Мессия в Мишне и Евангелиях

Ну что, давайте начинать. Меня интересует только мнение. Есть, пожалуйста. Меня зовут Мацик Леонид Александрович. Я участвовал в школах с самых их начал. В разных качествах пребываю: координатор академических программ Joint'a, преподавателем, э, потом учился в Америке. Сейчас я, э, проректор Киевского православного университета, но это все равно по-прежнему тот же я, тот же преданный и нежный. Э, мы с вами, э, должны прослушать курс "Мессии в Мишне и Евангелиях", который курс есть часть опорную большого семестрового, даже годичного курса, который я, э, составлял в Америке и там же его и откатал. Но при данном обхвате материал, конечно, накладывал большие ограничения. А сейчас хотел бы я его прочесть и вроде бы в Киеве, где я сейчас живу, есть некая договоренность по этому поводу. А может быть, прочтем и в Москве. Даже, может быть, быстрее, чем, э, хотелось бы нашим врагам. Но когда конкретно, не знаю. Поскольку загадка бывает богата, не буду говорить конкретных сроков. Но во всяком случае, это часть некоторого большого курса, который называется, э, "Миссионизм и лжемессии или миссионизм, лжемессии и мессианское движение в библейской истории". Сейчас мы познакомимся, и я расскажу вам, почему этот курс считается важным. Так, э, Апсис, Вац, это? Коросткова Ольга. Он там просто пошла discutere. [смех] Так, Маркин Михаил. Молодой Евгений. Только что пришла. Еще нету, да? Фаняч Борис. А, это вы, да? Кто говорит из Одессы? Вы это кто? Коросткова Ольга. А, вы Коросткова. Вы есть в списке. Так кто у нас тут? Володя. Ага, вы. Хазанов Олег. Хазанов Олег из Томска. Я его знаю хорошо. Кроме того, у нас еще куча преподавателей. То есть Петрович Александр. А он, Ирена Моисеевна, вроде бы близко в Киеве совершенно не соответствует, но мы заменим. Так, вроде так. Ответственность не на мне. Все в порядке. Итак, мессианство как некоего особого направления человеческого духа. Мне кажется, эта тема недооценена в иудаике как в направлении истории цивилизации, в истории, э, христианства и особенно в истории еврейского народа. Э, вообще есть большие проблемы методологические, как вы все знаете. Я так понимаю, что все уже, поскольку на старших курсах или даже закончили разнообразные ВУЗы, и вы понимаете, какие вообще проблемы всплыли в конце, скажем, двадцатого века, после того как, во-первых, наука полностью освободилась от целого ряда стереотипов, которые довлели над ней, а во-вторых, в связи с расцветом компаративистских штудий стало понятно, что [скрип стула] методологических проблем целая море и одна из них, что каждая наука роет в своем направлении, нимало не озабочиваясь тем, чтобы как-то скоординировать свои усилия с другими. Целостная картина не получается. То есть получается ситуация мозаики, при которой, скажем, левый угол всем блестяще известен и там красивое пятно в центре тоже мы более менее представляем. Но как выглядит картина в целом, у нас нет представления. Э, и это плохо. Э, вот этот, так сказать, научный партикуляризм, который долгое время торжествовал и назывался, э, скажем, углубленным изучением чего-то, он, в конце концов, привел к тому, что еще Кальман Пранкоф называл: э, каждый специалист подобен флюсу. То есть эти флюсы, э, раздулись в разных направлениях, и это очень мешает понять картину мира. А картина мира, по моему глубокому представлению, складывается более менее так, как описывали ее, например, [кашель] Тойнби или Шпенглер. То есть это есть некое развитие идей, когда некоторая идея формулируется, как правило, одним человеком, гениальным, харизматическим, одержимым. Потом это становится достоянием группы его приверженцев, потом начинают проповедовать, их, естественно, убивают, они тем не менее выживают. Идея дальше овладевает массами, и эта идея становится господствующей на какой-то период. Затем в недрах ее вызревает контридея. И вот, как правильно говорил Вольтер, истина начинается как ересь, а заканчивает свою жизнь как предрассудок. И вот в рамках вот этого движения идет духовная история человечества. Именно так она, по моему мнению, и движется. С этой точки зрения не рассматривать историю идей очень немногих, которые, э, не утратили актуальности спустя тысячелетия, это просто непозволительная роскошь ни для истории, ни для