Еврейское образование

Иудаизм и еврейские традиции. Тема третья: еврейские традиции. Лекция четырнадцатая: еврейское образование. [смех] Хорошо. Здравствуйте. С Новым годом! Елочку поздравляю всех с Новым годом, со столетием, с тысячелетием. Желаю вам всего самого хорошего в новом году, чтобы сбылись все самые лучшие пожелания. Как бы ни относились люди к датам, круглая дата - в этом есть что-то магическое, что бы там ни говорили. Поэтому пусть в Новом-- в столетие будет меньше войн, в Новом году будет больше счастья и больше денег, а в новом тысячелетии я уже даже не знаю, что и пожелать. Чтобы оно хотя бы, во всяком случае, как-то мирно закончилось. Вот мы с вами, когда встретим следующее тысячелетие, мы сравним наши впечатления. Значит, у нас-- сейчас еще подойдет Света, я скажу организационный момент. А давайте мы тогда сегодня потихонечку начнем. А, мы поговорим сегодня о еврейской системе образования. Тоже любопытная тема, на которую было отправлено много заявок. И у нас сегодня довольно большой сбор для второго числа, поэтому имеет смысл об этом поговорить. А к вашему вопросу мы обязательно вернемся как раз, поскольку система образования разом порождает всяких таких Эйнштейнов и быстрых разумов, разумов Ньютонов, то мы как раз к этому и подойдем. А, еврейская система образования. Когда говорят о системе образования у евреев обычно говорят о той системе, которая сложилась в последние, скажем так, пятьсот-шестьсот лет. Это тоже очень длинный срок. Скажем, западная система образования не насчитывает в том виде, как она принята сейчас, скажем, в Штатах и в Европе, не более двухсот лет. И это уже много. Шестьсот лет для системы образования - это большой срок, но для еврейской истории это немного. И когда говорят о системе образования, часто механически переносят то, что за последние шестьсот лет в Европе сложилось на всю еврейскую историю. Это не совсем верно. В разные периоды система образования была разной. Но что замечательно, она всегда существовала, и в разные этапы она вы-выполняла всегда одну и ту же роль: воспроизводство знаний и не только знаний, но и воспитания. Когда людей волнует, где будет учиться их сын, дочь в прежние времена. Здравствуйте, садитесь, пожалуйста. Обучение касалось в основном мальчиков. Сейчас обучают равным образом оба пола, но всегда люди обычно задают вопрос, обратите внимание: где ребенок будет учиться? Не спрашивают, где ребенок будет воспитываться. Вот интересность подхода и разница подходов западной системы образования с еврейской. Еврейская система образования отличалась тем, что она одновременно образовывала, давала некие знания и воспитывала. И этот процесс шел рука об руку. В принципе, образование не ставит целью сформировать личность и человека как-то воспитать. Образова-- по-русски образование и воспитание - это вообще разные слова и разные процессы. По-английски тут не разделишь, да? Там и то и другое идет к education. И на иврите это одно и то же слово. На иврите слово "хинух" - это тоже вещь, которую сложно разделить на образование и на воспитание. Но если мы задумаемся, образование отвечает за одну сторону развития человеческой личности, чтобы человек как можно больше знал и чтобы эти знания в идеале давали ему какое-то, какое-то в жизни возможность преуспеть. Для образования нет критерия хороший человек или плохой, лживый или правдивый, держит он слово или нет. С точки зрения образования, тот наибольшим образом преуспел, кто усвоил там некую программу, сдал экзамены, выдержал там какие-то испытания и может знания на практике применить. С точки зрения воспитания критерий другой: тот, который не самый блестящий ученик, будет считаться лучшим, так скажем, воспитанником, да? Если у него личностные качества как-то изменились в лучшую сторону, если он сумел преодолеть какие-то дурные наклонности в себе и так далее. И еврейская система образования отличалась тем, что в нем образование и воспитание шли всегда рука об руку и не мыслились одно без другого. Вот в этом главное отличие еврейской от западной. Мы будем говорить еще о нескольких таких отличиях, и вы увидите, что они фундаментально разные. В свое время образование во всем мире, и у евреев это не составляло исключения, мыслилось так: был некий человек, которого все признавали учителем, и к нему отдавали в учение детишек разного возраста. Не существовало некоего стандарта, скажем, сейчас начинают учиться в семь или в шесть лет, такого не было. Мальчика отводили в учение к мудрецу, а мудрец его учил. Мудрец учил, как правило, личным примером и учил одновременно ремеслу. Подавляющее большинство еврейских ученых занимались каким-нибудь ремеслом. Это считалось принципиально важным. Великий ученый Шамай и его оппонент в науке, они оба были каменщиками. Если вы посмотрите в Талмуд, там обязательно написано: рабби такой-то - портной, рабби Хия - хаят, такой-то - сапожник, такой-то - стекольщик. То есть они очень гордились своим ремесленным происхождением. Для них было важно, что они материально независимы, а учебой, букой, занимаются как бы в свободное время, это тщательно подчеркивалось. В отличие, скажем, от греческих мудрецов, которые считали позорным и недостойным достойного, свободного человека физический труд и, разумеется, никаким физическим трудом себя не обременяли. Так вот, мудрец учил ремеслу, ну, скажем, каменщика или там сапожника, учил Торе, учил закону и учил на своем примере, как следует жить и как преодолевать, так сказать, разные-разного рода житейские препятствия. И мальчик вырастал более или менее под влиянием этого человека. Я думаю, что таких мальчиков находилось несколько, там десять-двенадцать было в- Как бы в подмастерьях, в духовном и физическом смысле у такого мудреца. И они составляли костяк того, что потом, а, составляло, по-научному выражаясь, школу. Влияние воспитателя на детей было громадным, и эти люди вырастали под его влиянием полностью. И в чем был недостаток такой системы? Ребенок не видел ничего другого. Для него пример его рабби, его учителя, его наставника - этот пример был практически единственным. Если человек попадался достойный в качестве учителя, то ничего лучше и пожелать нельзя. Но идеальных людей, как известно, нет. И когда человек видит только один пример для подражания, это немножко личность искажает. Тем не менее, множество примеров, когда наставникам своим мудрецы, уже дожившие до преклонных лет, адресовали самые теплые слова. О родителях так не говорили, как о учителях. Это имелись в виду именно те учителя. Потому что трудно себе представить, что нынешнему школьному учителю кто-нибудь скажет такие слова. Потому что нынешний школьный учитель - это чиновник, и он учит от и до по обязанности. Те мудрецы, которые учили примером в древности, они учили каждодневно и постоянно люди жили у них дома. И тогда один мудрец жил до семидесяти лет, встретил своего престарелого учителя. Ему, видимо, было уже за сто пятьдесят, если следовать хронологии. И старик, учитель спросил у своего уже немолодого ученика: "Чему новому ты учишь своих учеников?" Тот сказал очень любопытную фразу: "Ничему новому, рабби, я научить не могу, а пытаюсь только рассказать крохи из того, чему ты научил нас". Вот такая вот уничижительная позиция. Это не надо понимать буквально. Конечно, учили и новому, и много было нового. Но любопытна позиция человека. Здесь не только комплимент старику-учителю, это принципиально. Следующая фраза в этом же диалоге: "Твои воды мы пьем". То есть человек считал, что он обязан не говорить нечто новое, а передавать то, что ему, что ему сказал учитель, а тому другой учитель. И здесь была некоторая ограниченность знания. Это знание не прогрессировало, но такова была система обучения в древности. Она воспитывала глубокое уважение учителя к ученику и наоборот. Если не было личностного контакта, невозможно было обучать. Она воспитывала дружбу и взаимоуважение между учениками. И эти качества очень потом, конечно, пригождались в жизни. И она учила детей жить той праведной жизнью, которой жил мудрец. Такая система не могла устроить народ, потому что она была ориентирована на некую элиту. Учить следовало всех. И на определенном этапе развития общества еврейский народ это осознал. Тогда стали внедряться школы по греческому образцу. Хотя на Хануку, как мы знаем, были войны и неприятие греческого и эллинистического образа жизни были в еврействе, в еврействе сильно, но и греческая идея о том, что школа должна быть всеобщей, эта идея в иудаизме укоренилась. И потихоньку наряду, не вместо, а наряду с традиционным обучением, вроде того, как сейчас в Индии называют гуру, знакомое всем слово, когда учитель обучает учеников из уст в уста, стали формироваться и школы в более знакомом нам варианте, формальные. Когда есть учитель, он выходит к доске с указкой, орет криком голосом. Дети сидят, слушают, спят на уроках, там, дергают друг друга за волосы, за косички-то некого было дергать, поэтому мальчики все шутили между собой. Такая школьная система нам знакома, и все недостатки и достоинства тоже для нас более-менее ясны. Главное достоинство - всеобщность образования и единство требований. Недостаток - формализм в образовании. Потому что в принципе учителю-чиновнику на учеников наплевать за редким исключением. Для него неважно, как формируется личность ученика. Евреев это не устраивало. Они все время пытались искать компромисс между двумя этими системами, пытаясь взять лучшее из них, насколько это возможно, совместить лучшие черты двух подходов. Одним из моментов такого синтеза было то, что называется в истории академией, которые возникли в Вавилоне. Вы знаете, конечно, вавилонское знание. После того, как был разрушен первый храм, евреи оказались в Вавилоне впервые. Это в пятьсот восемьдесят шестом году