ACADEMIA: Всемирная история женщин. Часть 2

[вступительная музыкальная тема] Леонид Мацих, доктор филологии и теологии, научный редактор библейских исследований, сборника научных статей о Библии, изданного Российской академией наук, научный редактор русского перевода средневековых комментариев к Библии, большие комментарии к Писанию. Преподавал в ведущих университетах мира. Изучал влияние религиозных учений на историю цивилизации. [аплодисменты] Садитесь, пожалуйста. [шум] Добрый день. Мы продолжаем наш такой мини-цикл о всеобщей истории женщин. Я чуть-чуть напомню, о чем, пардон, о чем шла речь до этого. Речь шла, а, в конце предыдущей лекции о великолепной и изумительной женщине. Ее называли бабушкой Средневековья. Она родила нескольких королей, например, Ричарда Львиное Сердце. Элеонора Аквитанская, вот здесь она в расцвете своей красы. О ее биографии можно много рассказывать. Напомню лишь, что при ней расцвели турниры любви так называемые и суды любви, при которых собирались, вот, к двору герцогини Элеоноры в Аррасе, в Блуа и в иных местах собирались рыцари, собирались поэты, собирались художники, весь цвет тогдашней европейской интеллектуальной элиты. Все искали ее покровительства. И хотя поведение Элеоноры никогда не вызывало одобрения у ханжей, у церковников, ее лютым врагом был Бернар Клервоский, так сказать, протоинквизитор, да и остальные церковные деятели той эпохи, она всегда относилась к этому в высшей степени философски. Это была поистине великая женщина, блистательная интриганка, сама превосходная поэтесса и ценительница поэзии и живописи, и всего прекрасного на свете. Женщина великолепных организаторских способностей. И кроме того, в ней были черты, которые позволяют реально говорить о ней как о гении. Вот так и делаются революции. Революции в нашем представлении нечто кровавое, ужасное, когда толпа с вилами и косами лезет жечь Барский замок. Это совершенно не обязательно, это бунт. Революция - это другое. Это когда некий комплекс устаревших понятий заменяется другими, новыми. И революция совершается постоянно. Постоянно. Это процесс такого постоянного ментального обновления человечества. И вот одна из таких ментальных революций была перемена взгляда на женщину, которая благодаря Элеоноре и совершилась. Но мы идем дальше. Мы говорим о достойной продолжательнице дела великой Элеоноры, о знатной даме. Она не была королевой, но она была продолжательницей знатного рода. Это Кристина Пизанская. Пиза - город в Италии. Кристина итальянка по рождению, но всю жизнь жила во Франции и была пламенной патриоткой Франции как своего отечества. Писала по-французски и по-латыни, на итальянском писала мало и к итальянцам относилась снисходительно, хотя сама по крови была из них. Но это не самое потрясающее в ее жизни. Она в пятнадцать лет вышла замуж. В те времена выходили замуж рано. Она получила великолепное до этого образование при дворе французского короля Карла в Париже, в уникальной абсолютно библиотеке, в которую не каждый мужчина бы допускался. Она девочка еще, да, даже не дама, а еще совсем юная девица. Она читала такие сочинения, которые не каждый ученый монах мог иметь в своем распоряжении, оказалась исключительного ума и способностей. Очень повезло с замужеством. Она обожала своего мужа королевского нотариуса, но он умер во время чумы через пять лет после брака, и она осталась в двадцатилетнем возрасте вдовой с тремя детьми. Какая ситуация! Умер король, их покровитель, умерла ее матушка. Ситуация была аховая. Что было делать? С тремя детьми даже при ее блестящем имени и все еще не поблекшей красоте найти мужа было совсем непросто. И она приняла фантастическое по тем временам решение. Она решила зарабатывать мужским трудом. Это первая в Европе женщина, которая стала зарабатывать мужским трудом - сочинением книг. Это первая писательница женщина, которая жила на свои литературные труды. Она писала на темы, потрясающие своим разнообразием. Например, наставления по ведению разумного домашнего хозяйства, по управлению поместьем, не будучи ни одного дня управляющим, она теоретически все знала. Она написала наставление для рыцарства, как готовиться к походу и как вести себя на войне. Это полный фантастик. И говорят, эта книга пользовалась успехом. Она писала духовные наставления, она писала сочинения, комментирующие древних авторов, с которыми она была превосходно знакома: Плутарха, Валерия Максима, Горация. Писала для ученой аудитории и особый пласт ее сочинений в защиту женщин. До этого никто в защиту женщин не писал, писали только против.