные персонажи: одни с крылышками, другие с копытами. Рай и ад запустят мощности, и там все начнет работать. Да? Но пока там еще нет и не может быть, потому что кто же может туда попасть? Ведь не было приговора, а попадают туда только по приговору. Там же не может быть бессудного судилища. Это же не Хамовнический суд. Правильно? Значит, как душа может попасть туда, если не было пра-- кто может вынести приговор? Кто уполномочен? Только сам Старик, но он же его не объявлял этого приговора. Суда-то не было. Значит, там пусто. Откуда делали выводы? - спрашиваю я его, распаляясь все больше, потому что он напоил меня на свою погибель хорошим латрунским вином. Откуда делался вывод странный, что уже есть ад, там черти вовсю фигачат распаленной кочергой в самые деликатные места. Да. А в раю вот эти кастраты поют песенки. Откуда такое странное представление? Ведь по идее, эти все учреждения, и ад, и рай, просто не должны начать функционировать еще. Откуда идея о том чистилище? На самом деле души должны быть где-то в особом месте, но не может быть рая и ада без приговора. И он абсолютно-- во-первых, он протрезвел, чем напугал меня до смерти. Я-то нет. Я вижу, что-то с ним совсем не то. Побледнел, оставил стакан. Вот дурак, ну. Язык мой - враг мой. А сейчас я чем занимаюсь? Вместо того чтобы с вами тихо пококетничать, я вам все это рассказал. Зря, только вас ввожу в смущение. Но раз уж вы согласились, я не могу с вами с этим сомнением не поделиться. Э, такой простой вопрос. Я думал, что я один такой умный. Оказалось, не. До меня куча католических умниц этот вопрос задавали. Часть из них благополучно пошли на костер. Времена были такие. Вот, а за эту мысль подогревались сразу. Но некоторые как-то вот эту мысль все таки донесли до современников и до потомков. А вот действительно, а как? Значит, получается, нету ни рая, ни ада. Ведь так? Ну, по логике. Если мы, допустим, примем христианскую концепцию и пойдем за ней, то ни рая, ни ада нет. Они не могут пока начать функционировать. Но и католическая, и православная, и протестантская доктрина строят девяносто процентов своих проповедей в Средние века, в новое время на том, что есть ад. Бойся туда попасть, там тебе выпишут. И есть рай. Спеши туда попасть, там классно. А на самом деле нет. Ой, какая засада! Вот как с этим быть, да? Э, еще один интересный вопрос. На него я получил ответ: как душа находит тело. Вот представьте себе массовое воскресение из мертвых. Восстали все умершие. Представляешь, какая толкотня возникнет. Мусульмане, кстати, хоронят женщин на два метра глубже мужчин, чтобы бабы не восстали раньше мужиков. Они начнут, а мужчина пока он вообще очухается, уже все места будут заняты. Да, а так все таки, пока баба протрезвеет, они будут хотя бы в равном положении. Э, представьте, люди вполне буквально все это воспринимают. А, Ленка, ты выберешься раньше остальных. Это сто процентов. А? Это сто процентов, да. И они с изумлением: кто это Ленка Максимова? Ну блин, она и тут. Да. Так вот, представьте, да, возникло вот такое броуновское движение хаотическое, эти тела, куда они идут? Какие-то указатели, там, зовут ли их ангелы, а души, души устремляются, например, тоже, да, из рая, из ада. Ну где это? Или в каком-то накопителе, душесборнике души. А как они узнают в массе сонме тел, они узнают свое? Да? Вот такой интересный вопрос. А, на него отвечал один богослов, был такой Григорий Нисский. Он сказал: "Вот скотина же находит дорогу с водопоя. Стадо, да, вот пастух выводит козы, там, неразумные коровы, а она раз - потом бежит точно в свой двор. Тупое животное, но оно не ошибается, бежит в свой. А душа, она же умница, найдет. Душа безошибочно к своему телу вырулит и в него вселится". Ну, допустим. Значит, куда нам плыть? Во что нам верить? Верить ли нам в то, что тело, э, тленно? Это понятно. В это мы поверили сразу, потому что разрыл могилу, посмотрел. А где находится душа, никто не может проверить эмпирически. Мы не знаем, где она. Где-то пребывает, да, в своем каком-то, в какой-то своей сфере. Эти души живут отдельно от тела жизнью. Какой? Соединятся они потом с телом и продолжат телесное существование? В какой момент тела воскреснут? Они будут молодыми, как мы хотели бы, или в тот момент, когда человек помирал, он мог умереть дряхлым стариком, или его переехал танк, или его разорвало гранатой. Вообще каким он воскреснет? Как с этим быть? Э, масса вопросов, но, во всяком случае, это хоть какое-то утешение. Но вот какую доктрину видим принять? Если принять доктрину телесного воскресения, как, например, призывал Иудей. Это еврейская идея. А потом за ним подхватило христианство, и дальше это стало как бы общим местом для миллиарда людей, которые в христианской цивилизации живут. Как тут быть? Но это хотя бы какая-то попытка уйти от страха смерти. А смысл жизни? Зачем мы живем и из-за чего суетимся? Религия отвечает на этот вопрос. Мы живем для того, чтобы прославить Бога. Или мы живем для того, чтобы спасти свою бессмертную душу. Это уже некий повод жить, да? Потому что если ты живешь плохо, ты свою душу погубишь. Ну и там черти, и все по тексту. Там раскаленная кочерга и дальше все как в НКВД. А если ты ведешь себя праведно, то ты душу свою спасешь и будешь с праведниками. Это смысл жизни? Ну, в каком-то смысле, да. Но, конечно, не для всех. Почему? Тут есть тоже одна засада. Всякая религия, по большому счету, требует ухода от мира. Всякая религия требует полярного подхода к явлениям, которые мы в мире наблюдаем. Это называется у нас в деревне дихотомия. Вот такая, э, двуполярная позиция. Или это, как говорил Блаженный Августин, vita activa, понятно без перевода, или это vita contemplativa - созерцательная. Или одно, или другое. Но если ты живешь активно, вмешиваешься в мир, то ты неизбежно грешишь, поскольку не-- найдите человека, который вышел из дому и за весь день шастания по разным местам, которые он посетил, не запачкался. Таких людей нет. Да, дождливая погода, столкнулся с каким-нибудь там дерьмом, вступил куда-то, еще чего-нибудь, да? Пообщался с депутатом. Ну и ты весь, значит, вот такой и пришел. Э, и усталый, и грязный, и одежда твоя, если ты, например, вышел в белых перчатках и в белых ризах, представляешь, какой ты пришел, да? Значит, сталкиваясь с миром, ты об этот мир трешься и неизбежно пачкаешься. А если ты хочешь не пачкаться, какой выход? Не выходи. Только один, потому что если ты будешь выходить, ты пачкаешься точно. Значит, если ты живешь жизнью, которая vita activa, ты обязательно с неизбежностью вступаешь во взаимодействие с миром и грешишь. А не можно, не может человек жить по-другому. Где-то обманешь, где-то посмотришь не так на мужика, если красавица, но красавицы еще смотрят деликатно, а мужики как смотрят же, не дай Бог, а это уже грех, да. Или там кого-нибудь возьмешь за локоток. Не все же знают анатомию. Считают, что локоток, не все знают, что он здесь, многие ищут в таких местах. [смех] Да, партнерские отношения, бизнес, политика - это все же сопряжено с кучей компромиссов, с обманами, с недомолвками, да, с попытками выглядеть лучше. Мы все это знаем. Как ты тут не запачкаешься? Значит, у тебя остается один выход: ты должен уйти от мира. Куда? Или в полное отшельничество и затвор. Ну, в лес, в пустыню, в горы. Ну, куда тебя тянет, на остров. Либо с общиной таких же, как ты, единомышленников. В основном, конечно, это мужское занятие, потому что мужик - существо абстрактное и духовное, женщина - существо материальное и конкретное. Ну, так по природе своей. Но и женщины могут уйти тоже, хотя в меньших пропорциях, но, бывало, уходили. А мужик, значит, он уходит от этого мира, от женщин, кстати, в первую очередь, потому что это главный соблазн, от денег, от власти, от агрессии, от всех мужских соблазнов. И уходит куда-то со своей этой общиной единомышленников, называют друг друга братья, живут там по-братски, тяжело, тяжким трудом преодолевают сложности, какую-то еду там добывают и живут все счастливо, но зато ни с миром, ни контактов. Живут натуральным хозяйством, естественно. Таковы монахи. Еще до монашества возникли отшельники тапасы индийские, потом возникли буддийские монахи, потом христианские. Ну, все вам известно. Но тогда это vita contemplativa. Ты смотришь на мир, но в мире не участвуешь. Принципиально. Монах, который участвует в мире, не монах. Знаете дзенскую притчу? Учитель с учеником идут и видят впереди две фигуры. Идут так они сосредоточенно. Ученик спрашивает: "Учитель, это монахи или нет?" Он говорит: "Сейчас узнаю. Эй, монахи!" Не оборачиваются. "Нет, не монахи". Очень хорошо, да? То есть если монах, он не должен, он должен не бояться, он должен не слышать просто, он весь в себе. Какой же иначе дзенский монах, да? Вот такие дела. Монах должен на весь этот мир плевать. Не, не демонстративно. А мне не нужны ваши бабки, потому что у меня больше. А меня не интересует это. Но это должно быть не как поза, а искренне. И у людей, которые ушли в эту плоскость бытия. Общались ли вы с такими, не знаю. Я общался. Их не интересует совершенно то, что интересует нас. Ну, просто ничего: ни политика, ни деньги, там, ни здоровье близких. Даже это. Они оторвались от всего. Они как бы-- есть прекрасное по этому поводу сравнение у одного, э, христианского философа. Это перерезание пуповины. Вот он перереза-- мы ж когда все перерезали пуповину, ай, родились, да? Но не мы это сделали, там акушеры или матери сами. А человек много раз перерезает пуповину за свою жизнь. И вот мы ж к этому миру привязаны полностью. Мы полностью на его пуповине живем, а они перерезаны и ушли. В этом смысле они заново родились. Недаром все монахи во всех конфессиях берут себе новые имена. Они заново рождаются. Это, э, абсолютно верная метафора, потому что они от-- для одного мира умерли, для второго родились. Но для многих ли этот путь? Причем совместить нельзя. Это как нельзя быть немножко беременной. Да? Э, это как нельзя, э, скажем, совместить другие несовместимые вещи. Тут или-или, да? Или ты мать, или ты девственница. Вопрос о непрошенном зачатии мы пока не будем рассматривать. Это мы дойдем до него. Но если мы рассуждаем в категориях здравого смысла, то или-или. Хочешь сохранить девственность, значит, не иди замуж. Если хочешь иметь детей, то, понятно, с девственностью нужно с плачем и стенанием попрощаться. И только так, да? Не бывает возможности совместить, к сожалению, да? Чтобы разбить, чтобы приготовить яичницу, нужно разбить яйца. Кому? - спрашивают. Повару. Это очень хороший, двусмысленный ответ. [смеется] Ну, то есть повар разбивает. А можно истолковать. Вот такие дела. Видите, вы уже включились в религиозный дискурс. Видите, от одного слова как многое зависит. Не удается совместить религиозную, э, созерцательную и активную жизнь. Надо выбирать. Большинство людей выбирают какую? Активную. Ну, сто пудов, конечно, до восьмидесяти пяти процентов, до девяноста процентов. Раньше процент монашествующих был больше. Допускаю, что в Азии он примерно таким остался, как в Европе. В Европе он колоссально упал, конечно, колоссально. Ну, пр-- не, монахи есть, но их, конечно, очень мало. А подлинных монахов, которые, помните притчу, которые не оборачиваются на вопль: "Эй, монахи", - таких во всей единицы, и мы их не видим. Вот, кстати, в чем одна из засад. Мы не видим их, они уходят от мира абсолютно, мы их не интересуем. Вот в чем штука. Потому что настоящего монаха ничего, кроме общения с абсолютом, не должно интересовать, иначе это не монах. Он может быть социальным работником хорошим, он может быть утешителем, он может быть, э, проповедником, он может быть, я не знаю там, содержателем приюта для наркоманов великолепным. Это же чудесные дела. Это настоящий служитель церкви, а не взяточник, идиот и сволочь. Это правильно, но он не монах. Настоящий монах monos, живет один, по-настоящему один, в таком состоянии одиночества, которое мы не можем себе представить. И далеко-далеко не всякий из нас выдержит. Это подлинное одиночество, отделение себя от мира, полное перерезание пуповины. Вот примерьте на себя. Вы бы выдержали так неделю, месяц? Я не говорю про год, даже с опцией вернуться. А они ж идут до конца. То есть это особые люди, конечно, безусловно. Но много ли их? И штука в том, что они мало на мир влияют именно потому, что он их не интересует. Они не хотят его сделать лучше. В этом засада всех религий. Самые лучшие и продвинутые в религии уходят от мира. Ответ на этот вопрос дает только каббала. Каббала призывает лучших идти в мир, а не из. Но это уже другая история. Вот вам еще одна, а, особенность религиозного сознания, такого религиозного дискурса, типа мышления. Потому что религиозное мышление отличается от, ну, скажем, нашего, да, научного. У нас может быть разная степень образованности, но мы рассуждаем в рамках научного мышления. Мы требуем доказательств, правильно? Мы говорим: откуда ты это взял? Где ссылка? Почему ты так уверенно это утверждаешь? Можно ознакомиться с источниками вашими, да? Как ты пришел к такому выводу? Можно посмотреть расчеты? Да? Откуда ты это вот узнал? И эти вопросы, вопросы совершенно естественные. Если мы их не задаем, то мы идиоты и простаки. А религиозный дискурс этого не требует. Человек верит, верит и все. Вот просто так верит. Вот вы способны так? Вот если вы способны, то вы можете понять, что ощущает религиозный человек. Религиозный человек отличается от светского не тем, что он ставит свечку, отличая геморроидальные свечи с белладонной от свечи за два рубля, которые вставляют в подсвечник. Это нетрудно отличить. По-настоящему религиозный человек мыслит по-другому и чувствует по-другому, и мы не поймем его. Я говорю уверенно, мы, я допускаю, что люди очень верующие, очень духовные, гораздо лучше меня - это нетрудно. Но вы очень духовные и продвинутые. Я уверен, из общения с вами, кроме двух девушек, я всех вас как-то знаю. А, я уверен, что вы люди из этого нашего научного, светского мира. Вам не знаком религиозный опыт. Не знаком. Это и не хорошо, и не плохо. Просто так, да. Это просто так. Это такая данность. Вот это имейте в виду. Поэтому наш разговор о религиях, он с неизбежностью будет, как бы сказать, разговор извне. Для того, чтобы изнутри, надо поверить. Но это невозможно. Ну, как вам сказать, это возможно. Но это как разговор о любви. Пока ты сам не полюбишь, все разговоры, все будет в пользу бедных. Можешь прочесть лю-- тысячу любовных романов. Все это дерьмо. Можешь прочесть великие произведения Пушкина, Шекспира, казалось бы, но и они, они рассказывают свой опыт. Любовь надо пережить. Если ты не пережил ее, ты ничего о ней не знаешь. Ни-че-го. Хоть ты тысячу книг прочти. Это экзистенциальный опыт. Он не интелектуальным образом, он не может быть усвоен. Вера, точно, вера - это родная сестра любви, потому что это иррациональные вещи. И любовь, и вера не требуют доказательств. А мы живем в мире постоянных доказательств и проверок, и