до нашей эры. Они тогда в Вавилоне остались и продолжали там жить более или менее тысячу пятьсот лет. И теперь уже и Вавилонии давно нет, и на той территории, где евреи когда-то жили, ничего еврейского не осталось. Это нынешний Ирак. Расцвет еврейства в Вавилоне приходится на первые века нашей эры. В момент, когда был разрушен второй храм в семидесятом году, евреи массово ушли в Вавилон. Причем ушла уже та часть народа, которая могла вполне учить других. И Вавилон стал таким центром еврейства, каким не была ни Александрия на западе, ни Рим, ни Афины. Поэтому Талмуд писался в Вавилоне. Разговорный язык в Вавилоне, арамейский, стал разговорным и ученым языком евреев на тысячи лет. И вавилонские раввины славились своей образованностью настолько, что они пренебрежительно отзывались даже о раввинах, пришедших из земли Израиля. Как выглядела раввинская академия? Это не была академия, конечно, в нынешнем смысле. Это было очень любопытное учебное заведение. Академиями называют для солидности. Любопытно послушать, как это все выглядело. Всех мальчиков учили, начиная с возраста трех-четырех лет. Начиная с возраста тринадцати-четырнадцати мальчики переходили на некий иной этап обучения и начинали учить другие тексты. Мы поговорим, какие. Все обучение строилось вокруг священных текстов. Но обучаясь священным текстам, мальчики учились и чтению, и письму, и географии, и математике, и астрономии, и медицине. И таким образом, через текст они приходили, ну, к началам более менее всех наук. К пятнадцати-шестнадцати годам самых способных из них приглашали на заседания вот этих самых академий в кавычках, и в зависимости от того, где ученик сидел, обращайте внимание, где вы садитесь, сразу можно было определить его статус в академии. Новые всегда садились сзади. Чем ближе ученик продвигался к сцене, тем, стало быть, больше были его успехи. И когда заходил новый некий человек, но почтенного возраста, не ученического, его всегда сажали на специальную скамью. То есть его статус был неопределен. И после недели пребывания в общем зале в доме учения Бейт мидраш, в зависимости от его высказывания, от удачных и неудачных реплик, от того, как он вел разговор, он либо отсаживался назад, что, конечно, не говорило в его пользу, либо приближался все ближе и ближе. Но идеалом было, когда он занимал место на сцене. Это тоже не была сцена, но физически как бы помост поднимался вверх. Можно себе представить, как здесь, да, просто, ну что, пока так. И наверху сидели те мудрецы, которые вели разговор. У их ног сидели ученики, их ученики, которые смотрели раввинам в рот и ничего не говорили, а только записывали. Считалось, что мудрец должен говорить тихим голосом еще тише, чем я сейчас. Зычный голос, как у меня обычно на лекциях, не поощрялся. Мудрец должен говорить тихо. Для того чтобы его все слушали в большом зале, сидел специальный ученик, выбирался специальный парень, который громким голосом повторял все то, что говорил мудрец. Мудрец специально говорил тихо и шелестящим шепотом, стилизуя себя под древнего старика. Старость у всех народов ассоциируется с мудростью, хотя есть хорошая английская пословица: нет такого дурака, как старый дурак. И это правильно. Если человек глуп с молодости, то это уже надолго, как правило. И старость никаких недостатков нисколько не исправляет. Старый дурак значительно лучше-- хуже молодого дурака. Это действительно так. Тем не менее, считается, что со старостью люди наживают какую-то мудрость. И чем древнее человек выглядел, тем более солидно к его словам относились. Есть притча о неком рабби Элиезере. С ним связано множество чудес. Он прожил замечательную жизнь. Дай Бог вам такую же, если вам сто лет. Он к семнадцати годам, так говорит легенда, к семнадцати годам мудростью превзошел всех своих учителей, поскольку он был человек совестливый. А вы помните, как относились учителя к ученикам? Я говорил об этом минуту назад. Ему было крайне неудобно, что он в диспутах посрамляет ученостью и логикой своих учителей, которых он искренне любил и не хотел устыдить. Но как бы научная совесть не позволяла ему идти на уступки. Истина дороже. Истина была ему дороже, да. Поэтому он чувствовал себя раздвоенно, и он взмолился к Богу, чтобы тот нашел какое-то из этого дела выход. И что же, значит, придумал Господь? Алтер, да? Дер Алтер. Дер Алтер. Так вот, он этого Элиезера сделал дер Алтером. Элиезер как-то проснулся ночью и обнаружил, что он по-прежнему юноша семнадцати лет, но у него выросла седая борода и поседели волосы. То есть он внешностью стал похож на седого старца. И в таком виде он пришел в Бейт мидраш, и все ему поклонились и сказали, что-- потому что мудрецы тоже чувствовали себя неловко. Семидесятилетние старцы кланялись по знаниям семнадцатилетнему парню. Ну и таким образом был найден компромисс. Любопытно, да? Все-таки условности над людьми довлеют, какими мудрыми бы они ни были. Считалось, что чем человек старше, тем он все-таки умнее. Хотя бывали случаи, что люди, скажем, к семнадцати годам - это, конечно, легенда, но к сорока, к пятидесяти оставляли далеко позади своих восьмидесятилетних учителей и наставников. И в этом смысле возраст не был железной панелью. Отсюда вопрос по поводу- Да. Ученики пересаживаются в зависимости от того, как они сами чувствовали себя? Никогда. А как? Их могут пересаживать? Конечно. А. Все было четко регламентировано, как все в иудаизме. Каждый шаг- Неудачно сказал - отсел, правильно? Отсел. Ну, неудачно в смысле остро покритиковал. Это не означает, что теперь ты дальше будешь сидеть. Я понимаю. Но если человек не понимает, не столько глупо, сколько то, что, как вам говорят мои студенты в Москве, не въезжает в проблему, если человек не понимает сути обсуждаемых вещей, если по его реакциям это всегда сразу видно, он неадекватно реагирует на реплики в споре. Если на прямой вопрос, прямой вопрос задавался в зал редко и, как правило, с целью посадить на место. Если на ответ на прямой вопрос человек не мог дать толкового, разумного, краткого ответа, то он отсаживался назад. Что обсуждалось? Каждый раз задавался некий вопрос. Сначала обсуждалась недельная глава, потом задавался некий галахический вопрос. Кто-нибудь, жутко сложно. Например, в каком случае печь, в которой, не дай Бог, варили что-нибудь некошерное, с какого момента эта печь теряет ритуальную нечистоту? Все время это обсуждали. О, это было тяжело. И тут народ высказывался: с того момента, когда с нее сбивают известь, нет, с того момента, когда в нее вносят, скажем, шугунский поддон или с того момента, когда ее переставляют с места. И каждый при этом приводил аргументацию, основанную на Писании. Никаких шпаргалок не было. Писание люди знали наизусть, это даже трудно себе представить. Тем не менее, люди цитировали Танах с любого места, и каждый сразу понимал, из какого источника, скажем, из какой книги Библии эта или иная цитата. Вот такая была атмосфера. Это была атмосфера, как мы бы сказали, схоластического спора. Слово схоластик — это не ругательное, от слова школа, школа. Но спор зачастую носил Формальный характер. Мудрецы очень любили упражнения в формальной логике. То, что потом стало называться знаменитым словом пильпуль. Вы слышали про пильпуль? Пильпуль - это метод талмудического спора. Буквально пильпуль - это перец. Поскольку разговоры о кошерности печи, естественно, самое интересное на свете, а Талмуд почти весь состоит из галахи, то есть из закона. Разговоры о законе никогда не бывают интересными. Откройте любой закон, и это будет самое интересное чтение в вашей жизни. Какой бы закон это ни был: уголовный ли кодекс, налоговый. Это всегда очень скучно, потому что все прописано от начала до конца необыкновенно подробно и для обыкновенных людей не представляет интереса. Законотворческие, законнические споры интересными быть не могли. Что могло их сделать интересными, придать им перца? Какой-нибудь такой логический поворот, какое-нибудь такое упражнение, какой-нибудь такой выверт, который позволял людям наживиться. Например, нужно было поставить такую задачу, которую в жизни реально представить себе было нельзя, но в исследовании которой надо было рассуждать и рассуждать, как если бы. Идеальный схоластический вопрос, который ставили ученые христиане, не евреи, это был какой? Сколько чертей может поместиться на кончике иглы. Этот вопрос можно обсуждать бесконечно. И вопрос, согласитесь, интересный и животрепещущий. И действительно, попробуйте их посчитать. Никогда не пробовали? Там довольно много я их видел. То есть вопрос нужно поставить таким образом, чтобы для решения его с точки зрения принятой логики можно было потратить несколько хороших часов. У людей, которые зарабатывают деньги, возникает вопрос: на какие средства эти люди существовали и почему они целыми днями обсуждали эти вопросы, не имеющие никакой практической ценности. Вот тут принципиальный момент. С точки зрения западного прагматического подхода образование тем более ценно, чем оно более коротко, в более компактные сроки получается и чем быстрее его можно применить. Если бы медицинский диплом можно было получить за три года, никто бы не учился восемь лет. И гробили точно так же, как сейчас, точно с таким же успехом. Если бы, скажем, престиж некоего образования, ну, например, адвоката, позволял за полтора года что-то закончить, а потом успешно открыть контору и лупить с людей деньги, конечно, все бы учились полтора года, а не семь и не восемь лет. Верно? То есть чем быстрее ты приступил к учебе, тем, стало быть, лучше, более качественное образование ты получишь. Но просто объем информации такой, что его невозможно втиснуть в короткие сроки, человек не выдержит. Еврейский подход был прямо другой. Чем дольше ты учился, тем, стало быть, ты более серьезно подходил