Поскольку мерзость женской природы была совершенно очевидна для сочинителей этих гнусных пасквилей, то они даже не подозревали, что найдется кто-то, кто бросит им перчатку и вступится за достоинство всего женского рода. Многие сочинения так и назывались "Мерзости женской природы". И эту тему, так сказать, активно развивали. Кто изощрялся в этом жанре? В основном это были люди церкви, что, к сожалению, надо признаться во всей очевидности, это не делает им чести. Но это я хотя бы могу понять. Монахи брали обет безбрачия. Естественно, он их ужасно тяготил, ибо был вещью абсолютно античеловеческой. И это, хотя бы не оправдывая всех крайностей этих сочинений, хотя бы по мотивам понять можно. Менее понятно, когда это исходит от рыцарства, которое в принципе должно дамское сословие защищать. Но и дворянство изощрялось в этих антиженских сочинениях. И вот тут я вам должен сказать одну такую довольно грустную вещь. Два добрых рыцаря и человека вполне ученых, Гильом де Лори в 1230, а потом в 1275 году Жан де Мена, два французских ученых мужа с упорством, как мы бы сейчас сказали, достойным лучшего применения, написали так называемый роман о розе. Мы бы ожидали от этого чего-нибудь возвышенного, духоподъемного и говорящего дамам комплименты. Не тут-то было. Весь свой пыл и немалую эрудицию эти два мужа потратили на сбор цитат, которые выставляют женщин в самом черном, мрачном и невыгодном свете. Они подобрали эти цитаты из античных, средневековых авторов, их современников. Огромная работа. И все для чего? Чтобы доказать, что женщины существа дурные, глупые, суетные, льстивые, жадные, они мотовки, они сплетницы. В общем, это воплощение всего самого гадкого. Зато мужчины - образец добродетели. Но это как бы даже и не обсуждалось, да? Значит, и от женщины ничего доброго ждать не приходится. Вдохновлялись они библейским каноном, но взяли они себе в путеводную звезду не книгу Песни песни, где прославляется эротика и чувственная любовь, такой великолепный гимн на все времена, гимн чувственной любви. А взяли мрачную книгу Экклезиаста, возможно, самую мрачную вообще в мировой истории, а не только в библейском каноне, где автор, приписывается это царю Соломону, ну, скажем, автор говорит: "Горше смерти женщина, и руки ее сеть, и сердце ее оковы, и праведник избежит уловления, да, а злодей попадет в расставленные ею силки". Горше смерти женщина. Ну, вот чудовищная фраза. И вот она-то их и вдохновляла. Вместо того, чтобы оспорить, они шли как раз вот по фарватеру этой фразы. Роман о розе был очень популярен. Его читали рыцари, читали горожане, читали монахи и черпали в нем вдохновение для новых своих антиженских сочинений. Кристина Пизанская бросила им вызов и в 1400 году написала как бы опровержение, полемику на Роман о розе. Книга, которую она назвала О женском граде. И это тоже название великолепное. De la cite de dames по-французски О женском городе. И это парафраз, конечно, на, а, знаменитейшую книгу блаженного Августина, архиепископа Гиппонского, которая называется De civis Dei О граде Божием. Град Божий убежище Бога и праведных на земле. А у женщин, спрашивает Кристина, есть ли такой град? Давайте созиждем, построим его хотя бы в уме. Вот там добродетельные женщины смогут найти себе убежище и пристанище. И она очень едко высмеивает антиженские предрассудки, не менее едко высмеивает так называемое рыцарственное отношение к браку и любви, при котором, значит, брак мыслится как исключительно нечто совершенно духовное, без его хозяйственной и без его физической стороны. И пишет, что это совершенно не так. Женщины - земные существа, и они хотят всех радостей жизни точно так же, как и мужчины. Отдельная глава посвящена опровержению, с нашей точки зрения, чудовищных заблуждений той эпохи, что, оказывается, женщинам не нравится, когда их бьют, и они совершенно не рады, когда муж берет плетку или палку, и она не усматривает в этом, так сказать, знак ее благоволения. Бьет значит любит, да? Вот поглядите, она подносит свою книгу королеве Изабелле, она с книгой в руках на коленях, да? Вот, а королева Изабелла сидит. Прически по моде того