щупаний. Пруф ми, докажите мне этот вопрос, который мы задаем. И нам на него мир как-то отвечает. Сравните цены. Посмотрите программу партии, да? Посмотри, какая красивая я и какая уродливая она, да? Да, посмотрите, что мы вам предлагаем. Да, зайдите, посмотрите на наш товар. Да, то есть мы живем в мире доказательств. Религиозный по-настоящему человек живет в мире истин аксиоматических, они ему изначально ясны, и он не подвергает их сомнению. У него нет категории сомнений. И он готов в них поверить. Поэтому наш разговор, учтите, он, знаете, будет вот именно извне. То есть мы о религиях узнаем, это я вам обещаю. По мере своих слабых сил я вам обещаю о религиях рассказать, и вы узнаете. Если бы вы у меня учились как студенты, вы бы точно усвоили. Это я вам обещаю. Но поскольку мы с вами в других отношениях, таких не любовных, а товарно-денежных, то это все, что от нас, я не могу же требовать. А вы, вы как бы изучите столько, сколько захотите. Но я вам честно расскажу все, что знаю. Это не так мало, не так мало. Но прочувствовать вы сможете, только если за-- смо-сможете и захотите сами. Безотносительно ко мне, безотносительно ко мне. Кто бы ни рассказывал, мог бы рассказывать, там, умнейший раввин, чудесный священник, красноречивейший мулла - все пофигу, потому что этот опыт приобретается только лично человеком. Да? Вот таким путем. Имейте это в виду. В этом, это как бы особенность нашего рассказа. Можно в этом рассмотреть ее ущербность, а можно в этом рассмотреть ее пользу. Это с какой точки зрения вы на это смотрите, смотрите. Мы по отношению к религии извне, да, и мы, ну, не знаю, едва ли мы туда перейдем, хотя все бывает, да. Люди иной раз претерпевают такие метаморфозы в жизни, но опять-таки, люди становятся религиозными, религиозными. Например, там, продвигаются на почве православия: платочки, длинные юбки, там, шпыняние тех, кто этих юбок не носит, зажигание свечей и тд. Ударяются в иудаизм, начинают там не есть девяносто процентов продуктов, да? Перебирать посуду, отравлять жизнь себе и окружающим, там, справлять субботу и так далее. Точно так же и в исламе, только в исламе они еще при этом хотят убить как можно больше неверных. Но это детали. Какая разница? Они же для нашего же блага. Но люди не становятся верующими, они становятся религиозными, то есть соблюдающими определенные обряды, а мы их путаем с верующими. А тут, тут засада. И здесь я прошу еще раз вашего просвещенного внимания. Не впадайте в эту ошибку и не путайте религиозность людей, то есть соблюдение ими внешней обрядовой стороны, которая в любой религии есть, с внутренней, идущей изнутри верой. Как раз люди, искренне верующие, могут быть даже не очень религиозными, а им не нужно. Чем более человек делает внешнее, тем меньше у него внутреннего. Как известно, собака, которая лает, она не кусает. Та, которая хочет укусить, она не будет лаять, нет смы-- она подойдет и цапнет так. Да, это абсолютно ясно. Мужчина, который рассказывает о своих дивных победах, едва ли что-нибудь видел, кроме собственного кулака. Никаких красавиц не было в его жизни. Тот, который действительно мог бы рассказать, он молчит. Почему так популярен жанр рассказов мужчин? Именно потому, что у них не удаются действия. Поэтому они ищут себя в разговорах. Но это специальная такая специализация в жизни - бабник, разговорник. [смех] Человек религиозный изнутри никакой нужды не испытывает что-то доказывать нам. Какое ему дело до нас, когда это живет у него внутри, это у него горит внутри огонь, он- Он может нам помочь, он может нам рассказать о своей вере, ответить на вопросы, но ему совершенно похрену, как мы это, к этому относимся. Поэтому он может и, и свечу не так поставить, и не перекреститься лишний раз, и не, не поцеловать мезузу, если это речь идет о еврейском доме, да? И не так соблюсти пост, если речь идет об исламе. Те, кто все это скрупулезнейшим образом фигачат, требуют этого от окружающих, знаний - это полная гарантия, что эти люди ни во что не верят. Им внешнее заменяет внутреннее. Им ритуал заменяет подлинную веру. Им вот эти действия заменяют состояние, как болтуну про свои победы. Эта болтовня заменяет подлинное чувственное переживание, ухаживание, победу, секс и все прочее. У него нет, у него есть только болтовня. Так у этих людей, у них нет внутреннего религиозного переживания, которое ничем не заменить, и остается только внешняя шелуха: как одеться, как завязать платочек, как вот эту свечечку, как соблюсти шабат, на какой минуте помолиться и вся эта прочая шелуха и фуфло. Это мишура, это все внешнее. А разве по внешнему можно судить о чем-то? Так вот, имейте это в виду. Конечно, для любой. Сейчас, минуточку. А можно водички чуть-чуть? Да. Тогда точно отвечу на вопрос. Спасибо. А, пусть для вас это будет критерием. Если вы себя поймаете вдруг на том, что вам хочется вот так соблюдать, это дурной знак. Это означает, что подлинного чувства изнутри нет. Если оно есть, оно появится, вы его почувствуете, вы его не проскочите, потому что этот огонь, он так палит изнутри, что вы не можете его не увидеть. И не будет никакой необходимости показывать, чтобы все видели, какая я страшно благочестивая и жду трамвая. Хотел уточнить. Это не обязательно всегда так, да? Это скорее всего так. Всегда. Вы говорите о внешнем и внутреннем? Да. Всегда сто процентов. В религии тоже. А именно в религии. Именно в религии. Чем более человек соблюдает внешнее, тем меньше у него внутреннего. И тогда он рассказывает про важность поста до минут, да? Как важно это есть, это не есть. Как важно целовать мезузу, как важно целовать икону в засос. Да? Как нужно падать на колени, чтобы не расшибиться. Да? Как он вчера спросил у раввина, у попа или там у муллы, какие мудрые ответы ему дали. И все эти-- чем больше я этих разговоров слышу, тем больше я вижу шелухи, шелухи, мишуры. Знаете, есть такие орехи. Раскалываешь его, а внутри все вот эти вот пленки, пленки, пленки и нет ядра. Вот он как-то так он заболел, что ли, да? Вот эти люди подобны такому ореху. Ядра то нет. Леонид Александрович, мне кажется, в данный момент все таки вы говорите про крайности. Вот человек, о котором вы говорите, а есть такие люди, которые внешне в платочке, в этом и- Они живут в ритуале. Да, они живут в ритуале, они не живут в вере. Ну, а есть средний вариант. Ну, средний, да, их всегда большинство. Но я к чему я это вел, Алена? Если человек живет в ритуале и для него ритуал все заменяет, я могу уверенно сказать: веры нет у него, у него есть только ритуал, и в ритуале он находит утешение. Еще один важный момент - это момент религиозного сознания, который нам, светским, я вас не обижаю, называя светскими, не советскими, а светскими, нам, светским, непонятен. Для человека, выбравшего путь религии, очень важно все скрупулезно соблюсти. Как самураи в Японии были помешаны на вопросах чести. На полшага он остановился ближе, чем следовало. Надо выхватить меч. Как дворяне в восемнадцатом, девятнадцатом веке по любому поводу он не так посмотрел, он там толкнул колесо, которое катилось в сторону кареты, где сидела моя дама. Это повод для дуэли, это повод. Ну и все такое прочее. Значит, чем больше вот этой внешней ерунды, тем более видна внутренняя пустота, тем более видна внутренняя пустота. Ритуал придает человеку ощущение осмысленности жизни. Был у меня один замечательный профессор, злобнейший мужик и умница, такой циник. И он говорил замечательные слова, когда выпивал вторую, он говорил: "О, в жизни появилась иллюзия осмысленности. После третьей она пройдет". Это хорошая фраза. Да, иллюзия осмысленности. Когда люди себя в ритуале реализуют, у них создается впечатление, что вот они теперь знают, для чего они живут. Они живут для того, чтобы создавать ритуал, который уже будет, как, существуя как ритуал, уже освящен этим. И он этим для них свят и важен, и они его соблюдают, как если бы это было обалденное священнодействие. А это все, оно все жесты, слова, повороты, это ничьи словоговорения, ничего нет за этим. Ритуал же может быть любой. Договоримся и будет такой. Мы были сегодня, кто был со мной? Вы только, Таня, да? Мы были сегодня на экскурсии очень интересной. Как говорил Василий Павлович Аксенов: "Жаль, что вас не было с нами". Но появитесь, если захотите. И в том числе были у старообрядцев. Вот как они там. Как? Женщина в брюках. Нет, отходите назад. Да какая разница? Но нет, а в шляпках это вообще, это пощечина общественного вкуса. Как вы полагаете, Бог сильно оскорбится, увидив женщину в шляпке? Я думаю, что все святые сделают себе харакири. У всех ангелов просто выпадет прямая кишка на двенадцать метров. Ничего себе женщина пришла в шляпке и в брюках, но для них это исключительно значимый момент. Потом мы пошли в церковь, ну, соседнюю, эээ, обычную такую, господствующую, да? И там нам симпатичный дьякон долго рассказывал, какие старообрядцы плохие и какие они, новообрядцы, хорошие. Очень любопытно было слушать. А из-за чего, собственно, раскол и какой раскол, который всю русскую жизнь перекроил и сколько принес несчастий? Это первая была гражданская война. А вы же знаете, какие в России были гражданские войны? Не дай Бог никому. Гражданская война в любой стране ужасна, но уж в России она принимает такие формы. А откуда тут истоки этой беспощадности друг к другу? Да с раскола, с раскола. А из-за чего? Господи, ну я понимаю, красные и белые, но там хоть был повод, там хоть был повод брату на брата. А здесь креститься двумя или тремя пальцами. Слушайте, из-за этого идти крестным ходом по солнцу или против солнца. Говорить два раза Аллилуйя или три раза. Да не охренеть. И ради этого сжигать людей, гнать их до Сибири и Дальнего Востока, называть дикими именами, преследовать, убивать. Вот до чего доходит приверженность ритуалу. А вы говорите так это разве только в православии? А в протестантстве сколько этого? А в иудаизме? Из-за пустяков, из-за ничтожности. Но какое же значение люди придают пустякам? Для них это не пустяки, для них это освященнейшее, священнейшее и святейшее вещь. Почему? Потому что для них нету ничего, кроме ритуала. Для них ритуал заменил весь внутренний огонь, который в вере горит. Пепел заменил огонь, и ради пепла люди друг друга убивают. Это особенность религиозного сознания. Нам не понять светским, мы не будем из-за этого. Мы говорим: "Вы знаете, Дина, вам надо убить подружку". Дина говорит: "Ну как это убить?" Минутку, Дина, вы же не слышали цену вопроса. Дина насторожится. Правильно, Дина же насторожится, скажет: "Какую подружку?" Но, впрочем, за большую сумму не важно какую. Верно? Какова же цена вопроса? Я говорю пять копеек. Дина говорит: "Как вам не стыдно! Вы негодяй. Прочь от меня за пять копеек лучшую подругу Катю. Да никогда". А за миллион? Надо подумать. Дина все равно, конечно, дает мне пощечину и выгоняет, но другие девушки могут сказать: "Миллион? А действительно, надо". [смех] Я говорю: "Ну а за полтора?" "Ну, за полтора, наверное, можно подумать". "А что, она ведь плохая, да?" "Да". "Она говорила обо мне?" "Да". А миллион чего, простите? Вы знаете, мне кажется, даже за миллион рублей грохнут, а за миллион евро так это вообще. За миллион евро помимо подруги еще и всех ее друзей по детскому саду. Да, ну просто чтобы- Сами начнут, найдут объяснение. Конечно. Да и скажут: "Ой, как же я раньше-то не знал? Такую суку разве можно оставлять в живых? Вы что? Да я даже за миллион четыреста сделаю, да. А сто тысяч оставьте себе. Вы мне открыли глаза". Вот такие дела. Цена вопроса нас интересует. Ну, не Дину, разумеется, но людей менее нравственных, да, их интересует цена вопроса. За копейку, конечно, нет. А за лимон? Такие дела. Для религиозного нет цены вопроса. Они не существуют. То, что для нас кажется копейкой, для него дороже любого миллиона и дороже любых сокровищ императора, и дороже его собственной жизни. У него иная система ценностей. В этом особенность религиозного сознания. Совершенно иная система ценностей. И цены вопроса для по-настоящему религиозного человека не существует. Поэтому он и убьет с удовольствием и умрет с радостью. Мы убьем за полтора лимона, конечно. Ну, кроме присутствующих, да? Но умереть оно, конечно, затруднительно, но если сказать: "А вот, а за десять лимонов, и вы обеспечите вашу семью". И тут начинается-- американцы очень любят эти сюжеты, да? А вот вы взорвете себя, страховка вашей-- а где мне гарантии той истории? На людей мы наплевать, и на себя. Ну, десять лимонов, да? Он пишет предсмертную записку: "Нэнси, дорогая, я сделаю это ради тебя, ради наших детей". [смех] Но десять лимонов. Шутите? Все дело в цене вопроса, да? Для религиозного нет цены. Ему объяснили, что нужно убить. Нужно сесть в электричку и рвануть запал. Кто там будет? Он же разве спрашивает, кто будет ехать? Это студенты или там это солдаты? Солдаты? Да, взорву студентов. Ну чем виноваты бедные парни и девки? Он вопрос не задает. А детский сад взорвать, а синагогу? Да запросто. А дискотеку, да? А врезаться в офис, где хренова прорва народу всех национальностей, как это может быть в Нью-Йорке, с кайфом. И не жалко ему и их, и себя не жалко. Я говорю сейчас о мусульманском терроризме, потому что он самый актуальный, но точно такой же когда-то был же и христианский. Это точно те же мотивы религиозного самопожертвования, абсолютно те же. Для них нет цены вопроса. То, что для нас пустяк, для них самая важная вещь, самая важная вещь на свете. И здесь нам никогда не понять их до конца. Это от того, что в религиозном дискурсе, в религиозном понимании, да, есть категория, которая в нашем языке отсутствует - святость. Какие-то предметы объявляются святыми. С этого момента они утрачивают наше человеческое измерение. А для нас главный козырь в банке - сколько это стоит. Для них нет. Этот предмет переходит в иную плоскость бытия и все, что святое, за это можно убивать и можно умирать. Религиозное сознание на этом стоит. Если для вас таких предметов нет, значит, религиозное сознание от вас пока далеко. Вот такие вещи. Э, когда люди, э, говорят об духовности, о вере и все прочее, вы же имейте в виду: религиозное сознание не лучше и не хуже нашего светского, оно другое, но оно другое полностью, и его надо получать только целиком. Оно не может быть взято частично. То есть, если вы это получаете, вы получаете это все всем пакетом. Всем пакетом. Вот, поэтому имеет смысл задуматься, хотите ли вы по-настоящему уверовать? Если да, то во что? Если да, то во что? Вот вопрос. Ну а в рамках знакомства с религиями скажу вам так: религии вылепили человеческое общежитие. Вот мы живем сейчас в религиозной цивилизации, но вот конкретно здесь, в Восточной Европе, мы живем в цивилизации, которая боролась с религией и победила ее себе на горе, как оно обычно бывает. Мы побеждаем все для того, чтобы потом все эти последствия этой победы и огрести. Но мы живем в религиозной цивилизации абсолютно. Чтобы понять, что религия делает с людьми, скажу