культурологии, ни для религиоведения. Мессианская идея одна из таких. Множество идей, э, полностью к нашему моменту, с начала третьего тысячелетия, по общему счету, это исчисление, совершенно потеряли всякую значимость для, э, человечества. Например, идея жертвоприношения, например, идея ритуального очищения. То есть эти идеи-то живы, конечно, но у нас совершенно они на периферии сознания. А миссионизм жив и здравствует и вербует новых сторонников. Совсем недавно помер очередной мессия. Я не знаю, поздравлять ли вас с этим, но это факт. [кашель] Ключик отдал, э, Даша. Кто знает, где сейчас зреют новые мессианские настроения? Кроме того, у миссионизма оказалась поразительная, э, черта одна, которую как бы не очень то и подозревали, видимо, те, кто, э... Исследовался как мессианизм. Мессианизм оказался, будучи совершенно религиозной идеей, казалось бы, религиозной par excellence по преимуществу. Вдруг оказалось, что он завоевывает очень легко умы и сердца людей абсолютно светских и в течение, в движениях, в смысле, да, общественных, не только светских, но воинствующе антирелигиозных декларативно. Он вдруг расцветает багровым цветом. Классические примеры такого дела - это марксизм, это сионизм, потом коммунизм советский, как он стал формироваться, уже отойти немножко от марксизма, да, а приобретя такие вот именно советские черты, которые мы более-менее знаем, да? То, что называется теория и практика партийного строительства, тоже с мощнейшими мессианскими элементами. Как это ни странно, мощные мессианские элементы есть и в нацизме, и в итальянском фашизме. Все эти теории при всей их разности, они все декларировали атеизм. Ну, может быть, может быть, нацизм менее всего. Она была очень своеобразной религией. Сейчас не время не буду лезть. И для всех из них мессианский элемент, мессианская настроенность сознания и мессианские ожидания были важнейшим составляющим. Вот оно как любопытно. Где еще мессианизм проявится на духовной карте человечества, мы не знаем. Но тот факт, что третье тысячелетие будет тысячелетием мессианским, этому вы не можете поверить, я говорю вам, батюшки, честное слово, так оно и будет. Причем как в религиозной, так и в светской ипостаси. Это движение не умрет. Оно, видимо, затрагивает самые глубинные, как любила говорить моя учительница Варвара Михайловна, архетипические струны души человека. И будучи однажды сформулирован, он оказался настолько удачно отвечающим человеческому духу и человеческим стремлениям, что, видимо, мессианство в той или иной форме будет всегда. Особенно любопытно с этой точки зрения посмотреть на один из его периодов. Любой из периодов истории мессианства интересен, но мы в рамках нашего небольшого курса, у нас идет всего шесть встреч. Неважно. Мы посмотрим вот на какой период: на период, когда сформулированные уже мессианские идеи приобрели впервые за свою долгую историю совершенно иную окраску, иные очертания, иные устремления. Это был период исторического разлома, когда из одной великой цивилизации эллинистической, очень многосоставной, многокомпонентной, из ее недр произошло несколько великих цивилизаций, одной из которых стала раввинский иудаизм, а вторая христианство. Вот этот момент разрыва теологического, исторического, потом экзистенциального на бытийном уровне, вот этот вот момент разрыва мы попытаемся с вами на некоторых текстах, которые будем изучать, попытаемся этот момент проследить, поскольку мы будем говорить об исключительно интересном временном отрезке, одном из самых интересных в истории человечества. Время ведь течет по-разному, товарищи, да? Скажем, для человека, сидящего в тюрьме, и для человека, скажем, ожидающего возлюбленного, или для человека, сидящего в очереди у зубного врача, или, наоборот, загорающего на пляже с бутылкой пива, время для каждого из них течет по-разному, хотя объективно проходит один и тот же временной промежуток, да, по секундомеру. Так? Нечто подобное, наверное, происходит и с историей человечества в целом. Есть периоды затишья и застоя, есть периоды, когда время страшно ускоряется. Вот мы, кстати, были свидетелями все с вами, да, вашей возрастной молодости. Период формирования прошел, пришелся на этот период десять последних лет, которые были насыщены событиями совершенно невероятно, если сравнить