времени совершенно потрясающие по нынешним временам, да? Кристина заставила слушать себя женщин, но не только. И вот Кристина, читающая книгу мужчинам. Обратили внимание? Здесь она сидит, а мужики-то все стоят. А вот у одного на поясе кинжал. Стало быть, это знатного рода, ибо только дворянам разрешалось носить оружие. И все стоят и слушают. Это горожанин, это монах, это купец, это дворянин. Здесь все сословия средневекового общества, которое в соответствии с подражанием Небесной Троице делилось на три части. Были oratoris молящиеся - это монахи. Это вершина всего. Были bella torres - те, кто творит войну, воюющие, это рыцари. И были labora torres - те, кто трудятся, то есть крестьяне, ремесленники. Ну, последние не входили в рассмотрение. Но зато представители остальных сословий в их изобилии: горожане, купцы, да, они вот как раз здесь-то и представлены. Стоят и слушают женщину. Неслыханная прежде картина. И она поучает их. Она рассказывает им нечто не ведомое им прежде о женской природе. И это была первая женщина, которая с истинным достоинством, без всякого самоуничижения и ложного стыда сказала о том, что да, женщины отличаются от мужчин, и она абсолютно конкретно указала, чем. Но при этом они ничуть не хуже, они ничуть не хуже, они полноправные личности. Женщина не орудие для удовлетворения мужских прихотей, будь это любовь, будь это секс, будь это желание в уходе или будь это, а, желание иметь законных наследников. Женщина - полноправная, самоценная личность, любимое творение Божье. Великая ментальная революция, произведенная этой славнейшей из представительниц женского рода. Кристина Пизанская - это тот образ ученой женщины, который процветет спустя четыре столетия. Вот пример дамы намного, намного свое время опередившей. Французские салоны. На гобелене изображен салон с великолепной достоверностью. Салон, разумеется, достояние французской культуры. И само слово "салон" - место, где собираются люди по специальному приглашению. И в са-- в салоне царит женщина. Люди приходят посмотреть на царицу салона. Это всегда дама. Она может быть очень красивой, как мадам Рекамье, мы посмотрим ее чуть позже. Она может быть совсем некрасивой, как, скажем, мадам де Суси. Она может быть исключительного ума и фантастических качеств, как мадам де Сталь. А может быть женщиной вполне обычной, вошедшей, как тогда говорили, в случай, то есть в фавор, как мадам де Рамбуье. Неважно. Но это женщина, к которой за честь считают попасть все мужчины, и туда не может прийти без приглашения никто, кроме короля. Во как! Женщина - хозяйка салона, она определяет интеллектуальную моду. Она определяет, кто будет гвоздем программы, говоря по-современному, на следующем заседании салона. Салоны, как правило, собирались еженедельно, и у каждого салона был jour fixe, определенный день, скажем, среда, четверг и так далее. Она хозяйка, а отнюдь не ее муж, хотя он мог все это спонсировать, но реально душой салона была она. Она определяла, будут ли говорить об астрономии или о философии, или о текущей политике. Вот тема, которая никогда не надоедает. Или, скажем, о религии и ее влиянии на нравы, или о дальних путешествиях, которые предпринял, скажем, некий странник или моряк. Это все зависело от нее. Ее благосклонности все добивались. Она устанавливала правила на салоне. Иной раз только чашка кофе и горячего шоколада, иной раз шампанское, иной раз застолье. Все вещи значимые. И выступить в салоне считали за честь великие мужи этой эпохи. При Людовике Четырнадцатом это был Рошфуко, Мольер, которого не на все салоны звали, поэтому он их высмеивал в смешных жеманницах. В эпоху, предшествующую Французской революции, это были Д'Аламбер, Руссо, Вольтер, а, Гельвеций, все те люди, которых потом мы стали знать под именем энциклопедисты. Люди, готовившие интеллектуальный переворот вообще в истории Европы. Да, они были мужчины. Ни одной дамы среди них не было, но они набирались своих мыслей, их аргументы оттачивались, их вера крепчала, они заводили новые знакомства, они обогащались новыми идеями в салонах, руководительницами которых были дамы. Это французское явление, конечно, перенеслось во все остальные европейские столицы: Вена, Берлин, Дрезден, Лондон, оттам и Петербург. Москва чуть-чуть отставала, поскольку она всегда была городом особого такого, а, духа, скажем так, особой