вам только несколько простых примеров. У религии есть категория святости, о которой он только что сказал, и эта святость освящает через "я" все аспекты человеческого бытия. Религия любая к этому стремится: освятить человеческое бытие во всех аспектах от самых простейших: еда, секс, война. Потому что это базовые человеческие инстинкты. И до самых-самых сложных: тончайшие переживания, сложнейшие рассуждения. Как религия идет? Религия идет от природы к культуре. Я могу вам нарисовать стрелочку, но не знаю, стоит ли вас баловать. Как вы относитесь к гениальным рисункам? Светуля, ты стерпишь гениальный рисунок? Эстетическое чувство не будет оскорблено? Мы тебя не потеряем? Нет? Если что- Что-то она пробормотала, я остался в неведении. Да. Ну хорошо, я могу нарисовать стрелочку, но гениальную. Мы договорились? Какую я стрелочку, Натуля, нарисую? Гениальную. Вот. Вот ответ человека внимательного и слушавшего меня от начала до конца. Это пример, достойный подражания. Гениально! Эта гениальная стрелочка будет от природы к культуре. Я всегда был настоящим осьминогом, но я только себя таким представляю. Какая стрелочка вышла? [смех] Классная. Все ясно, да? Да. Натура - это стартовая точка, культура - финишная. Здесь ясно, какая точка исходная. Здесь не ясно, какая конечная, но она стремится к бесконечности, ибо путь построения культуры, он бесконечен принципиально. Вот любая религия ведет человечество в целом и каждого человека конкретно вот этим путем: от природы к культуре. Что это значит? Каким получился рисунок, Дина? Гениальным. Ну, спасибо. Дина, вы могли бы быть и пооперативнее. Теперь я уже полтора лимона не предложу. [смех] Почему так похоже натура и культура пишется? Потому что и то, и другое дура. [смех] Не знаю. А, слово культура происходит от латинского глагола cultivare. Возделывать. Возделывать, выращивать, да, культивировать. Хорошее такое сельскохозяйственное слово, да? Хотя мы с нашим другом Франсуа, я вас уже с ним познакомил, да, мы выработали гипотезу, что слово культура происходит от французского слова cul, что означает жопа. Но потом эту идею за бездоказательностью ретрограды отвергли. Хотя, по-моему, очень красиво, правда? Слово культура. Реально, конечно, слово культура происходит от слова культ, существительное, да, культ, то есть процесс, акт культивации, выращивания, селекции каких-то черт. В природе все, как оно есть, так оно и есть. Ну, более или менее. Там тоже есть, конечно, своя эволюция, но в культуре все это приобретает лавинообразный характер. Посмотрите хотя бы на чисто сельскохозяйственный аспект. Какое количество животных человек вывел? Страшное дело. Собак, коров, лошадей. Да, какое количество растений- Вывел, в смысле уничтожил? Нет, вывел в смысле селекционировал и разводит. Он при этом уничтожил какие-то те, которые оказались ему ненужными. Это издержки. Хотя, может быть, какие-то и надо было уничтожить. Нам трудно судить. Все сохранить и при этом создать новое не удается. То есть тут или Химкинский парк, или дорога. К сожалению, да. Крысы, тараканы. По большому счету. Крысы, тараканы, их никто не сеет, не жнет, как депутатов, они сами- Они к нам приспособились. Они приспособились к вам, совершенно верно, да. Других человек приспособил к нам, да? [смех] И- Смотрите, какое огромное количество предметов, если считать животных предметами, он создал, да? Огромное. В природе ведь нет ни этих коз, ни этих коров, ни этих овец, ни этих собак, ни этих лошадей. Да? Ну, там яблоко, виноград, хлеб все то же самое. Но это одна сторона, такая самая прикладная, просто самая наглядная. А на самом деле, посмотрите, как с базовыми вещами религия поступает. Религия берет базовые вещи. Какая самая база? Это, естественно, еда, без которой никто. Потом, естественно, секс и связанный с этим необязательно идущий рядом инстинкт размножения. И далее это, конечно, смерть, поскольку ее никто не избегнет. И как с этими тремя базовыми явлениями религия взаимодействует? Религия говорит: "Ты не должен есть, чего хочешь". Всякая религия вводит систему пищевых табу. Обязательно. Вот этого не ешь. А ведь хочется. Нет, не ешь. Но почему? Надо так. [смех] Не, ну ты понял меня? Все. У любой системы от самой примитивной шаманской до самых разветвленных есть пищевые табу. Мы находимся в еврейском доме, в иудаизме. Система так называемого кашрута, то есть пригодности пищевых продуктов, она офигительная по разветвленности. И вообще то, говоря, занимает у человека всю его жизнь. Кошерная свинка. А? Кошерная свинка. Не может быть по определению кошерной свинки, как девственницы в борделе. Да ладно. Все это фигня. Мечта еврейских этих стебных людей. Знаете, евреи очень любят посмеяться над всем. Смотрите, сколько юмористов евреев. Над чем же они, падлы, смеются? Я вам скажу - над нами. И очень редко над собой. Так вот, это один из моментов стеба. Пищевые запреты есть у всех. В иудаизме они гораздо строже, чем, например, в исламе, а в исламе строже, чем в христианстве. Но везде есть запреты. Кстати, чего нельзя есть христианину, расскажите мне, как подлинное чадо Святой Матери нашей. А? Или все можно? В какой период? С коровьего нельзя в пост. В пост? А вообще? А вот в принципе нельзя. Никогда нельзя. А вообще. Да. Человечину. Ну, челове-- где же вы достанете хорошую человечину? [смех] Только в Мытищи. Здесь такое говно. Если из лягушек их делать. Не, можно лягушек. Нет запрета на лягушек, пожалуйста. Лягушек, пиявок. А чего нельзя, вы не знаете, да? Меня это огорчает, но я никому не скажу. Я же не говорю. Очевидное. А? Очевидное? Мне кажется, ничего нет. Что, как надо понимать такой жест? А змей? Свиней, может? Свиней? [смех] Христиане жрут этих свиней. Чтобы они выжили. Скажите это свиньям. А сало - национальный наркотик, это как? Не-не-не, вы все мимо. Что ты хотела сказать, Ленкин? Нет? Я не знаю. Ты не знаешь, это зря. Вы плохо читали, но давно не перечитывали. Чита ли хорошо, просто давно не перечитывали апостола Павла. А там сказано, да, что нельзя есть удавленины и идоложертвонного. То есть нельзя есть животных, которых удавили, умерщвили таким способом. Да? Вот если его защекотали до смерти, [смех] это можно. Или читали ему манифест Михалкова, и оно умерло от ужаса. [смех] Можно тоже. Зарезано тем более. Но если оно удавлено, это есть нельзя. И идоложертвованного, то есть тех животных, которые приносили на алтарь некого, ну, капища, идолища, да? Вот это нельзя. Вот это два катего-- две категории продуктов, которые нельзя есть, но они есть. Если нечто объявляется, например, заходит индуист и говорит: "Совершаем прасад, посвящение всей этой еды нашим богам, там, Кришне, Раме и так далее". Христиане сразу отодвигаются, они этого есть не могут. Он называется идоложертвованное. Я это наблюдал. Вот такая вот интересная сцена. У христиан, конечно, этот запрет гораздо уже, чем у евреев, у которых там тысяча и одна условия, там, и то се. Это все очень долго излагать, и никакого смысла у нас, не та цель, но вы понимаете, да, пищевые табу есть у любой доктрины. Почему? А чтоб ты не делал то, что тебе хочется. Да, сексуальные табу еще строже, потому что с ними тяжелее совладать. В конце концов, если говоришь человеку не ешь змей и лягушек, то человек с тяжелым вздохом говорит: "Ну ладно. Ну так и быть. Ну не буду". А насчет секса тут же тяжелее, потому что человек выходит в город и говорит: "Мамочка, да тут же непочатый край работы. Нельзя! Как это? Подожди, я не готов". Ну и дальше