с предшествующими периодами. Есть, наконец, куски истории, о которых Ясперс сказал, что это есть некое сие время. Это очень мутный термин. Я не знаю, понимал ли его кто-то, кроме самого Ясперса, но если я его понимаю правильно, то речь идет о том, что время, оно как бы-- время есть некая нить, если угодно, и на этой нити вдруг завязываются узелки. Вот эти узловые моменты, здесь очень удачное русское выражение, узловые моменты, вот они и есть определяющие в той вечной нити времен, да, которые ткут какие-нибудь там парки, богини судьбы на небесах. Одним из таких узловых моментов, безусловно, был период, о котором мы будем говорить. Это были первые три столетия нашей эры, тогда еще народ не знал, что он живет в нашей или не в нашей эре. Да, так же, как люди Средних веков очень бы удивились, если бы им сказали, что они живут в Средневековье. Если бы мы воскресли через семьсот лет, в чем я нимало не сомневаюсь, потому что новая миссия придет, и нам скажут, в какое время мы жили. Например, назовут это эрой великого процветания или, там, темными веками благорастворения мозгов. Мы тоже будем удивлены, что мы совершенно не так себя ощущали, да? Эти люди не понимали, что они живут на сломе эпох. Они просто понимали, что время, в которое они живут, чревато самыми невероятными историческими катаклизмами. Это понимал любой: от крестьянина до мудреца. Но ярлыки, разумеется, были повешены потом. Более того, сама система летоисчисления тогда, разумеется, была иная. О чем вы, конечно, знаете. Греки считали по Олимпийским играм, римляне считали от мифического дня основания Рима, евреи считали от сотворения мира. Если не ошибаюсь. Династии Востока считали по своим царствующим домам, что, кстати, очень затрудняет на самом деле абсолютную хронологию, потому что все даты плывут. А те термины, которыми мы сейчас пользуемся, Старая и Новая эра, наша и не наша, дохристианская и христианская. По-английски называется BC before Christ и AD. Что такое, кстати, AD? Anno Domini. Anno Domini. Безусловно. То есть Лето Господне. Это все, разумеется, пришло гораздо позже. Саму э- Само деление на дохристианскую и послехристианскую, ээ, эпоху, как вы помните, предложил Исидор Севильский, испанский монах, и он же вычислил, когда примерно должен был родиться Иисус. Он промахнулся немножко, но, видимо, ненамного, на лет на пять-шесть. В общем-то, из его далека это, в общем-то, неплохо. Разумеется, в описываемый период никто той хронологией, которой мы пользуемся, не пользовался отнюдь. Но для нас, просвещенных потомков, вот эта хронология стала уже неким общим местом. Теперь давайте посмотрим. Вот история когда началась из некой начальной точки, которую Берешит, Бэрашийт, там когда-то в начале сотворил Бог, и история с Божьей помощью пошла. Вот она идет и идет, и идет до сих пор сквозь нас к некоторой конечной точке, которая будет или конец времен, или всеобщая погибель, что скорее всего, или, наоборот, всеобщее переселение в райские кущи. Но это в данном случае нас не интересует. Нас интересует тот факт, что у истории с точки зрения как нас, так и тех людей, есть движение и есть конечный пункт. Вот конец истории, эсхатон по-гречески, вот он четко должен где-то просматриваться. Разумеется, каждое поколение считает себя последним. Поэтому есть очень хорошее психологическое основание. Человеку не хочется умирать. И когда он приходит к мысли, что умирать все таки придется, то, конечно, приятнее умереть уже со всеми и знать, что никто уже дальше не будет вот этим всем пользоваться и вот так. Это правильно. То есть любому из нас, кроме присутствующих, разумеется, такие желания присущи. Что если уже помереть, то давайте вырежем весь, а желательно нажать на кнопочку. Поколения, которые жили в описываемый период, точно так же полагали, что это последние времена, это времена последние. Что за ними последует, они не очень себе представляют. Но в том, что они живут во времена последние, были убеждены. В четвертом веке до нашей эры скончался царь Ирод и кончилась целая эпоха в истории Палестины или, если угодно, Иудеи или еврейского народа, как хотите называйте. И с этого момента началась новая эпоха в истории человечества, без преувеличения. Дело не в том, что умер тиран. И дело даже не в том, что изменилась политическая