к занятиям. Если ты хвастаешься, что я, скажем, восьмилетний, допустим, курс обучения прошел за два года экстерном, то на Западе это комплимент. Смотри, какой способный парень или способная деваха. Те, что обычно люди за восемь, он за два года прошел. А в иудаизме это вызывало очень отрицательную реакцию. Значит, ты хвастун и верхогляд, ты дилетант. Не может быть такого, чтобы то, что положено выучить за восемь лет, ты бы выучил за-- такого просто не может быть. Это одна разница в подходе. Другая еще более важная. Практическое применение образования считалось его минусом, а не плюсом. А лозунгом при получении образования были такие слова: "Не делай из Торы, - то есть из того, что ты учишь, ибо учили то, что Тора, - не делай из Торы корону, чтобы ею красоваться, и не делай мотыгу, чтобы ею копать". Прикладной характер знаний сразу низводил их на низшую ступень. Если мудрец вздумал бы применять полученные в бейт мидраша знания для каких-то практических польз, то он бы сразу перестал существовать как мудрец в глазах своих же коллег. Он был бы самым презренным человеком, ибо он знание высшее, что может быть на свете, превращает в товар, в мотыгу, которой следует копать. Интересно. Это полярная противоположность подхода. Пожалуйста. Это же соотносится с тем, что даже раввины, если были, там, каменщиками. А, это ремесло. Да. Это ремесло. Нет, наоборот, как раз вот именно и благодаря этому они и подчеркивали: я каменщик, а здесь я мудрец, здесь меня зовут раввин такой-то, а там, на работе я прораб перестройки. У себя в мастерской я сапожник, здесь я раввин и мудрец. Но я зарабатываю не тем, что я учу, не дай Бог, и не тем, что я здесь приобретаю какую-то мудрость. Я зарабатываю своими руками, своим ремеслом. То есть, понимаете, да? Именно поэтому это позволяло им свой статус и как ремесленника, и как мудрецов вот таким образом осмысливать. Интересно, что есть в западной системе оценок критерий успешности для человека, который долго учился, когда он сам стал это преподавать? Да, вот он учился, учился и в конце концов сам стал профессором того, чему его учили. То есть, кто главный наниматель людей, которые учатся в системе образования? Сама система образования. То есть человек теоретически, например, может, не покидая университета, вот как он был там студентом, аспирантом, докторантом, профессором, там он и помрет. И так в практическую жизнь не уйдет. Да, он так вот и будет передавать вот эти вот знания. Не всегда для мудрецов в еврействе считалось, что преподавание знаний - это самое лучшее, что может быть. Совершенно не обязательно. Бывали мудрецы, которые сидели дома и не приходили в бейт мидраш. К ним ходили на поклон и спрашивали их мнения. И это была особая форма, если угодно, их гордыни. Бывали неуживчивые люди, были такие, которые не приходили в бейт мидраш, не могли ни с кем ужиться. Повышали сразу голос, начинали брызгать слюной. Вели себя так, как мы обычно привыкли вести себя на еврейских собраниях. А в бейт мидраш их не допускали или они сами не ходили, к ним ходили на поклон. И есть любопытный по этому поводу в Талмуде диалог. Зачем пришли, сказал один, этот самый пресловутый раввин Элайзар, под конец жизни его характер очень испортился. Пришли поучиться у тебя Торе, сказали мудрецы во главе с раввином Акивой. Что же вы раньше не пришли? - сказал Рабби и заплакал. Мне столько было вам чего рассказать. У меня тут три тысячи законоучительных постановлений, которые я вывел сам по своей системе. Я бы с удовольствием я-- вам их рассказал. А сейчас дней моей жизни осталась одна неделя. Он был настолько умный, что предвидел даже собственную смерть. И, разумеется, через неделю помер, как и предсказывал. Слушайте, что успеете запомнить. И всю неделю, не отходя от его постели, ибо он уже был болен, мудрецы слушали его слова и жадно впитывали его мудрость. Вот такая вот штуковина. То есть гордыня тоже имела место. Каким образом в бейт мидраше, в доме учения, в вавилонских академиях повышался статус ученика помимо пересаживания? Было ли формальное деление на первый, второй, третий и далее курс? Были ли экзамены? Ничего похожего не существовало. Ничего похожего не существовало. Ученик мог учиться безумное количество лет и вообще не покидать дома учения, что приветствовалось. И при этом на вопрос: сделал ли ты такую-то степень, он даже не понимал бы, о чем его спрашивают. Не было никаких формальных критериев оценки знания и не было экзаменов как таковых. Если человек по житейским своим обстоятельствам хотел покинуть дом учения, например, он женился, ему следовало переехать, например, или по торговым делам он уезжал откуда-то, то он мог попросить своих учителей устроить ему формальный экзамен, но только в одном случае: если он претендовал на должность раввина. В этом случае его формально экзаменовали. Все остальное он сидел в бейт мидраше для своего удовольствия, для своей души, а вовсе не для диплома. Представьте себе университет, куда люди ходят для собственного удовольствия. Он есть сейчас на Западе, и это классическая еврейская форма обучения. Это так называемые открытые заочные университеты, где люди учатся исключительно для собственного удовольствия, потому что их диплом никто всерьез не принимает. Но студенты, скажем, Гарвардского или Колумбийского университета будут ходить просто так? Ну конечно, нет. Потому они за обучение платят и всегда на Западе платили. И чем образование престижнее, тем они платят больше. Бейт мидраш принципиально был бесплатный. Считалось большим позором брать деньги за вход. Да, в дом учения следует ходить бесплатно, нельзя никого оттуда выгонять. Потому человек мог сидеть в бейт мидраше, он никуда не торопился. А студент, естественно, хочет как можно быстрее выйти в жизнь. И потому существует и диплом в западном университете, и, более того, конкретная специальность. Человек знает, на кого он учится. Если вы спросите студента-биолога, чем отличается его программа обучения от юриста, если он не идиот, он, конечно, вам ответит, ибо эта программа принципиально разная и люди учат совершенно иные курсы. В бейт мидраше все учили одно и то же, и не было никакого разделения на специальности, как мы бы сейчас сказали. У бейт мидраша была иная цель. Это была цель не научить, а воспитать. То есть не столько важно было, как близко ученик сядет к мудрецам, да, формальный момент его успеха, сколько чтобы он стал другим. Попытка при формальном обучении все-таки заставить человека личностно расти. Если человек совсем не менялся, скажем, он пришел хвастуном, гордецом и лжецом, но благодаря интеллектуальному потенциалу добился очень многого и выучил много, но остался хвастливым, лживым и неприятным. Все учение что насмарку. В этом отношении у мудрецов была такая притча: знание есть вино, а характер человека — это и-- это как бы кувшин, в котором вино хранится. И, конечно, вино важнее кувшина. И конечно, глуп тот, кто ценит кувшин и не ценит вино. С другой стороны, еще более глуп тот, кто совсем не ценит кувшин. Ибо если кувшин плох, исцарапан, то и вино уйдет. Вот единство вина и кувшина, характера, личностных человеческих черт, привычек, того, чем человек себя сделал, и его знаний, вот это вот единство, этот синтез, это определяло идеал обучения и воспитания в еврействе. Понятна здесь разница с Западом? Безусловно. Потому что любому университету наплевать, кто по характеру его выпускник. Главное, чтобы он хорошо знал ту специальность, на которой его учили. Именно этим определяется престиж у него, если дело. Именно этим. И, наконец, еще одно принципиальное отличие системы образования западной от еврейской. Что главное в университете? Помимо кассы, где выдают деньги. Что делает университет самым престижным? Что для любого западного университета есть критерий его моды, если хотите, его успешности? Я думаю, лаборатория, лаборатория, то есть то место, где самая новая аппаратура, самые новые приборы, самые новые методы экспериментального исследования. Сейчас компьютеры, но не обязательно же компьютеры. Любая может быть лаборатория. Для университета всегда самое важное место — лаборатория. Этим определяется то, насколько много он шагает в современное время. И плох тот университет, какие сейчас, к сожалению, во многом остались в России и на Украине, где оборудование, скажем, пятидесятых-шестидесятых годов. Ясно, что университеты Запада обогнали их на несколько поколений, да, на несколько десятилетий. К сожалению, и способные парни, какими бы способными они ни были, не могут преодолеть этого технологического отрыва. В этом особенность западной системы образования. Она постоянно устремлена вперед. Вектор стрелой направлен вперед. Лаборатория постоянно должна самообновляться. Иначе какая это лаборатория? И как-- чем определяется ценность лаборатории? Чем более новая, современная, ультрасовременная, самое последнее оборудование там стоит. Верно ведь? Тогда, исходя из этого, и студенты, и преподаватели ценят это дело. Что главное в ешиве или в университет-- в еврейской академии, как по-вашему? Библиотека. Библиотека. А в библиотеке-то принципиально ничего не меняется. Могут быть новые книги, но это, как правило, переиздание старых. Вы понимаете, насколько принципиально разные подходы? Если вектор университета идет вперед, то вектор ешивы назад. Ибо в университете важно познавать новое, учиться новому, учиться новым экспериментальным методам и так далее. А чему важно обучаться в библиотеке? Тому, что говорили до тебя. В библиотеке, конечно, человек пишет и сам, но это, как правило, компиляция. Знаете, это исследование, когда из разных текстов чужих составляется некий свой. В библиотеку человек приходит не столько, чтобы научить, как в лаборатории или исследовать, сколько для того, чтобы узнать, что сказали до