духовности. А, но и тут были салоны. К концу восемнадцатого века салоны были и в Москве. Боже мой, как далеко от Парижа! А парижские всегда были образцом и образцом моды, и образцом галантности, и образцом разговора, и образцом политической смелости. Подлинная революция делается в умах. И в салонах эти революции совершались. Эти дамы не оставили такого наследия, как Кристина Пизанская, хотя некоторые из них писали, э, стихи и писали прозу и пьесы, они не пережили их создательниц. То есть это были, ну, скажем так, литература своего времени. Практически никто из них не вошел в историю своей французской национальной, тем более мировой литературы. Ну и что? Неважно. В то время их книгами зачитывались наряду с сочинениями Гольбаха, Гельвеция, Руссо и Вольтера. Неслыханная прежде ситуация. Женщина заставляет говорить с собой на равных и с женщиной говорят на равных. Вы правы. Это случилось еще и прежде. Пропустим мадам Рекамье и посмотрим на даму, с которой любой из мужчин говорил не только на равных, но стоя на коленях. Это королева Елизавета, упорно настаивающая на своей девственности вплоть до пожилых лет. Эээ, не будем это оспаривать из уважения к ее памяти. Она не вышла замуж. Это правда. Она отказала даже Ивану Грозному. Представляете, каких она была нравов? Ааа. При ней расцвела фр-- английская экономика, флот. При ней была разбита Непобедимая армада, при ней расцвел английский театр, литература, Кристофер Марло, Фрэнсис Бэкон, Шекспир. Это была женщина изумительных дарований и качеств, до сих пор почитаемая в Англии как образец монаршей власти. Елизавета. Да, разумеется, с такой дамой все говорили снизу вверх, точно так же, как с Екатериной Великой. Но это были царственные особы. Во-первых, происходит переворот в европейской ментальности. Оказывается, королевы могут управлять не хуже королей. Королевы могут управлять не хуже королей. Англия, разумеется, подает пример как самая свободная страна в Европе. И вот неожиданно эту эстафету подхватывает Россия. Хотя Екатерина этнически немка, но эту землю признала своей и сделала для нового отечества более чем многие из тех, кто здесь родился. Переписывалась с теми же энциклопедистами. Это своего рода был такой виртуальный салон. При ней салоны расцвели и в Питере, и в Москве, она им очень покровительствовала. И она очень стремилась к тому, чтобы Россия была вровень с Европой не только в военном и не только в экономическом отношении. Она, кстати, этого добилась, будучи женщиной. Но! И очень важно в культурном. Первая из российских государей, озаботившаяся имиджем отечества. Не для того ли переписывалась с Вольтером и Руссо? Ааа. При ней расцвел театр, живопись, академии, масонство. То есть свобода общественных нравов была, возможно, максимальной за всю историю Российской державы, за всю историю Российской державы. Последние несколько лет ее царствования, когда она уже вошла в лета и умерли ее великие соратники, немножко омрачат, а, великое сияние ее царствования, но не настолько, чтобы мы не назвали ее великой. А вот одна из женщин, с которой она дружила, и в то же время они не могли не ревновать. Ну какие же женщины без ревности? Э, не знаю, существует ли женская дружба. Разумеется, между присутствующими вполне. Но, может быть, к женщинам более, чем к мужчинам относится строка поэта: "Так мощен наших крыл разлет, что сблизиться нам не дает". Да, у женщин более выражена такая личностная ревность. Екатерина Великая, императрица, ревновала к своей тезке Екатерине Романовне Дашковой, урожденной Воронцовой, безусловно, самой великолепной женщине той эпохи. Екатерина еще, Дашкова, девушкой дружила с Екатериной Алексеевной, еще тогда великой княгиней, после восшествия на престол и брака с Петром Третьим дружба только укрепилась. Она очень способствовала перевороту, который возвел Екатерину на престол со смертью Петра Третьего. Но после этого с ней случилось то же самое, что с Никитой Ивановичем Паниным. Она хотела быть подругой императрице, а не ей, правда, но Панину им-императрица сказала: "Никитушка, на троне друзей нет. Ты подданный". Вероятно, Екатерина Романовна хотела видеть себя гражданкой, а не подданной, но до этого еще общественные условия не созрели. Екатерина Романовна Дашкова была, безусловно, самая образованная женщина своего времени. Она была фантастически, э, образована. Она