ситуация в Иудее, а дело в том, что сменились некоторые ориентиры, как политические, так и религиозные. Э, весь период царствования Ирода был периодом непрерывных брожений, восстаний и беспокойств. Смуты возникали одна за другой, а Ирод, который был человеком, как вы знаете, очень сентиментальным, с каждым из восставших говорил ласково, любил увещевать. Я правильно говорю? Человек, который вырезал собственную семью, понятно, со всеми восставшими говорил только на одном языке, языком карательных экспедиций. При нем особенно никакой оппозиции не было и близко. Кроме того, римляне, которые тоже были не слишком добродушными ребятами, они не любили восстаний. Если восстания приобретали опасную, по их мнению, форму и могли повлечь за собой массовые беспорядки, они это подавляли беспощадно, беспощадно абсолютно. Э, пока был Ирод, ситуация была сравнима с ситуацией любой крепкой империи. Например, последние годы советской власти, нынешний, э, Ирак Саддама Хусейна, когда понятно, что этот режим бурлит. Но режим еще достаточно силен, чтобы не дать выпустить пар, а потом этот пар этот же режим и разрывает. Так всегда случалось. Пока был жив Ирод, никто не осмеливался подымать головы. Все очень боялись Ирода. Он был, видимо, личностью сильной. Он умер. Все рухнуло. В чем это выразилось? Усилились сепаратистские настроения, стали отпадать куски от царства. Десятиградие Декаполис провозгласило свою политическую независимость. Об этом же стали говорить города на севере цветущей Галилеи. Об этом стал говорить юг, заключая союзы с бедуинскими племенами, нападая на караваны и мешая торговле. Греческие города приморские, цветущие от торговли, стали говорить, что четверо богаче сельской провинции им совсем нечего там делать. Они по культуре, по языку и по экономике им абсолютно чужды, и у них должна быть, должна быть свое подчинение не какому еврейскому царю в Иерусалиме, этому обрезанному придурку, они подчиняться не хотят, а непосредственно наместнику императора в Антиохии, в крайнем случае в Кесарии, а лучше всего самому Риму. Евреи же со своей стороны сказали о том, что наконец исполнилось пророчество Господне. Бог взял этого Ирода к себе, и теперь самое время выгнать неверных вообще со Святой земли. Ибо, как формулировали более радикальные мнения, самое дыхание, не то что присутствие, но даже дыхание необрезанных римлян на Святой земле есть уже осквернение имени Господня, поэтому с их присутствием нельзя мириться ни в каких формах: ни в форме торговых миссий, ни в форме военных гарнизонов, ни в форме там, тем более, не дай Бог, проповеди. Атмосфера была совершенно грозовая. Ничего удивительного, что, как при всякой грозе, шпыхают молнии. В чем это выражалось? Народ был охвачен брожением. Это брожение в те времена принимало чаще всего не столько характер политический, сколько религиозный. Количество мессий самопровозглашенных было огромным. То есть мы же об этом времени знаем мало и в основном из источников, как сказать помягче, сильно тенденциозных. Мы чуть-чуть побольше говорим о Иосифе, тоже источник тенденциозный, но и другие, например, христианские апологетические книги или книги, например, жанра церковной истории, даже достаточно объективные Евсея, они не то что врут, они описывают историю под своим углом зрения. Каковой угол зрения у евреев был? Не проходило года, чтобы не появлялся самозваный лидер, который увлекал за собой толпы людей. Удивительно потрясающая вещь, например, для рациональных римлян было вот что. Если появляется лжепророк, который говорит, например, что разделит надвое Иорданские воды, а потом народ благополучно тонет, то через три года ну ведь никто же еще его не забыл. Почему же за следующим самозванцем идет опять большая толпа? Вот это римлян потрясало. То есть массовый психоз, э, овладел народом. Для римлян это было непонятно. Они рассуждали, как всякие рационалисты. Как? Если народ бунтует, то этому есть какие-то материалистические объяснения. Например, зверствует прокуратор, надо его сменить или призвать к порядку. Например, непосильные налоги, значит, немножко снизим. Или там выросли цены на вино, масло и хлеб. Надо пойти субсидировать. Или, например, народ не доволен призывом в армию парней. Ну хорошо, надо отменить на несколько лет или там с-- снять