него. Это, по-вашему, недостаток или достоинство еврейской системы образования? Раз еврейской, то, конечно, достоинство. Это ближе к истокам все-таки. Вы говорите, еврейская ветка идет назад. А почему назад? У нас, мне кажется, ветка идет к Богу. Значит, мы вверх стремимся. Значит, мы как-то хотим обогатиться. Это духовно, Миша, это духовно. Совершенно правильно. С точки зрения знаний. С точки зрения знаний, когда вектор или ветка, как вы говорите, направлен назад, здесь есть, конечно, определенные недостатки. Достоинство здесь в чем? Человек стремится научить других, после того как он уже хотя бы что-то выучил сам. Без принципа: две книжки прочитал, третью я напишу сам. То есть еврейский ученый, я имею в виду не ученый еврей, да, физик, а еврейский ученый, он прежде всего отличался от западного чем? Очень глубоким постижением предмета. Это сейчас есть раввины, которые не умеют читать за грехи наши. В старые времена, конечно, их не было. Люди перед тем, как они осмеливались сказать свое мнение, они очень много пропахивали назад. Это хорошо, это плюс. В чем еще плюс? Человек научился чужие мнения узнавать и сравнивать. И сравнивать зачастую критически. В чем еще один плюс? Пока человек формулировал свое мнение, в нем крепла и зарождалась мысль, что что бы он ни сказал, это будет не более чем его субъективная точка зрения. И ни один из людей не может говорить полную и абсолютную истину, потому что были тысячи людей умнее тебя. Вон они написали книги, и они ошибались. Человек привыкал к полемике. Поэтому, например, в иудаизме не было инквизиции, не было сожжения книг. И хотя на страницах книг спорили очень яростно, но никто не предлагал книги оппонента сжечь. Пару раз было. Никогда. Евреи свои же? Нет. Сжигали Талмуд во Франции. Но это не евреи делали. Приведите мне источник, дату, и я буду вашим должником на всю жизнь. Не предсказал, что это такое. Верно. Верно. Да, несомненно. Люди, которые не только обучались, но и духовно росли, знали о себе и о других больше. В этом отношении ваш ученый отец, Зихарон Левраха, память о нем будет благословенна. Он, безусловно, исходил из таких людей. Безусловно, такие бывали такие случаи. О таких случаях рассказывается в еврейской литературе. Я думаю, что к ним нужно относиться с полным доверием. Действительно, есть люди, которые знают о жизни значительно больше, чем, чем ученый, да, образованный человек западной цивилизации. Теперь смотрите, в чем недостатки еврейской классической системы образования. Она формирует то, что называется начетничеством. Что такое слово начетничество? Объясните мне. Вам из русского языка знакомо слово начетничество? Владимир Ильич Ленин говорил: талмудизм и начетничество. Что он имел в виду? Это, между прочим, очень связано между собой, действительно. Начетничество от слова читать, начитывать. Человек был настолько начитан, что его жизнь практически уже не интересовала. То есть виртуальная реальность книг, реальность текста была для него важнее, чем реальность за окном. Это, безусловно, недостаток. Это, безусловно, недостаток. То есть если в книгах написано так, то должно быть так, безотносительно к тому, как развивается жизнь. Это, это плохо. Чистая наука. Да, чистая абстракция. Безотносительно к тому, как живут люди, ведь люди живут по-разному, и жизнь очень непредсказуемо развивается. Но если написано так, значит все. Другим минусом было то, что, конечно, при таком обучении люди мало чего могли придумать технологически. Поэтому до девятнадцатого века вы не найдете ни одного еврейского имени среди изобретателей. Это потрясающе. Насколько много их появилось в девятнадцатом и двадцатом веках, настолько мало их было и в Европе, и на Востоке все предшествующее время. А когда же было изобретать? И зачем было изобретать, самое важное. Изобретать-то было незачем. Технология считалась вещью второстепенной. При таких-- ведь жизнь тогда хороша в библиотеке, когда она не меняется и то, что написано раньше, актуально и сейчас. Если бы такая точка зрения победила, не было бы ни компьютеров, ни магнитофонов, ни, не дай Бог, унитазов и тем более, конечно, ядерной бомбы, а все было бы более или менее как четыреста, пятьсот лет назад. Хорошо это или плохо? Наверное, это лучше с точки зрения окружающей среды, но мир был бы абсолютно другой. Еврейская точка зрения была направлена на то, чтобы мир не менять, не преобразовывать, а западная на то, чтобы его таки менять. Да, западная точка зрения победила. Теперь уже поздно об этом спорить. Теперь нужно меняться вместе с миром, стремясь как-то под этой волной не утонуть. Но обратите внимание на то, насколько по-разному цивилизации подходили к такому важному вопросу, как обучение. Конечно, евреям было тяжело вписаться, начиная с восемнадцатого века, в западную систему координат. Трудно было понять, что ученый — это тот человек, который призван мир поменять путем эксперимента. Когда веками идеал мудреца был совсем другой. Но когда еврейская молодежь хлынула в университеты, прежде всего на Западе, в Германии, во Франции, в Англии, в Италии, потом в-- на Востоке, в России, в Польше и так далее, то начался разрыв с еврейской традицией. Мне кажется, этот разрыв был неизбежен. Исходя из того, что я сказал, мне кажется, теперь вы это будете понимать чуть лучше. От чего молодежь массами от традиции стала уходить. Они видели в традиции одну замше-- одну замшелую библиотеку, где нет ничего нового, где куда не пробивается свежий ветер жизни, где всегда читают одни и те же книги. А новых ни детективов, ни научных исследований, ни революционных брошюр - ничего не читают. Романтика университетского познания, а в ней действительно очень много замечательного и завлекательного, увлекла еврейскую молодежь настолько, что она ушла от традиции необыкновенно далеко. И потому среди евреев, как среди ни одной нации, появилось так много радикалов и политических, и научных, и философских, и каких угодно. И дальше всего ушли от религиозной традиции именно евреи. Например, Фрейд и Маркс. Трудно себе представить больший разрыв с традицией и попытку создать что-то свое. И исходя из того, как устроена еврейская система образования, наверное, другого и ожидать было нельзя. Другого ожидать было нельзя. У еврейской традиции получился как маятник: из одной крайности маятник всегда из крайней точки идет в крайнюю другую, и пока он устаканится. От того получился такой раскол. Мы с вами будем говорить на лекциях. Россия-- российская революция, Россия вообще, евреи. Мы увидим дикие цифры евреев в радикальных революционных партиях. До девяти десятых этих партий состояло из евреев. Почему? Их туда влекла вот эта вот кривая маятника. Им следовало как можно дальше уйти из мира своих предков. Такая получилась штука. У еврейской системы образования был такой недостаток: она формировала в некоторых людях ощущение того, что в еврействе нет ничего, кроме замшелой приверженности традициям. Только сейчас, уже в двадцать первом веке, это отрицать вполне возможно. Михаил, какой у вас вопрос? Наверное, вот это отвечает. Я иногда, это бы описывающая- Мне кажется, да. Это мое такое мнение. Действительно же не было. Не было, потому что оно и быть не могло. Не могло. Потому что в чем видел главное достоинство толковый еврейский юноша? Ну, не было девушек тогда, да? Они были, но они не занимались наукой. Он видел свое предназначение не в том, например, чтобы быть врачом, как Рамбам, или астрономом, или, я не знаю, например, гениальным оптиком, как Спиноза, который был математик колоссальный. Он же линзы шлифовал по своей системе, из-за чего, благодаря чему он был богатый такой. Линзы бешено ценились. У него была еще и своя математическая теория, но он не мыслил себя как математик прежде всего, а Рамбам как врач, а кто-то еще там, скажем, как фармацевт, а кто-то как финансист. Они прежде всего откладывали это занятие и шли изучать Тору. В этом смысле кто их мог узнать, кроме самих же евреев? Еврейская система образования привела с неизбежностью к некоторой замкнутости. То есть она шла не от себя к миру, а от мира к себе. Нужно было замкнуться и отгородиться от мира. Получилась очень любопытная система. Один талантливый человек сравнил это с-- сравнил такой еврейский взгляд на мир с подводной лодкой. Для подводной лодки важно прежде всего уцелеть. Открыться для подводной лодки - это означает разгерметизацию и гибель. И как подводная лодка смотрит на мир через перископ. Что он увидит? Вот только то, что показывает перископ. То есть это небольшая труба. Это очень характерно для евреев, к сожалению, до сих пор. Такая некоторая узость сознания. Это психология подводной лодки, замкнутый мирок, вокруг враждебный мир. И смотреть на него нужно только через перископ. Это тоже один из недостатков нашей системы образования. Например, ортодоксальные евреи. Теперь стали называться ортодоксальными. Раньше такие были все. И раньше, сто лет, сто лет назад. Для четырехтысячелетней еврейской истории. За эти сто лет произошли такие колоссальные перемены, которые раньше не происходили и за тысячу. Рисование же было запрещено. Рисование не было запрещено, и всегда были иллюстрированные рукописи, были великолепные расписные синагоги. Но рисование и скульптура-- да, нельзя было изображать ни людей жи--. Науки стали изучаться в христианстве, а евреи христианских наук не изучали до последнего времени. В то время как в Италии, например, в Испании евреи стали активно включаться в общественную жизнь. И лучшая часть христиан, образованная их часть, стали приходить и читать еврейские книги. Чтобы не было дальнейшего контакта евреев с неевреями, возникла каббала как стремление еще больше отгородиться. Еще один отсек нашей подводной лодки, еще более замкнутый, бронированный отсек. Ядерная. Вот что-то такое, что-то такое, куда