знала несколько языков, свободно говорила и писала на латыни. Что говорить о новых европейских языках. Она была первая в мире женщина, возглавившая Академию наук. И мы вправе гордиться, что это произошло в России. Конечно, под непосредственным патронатом ее тезки Екатерины Великой. Все академики признали это безоговорочно. Все мы рабы своих страстей. У Екатерины Романовны был один пунктик. Я думаю, состоял в том, что ей втайне хотелось быть мужчиной. Она когда-то просила у Екатерины назначения полковником гвардии, будучи дамой. Она получила отказ. У Ивана Петровича Елагина, главы русских масонов, да, великого мастера русских масонов, она просила разрешения войти в мужское, исключительно мужское консервативное масонское братство. Тоже последовал отказ. Она всю жизнь хотела заниматься мужскими делами. Разве руководить Академией наук - это женская доля? Но вот любопытно. При этом женственность ее в традиционном смысле ничуть не пострадала. Она знала страсть. У нее были мужья и любовники. В то время как без этого? Э, она знала разочарования и минуты депрессии, которые чуть не приближали ее к роковому рубежу самоубийства. У нее были дети, очень хорошо, кстати, ею воспитаны. Она, оказывается, была и женщиной, и любовницей, и женой, и матерью. Но это не мешало ей проявлять ее гениальные личностные качества на вот таком необычном для женщины поприще. Она возглавляла Академию наук очень долго При Павлове, разумеется, была смещена, при Александре опять восстановлена и опять, заметьте, единогласно. В России тогда ситуация с женским равноправием, да какое равноправие, с правами была аховая. И пример Екатерины Романовой был просто путеводной звездой для российских дам. Глядя на нее, дочери дворянства, дочери купечества, дочери офицерства мечтали не только о комоде, о слониках на нем, о муже и детях, но мечтали о совершенно новых, небывалых рубежах. И Екатерина Романова, она показывала, чего может женщина при честолюбии чисто мужском, при характере и даровании, чего она может достичь. Мадам Рекамье, которую я обещал вам показать, одна из содержательниц салона в более позднюю эпоху, уже при Наполеоне. Ее имя стало нарицательным, она считалась образцом красоты. Ее красота сводила с ума целые легионы поклонников. Принц Август Прусский сватался к ней пятнадцать лет и получил отказ. Она сохраняла со своим мужем платонические отношения. Он был банкир, он купил ей домик, а потом еще. И платонические отношения его вполне устраивали. Что касается иных отношений, по этому поводу есть тома сплетен, но ничего документально не доказано. Она оставалась всегда женщиной, которая умела заметать следы. Не такое дурное для женщины качество, не такое дурное. Мадам Рекамье. Не знаю, так ли она была умна, как она была красива, но она пользовалась необыкновенной популярностью. Ее обаяние, как сейчас принято говорить, харизма были таковы, что именно ее имя стало нарицательным для содержательницы салона вообще. Да, и даже кушетку назвали ее именем Рекамье. Узнаете ли вы эту даму? Вполне возможно, она в мужском костюме, и мы специально подобрали такую гравюру с ее изображением. Это Жорж Санд. Да, Аврора Дюпен. Вот чья судьба была во всем противоположной судьбе, скажем, Екатерины Романовой Дашко или мадам Рекамье. С малолетства увлечение руссоистскими теориями, она верила в платоническую чистую любовь. И как она потом писала, выйдя замуж за Казимира Дудевана: "Физическая сторона брака меня ужаснула". Но она привыкла, она привыкла. Да, она была писательницей. Она взяла мужской псевдоним Жорж Санд в честь своего возлюбленного Жюля Сандо, который был писатель и иллюстратор, один из ее многочисленных поклонников и любовников. Среди ее поклонников был Ференц Лист, Шопен, Альфред де Мюссе. Боже мой, да кто только не был! Она пользовалась фантастическим успехом не благодаря своей красоте. Никто ее не описывал как красивую. Черты ее были вульгарны. Это писали даже ее поклонники, например, Альфред де Мюссе, тонкий эстет и ценитель всего прекрасного, но она их специально вульгаризировала. Она была первой женщиной, которая подняла на щит феминистический лозунг: "Я не кукла в красивой обертке, пусть мужчины любят меня такой, какая я есть". Она отказывалась от макияжа. Много ли женщин повторят ее подвиг? Она отказывалась от всех этих женских снадобий и притираний. Она иной раз