все по тексту. А что значит сексуальные запреты? Нельзя до брака, нельзя вне брака. То есть религия сразу накладывает на секс мощнейший канал. Можно только после освящения. Как Бернс писал: "Ко мне одна дорога есть через церковный двор". Да? Вот поженимся, тоды. Да? Любимая приговорка наших свободских девушек. После свадьбы - пожалуйста. А так нет. Не то что мне жалко, а нет и все. Вот так. И это чисто религиозное установление, конечно. Нельзя до. В идеале и пацанам нельзя. Но кто за ними проследит? А с девушками проще, да, наладить контроль. Поэтому, значит, девушкам категорически нельзя. Не дай Бог, она окажется не девицей при бракосочетании. Это дикий скандал. Но и с пацанами не приветствуется. А в некоторых племенах так категорически пресекалось. Все время до свадьбы пацаны жили под присмотром, и там и нет. В некоторых было послабже. Ну и вне брака тоже нет. Опять-таки на женщину более строгие ограничения, естественно, да. Но и на мужчину они тоже действуют. Теоретически оба клянутся в верности, да, и как бы обещают. То есть нельзя до и нельзя вне. То есть практически нельзя ничего, кроме того, что получило церковное или любое религиозное благословение. А вы говорите: какие сексуальные запреты? Ого! Обходились ли они? В смысле, удавалось ли их обходить? Конечно! Но все понимали, что они обходят запреты, а в принципе этого нельзя. Да? Что нужно делать, когда совсем уже как бы нет силы терпеть, и ты нарушаешь? Спросила одна девица у мудреной опытом дамы. Та сказала: "А ты в этот момент скажи: ой, это срам. И тогда можно". Ну, ты же сказала, признала и нормально. А теперь вперед. Такие дела. Я буду грешить и каяться. Грешить и каяться, да. Грешить бесстыдно, беспробудно, счет потерять, кон-- ночами, днями с головой от хмеля, трудно выйти, шатаясь, в Божий храм. Помните пятого Блока? Ну а? По поводу смерти. Смерти. Как поступает, э, религия со смертью? Самым радикальным образом. Ни одно животное не хоронит своих мертвецов. Самые умные - дельфины, собаки, лошади - проходят мимо. Слоны, говорят, совершают некий ритуал, там как-то ходят по бивням. Так я слышал в программе Discovery. Ну, за что купил, за то продал. Говорят, да, есть у них такой ритуал типа прощания. Никто не видит, как слон умирает. Там сородичи, они куда-то отводят, он умирает где-то в дикой чаще, так чтоб не видели там всякие гиены, шакалы, двуногие, да. Ну, может быть, это и есть, но животные попроще, там шакалы, волки, акулы, они разносят до костей нафиг и все. Они относятся к этому как к материалу. Они чтут бывшую личность. По-разному, но, во всяком случае, ни-никто-- в офисах так поступают тоже, да? [смех] Ну уже ж как: вперед, ребята! Да, ходят по костям и жрут, конечно, прямо живьем, да. [смех] Но факт, я же не могу, это мой профессиональный долг сказать, что это правда, да. Да, актуально. И ходят по костям и жрут живьем, да. Ну, у вас, конечно, нет, но Ульянка, она работает в жесткой конторе, да. Там у них так, у них висит большая акула, там да, все как положено. А животные не хоронят мертвецов, они не осознают факта смерти. Человек осознает и боится, и понимает, что смерть переходит в иное состояние. И отмечает это состояние. У любого народа, самого примитивного. Примитивнее всех это австралийские аборигены и индейцы Южной Америки. Тупее их нет никого на свете. Это не поддается описанию. То есть эти люди не то что там колеса или там, они вообще ничего не изобрели. Но и они хоронят покойников, и у них есть погребальный ритуал. Обязательно, причем довольно сложный, разработанный. У нас, у светских людей, которые ни во что не верят, есть погребальный ритуал? Завтра умрет дядюшка или, не дай Бог, папа, мы его бросим, скажем: "А, ну, нарезал старик и ладно. Кидай его". Как бы мы ни относились, декор, правда, похороны, все как положено. Обязательно, обязательно. Иначе нас сочтут идиотами и дикарями, да, наши же соседи. Правда? Обязательно так. И это у всех народов, во всех культурах. Вот что религия делает со смертью. Она придает ей абсолютно не то измерение, иное. Вот вам три базовых вещи. С едой религия идет еще дальше и говорит: знаешь, старик, вот ты же любишь поесть, ну все любят. А я тебе так скажу: давай ты не будешь есть, как тебе хочется, а будешь обставлять это кучей всяких нелепых условностей. И так пошла еда на посуде. Так появились нож и вилка. Абсолютно бессмысленные предметы. Также гораздо проще и вкуснее, да, палочки, да? Застольный этикет, салфеточка, вино пить не горстями, а из бокальчика, да? И теперь посмотрите, как мы едим. Это тысяча условностей абсолютно ненужных, но мы требуем их соблюдения. Мы едим на тарелочках, а не как свиньи и собаки, хотя многие люди от них совершенно не отличаются, да? Мы едим приготовленное, мы едим в эстетической обстановке. Разве еда от этого выигрывает? Ничего. Зайдите там в дорогой кабак, все там аккуратно размазано. Как писал Довлатов, хочется спросить, кто художник, да? Но есть это совершенно невозможно. Но мы платим за вид, да? Салфеточка, официант, посуда. Посуда и сейчас, а в древней-- в древнем мире это вообще был пунктик. Человек богатый пил там из серебряных, золотых бокалов и так далее. И для нас это очень важный момент, да, куда мы идем есть. Нет, я здесь я есть не буду. Нет, в "Ростиксе" нет, дорогой. Если ты хочешь, чтобы наши отношения имели продолжение, давай уйдем из "Ростикса" и зайдем в соседнюю сторону. А в "Ростикс" ты поведешь вот эту свою. [смех] Да? Вот таким путь. Знакомый текст, да? А это все то же самое. Это отношение к еде, это отношение к базовой потребности, как мы ее удовлетворяем, мы удовлетворяем ее по-разному. Даже когда мы едим просто так, потому что мы проголодались, мы едим эстетически, мы не позволяем себе опускаться до скотства. А религия идет еще дальше и говорит: есть еда и есть жратва, хавка, а есть трапеза. И разница между жратвой и трапезой громадная. Так вот, трапеза - это ритуальный акт. Садишься за стол в определенный момент, не начинай еду без молитвы. Ты разве идиот? Ты разве дикарь? Ты что, животное? Ну-ка скажи молитву. И так начали делать евреи, которые не садятся без застольной молитвы. Так начали делать христиане, так начали делать мусульмане. Нет ни одной семьи в девятнадцатом веке, не нашли бы ни одной семьи в Москве, ни православной, ни католической, ни протестантской, ни иудейской, ни мусульманской, которая бы садилась за стол, не совершив самых элементарных молитвенных действий. Разве это не так? Этот момент ушел из нашей жизни, но он присутствует в ритуальных трапезах. Рождество, да, например, или Пасха, кто празднует. У евреев обязательно каждую субботу. Да ну, сколько там евреев, соблюдающих субботу, но теоретически положено. У мусульман во время пятничного застолья, ну и праздники, разумеется, все. Да? Какой вид это приняло у людей зара-- заведомо неверующих, как все мы. Что мы делаем перед тем, как начали жрать? Мы поднимаем тост. Это та же самая молитва, это благословение на вино или на иной напиток. Только мы не называем это молитвой. Ну так и вы тоже помните, да, чаечку, да? Да, да, да. Там чайка беседует с другой птицей. Это замечательно происходит. Я вам обязательно покажу. Вы, уверен, получите удовольствие. Чтобы вы поняли, что такое природа, я вам прочту по этому поводу стишок короткий, но мне кажется, очень хороший. И вы поймете, что религия ведет нас по правильному, я даже скажу так, по единственно правильному пути. Ибо для человечества в целом есть один магистральный путь от