уже вообще никому входа нет, кроме самых, самых посвященных. Вот это каббала. Там же вообще самые посвященные. А? Каббала? Каббала приписывает себе седую древность, но реально первую каббалистическую книгу Зоар. Сияние написал такой Моше де Леон. Это было в тринадцатом веке в Испании. И дальше каббала развивалась, достигнув своего расцвета в четырнадцатом пятнадцатом веках. Потом начинается некоторый уже спад, но она жива до сих пор. Но лучшие книги - Гранатовый сад, Пардес Римоним и другие главные наряду с Зоар книги каббалы. Они написаны в четырнадцатом пятнадцатом веке. В основном Италия, Испания. Часть из них потом писалась в Польше таким путем. Поэтому нам кажется, мне кажется, мне кажется, я хотел бы, чтобы казалось вам тоже, что сейчас в свете тех задач, которые перед евреями Америки, Европы, России стоят, главное попытаться найти- Синтез между традиционными еврейскими ценностями и тем неузнаваемо изменившимся миром, который вступил в двадцать первый век. Сейчас уже психология подводной лодки не пройдет, и поэтому ортодоксальный подход, он, к сожалению, себя исчерпал. Подводная лодка плавала долго, но сейчас надо искать новые формы. Сейчас надо искать новые формы. И, э, смотрите, много ли сейчас существует еврейских школ? Их почти нет. В свое время был бум открытия еврейских школ в России. Они совершенно закончились. Еврейские школы не удержались в Америке, хотя на их содержание тратятся очень большие средства. Еврейских школ нет нигде в мире. Израиль не в счет. Что такое еврейские школы? Ешивы? Нет, ешива - это религиозное заведение. Именно еврейская школа, куда отводят мальчиков, девочек, мальчиков и девочек вместе, и там они бы обучались чему-то, но с еврейским уклоном. Таких школ почти нет. Типа Соломона Шектера? Это вы имеете в виду. Типа этого, да, типа этого. Они остались как исключение в некоторых странах Запада и даже в Штатах, где на их содержание тратятся такие деньги, как я уже говорил, они себя не оправдывают. Что получилось сейчас? Получилось- Получилось, что даже не обучает еврейским традициям. Формально должно. Ну нет, на самом деле это школа, которая прекрасно обучает. Там мой сын ходит. О! В том то и дело. Из-за этого он просто- Употребленное вами, употре-- употребленное вами слово нормальное - это слово здесь ключевое. Еврейская школа стала восприниматься как нечто не вполне нормальное, как не вполне нормальное, потому что в нормальной школе с нашей точки зрения чему должны учить? Всему тому, чему учат на Западе: математике, компьютерам, географии, письму. Плюс к этому еврейской истории. Плюс это уже не плюс, это другое. Это получается специализированная школа, такая же может быть специализированная другая. Это не так. Это и есть еврейская. Еврейские школы создавались по-иному. Все должно было быть в еврейском духе. Это себя не оправдало. Значит, получился либо западный подход плюс какие-то еврейские дисциплины. Но это западная школа. Западная школа изучает свои- А как противовес ей ешива, где не изучают ничего западного, по-прежнему сидят, читают Тору, и люди некоторые не умеют считать, что меня потрясает. Некоторые выпускники ешив, вот, с дикими ошибками пишут по-английски, например. Выпускники ешив, они очень хорошо знают молитвы, они хорошо знают тексты. Но спроси у него какой-нибудь вопрос в широком контексте: от чего, кто, когда. Люди не знают выдающихся имен из истории иудаизма, не получают знания как мозаики, а получают знания кусками. Согласитесь, это не годится. Это подрывает авторитет всей еврейской науки, это подрывает авторитет к еврейскому знанию как таковому. Пока такого синтеза не удалось найти. Это дело будущего. Нам с вами вместе предстоит его искать. Но пока надо констатировать: есть разрыв между западным подходом, который мы все считаем более или менее нормальным, и между еврейским подходом, который более или менее себя начинает изживать, себя начинает изживать, потому что кому эти люди нужны? И это тяжело, если дальше так пойдет, традиция иссякнет, а это было бы безумно жалко, потому что традиция пережила четыре тысячи лет. Какой-то синтез должен быть найден. Может быть, есть уже сейчас, родился уже сейчас какой-то гениальный парень или барышня, который такую систему придумает, может быть, предстоит еще такому человеку родиться, но это задача на двадцать первый, а может быть, на двадцать второй век, кто знает. Таким путем. Каким образом пытаются осуществить синтез сейчас и в чем этот синтез выражается? На уровне школ пока все попытки провалились, к сожалению. На уровне высших учебных заведений успехи чуть больше. Есть, например, заведение, которое называется Yeshiva University в Нью-Йорке. Это любопытное заведение, его создавали с целью дать хорошее университетское образование, полноценное. Плюс к этому весь набор еврейских дисциплин, как в обычной ешиве. Yeshiva University претендовала на звание как бы флагмана. За ней должны были пойти, как за флагманом пароходом идут караваны судов, все остальные, там сотнями и тысячами. Но никаких сотен и тысяч нет. Yeshiva University осталась уникальным заведением, и никто по этому примеру не идет. И это очень плохо. А почему не идут? Необыкновенно тяжело учиться. Во-первых, очень долго, почти десять лет. Программа обучения колоссально тяжела. Я разговаривал с людьми, которые учились в Yeshiva University. Это очень образованные, приятные люди. Видимо, это заведение воспитывает и подготавливает прекрасных специалистов. Но кто это может себе позволить? Во-первых, десять лет учиться кто будет платить? Во вторых, не всякий, даже самый преданный науке человек может десять лет сидеть на студенческой скамье. В-третьих, где платить такие деньги лучшим преподавателям, а преподаватели, конечно, должны быть лучшие. Ну и самое главное - нет желающих. Увы, такое элитное и уникальное образование оказалось не очень востребованным. Извините, что вы имеете в виду десять лет? Там же есть бачо- Там есть разные. Четырехгодичное. Там есть бакалавриат и так далее. Но тогда это получается то ли ешива, то ли университет. Настоящий синтез, как это задумывали, это задумывали ученики великого раввина Кука. Мы поговорим с вами о раввине Куке, как-нибудь в другой раз. Это не тот, которого съели аборигены. Раввин Кук - один из выдающихся людей двадцатого ушедшего столетия, и мы о нем поговорим. Его ученики мечтали воплотить идеал своего учителя в жизнь, а именно: чтобы человек обладал всей полнотой западных знаний и всей полнотой знаний еврейских. За четыре года, ну, чему можно научиться? Ну, что-то, конечно, люди прослушают, но что такое получается программа бакалавриата или даже магистратуры, BA или MA? Это западный университет, плюс какие-то еврейские дисциплины. Так это же можно получить в любом университете, в любом хорошем университете. В Америке можно прослушать курсы по иудаике, плюс к диплому по физике и прекраснейшим образом этому научиться. Это хорошо, но это есть механическое сложение, а они же хотели сплав. Понимаете разницу? Слава пока не получается. Я не знаю, где этот компромисс, как его возможно найти. А, у меня нет никакого готового, естественно, решения. И больше того, его нет не только у меня, но и у людей, которые этим профессионально занимаются десятки лет. Перед еврейским образованием стоит колоссальная задача: каким-то образом обеспечить дальнейшую преемственность знаний, непрерывность традиции и вместе с тем не отстать от века, чтобы не получилось дальше замшелых ешив. Для начала было бы неплохо дали механическое сложение. Да, и это, вот это как раз получается. Механическое сложение не есть плохо, это недостаточно, но это лучше, чем ничего, я с вами согласен. И это получается на Западе и начинает внедряться в России. Это когда люди заканчивают некие курсы, ну, чаще гуманитарные, но в России и технические. Например, человек физик, но хочет прослушать курс по Библии или человек, скажем, ну, я не знаю, врач или адвокат, и при этом слушает курс о евреях. Не обязательно еврей, но он слушает курс еврейской истории. Все это здорово, но здесь нет главного. А чего главного? Что главное в еврейской учености? Главное - это книги, библиотека. Главное - это текст. Без изучения текста всякое еврейское образование будет неполным. Это все будет-- это здорово, это прекрасно, это лучше, чем пить водку. Но это не совсем то. Это всегда будет некий суррогат и некая замена. Еврейское образование - это текст. Изучать тексты безумно тяжело, потому что люди должны знать язык и знать его хорошо. Как добиться этого? Вот это вот тяжело. Вот это, это тяжело даже в Израиле, где на этом языке люди говорят и пишут. Отделение Талмуда в Иерусалимском госуниверситете насчитывает ровно трех студентов и восемнадцать профессоров. А что делать? Блестящие профессора, гениальные совершенно. Слушать их лекции - одно удовольствие. Три студента. В университете Барелан, это религиозный университет, там отделение Талмуда насчитывает целых двадцать человек, и никакого конкурса там, разумеется, нет. А в то время как отделение, скажем, права, конкурс порядка шестидесяти человек на место, каждый еврей хочет быть адвокатом, а медицина, психология, компьютерные технологии и так и того больше. Вот вам пример, это в религиозном университете. А правда, не будет такого печального прогноза, что это вообще- Не дай Бог! Такой прогноз, конечно, существует. Надо быть слепым, чтобы такого прогноза не сделать. Наша задача - не дать этому прогнозу воплотиться в жизнь. Пока тенденция удручает. Люди не хотят учить, люди хотят учить по верхам. Одна из проблем еврейского образования - это верхоглядство или талмудизм. То есть еще ничего не изучивши вглубь, уже начинают преподавать. Люди уже выучили две буквы алеф и бет, алеф уже можно начинать преподавать. И это-- ну, то есть, то есть это колоссальный наш