отказывалась пользоваться духами и демонстративно пахла крепчайшим табачищем. Она курила так называемую матросскую самокрутку из цельного табачного листа. Можете себе представить, какой шел аромат, да и как пахла ее одежда и длинные волосы, которые она прятала под мужским цилиндром. А не нравится? Не нюхай! Ее салон и круг ее поклонников держался на том, что она неколебимо держалась своей линии. "Я такова, какая я есть". Telle quelle, говорила она по-французски. Я такая, какая я есть. Принимаете меня? Милости прошу. Нет? Скатертью дорога. Она впервые отказалась от традиционного женского пути. Ах, ах, я должна сделать все, чтобы понравиться мужчине. Жорж Санд, начиная от смены костюма, взятия мужского псевдонима и демонстративного следования мужскому поведению, первая сказала: "Пусть мужчины любят нас такими, какие мы есть, без всех этих наслоений и без наших хитростей и притворств, за которые они нас потом сами так любят обличать". Жорж Санд выпустила немереное количество литературных произведений. Совершенно не представляется возможным прочесть за одну жизнь, но это понятно, поскольку она жила на построчный гонорар, кстати, как и Дюма, и оплачивалась практически так же, как Дюма и Гюго. Когда она умерла, Виктор Гюго, олимпиец и небожитель, признанный величайшим гением французской литературы при жизни, написал: "Я оплакиваю умершую и приветствую бессмертную". Так говорили только о мужчинах, о членах Французской академии. Жорж Санд первая удостоилась таких комплиментов. Это первый женский голос, прозвучавший не только на всю Европу, как голос Кристины Пизанской, но на весь мир. Поскольку французскую литературу в середине девятнадцатого века, когда она жила, переводили, разумеется, повсеместно, ее книги были переведены даже на японский язык. Для тогдашних времен вещь абсолютно неслыханная. Ее книги в России переводились с фантастической для тех времен скоростью - через три года. Через три года. Сейчас не всегда с такой скоростью удается, а, обеспечить оборачиваемость книг. Суфражистки. Новый этап в развитии ж-- движения за женское равноправие. Некая безымянная дама, как мы видим, дивной красоты, которую два бездушных усатых полицейских волокут в участок за то, что она дико орет: "Дайте женщинам избирательные права". Suffrage по-французски - избирательное право. Суфражистки требовали для женщин равных прав, то есть прав не только избирать, но и быть избираемыми, быть избранными. Эта идея пробивала себе дорогу очень тяжело. Суфражизм начался во Франции, в Англии, перекинулся в Америку, потом потихоньку завоевал всю Европу и, в общем-то, почти не было страны, где у него не было бы последовательниц. В конце концов, женщины этого добились. Сейчас избирательное право распространяется на женщин почти во всех странах мира, за исключением, разумеется, ислама, о котором мы, с вашего разрешения, говорить не будем. Смотрите, какая дивная суфражистка и какое у нее дружелюбное и терпимое выражение лица. Она кричит слушающей ее толпе, по-видимому, состоявшей из male pig chauvinist, из шовинистически настроенных мужских свиней - любимый феминистский ярлык, который они, значит, к худшим из мужчин применяют. Она кричит о том, как мужчины угнетают женщин и что без политических прав все остальные права бессильны. Это иллюзия, это иллюзия, во многом инспирированная марксизмом, который был очень популярен в конце девятнадцатого, начале двадцатого веков. Сейчас марксизм совершенно выветрился, да, как запах мышьяка из квартиры. А, но тогда людям казалось, что в изменении социальных условий лежит ключ к чуть ли не к установлению Царства Божьего на земле. И суфражистки искренне и, смотрите, с каким чуть ли не религиозным энтузиазмом прокладывают путь идее женского равноправия. Идее женского равноправия. Вот дама, жившая в восемнадцатом веке, но мы поставили ее сюда уже в девятна-- на границу девятнадцатого и двадцатого специально. Это Мэри Уолстонкрафт, английская женщина, подлинная проповедница феминизма. Кристина Пизанская опередила свое время на четыреста лет. Элеонора Аквитанская, пожалуй, на восемьсот. Это великие женщины, имена которых сияют нам, как звезды на небесах. Мэри Уолстонкрафт менее известна, однако и ее знают сотни тысяч людей, и она, безусловно, заслуживает того, чтобы ее имя было упомянуто в контексте нашего разговора. Она провозглашала