какую-нибудь дань. Ну, в общем, сделать нечто существенное. Они делали очень много существенных шагов, и их крайне беспокоила взрывоопасная ситуация в Иудее, они этого не хотели. Это был перекресток. Рядом была Парфия, с которой они враждовали. Провинция римская Сирия со столицей в Антиохии, там нынешняя Сирия. А, тоже было место очень проблематичным. Менее всего им хотелось у себя в мягком подбрюшье иметь вот такой направленный в пузо кинжал. Они делали все, чтобы еврейскую аристократию умиротворить. Ничего не помогало. Они никак не могли понять, что они существуют вот с этим народом в совершенно разных плоскостях, ибо народ возбуждался совершенно не от причин материалистических. Кстати, именно Флавий дал, э, основание римлянам думать, что причина вся в ценах на масло, вино и прочее. Если вы прочитаете романы Фехтвангера, которые как бы есть пересказ Флавия, да, на немецком языке, то это, конечно, ну, совершенно марксистское объяснение такое вульгарно материалистическое всех тех жутких событий, которые тогда в Палестине полыхали. Ну, понятно, что, конечно, экономическая составляющая, как всегда, была важна, но, разумеется, она не была определяющей. Вот римляне этого не поняли. А главным был именно непонятный для римлян мессианский дух. Народ ждал не избавления от налогов и не уменьшения цен на масло. Народ ждал избавителя. Вот этого римляне не понимали, но они понимали, как жить. А, избавитель - это некто, кто с мечом поведет войско. Тогда мы- у нас вот такая железная, разделяющая старую и новую эру. В тридцатых годах, по-видимому, жил и действовал Иисус из Назарета, тот из еврейских машиах, который означает помазанник. Да? Помазанник, машиах и слово помазанник, как вы все помните, в Танахе, в Ветхом Завете, да, упоминается, по меньшей мере, для трех людей, а именно для царя, далее для- Священника и сироты. Для священника и совершенно верно для, для трех категорий населения. Э, помазанни-- помазанник есть человек, получивший мандат небес. Мысль о том, что человек не должен быть узурпатором, он должен принимать корону или священническое достоинство или пророческий чин непосредственно от Бога, его благословляющий, эта идея как бы всеобще natively еврейская. Скажем, китайские императоры получа-- получали мандат небес. Как это практически выглядело? Был специально разработанный ритуал. Такой же ритуал есть у японских императоров до сих пор. Император, вступающий как бы в официальную должность, получает помимо своих инсигний, да, знаков царского достоин-- императорского достоинства, еще и вот такой вот виртуальный, э, мандат небес, который он это дело благословляет. А практически в еврейской традиции это выглядело таким образом: на голову избраннику лили очищенный елей, э, такое масло с благовониями. Секреты, увы, утрачены. Но сам первый помазанник сохранился, все цари называли себя помазанниками Божиими. Э, помазанник как священник и помазанник как пророк - это люди, которые выполняют свои обязанности по служению Богу или по призыванию народа к иным формам жизни не от себя, а имея некоторые полномочия. В противном случае на них распространяется фраза из Второзакония, которую Бог говорит, да, через Моисея: кто дерзнет сказать слово от имени моего, а я не повелел ему говорить, тот да умрет, конечно. Вот и смерть эта, видимо, будет лютой. Для того чтобы не сомневаться в полномочиях человека, нужно понимать, что он говорит. Который свирепствовал в Галилее и был он человеком дурного нрава, грабителем. Всех восставших Иосиф, например, описывает как разбойников. Но надо учесть, для кого он писал. Он писал свои книги по-гречески для римской и греческой читающей публики. И как он был придворный историк, то он, естественно, не мог для своих заказчиков писать о зверствах, которые армия учинила, о вырезанных деревнях, о проданных в рабство, о пытках, об изнасилованиях, о бесчинствах, которые неизбежный спутник любой войны. То есть из его описаний следует, что римляне благороднейшие воины, храбрейшие рыцари, не запятнавшие себя в Божьем по сине одной каплей невинной крови. Любой человек, знакомый с реалиями войны любой, понимает, что это врет, выдумка и совершенно тенденциозная пропаганда, которую Иосиф писал с определенной целью. С этой же целью он демонизировал разбойников, описывая их как