природы к культуре. И этот путь без религии не мог бы быть проделан, мы бы его не сформулировали Как вектор развития. И мы бы не одолели этот путь со всеми его сложностями, не будь религии при каждом из нас. Я имею в виду мы - это народ, мы - это культура, мы - это цивилизация. Нам нечего делать в природе. Если иметь в виду природа - это в смысле место, где не ездят машины и где чище воздух, чем в центре Москвы, то такая природа пусть живет. Но если иметь в виду природу как систему, которая действует по своим законам, нам в природе нечего делать. Природой правит целесообразность. А нашим миром человеческим правит милосердие, справедливость и сочувствие. Это ч-- абсолютно вещи природе чуждые. Представляете, гиена подходит к олененку и говорит: "Ты маленький такой, боже, беззащитный. Ну, конечно, я тебя есть не буду. Не, ну, подрастешь, там посмотрим". [смеется] Смешные ребята. Или к старику, там, да, к старому какой-нибудь антилопе подбегает волк и говорит: "Тяжело, небось, идти? Давай помогу, сумочку понесу". Да? Какая судьба старых и больных в природе? Только так. Слабый, старый умирает. Слабый может быть малым, больным, старым неважно, но одна дорога. И это путь целесообразности. Слабый не должен быть представлен в естественном отборе. А как мы рассуждаем? Защити ребенка, защити инвалида, защити дебила, защити социально слабого. Мы очень далеко ушли от природы, бесконечно далеко. И не знаю, кто из нас захотел бы вернуться. Послушайте стихотворение. Это отрывок из поэмы Николая Алексеевича Заболоцкого, великого поэта. Поэма называется "Лодейников". Это фамилия персонажа. Он биолог и приехал из Питера в деревню изучать всяких тварей. Я вам прочту небольшой, но, как мне кажется, замечательный отрывок из этой гениальной поэмы. Лодейников склонился над листами, и в тот же миг привиделся ему громадный червь, железными зубами схвативший лист и прянувший во тьму. Лодейников прислушался. Над садом плыл тихий шорох тысячи смертей. Природа, обернувшаяся адом, свои дела вершила без затей. Жук ел траву, жука клевала птица, хорек пил мозг из птичьей головы и страхом перекошенные лица ночных существ глядели из травы. Так вот она, гармония природы. Так вот они, ночные голоса. Так вот о чем поются страхом воды, о чем во мраке шепчутся леса. Природы вековечная давильня соединяла смерть и бытие. Все было так, но мысль была бессильна соединить два таинства ее. Замечательно. Великолепно, абсолютно. Великолепно. Вот она, природа. Так вот она, гармония природы. И в природе нечего искать гармонии. Природой правит целесообразность. Человек ушел из природы, ибо с точки зрения подавляющего большинства религий человек - любимое творение Божье. И человеку нет пути назад. Этот рубеж пройден. Все, мы не вернемся, как мы не вернемся в утробу. Клич "Мама, роди меня обратно” он хорош как стеб, но никто же реально не вернется. Все, пуповина перерезана. Мы ушли от природы. Куда же мы идем? Мы идем к культуре. Хорошо ли продвинулись? Неплохо. Все, что нас окружает, ничего этого в природе нет. Вы можете сказать, что полно издержек, отравили воду, воздух. Не без этого, не без этого, но не ошибается тот, кто не делает. Мы, человечество, делаем это впервые. Бывают ошибки, хищничество, неправильный расчет, ложные устремления - не без этого. Но осознаются ошибки. В Америке Великие озера загадили до такой степени, что передохла почти вся рыба, осталась только сольная. Но потратили бешеные бабки, но они их очистили. Сейчас можно воду пить прямо из-под крана. Это достижимо. В России гробят Байкал, но это от тупости и от жадности, потому что не давали людям наесться восемьдесят лет. Но это пройдет. Следующее поколение капиталистов, конечно, восстановит Байкал, разрушит нахрен эти комбинаты, прогонит этих жадин-идиотов и, конечно, очистит Байкал. Да нет сомнений даже в этом. А Химкинский лес погибнет. Химкинский лес, по-видимому. Вопрос в том, э, на-най-- удастся ли найти технологию, ну, в России вряд ли, но, я не знаю, может быть, в Японии, в Америке, технологию, позволяющую прокладывать не автомобильные трассы, потому что если это автомобиль, то он убивает природу напрочь. Но для нас сейчас пока автомобиль - единственный, э, надежный способ, э, транспорта. Ну, кроме самолета, который убивает природу еще хуже. Значит, если удастся найти такие средства, тогда природа восстановится. Она восстановится быстрее, чем мы думаем. Но пока или, э, прогресс, или природа. Это плохо, это очень дурно. Тяжело искать компромисс. И не надо оправдывать хищников, негодяев, которые ради пятикопеечной прибыли вырубают там те же деревья. Это все ясно. Но если отбросить риторику, то, конечно, или дорога, или лес. Другого пути нет. Не этот лес, там, не конкретный, но какой-то другой, вы же понимаете. Но магистральный путь только вперед. Нет пути назад, только к культуре. И дело даже не в технологиях, в конце концов, а в том, что культура от слова культ, а культ - сердцевина любой религии. Что такое религия? Вероучение и культ. Так вот, только культ, религиозная категория, создал для людей иную систему ценностей. Мы, люди радикально отличаемся от животных. У нас иная система ценностей, у нас целесообразность не все решает. Если бы целесообразность решала все, стариков надо было бы истреблять нахрен. А зачем они нужны, да? А инвалиды? А психбольные? Такое государство в мире было одно. Оно вызвало всеобщую дикую ненависть как к этому государству, так и к этому народу. Это была нацистская Германия. Людей за эти вещи вешали точно так же, как за военные преступления, за то, что они убивали тех, кого считали неполноценными. Кто тебе дал право говорить, кто полноценный, кто нет? Старик разберется. У него есть промысел насчет этого ребенка. А ты, если ты человек, создай ему условия, ты бизнесмен - дай бабки, ты строитель - построй ему дом. Ты женщина с добрыми руками и мягким сердцем - ухаживай за этим несчастным. Вот это человеческий путь, вот это человеческий путь, это та система ценностей, которую только религия могла создать. Потому что между людьми бизнес, война существует только отношение природы, отношение целесообразности. Но в религиозной плоскости правит милосердие и милосердие все время вмешивалось и корректировало, и заставляло людей вести себя по-человечески. Конечно, не всегда очень часто вели себя по-скотски и по-зверски, но если бы не было религии, представляете, что бы было? Вот такие дела. Поэтому было бы абсолютно как в джунглях, ну, в стихотворении Заболоцкого. Точно так бы и было. Да, поэтому имейте это в виду. Религия есть вещь, без которой представить себе историю человечества абсолютно невозможно. Нас бы просто не было. Не говоря уже о том, что куча войн начиналась из-за религии. Да, масса произведений искусства, ну, практически все созданы благодаря религиозной мотивации. Но, в конце концов, даже не это самое главное, а самое главное - система ценностей, которая только благодаря религии в человечестве сформировалась. Причем все религии сыграли в этом роль, даже самые мрачные и злобные, как ацтекская, и самые возвышенные, как религии Средиземноморья - иудаизм, христианство, ислам. У всех вклад, он разный, но он везде есть, он везде есть. Вот что следует иметь в виду, рассуждая о религии в целом как об общественном явлении, как о феномене. Вот такие вот дела, мои дорогие. Вот это тоже не упускайте из виду, когда вы о таком сложном явлении, как религия, говорите. Не будь ее, мы бы не создали нашей цивилизации. Цивилизация