бич. Но что делать? Не хватает кадров. Но главное - нет подхода, пока нет концепции, пока неизвестно, куда мы хотим приплыть, мы так никуда и не приплывем. Все время будем крутиться на одном месте. Пока корабль, раз уж мы заговорили о подводной лодке, о морских метафорах, пока корабль еврейского образования дрейфует, он никуда не плывет. И пока это так, трудно рассчитывать, что мы куда-нибудь выплывем. Это печально, но это нужно констатировать. Теперь несколько радостных слов. Как выглядело в хорошие времена, еще каких-нибудь сто лет назад, во времена Шолом-Алейхема и Бабеля. Вы можете себе представить, что Шолом-Алейхем и Бабель жили в одно время? Можно ж представить, что их столетия разделяли, да, как писал один и как... На самом деле они жили в одно время. Они да, они жили даже внахлест, но вряд ли бы они познакомились, поскольку люди полярно противоположно смотрели на мир. Но могли бы, и было бы о чем поговорить. На нескольких языках. Так вот, еще в те времена, смешное время, сто лет назад, сто, сто пятьдесят. Какая была система образования принята по всей Европе и в тех местах, откуда вышли наши деды и отцы: в России, на Украине, в Белоруссии, в Польше. Это была вот та самая система, которую я сказал в начале, которую все принимают за обычную в еврейском образовании. Из чего она состояла? Она состояла из трех частей. Как назывался начальный этап этого обучения? Хедер. Хедер! Что такое хедер? [смеется] Да, вот этого в протокол не вносить. Вы знаете, как я вас люблю, но это неправда. Хедер, во-первых, хедер - это комната, а не всякая комната - это кошмар. Хедер - это комната. Во-вторых, бывали разные хедеры, бывали хедеры. Но в чем вы правы? Если вы прочтете Шолом-Алейхема, так хедер таки да, кошмар. Меламед, который лупит линейкой, который начинает разговор с учениками с фразы: "Йоселе, тебя сегодня уже били?" "Нет", - говорит Йоселе. "Ну так прекрасно, отстегивай штанишки". И тут же вламывает розгой. Ну, в общем, хороший парень, как раз такого нужно ставить для воспитания. И ему бы в лагерь надсмотрщиком. Видимо, такие были, и они не составляли исключения. Почему? Была отрицательная селекция. Кто шел в меламеды? Тот, кто не мог пойти в раввины, как от себя, ну, как учителя в начальную школу. Тот, кто не может преподавать в средней и тем более высшей, идет в начальную. К детям он относится соответственно, как укротитель к зверям. Но вообще в идеале меламед должен быть добрым, хорошим дядей с бородой, который учит детей сморкаться, писать, читать. Ведь в хедере начинали учиться не в семь лет, когда ребенок уже ну хоть как-то, в три года. В три года отец относил в хедер пацана, завернув его в талит. Занятия начинались после Рош ха-Шана, после еврейского Нового года, ну, как правило, уже и после Йом Кипур, осенью. И в хедере учились десять лет. Отсюда, кстати, и западная десятилетняя система. Десять - священное число в иудаизме, поэтому три плюс десять получается сколько? Тринадцать. Отчего в тринадцать прекращали? Бар мицва. Когда мальчик уже имел формальное право жениться, только формальное, конечно, но ему уже, конечно, было не до учебы. То есть не хочу учиться, а хочу жениться. Это вполне могла быть еврейская поговорка. А до тринадцати лет чему учили в хедере каждый день, кроме субботы? Учили прежде всего читать и писать на иврите. Ведь детишки говорили дома на идиш, иврит они не знали. На иврите учили читать и писать. Говорить нет, говорить никто не умел, но читали и писали свободно. Учились считать, причем очень хорошо. Но не было целенаправленного отделения, там, скажем, арифметика, алгебра, тригонометрия. Но ребята выходили с крепкими навыками устного счета, а некоторые в математике сильно прогрессировали. Учили каким-то началам географии, какому-то взгляду на историю. В основном, конечно, история была еврейской. И самое главное, учили по еврейским книгам. Главной книгой была какая? Сейчас все ошибутся. Ну-ка. Молитвенник Сидур. Главной книгой была, стал Сидур, потому что для чего учили ребенка? Чтобы он понимал Библию? Это раввин расскажет. Чтобы он умел молиться. Значит, учили по текстам Сидура. Сидур, как вы все, конечно, знаете, написан в некоторых местах колоссальным языком, который очень трудно и взрослому человеку оценить. Это язык высокой поэзии, гимны молитвенные, пиютим. Не всякому человеку, владеющему словом на уровне писателя, будет легко понять, каково было детишкам. Они, конечно, мало что понимали, они заучивали механически. Отчего меламед так часто прибегал к линейке? Дети не понимали, что говорят. Не было букварей и не было Маша и Медведя, и не было принципа от простого к сложному, а было сразу погружение в текст Сидура и механическое заучивание молитв. Но эта, конечно, система никак нельзя назвать совсем хорошей. Она овеяна, как все в прошлом, все в прошлом кажется таким романтически прекрасным. О хедере почему так много отрицательных отзывов, включая и кошмар, который мы в протокол не занесли? Оттого, что детишки выходили с ощущением полного одурения. Они не понимали, чему учатся зачастую, но заучивали наизусть. К памяти предъявлялись колоссальные требования. Нужно было огромные куски непонятного текста заучить наизусть, но зато молиться умели все. Это было преимущество. Хедер-- [голос из зала] Он умел читать синахи очень хорошо, очень продавал. Прочитал. Я у него спрашивала: "Сынок, а что это?" Он говорил: "Ма, я не понимаю". Но я всегда- Так это был такой хороший хедер, если ребенок умеет, но не понимает, что такое- Я не понимаю. Я умею читать, я знаю алфавит. Очень хорошо. Он ничего не понимает. Да? Понимал? Ну, он тогда говорил тоже. Там в начале, но в начале не понимал. Другое говорил он тоже. Вот каких текстов не понимал. Я не знала, как это. Вы, наверное, ответите на этот вопрос. Безусловно. Это именно, это такой способ. Схоластический способ заучивания. Когда вот учитель говорит, они пишут еврейскими буквами, потом английскими или русскими, как кому проще, и просто заучивают, как актеры роли на иностранном языке. Ну, согласитесь, это не самый лучший способ обучения. Но и о хедере было сказать чего хорошего, а именно о первом дне в хедере. Вы знаете, как выглядел первый день в хедере? В первый день в хедере каждому ребенку выдавали доску грифельную, на которой он писал мелом, а вовсе не заостренной палкой. А учитель мелом писал на доске букву алеф, первую букву еврейского алфавита. И каждому мальчику на доску капал каплю меда. Мед был редким лакомством. В некоторых общинах бедных ели мед раз в году только на Рош а-Шана. И тут ребенок получал целую каплю. А если меламед добрый, так ложку, ложку меда. Вы шутите? И он эту ложку меда слизывал. И пока он лизал, буква алеф была у него перед глазами здесь и там на доске, и буква алеф намертво западала ему. Антисанитария. Намертво западала. Оно может и антисанитария, но какой опыт! И в чем его глубокая символика? Не только в том, чтобы наесться меда. Наш, наш подход к образованию какой? Корень учения горен, учиться тяжело, зато плоды сладкие. Учись, сынок, на адвоката. Это тяжело. Зато потом будешь адвокатом и уже всем покажешь. Еврейский подход в идеале должен быть другой. Учиться должно быть хорошо и сладко, как есть этот мед. Как оно бывало на практике, не будем сейчас говорить, но в идеале должно учиться быть интересно ради самого процесса учебы. Это должна быть самая сладкая на свете вещь. Счастливы те, у кого это получалось, кому удавалось любовь к знаниям. Вот этот вот святой огонь постижения удавалось пронести в своей душе. Таких было не очень много, и хедер как раз делался для того, чтобы это убить. Но сам по себе обряд безумно трогательный, великолепно символический. В тринадцать лет после бар мицвы большинство мальчиков учебу прекращали и шли помогать родителям. Были большие семьи, нужно было работать. Самых толковых, тем не менее, родители отдавали учиться дальше. Куда? В заведение, которое называлось Талмуд Тора. В Талмуд Торе учили уже по-другому и на основе других текстов. Если в хедере главным был молитвенник Сидур и механическое заучивание, то в Талмуд Торе читали Тору, то есть Библию, и читали Талмуд. А Талмуд учил размышлять, ставили задачи, кто прав среди мудрецов. Спрашивали, вот задача некая. Вот как высказывались по ее поводу мудрецы. Как ты думаешь, кто прав? И выслушивались мнения. Талмуд учил размышлять, учил решать сложные абстрактные задачи. В столь юном возрасте сразу окунуться в атмосферу талмудических споров — это было хорошо или нет? Прекрасно. Вот Талмуд Тора - вот это было интересное заведение. Посмотрите, каких успехов достигают детишки, которых начиная с десяти, с двенадцати лет начинают обучать математике, шахматам, компьютерам. Взрослым кажется, что они сломают голову. Это взрослые сломают, а детишки как раз прекрасны. И потом какие они вырастают. Почему среди евреев так много шахматистов? Шахматы - наиболее абстрактное мышление. Да, потому что, представляешь, не конкретная игра коней, коней и слонов. Да, ясно, что это некие абстрактные задачи. Умение абстрактно мыслить вырабатывалось у еврейских мальчиков с очень юных лет. Талмуд не ставил перед собой никаких конкретных задач. Обучился и ладно. Закончил в семнадцать, восемнадцать. Этот балбес до двадцати сидит. А зохман, значит, в двадцать его женят. Как правило, к двадцати годам всех парней женили, чтоб не давать злому духу прорваться в плоть, ибо к двадцати годам уже плоть вполне замордована злым духом. Поэтому к восемнадцати-двадцати годам, как правило, парни уже женились. К этому моменту раз парень женится, он должен содержать семью. Значит, он должен где-то, где-то работать. В лавке ли у отца, открыть ли собственное дело. Это уже с учебой было несовместимо. Кто шел в ешиву? Только те, ешива следующая ступень вот в этой трехчленной системе, только