феминистические лозунги. Она говорила о том, что девочек следует воспитывать так же, как и мальчиков, а именно давать им полноценное образование. В эпоху чудовищных антиженских предрассудков, когда люди всерьез полагали, что если баба выучится читать, то она пойдет на панель, а если простая, то станет ведьмой. Э, желание Мэри Уолстонкрафт дать всем женщинам, в том числе самым простым, такое же образование, как мужчинам, воспринималось как полнейшая революция. Она тоже была писательницей, она тоже жила литературным и переводческим трудом. Она тоже не скрывала в пуританской Англии конца восемнадцатого века своих любовных связей, а некоторые даже выставляла напоказ. Она жила демонстративно, и представляете, чего это ей стоило. Она была женщиной непростой. Она дважды в жизни пыталась покончить с самоубийством. Мэри Уолстонкрафт была апостол женского просвещения на Западе. Она была близка к масонским и даже к розенкрейцеровским кругам. Она разделяла лучшие, наиболее прогрессивные идеи своей эпохи. И она поняла главное: причина женского неравенства и угнетенного положения женщин не в их физиологических якобы дефектах, не в их слабости, скажем, физической, не в их глупости. Совершенно не в этом, а в том, что они лишены базовых равных условий, им не дают одинакового образования. Если им дать одинаковое образование, большинство женщин окажется вровень с мужчинами. Двадцатый век это блестяще доказал. Двадцать первый это докажет еще пуще. В этом плане Мэри Уолстонкрафт тоже опередила свое время. Может быть, не на восемьсот и четыреста, но, скажем, лет на сто, на сто пятьдесят. И, наконец, середина двадцатого века. Феминизм расцвел как политическое течение. Мы много знаем о феминизме политическом, мы много знаем о феминизме радикальном. Обывательский взгляд говорит, что феминистки не желают выходить замуж, они против семьи, а часть из них, там, радикальные лесбиянки. Это совершенно не так. Феминизм как научное политическое течение не имеет ничего общего с сексуальными ориентациями и девиациями. Я вам расскажу пару слов за оставшееся время о том аспекте феминизма, о котором вы, возможно, знаете поменьше. Вот эта дама, ее зовут Сьюзан, или на иврите Шошанна Гешель, она основательница феминизма религиозного. Религиозный феминизм зародился в Америке, отчизне феминизма научного. А, и Шошанна Гешель, она была дочь великого еврейского философа Йегушуа Гешеля, получила великолепное образование, недаром она на фоне книг, и она впервые стала пересматривать Сочинения, Библию, Талмуд, классические комментарии с позиции феминизма. Сейчас это целое научное направление. Защищаются диссертации, даются гранты, и это общепризнано. И в лучших своих проявлениях такого рода феминистская, скажем, библейская критика - это великолепные образцы нового прочтения древних великих текстов. Сюзанна Эшель, здесь она в молодости, она, э, прокладывала, так сказать, лыжню всем этим направлениям. Айлин Пауэр, жившая в конце тридцатых годов в Англии, была первая женщина - завкафедрой в Кембридже, который, кстати, она уступила своему любовнику молдаванину. Э, она оставалась женщиной до конца. Она заставила женщин говорить, как патетически говорили на ее могиле, ибо ее хоронил весь Кембридж. Э, она ввела в научный обиход множество прежде никогда не упоминавшихся документов. Э, она рассказала о тех женщинах, которые вообще не упоминались в летописях, например, о монашенках или о проститутках. То есть не о мейнстриме женском, да? Не о горожанках, дворянках, а, скажем, да, или бюргершах, а вот о вот тех маргинальных женщинах, о дамах на обочине, да? А, и она, э, сделала для того, чтобы мы восприняли образ, например, средневековой женщины выпукло и зримо более, чем кто-либо другой из европейских историков. Если вам попадутся ее сочинения, я вам очень советую. У нее был великолепный дар популяризатора, а, и пишет она, э, писала превосходно. Я говорю о ней в настоящем времени, поскольку книги ее совершенно не устарели. И наконец, мы не нашли, а, ни одного портрета Бэрил Смоллы, э, великолепной оксфордской ученой дамы, которая в Оксфорде получила кафедру после Кембриджа. Мог ли Оксфорд остаться в стороне, если Кембридж нечто сделал? Разумеется, нет. Ее книга Study of the Bible in the Middle Ages - Изучение Библии в Средние века - вышла в тридцать девятом году и выдержала семнадцать