наша людская вся она на гуманистических началах. Мы смотрим на человека не как на функцию, а как на нашего брата, сестру. Да, мы жалеем слабого. В природе слабого не жалеют. Вот это принципиальная фундаментальная разница. Путь к природе означает слабого не жалеть. Путь дальше к культуре означает жалеть слабого по возможности. Опять-таки, тут надо меру компромисса, потому что так уже меньшинства до такой степени стали жалеть, что они стали командовать большинством и в сексуальной сфере, и в национальной, и в религиозной. Тут тоже надо иметь некую грань, не переходить ее, но в целом надо жалеть слабого. Это путь культуры, это путь милосердия, это путь религии. Потому что к милосердию может призвать никакой не царь, а только Бог. Только сила, превосходящая нас, людей, может призвать или приказать быть милосердным. Люди прикажут только быть беспощадными. Вот это следует иметь в виду, мои дорогие. Ну вот, в целом, на сегодня это все, что я хотел сказать вам. И перед тем, как мы расстанемся, я вас отпущу на покаяние. Какие у вас вопросы? Я готов по мере своих возможностей. Я, может быть, прослушала или просмеялась. Там вы когда с пастором, значит, выпивали. Это не пастор, это был католический монах. Вот он-- Если бы он услышал, что он пастор, он бы пришел бы еще раньше. [смеется] Вот там два вопроса про смерть я помню. А вот первый на душу, на накопления. Он ответил? Нет. Не, он не ответил ничего. Он задумался серьезно. Для него это был тяжелый вызов, и он, ну, может быть, впервые посмотрел на это с такой неожиданной еретической, а я ж явный еретик. В хорошее время понятно, куда меня надо. Но, увы, те хорошие времена для них прошли. Инквизиция закончилась. Он задумался, и для него это было сильное потрясение. Видимо, он никогда не ставил вопрос в такой плоскости. Угу. Ну, о чем-то думает, продолжает. Он уехал потом. Я не знаю, о чем он думает сейчас. Может, он ищет ответ, а может, он сказал: все это фигня. Давайте-ка лучше займемся чем-нибудь конкретным. И готов он ответить. Но в тот момент он мне не сказал ничего. Да, Диночка. У меня тоже здесь вопрос, потому что я думала, что Страшный суд, он происходит тогда вот, когда ты умер. Вот он произошел и потом- То есть для вас персонально? Да. Собирается весь синод. Да. Ни фига себе! Не, вы подождите, подождите, это для каждого человека. Вот человек умер- Для каждого собирать? Да. Ни фига себе! Потому что сидят, сидят. И нехрен больше делать, как собираться по поводу каждого. Значит, московские смоги не собирались вообще каждую секунду. [смеется] Ну, ребята, тогда какая амортизация психики? Вы посмотрите на земных судей, сильно они торопятся? Чего они скоро будутНет, конечно, это не так. Там же судьи один. И у него нет других занятий, кроме как вот этого бухгалтера Пупкина. Он уже сразу знает всех и пока- Это вы высказываете, Деничка, ваши предположения. А реально по доктрине ничего такого нет. Страшный суд будет объявлен, и он начнется после трубного гласа. Архангел объявит, ангел вострубит. Там длинная борьба Антихриста. Здесь мы, мы же по-христиански говорим, да? А пока в отстойник, в хосписы. А что делает душа, если тело разорвано на клочки или сожжено? Хорош, хотел бы я знать, но меня в накопитель не пустили. Говорят, у вас нет допуска специального. А где же мне его взять? Поэтому я не знаю. Оттуда ни один не возвращался. Там, видимо, или очень хорошо, потому что никто не вернулся, да, или их не пускают. Хотя есть по этому поводу несколько интересных рассказиков, таких смешных, о том, как якобы, значит, они как бы берут отпуск и оттуда возвращаются. Очень интересно. Один, если хотите, я вам порекомендую плюс к тому, который у вас в списке, там его нет, но могу порекомендовать и его. Так что нет, Деничка, вы ваши как бы это домыслы ваши, это вы, вот, вот как вот вам хотелось бы так, но по доктрине нет, не так, не так, мои дорогие. Вячеслав Александрович. Да. А вот вопрос еще, помните, по поводу того, что тело тленно. А как же цветы? Кто? Мощи, которые- Ааа! -нетленные. Ах, как вы сказали, профессор, последнее слово? Что там? Мощи. Мощи святых. А, зелено, прелестино. Behave yourself. Я живу около храма Христа Спасителя. Вы понимаете. Помните фильм о детантовом происхождении? Павел Андреевич, слышь, пилот. Видишь ли, Юра. [смех] Видите ли, Ольга, а вопрос ваш, конечно, выдает в вас душу чувствительную. А вы говорите нетленные, да? Ну, конечно. Аленя, ну какие нахрен нетленные? Все это давным-давно разоблачено и известно. Никакого-- нетленности не существует, конечно. Есть, эээ, ситуации, при которых плоть погребенная, при которых плоть разлагается медленнее. В определенных климатических, скажем условностях, в песке, да, прогретом или там определенная ситуация, при которой нет доступа воздуха, там такая, да, анаэробная среда. И тогда процесс тления, гниения, что такое тление? Это же гниение, оно идет медленно и там что высыхает и получается нечто такое. Кроме того, была мумификация. Мумификацией владели давно и не только в Египте. Монахи же были грамотные. И, конечно, если мумифицировать, там вытащить ливер, закачать раствор, то, конечно, оно будет. Раскрасить время от времени. Но в принципе, это все как бы вполне достижимо при определенных технических навыках. Но никаких чудес на этой теме нет. А поверить можно во все, что угодно. Поверить можно во все, что угодно. Но реально момент как бы нетленных мощей, реликвий, да, как говорит католичество, давным-давно исследован. И пришли к выводу, как это в каждом конкретном случае делать. Иногда это чистая мошенничество и шарлатанство. В некоторых случаях это очень сложные химические манипуляции вроде мумификации, поддержания, там раскраски, а в некоторых случаях просто благодаря природным, природной среде. Так оно высохло и потом уже можно его там тоже, оно потом гниет, но его специально так убирают. Если бы оно было совсем нетленным, так оно бы не гнило. Возьмите ножку Буша. Окорок, да, куриный, американский. Он не гниет ни при каких обстоятельствах. То есть там антибиотиков столько, что никакой зверь, там любой микроб с криком "Ааа!" сразу раз и все. Значит, и ты его хоть на жару выставляй, ему пофиг, он не испортится. А мы это едим и радуемся, да. Если бы была бы настоящая нетленность, то можно было бы выставить в любых, выставить в любых условиях. А зачем же тогда прятать, создавать там всякие хитрые среды, не хуже, чем в мавзолее? Стало быть, никакой нетленности особой не наблюдается. Нет, это, конечно, чистая, чистый трюк, чистый трюк, основанный либо на шарлатанстве, либо на технических приспособлениях. Вот так, мои дорогие. Можно вопрос? Пока вы собираетесь. Да. Пожалуйста. В общем, пророк он же тоже был глубоко верующий человек. Какой? Любой. Да, конечно. Конечно. Он идет в мир, он идет к людям. А пророки, видите ли, они были до монашества. Пророчество и монашество два взаимоисключающих явления. Когда исчезло пророчество, появилось монашество. А еще вопрос. Почему масоны такие, ну, грубо говоря, любят так обряды? Зачем им нужна эта составляющая? Обряд дисциплинирует людей и обряд людей вводит в некоторое такое состояние особое. Масоны вообще к этому стремились. Да, но мы же не говорим, что масоны были там неверующие там. Они были очень верующие люди, они стремились к ритуалу своему, чтобы их ритуал заменил церковный ритуал. Но вместо силы ритуала они вполне понимали, и они не выступали против ритуала вообще, они выступали против ритуала церковного за свой ритуал. [шум]