те, о которых точно знали, что вот этому парню просто грех не учиться. И он настолько учебу любил, что был согласен подождать даже женитьбы. На какие средства эти ребята обучались? Кто побогаче - те, кто содержали родители, кто победнее - тем давала деньги община. Помните, мы говорили о благотворительности? Это третья по важности, э, статья расходов в бюджете после бедных невест, конечно, после приданого бедным невестам. Это на обучение парней в ешивах. Им покупали книги, покупали обувку, одежду, и они отправлялись в ешивы к знаменитым раввинам. На карте Европы университетские центры не совпадают с политическими столицами. Да, столица Англии - город? [смех] Лондон. Точно. Столица Германии - Берлин. Между тем самые славные университеты - это Оксфорд и Кембридж. Маленькие городки до сих пор. А в Германии - Гейдельберг и Геттинген, или там Йена. Маленькие городки, да? И в Италии точно первый университет был открыт не в Риме, не в Милане, а в Болонье и так далее. И в еврейском мире так. Самые крупные общины были, например, там Прага, Варшава, Париж, Берлин и так далее. То есть там, где была концентрация евреев. А главные учебные центры, главные ешивы - маленькие, маленькие местечки, которые на картах не найти. Воложин, Мир, Слободка, Паневежис, Брест, Бриск знаменитый. То есть получилось некоторое дублирование тоже западной системы. Университет должен быть в маленьком месте, в маленьком городке. Поэтому когда мы смотрим, есть замечательная книжечка была по этому поводу, когда она совершенно исчезла, она называлась очень смешно "Еврейская география", но в кавычках. И там человек писал о том, что если мы посмотрим на еврейскую карту Европы, мы увидим, что там, например, город Брест, маленький городок, или там город Воложин, совсем крохотный, в Белоруссии, должен быть отмечен большим кружком, а Санкт-Петербург - маленьким. Хотя на карте Российской империи Петербург - столица, а Воложин никто и не найдет. Несовпадение масштаба. Вы понимаете, конечно, почему. С точки зрения еврейского образования ешивы в Слободке, в Паневежисе, в Мире и в Воложине сделали значительно больше, чем Петербург или Москва. Точно так же, как на западе Кембридж и Оксфорд сделали больше для университетского образования, чем, допустим, Лондон и Париж. Таким путем. Чему учили в ешиве? В ешиве учили в основном Талмуду. Библию не читали совсем. Любопытно, случалось ли вам говорить с выпускниками хороших ешив, не тех, которые совсем ничего не знают, с теми, которые знают много. С ними поговорить любопытно. Это интересные люди. Когда говоришь человеку: "Ну вот, скажем, как об этом сказано в Библии там-то". Он говорит: "Да, да, да. Это сказано в Талмуде, в трактате Шабат, лист сорок два Б". Они даже цитаты из Библии приводят по талмудическим листам. Он не помнит, где это в Танахе, не помнит, где это в Библии. Насколько меняется призма. Люди все изучают через призму Талмуда. Это интересно. Ну как вам сказать? Это если человек бы, например, цитаты из, ну не знаю, из Евангелия, да, приводил бы по Булгакову или там, по Толстому, или по Пушкину. Ведь надо же цитировать первоисточник. Что приобретал ученик ешивы, изучая Талмуд? Мощный навык анализа, знакомство с совсем колоссальным многообразием талмудических текстов, навыки проповеди. Они учили специально красноречию, риторике. Человек мог отстаивать свою точку зрения, учился не теряться в полемике и мог точку зрения свою отстоять. Что человек не приобретал? Не приобретал вкуса ни к каким знаниям, которые за рамки Талмуда выходят. Среди выпускников ешив попадались люди, знакомые с другими отраслями знаний, но чем дальше, тем меньше. Чем дальше, тем меньше. Ешива все дальше с университетом расходилась, и в конце концов они пошли в совершенно полярных направлениях. День ученика ешивы, в отличие от дня студента западного университета, был значительно более скучным. Вы вспоминаете ваши студенческие дни? И кто из вас вспоминает лекции? Все вспоминают вечеринки, пирушки, пиво, КВН, спорт, любовь, свидания. Только идиот вспоминает лекции. У кого бы из бывших студентов я не спрашивал, никто, естественно, лекции не помнит. Не, ну если спросить, ты помнишь такое? Конечно, профессор Балабуев и так далее. В студенческой жизни главное не учебная составляющая, правильно? Все то, что связано с молодостью, а не обязательно со знанием. В жизни студента ешивы не было никакого времени на личную жизнь. Студент ешивы вставал рано. Что он делал прежде всего? Молился, потом садился завтракать, как правило, не очень убедительно, и садился заниматься. Перерывы делались только на следующую молитву, на обед, потом следующая молитва, ужин и все. И дальше сон. И никаких других дел. Только сидеть и заниматься по восемнадцать, по двадцать часов, очень поощрялось занятие по ночам. Но опять-таки ученое занятие. То есть никаких отвлечений, никаких экскурсий, пирушек и тем более девиц не допускалось. Требовала большой концентрации, не каждый выдерживал. В ешиве не было определенного срока обучения, можно было учиться и четыре, и пять лет. А были люди, которые не покидали ешиву всю жизнь, но это было редкостью. Если парень женился, но еще ешивный курс хотел продолжить, для таких выделялось специальное заведение, которое называлось коллель, то есть включающий в себя. Там это было нечто вроде общежития, где уже женатые молодые люди жили семьями, с детьми и женами рядом с теми парнями, которые были еще холосты. Вот таким путем. О ешивах больше хороших слов сказано, чем о хедерах. Понятно, потому что хедер заканчивали все, и многие из них потом так и не научились ничего говорить, кроме мата. А из ешив вышли образованные представители еврейства. Из ешив выходила еврейская ученая элита. А как элита смотрит на народ? Так же смотрела и еврейская элита. Всегда сверху вниз. Каким образом можно было статус ученого человека в общине поддержать? Мы с вами говорили о том, что среди евреев знания, престиж знаний был необычайно высок. Самым уважаемым человеком в общине был не силач и не красавец, и даже не богач, а мудрец, мудрец и ученый. Но! Все же понимают, что деньги - это весь мир. Как быть без денег? Каким образом эта проблема решалась? Очень интересно, очень интересно. Вы слышали про ленинских стипендиатов? Объясните мне, что это такое. Повышенная стипендия. Повышенная стипендия? За рвение к учению. Прекрасно. За-- хорошее слово рвение, за рвение к учебе, именно рвение, да. Хорошо. Нет, но ленинские еще и за общественную деятельность. И общественная деятельность. Вот это вот очень важный момент, очень важный момент. Именно. Вот Иосиф и Алла вдвоем, как и подобает в талмудическом споре, гениально друг друга допо-дополнили. Во-первых, рвение к учебе, во вторых, общественная работа. Общественная деятельность. Общественная-- не факт. Нет, нет. Должен был быть отличник. Да, отличник было условие, но среди отличников выбирались общественные активисты. Так что вы хотите сказать, откуда эта идея пошла? Вы думаете, ее придумал Ленин, через которого-- нет, конечно, нет. Это старая еврейская идея поощрения лучших ешивных... студентов, учеников, выпускников. Каким образом это практически осуществлялось? Приезжал богач в местечко, где была ешива, шел на субботний обед к раввину и говорил: "Вот у меня две дочки, такое несчастье". "Ну что вы, - говорил раввин. - Наоборот, это большое благословение". "Ну и что?" "Ну вот я хотел бы отдать их за хороших парней, которые лучше всего знают Талмуд и которые вы, раввин, мне порекомендуете". "Хорошо, - говорил раввин. - У меня есть двое таких парней, но должен вам сказать, уважаемый реб Хаим, что они крайне бедны. У одного и штанов-то целых нету, у второго штаны есть, но зато туфли разного цвета. Но парни исключительно толковые". "Ничего, - говорил раввин. - Ничего, с бедностью мы что-то придумаем. Я им пришлю по паре туфель, чтобы они понравились моим дочерям". На следующий субботний обед приглашались эти парни в новых туфлях и их будущие потенциальные тесть. Они беседовали, парни демонстрировали эрудицию. Раввин всячески накладывал им большие порции и хвалил. Говорил: "Как хорошо сказал, слышали?" И все это создавало специфическую атмосферу. Если богача удавалось убедить, то с дочерями уже говорить было проще. Для дочерей тоже было большим стимулом пойти замуж за будущих талмидей хахамим, за мудрецов, за мудрецов, потому что приданое папа обеспечил. И таким образом и делались браки, которые, как всем известно, заключаются на небесах. Таким образом, это была своего рода такая стипендия. Ну, не знаю, как ее назвать. Назвать ее вполне ленинской было бы натяжкой. То есть не было прямого вознаграждения за учебу. Это было нельзя. Из Торы нельзя делать корону, чтобы ею гордиться. Но! Зато парень знал, ради чего ему следует проявлять общественную активность и рвение в учебе. Что его ждет, ну, не самая красивая девушка, зато у папы, зато у папы есть возможность дать ему обеспеченное будущее. Так, такими браками между деньгами и мудростью формировался целый класс еврейской учено-денежной элиты. И это получалось самое настоящее новое дворянство, самое настоящее новое дворянство. Эти люди стали называть, вернее, не они сами о себе, их стали называть иерусалимскими дворянами. Потом эта кличка вошла в некоторые сочинения, скажем, из русской литературы. У Гоголя иерусалимскими дворянами презрительно называются все евреи в противоположность настоящим столбовым дворянам. Между тем иерусалимские дворяне - это прозвище, которое ученым евреям-литвакам, мяснагдим, дали хасиды. Хасидов огорчал такой подход к жизни, когда денежная и интеллектуальная элита, объединившись, пренебрежительно смотрели на простой народ как на быдло. Хасиды же сами были из простых и остались такими, слава богу. Причем чем дальше, тем проще. Поэтому их взгляд на пробившихся