стадо людей, алчных только к наживе и не имеющих никаких духовных ценностей. Это было не так. Эти люди по отношению к римлянам были разбойниками по статусу, поскольку они нарушали порядок, нападали на римские гарнизоны. Но вела их чистая вера. Если бы римляне ушли, вот любопытный вопрос возникает: как бы стали вести себя эти люди? Как они вели себя на той территории, которая была под их юрисдикцией. А тогда в горной Галилее они до нескольких лет иной раз удерживали довольно значительные, ну, по израильским масштабам, значительные, э, площади, скажем, там, пятнадцать, двадцать деревень с городком. То есть у них были какие-то маленькие такие самоуправляемые территории. Никаких бесчинств там не творилось. Там был полный, полный порядок и относительная благодать. То есть это не были разбойники, это были люди, стремившиеся натворить свой порядок на основе мессианских чаяний. Кем они представляли себе своих вождей? Видимо, царями. Но что мешало их царями провозгласить? Отсутствие помазания. Ибо это помазание могли совершить те люди, которые к восстанию не примыкали, а именно иерусалимское жречество. То есть какие же это разбойники, если они понимают, что они, если провозгласят себя царями, станут узурпаторами. Это получаются люди законопослушные. И удивительным образом у людей, которые вроде бы нарушают порядок, которые смутьяны, такое ощущение законопослушания и чувство того, что они могут делать, а чего они не могут делать ни в коем случае. То есть та черта, которую они не могут переходить. Народ ждал царя-Мессию. И на что народ опирался? На Танах. Что народ знал про Танах? Больше, чем мы думаем, кстати, вероятно, больше, чем сейчас. Вот я вам прочту цитаты, из которых я-- вот они небольшие совершенно, коротенькие. Из, скажем, первой книги Царств: свидетельство для меня перед Господом и перед помазанником его, у кого я взял палок и так далее, что он поможет мне, как Бог. И сказал он дальше, пятый стих: свидетель, э, на-- у нас Господь и свидетель, помазанник его в сей день. И так далее. Помазанник - человек, выступающий в роли... Шестнадцатая глава, шестой стих. Как звали сынка, которого он выбрал? Давид. Давид. Ну, конечно же, Давид. Но Давид был не самый видный из сыновей Иессеевых, другие были повиднее. И вот, шестой стих: и когда пришли, он, пророк, увидев Элиава, сказал, потому что Элиав был мужчина знатный, напоминал, в случае-- будущий царь Давид. Народ ожидал отрасль от корня Давидова. Фигура Давида к тому моменту была уже совершенно мифологизирована. Давид мыслился людям не таким, каким он был на самом деле, но человеком, с судьбой которого связано было процветание Израиля. Мифологизация происходит очень быстро. Фигуры, например, Сталина, Гитлера, Ленина, они мифологизированы совершенно. Ну, вы выросли в период, когда, так сказать, советская пропаганда либо ослабла со временем, либо уже сдохла. Но что такое был для нас Ленин? Боже мой, это же было больше, чем все христианские святые вместе взятые. Если бы мы тогда посмотрели фильм вроде Сокуровского Тельца, вы не смотрели про последние дни Ленина, замечательный, замечательный. Или если бы немцы посмотрели во время войны фильм вроде Сокуровского Молоха про Гитлера, то я думаю, что потрясение было бы страшным. Я до-допускаю, что некоторые могли бы и сойти с ума. [неразборчиво] А это люди, обычные люди, со всем кишечником и ливером, которые у них были, со всеми страстями, комплексами, со всеми теми же делами. А из них сделали культовые мифические фигуры. Давид, как его описывает Танах, был человек, и ничего человеческого не было ему чуждо. Вот, в том числе и вещи, о которых хорошо сказано бы [на иностранном языке] - лучше помолчать. Все вы знаете, что мы имеем в виду. Но о царе Давиде кто скажет плохое слово? Никто из нас не скажет. К тому моменту из царей Израилевых то отрасль от его корня должна была царствовать. А на самом деле кто царствовал? Узурпатор Ирод, а до него узурпаторы Хасмонеи, хотя они успешно победили истинную отрасль от корня Давидова, ибо понимали, что на троне сидит узурпатор. Во-первых, какой пример такого рода правитель подает подданным, а во-вторых, поднять против него оружие не только не зазорно, но наоборот, есть святой долг. Вот что они понимали. Любой властитель мыслился им как узурпатор. Прежде