изданий. Для гуманитарной книги вещь беспрецедентная. "Такой книги не написал ни один мужчина!" - сказал, хороня ее, декан факультета. Ее эрудиция в вопросах библеистики прежде исключительно мужская прерогатива. Ее эрудиция в вопросах истории, культурологии, комментариев была столь громадна и всеобъемлюща, что она могла, по словам людей ее знавших, встать вровень с отцами Церкви. Она была человеком не религиозным, но человеком фантастической учености. Она опровергла один из самых стойких и отвратительных мифов, что женщины не могут быть настоящими учеными, им не хватает чего-то для аналитики, у них не такая память, они не так устроены, и вообще они всегда думают исключительно о любви. Не знаю, думала ли она о любви, возможно, не каждую секунду своей жизни, но она показала такую планку подлинной науки, такого отношения к исследовательскому труду, она так зарекомендовала себя как настоящий оксфордский, то есть лучший в мире, ученый, что теперь никто уже никогда не осмелится кинуть в вас, дорогие сестры, ни одного камня по поводу того, что женщины якобы наукой заниматься не способны. Вот так мы вкратце завершаем наш такой вот беглый экскурс от древности, ящика Пандоры и библейского рассказа о сотворении мира практически к середине двадцатого века. И так вот потихоньку нам становится понятным, каким образом совершалась эта великая метаморфоза - обретение женщинами в истории своего голоса. На этом я закончу с вашего разрешения и готов ответить на ваши вопросы. Галина Царулик, психолог. Скажите, пожалуйста, а возможно ли, по вашему, возвращение матриархата и будет ли это хорошо? Матриархат, как бы идея его была выдвинута в девятнадцатом веке несколькими немецкими учеными, Бонхоффером и так далее. Так называемое материнское право, Mutterrecht, была такая книга, наделавшая кучу шума, и эта идея не оспаривалась до середины двадцатого века, но феминистки подкопались и под это. И сейчас вот такая Полин Шантель, крупная истори-- историня, да, историк гендерных отношений, она говорит, что никакого матриархата не было. Это выдумка. Не было никогда эпохи, когда женщины бы обществом руководили. Поэтому не факт, что если будет, то будет возвращение. То, что мы наблюдаем сейчас, мы наблюдаем стремительный процесс феминизации. Хорошо ли это? По-моему, это однозначно дурно. Трудно любить женщин больше, чем я, это все знают. Но при всем при этом, э, я не вижу ничего хорошего в том, что женщины приносят семью в жертву карьере, поскольку карьеру может сделать и мужик, а родить детей мужик не может. Никто не заменит ребенку мать. А заменить менеджера по продажам, мне кажется, можно, да, и даже главу крупной корпорации. В этом плане я, я вижу некоторый перекос в нынешней западной цивилизации, но я рассматриваю как временный маятник из одной крайней точки качнулся в другую, потом выровняется. Я думаю, женщины должны вернуться к правильному, э, постановке вопроса и к правильной расстановке приоритетов. Что семья, конечно, должна быть, по-моему, для них на первом месте, а работа и все иные ценности самореализации все-таки на втором. Была иллюзия, кстати, у феминисток, Айлин Пауэр писала об этом, до войны ведь не было женщин ни в правительстве, ни в крупном бизнесе, ни, тем более, скажем, в армии, да? А после войны стремительно этот процесс пошел. И вот была иллюзия, что вот если женщины бы стали бы руководить министерством иностранных дел, обороны, кабинетами министров, то, конечно, прекратились бы войны. Они бы там по-матерински, по-сестрински относились бы. Оказалось полной иллюзией. А женщины-правительницы, так это же даже не королевы, это выбранные, да, дамы. Скажем, премьер-министр Цейлона Сиримаво Бандаранаике развязала войну, которая шла сорок лет между тамилами и сингальцами. Голда Меир, премьер-министр Израиля, одна из самых жестких премьерш в истории Израиля, который вообще славится жесткостью руководства. Индира Ганди спровоцировала конфликт с сикхами, который стоил ей жизни, и пыталась провести через парламент закон о принудительной стерилизации индийских женщин. Это вызвало бешеное возмущение. Я не знаю мужчину, который бы осмелился даже подумать о таком. А она, будучи женщиной и матерью, на это пошла. Маргарет Тэтчер развязала Фолклендский конфликт и выиграла его, да? Поэтому я так бы сильно не идеализировал. [аплодисменты] Спасибо, мои дорогие.