патрициев был чисто плебейский, полон нелюбви. Они называли таких людей иерусалимскими дворянами или виленскими дворянами, потому что центром, бастионом такого подхода был город Вильно. Там были и деньги, и мудрость. Таким путем. Вот таким любопытным образом осуществлялось стимулирование людей к знаниям и формировался тот класс людей, которые, в общем, потом во многом интеллектуальную историю еврейства в Европе и определили. Очень многие из них потом пошли в революционеры, а многие из них потом пошли в раввины, многие в писатели. Во всяком случае, те выдающиеся еврейские имена, которые мы знаем, они, как правило, на восемьдесят пять процентов, на девяносто, из вот этой вот элиты. Оно и не могло быть по-другому, хотя бывали и выходцы из народа. То есть еврейская система образования свою функцию выполнила. Она передавала из поколения в поколение знания, но она пришла к некоторому определенному тупику и к самозавершенности. И нам, будущим поколениям, нынешним поколениям предстоит эту проблему решать. Какие у вас вопросы по поводу услышанного? Замечания, реплики. Нет? Что это? Вот та система трех-трехступенчатая: хедер, талмуд, тора и ешива появились более или менее четыреста-пятьсот лет назад, да, в Западной и Восточной Европе. И в таком виде оно существовало до великих потрясений двадцатого века, до краха черты оседлости, до Французской революции, эмансипации на Западе и до большевистской революции в России. Семнадцатый год был окончательным крахом. С этого момента эта система распалась полностью. При советской власти никаких хедеров уже не было, были обыкновенные школы, где идиш считался пролетарским еврейским языком, а иврит, наоборот, отсталым заплесневелым языком раввинского мракобесия. И с этого момента система образования рухнула полностью. Последние ее остатки сохраняются еще среди общин хасидских, например, в Штатах или в Антверпене, в Бельгии, в Южной Африке, среди хасидов, живущих в Израиле, в основном среди хасидов, но и не только среди них, но только среди религиозных. И эта система более или менее она превратилась в подводную лодку. То есть это замкнутый мирок, из которого почти нет выхода. А кто сейчас есть? Сейчас в России нету хедеров. Да их трудно было бы возрождать. Ешивы были, но они тоже кончились. Была ешива Штайнзальца. Есть такой знаменитый раввин. Но она беременела обычно тоже. Это была отдельная, как санская. Нет, ешива - это было заведение для взрослых парней, куда поступали, как правило, люди уже с университетским образованием. Но эта ешива исчерпала себя, потому что те, кто ее закончил, те разбежались с благодарностью, а новые не пришли. То есть она-- не стало людей, которые хотели бы в ней учиться. Кто хотел учиться еврейским делам, уехал в Израиль, некоторые в Штаты, меньшинство. Уже кто хотел посвятить себя еврейству, тот, естественно, поехал в Израиль. А те, кто остались, у них к этому интереса не было. А школы - это обычные школы. В основном, ну, это скорее напоминает клуб выходного дня, куда приходят детишки по воскресеньям с родителями, что само по себе хорошо. Едят чего-нибудь, какой-нибудь бутерброд, танцуют якобы еврейские танцы, изучают штук шесть-семь за три года букв еврейского алфавита. В отдельных выдающихся школах они даже весь алфавит выучивают. Вот и слушают какие-то лекции, что-то об истории, что-то о традиции, что-то еще. По возможности преподавателя, тот, кто что может преподавать. Лучше ли это, чем ничего? Безусловно. Напоминает ли это школу? Очень мало. И, конечно, конкуренции лучшим школам в крупных городах составить никакой не может. Поэтому, естественно, все эти дети учатся в обычных нормальных школах, а туда приходят просто как в еврейский клуб выходного дня. Как мы. Вроде того, да. Поэтому образовательных целей у этих заведений не только нет, так сказать, и быть не может. Вот мои родители, они были говорящие на идиш, писали на хевро? Они писали в основном на идиш. Дело в том, что письменность на всех еврейских языках вся на основе иврита. Язык, который вы по-английски называете хевро, называется иврит. Они писали ивритскими буквами идишистские слова. Во всех еврейских языках: ладино, грузинский, бухарский, во всех письменность ивритская, то есть ивритские буквы. Но слова пишут идишистские. Да, слова пишут идишистские. Мои родители очень хорошо говорят на идиш и читают, и пишут. Читать, тем не менее, на иврите они читают, но некоторых слов не понимают совершенно, потому что все-таки слова совершенно другие, хотя читают, буквы они разбирают. У сефардов в Израиле что за система? У сефардов в Израиле нет никакой отдельной системы. А за что они так сильно борются? Они борются совершенно не за, не за Бо-- совершенно борются не за, не за обучение. Сейчас расскажу. Борются за деньги, но якобы на обучение. Всякая борьба, как вы понимаете, или за любовь, или за деньги. Кто там, кто борется за науку? Покажите мне этого человека. Всякая борьба или за любовь, или за деньги происходит, это ясно. Расскажу, но у меня перед этим вопрос Аллы, мы завершим тему образования и потом оставшееся время поговорим на, вот, среди прочего, о вашем вопросе. У мусульман какая система образования была и есть? Такая же. Такая же точно. Они взяли, они не скрывались, что они взяли. Больше того, их высшее учебное заведение называется медресе, то есть бейт мидраш - дом учения. Например, мулл или шейхов, священнослужителей в исламе, готовят в медресе. Это тот же самый бейт мидраш. Мусульмане заимствовали у евреев почти полностью систему обучения. Они никогда не думали этого скрывать, наоборот, гордились, огорчаясь, что евреи так отступают от своей системы образования. К сожалению, нам очень многому есть поучиться чему у мусульман. Мусульмане России, татары говорят все по-татарски. Найдите мне человека, который в России говорит на идиш. Татары сохранили значительно большую приверженность своим обычаям, своим традициям, своей культуре. Евреи, увы, увы. Но это ж вы знаете, национальная черта. Все от пожертвований зависит. У них мусульмане, они очень огромные пожертвования делают. И евреи дают, например, в Америке, но в России трудно представить, что нищие евреи из Пензы или из Костромы дадут много денег. Но американские евреи собирают большие деньги без всякого преувеличения, большие. Как они используются? И мусульмане, конечно, вкладывают в образование значительные деньги. Их успехи в этом смысле такие, что нам есть чему у них поучиться. А прежде всего это идет от того, что они лучше сохранили приверженность своему языку, традиции и культуре. Я говорю прежде всего о татарах. Я не знаю, как там среди азербайджан, Дагестана - это другое дело. Я этот мир знаю плохо. Татарский мир я знаю ничего. И я должен сказать, что татары Поволжья, татары Урала, татары Москвы, Питера, они в этом плане большие молодцы, и нам очень следует у них поучиться. Вот если, я понимаю, что есть школа, я так понимаю, что это вообще школа подобная. Этих конкретных школ я не знаю, но я думаю, что раз вы говорите, что нам дают хорошее образование, то там происходит механическое сложение в лучшей своей части. Они дают хорошее западное образование плюс неплохое еврейское. Вот то что- О Флатбуше я не слышал. О Соломон Шехтер я слышал разные слова, в том числе и очень хорошие. Да, это, видимо, видимо, там происходит- Они не заканчивают школу, они закончили какое-то отделение. Во! В том то и дело. В том то и дело. Так, был вопрос Аллы по поводу Эйнштейна. Да? Был такой Эйнштейн, правда, чего скрывать. И значит, вопрос Алла сформулировала так, поправьте, если я ошибаюсь, что у Эйнштейна есть фраза о Боге Спинозы. И как Эйнштейн понимал Бога Спинозы? В чем заключалась идея? Одна точку зрения. Барух Спиноза, которого на западе называют Бенедикт. Бенедикт и Барух - одно и то же. Голландский еврей, вы совершенно верно. Человек выдающихся способностей, неординарный, крайне независимого склада ума. Жил в любопытных исторических условиях, когда голландское еврейство было лидером еврейства европейского и мирового. И потом, поскольку он получил блестящее образование западное, а Голландия тогда была страна, лидирующая в математике, в астрономии, в морском деле, в мировой торговле. Амстердамская биржа была крупнее, крупней лондонской и венецианской. Было чему поучиться. Он, как все еврейские мальчики из богатых семей, он был из богатой семьи, как видно из его фамилии, он был выходец из Испании. В Голландии было много выходцев из Испании. Вы понимаете почему? Они бежали от инквизиции, и кто побогаче как раз бежали в Амстердам, а кто победнее в Турцию. Потому что жить в Амстердаме нужно было обладать определенного капитала. Поэтому амстердамское еврейство из Голландии, оно формировалось из людей более чем зажиточных. Они, естественно, сыновьям давали прекрасное образование. Спиноза всю жизнь мечтал быть независимым человеком и выбрал для этого превосходную профессию. Он шлифовал линзы. Спрос был всегда. Голландия родина микроскопа, Ливенгук. Микроскоп, телескоп для всех скопов нужны линзы. Линзы и сейчас стоят бешеные деньги, потому что их вручную, вручную шлифуют, а тогда и тем более. И он этим зарабатывал себе на жизнь. Он мог стать раввином, и ему предлагали. Он мог стать главой гранильщиков амстердамской гранильной биржи алмазной. Это были огромные объединения. Он отказался от того и от другого. Он всегда хотел быть сам по себе. В стремлении быть сам по себе он зашел так далеко, как только может человек зайти. Он противопоставил себя всему своему окружению, а на самом деле всему миру. Так он себя понимал. Не знаю, от чего это. То ли от того он, видимо, с ранней юности понял, что он человек более чем неординарный, выдающийся и, наверное, думал о себе хорошо. У людей талантливых есть такой соблазн отгородиться от мира полностью по таким путям. [шум]