всего, восстановить осознание того факта, что если Бог непосредственно не поможет, а он уже в те времена было довольно сильно занят и помогал не по каждому зову, как ранее, то с римлянами справиться будет тяжело, если не невозможно. Поскольку с римлянами не могла справиться ни одна из тогдашних армий, больших иллюзий на этот счет не было и в Палестине. На кого полагаться? Полагаться можно было-- жива слава о Маккавейских воинах. Когда Господь предал немногих в руки многих и так далее. И когда немногочисленные отряды под предводительством Иуды Маккавея победили армию греко-сирийцев, во много-много раз их превосходящую. Что же римлян не победить? В чем была успешность их правления? Они говорили так: пока вы с нами мирно, ну, в смысле как мирно, ну, положение покоренное, подсадок народный, вы платите дань, налоги, кормите наши войска оккупационные. Но если вы играете по правилам, закон не нарушается. Произвол в Риме, в мирное время, он исключен. Поэтому у них были союзники из числа местных людей. Поэтому их сила была не только в том, что они держались на копиях и на шпаге. И как всякая элита, они, как правило, оказывались правы и, как правило, оказывались народом не услышаны. Не услышаны. Они призывали не воевать ни в коем случае, объявлять- А как быть с мессианскими ожиданиями? Раввины придумали ли или воспользовались народными настроениями, не знаю, тогда они еще раввинами-то не были в нынешнем смысле. Это были те самые фарисеи, в общем, обособлявшиеся от народа, и та часть священства, которая народу навстречу шла. Они выдвинули тезис, который полностью внимание- коллективный как бы Мессия, народ, выступающий в роли помощника. Но оказалось, что он может применяться и по отношению к- тебе народы, и сниму пояс из чресл царей, когда отворяли для тебя двери и ворота не закрывались. Кир. Все догадки наши. Кир на иврите будет кореш, а по-дальнейшему кураж. Ниже. Стали говорить они: Мессия не тот, кого вы ждете. Мира, отвечали ему ниже. Ибо понимают, что как мир и залог спасения. Но каким же образом это возможно? Ну, доучи меня. Вот если бы мне изъяснили, например, как понимать некоторые библейные места, я был бы вам безумно благодарен. Есть вещи совершенно непонятные. То есть такое впечатление, что человек начал писать нечто, ну, скажем, например, во вторник, да, и написал половину, а в четверг вернулся в совершенно иное настроение. Там что-то узнав или получив озарение, или передумав, а пишет, продолжает. Вот такое я бы хотел, чтобы вы перечли, Исаия. У вас есть с собой Библия на литовском, латышском здесь, нет? Нет? Ну, вот сравните дома, когда вы приедете, перевод. Я уверен, что вы найдете кучу различий между переводом русским и переводом на ваши национальные языки. Кто в состоянии по-английски, прочтите и оцените. Ну, может быть, мы когда-нибудь это проведем. А сейчас одно из самых интересных и поучительных, на самом деле, занятий. Если он был в Пскове, я, наверное, помнит единственный, да, если мы это делали еще когда-то в добрые времена, в несгоревшей еще тогда Иешиве. Так, добре. Пророк Господь не исполнится и будет судить не по взгляду очей своих. Помните, эта фраза уже была, да, которую выбирали сыновья Ариэля. И не по слуху ушей своих решать дела. Он будет судить бедных по правде и дела справедливости в земле- и препоясан бедра его истина. А чем обычно препоясан, известно? Мечом и ножом. Полный поворот. И дальше идет, идут строки абсолютно, я не знаю, но ошеломляющие, по меньшей мере, которые люди будут трактовать до конца своих дней, и я уверен, верного ответа не смогут абсолютно. Только человек в состоянии пророческого озарения мог такое написать. Вы только вслушайтесь в эти обалденные слова. Тогда волк будет жить вместе с ягненком и барс, некоторые переводят как бабр, лежать вместе с козленком, и теленок, и молодой лев, и вол будут вместе, и малое дитя будут-- будет водить их. И корова будет пастись с медведицей, и детенышей будет держать вместе лев, как вол, будет есть солому. Ну ни фига. И младенец будет играть над-- на рою аспы, да, аспа - это есть гадюка, и дитя протянет свою руку на гнездо змеи. Такое может быть когда-нибудь? Никогда ничего не будет. Никогда этого не будет в наши дни. Лев никогда не будет есть солому, никогда не будет корова пастись с медведицей. Я попрошу занести эти мои слова в протокол. Этого не будет никогда. И для меня это принципиально важно констатировать, исходя из того, что мы скажем дальше. Но продолжим чтение великого текста. Будет в тот день корне виссея, который станет как знамя для народов, обратятся язычники и покое его будет им слава. Прекрасная фраза, да, великое озарение. Изъясните мне последний стих. Что это значит? Корню виссея, который станет как знамя для народов, обратятся язычники. Разве нам не понятно, что Мессия должен прийти не только для евреев? Откуда язычники? Какой корень для народов? Что за знамя? Это как обычно в духе Исаии революционные совершенно мысли идут как продолжение вещей, которые обычные, рутинные и не вызывают никаких споров. Одиннадцатый стих Исаии - это революция. Кстати, а его фраза киммиццион ты цэ тора, как в Аврааме и Иржеламе, и из Циона выйдет Тора, и слово Господне из Иерусалима, это теологическая революция в чистом виде. Ибо Тора, как всем известно, была на горе Синае прежде всего. И слово Господне в Иерусалиме от нас, совершенно не из Иерусалима. То есть человек совершил в своей жизни несколько революций Недаром слова Исайи выбиты перед, э, зданием ООН в Нью-Йорке. Недаром его слова знают все люди от негров прибрежных вод до эскимосов и даже студенты вот знают. Ну, не все. Это фантастические вещи, совершенно фантастические. Вы посмотрите, что он говорит. Во-первых, он говорит: будет с мечом в руке, а иначе зачем же он нужен? И что говорит Исайя? Что будет препоясанным правдою и жезлом уст своих сокрушит и действовать будет духом. Это революция номер один. Дальше он говорит: и ничего особенного произойти не будет. Наоборот, будет восстановление нормы, не будет аномалий. Ибо что есть норма? Законное правление и законно помазанный на царство властитель. Это будет торжество закона над беззаконием. А какие тут язычники? Мессия до-- винограда. Вот же какой мессия и какая тогда будет жизнь. Смоделируем ситуацию. В постмессианские времена жизнь будет нормальная, как она дана по Торе. Каждый будет исполнять заповеди. Тут есть элемент не то что будет рай на Земле. Ну, нет, это уже преувеличение, но в принципе эта жизнь возможна. Да, это будет обычная- Сбивается некоторая скорлупа. Зам-- одного из законов диалектики, закона отрицания-отрицания. Совершенно не должно нас удивлять. Это такая же часть бытия, как, например, закон Ома. Просто этот закон реже проявляется в жизни повседневной, но он есть, его действие никто не отменял. Идея должна преодолеть сама себя. Удивительным образом это как-то не очень понимается. Я надеюсь, вы это понимаете хорошо как наиболее смысловая часть всего этого. Почему-то людям всегда кажется, что идея только тогда хороша, когда она держится тех рамок, в которых была сформулирована. Это вздор. Я вас призываю для иллюстрации моей мысли, вполне возможно, спорной, не прочитать нечто, а посмотреть. А именно посмотреть на гениальную картину Дали, которая называется "Тайная вечеря". Я думаю, что изображение Тайной вечери вы видели столько же, сколько воробьев на ветках, ибо их множество, и все они более-менее христоцентрические. Посмотрите на картину Дали. Там потрясающая совершенно вещь. Все апостолы изображены лежащими вниз лицом на столе. То ли их сон сморил, то ли выпили чересчур, то ли устали, то ли впали они в транс. И только один Иисус, который смотрит совершенно не так, как мы канонически знаем. Он молодой славянин, здоровище от крепкой красоты. Вот он изможденный иудей, и он смотрит далеко-далеко вдаль. И из его этой комнатёнки почему-то на берегу озера, как если бы они сидели не в придунайской Галилее, а на берегу-- в окружении Иерусалима, где никаких озер нет. Он смотрит далеко во всемирную перспективу. Он видит то, чего не видит никто из них. Так понять идею христианства мог только он. На самом деле идея христианства именно в этом. И христианство опирается на эту идею Исайи, ибо иудаизму тоже была суждена та же судьба стать мировой религией. Исторические обстоятельства сложились по-иному, и иудаизм стал таковой в другом мире. Вот здесь впервые у Исайи в одиннадцатом стихе сформулирована идея мировой религии, идея спасения для всех. На самом деле здесь провозглашена исключительно важная весть для всего. О том, что у истории есть смысл и цель, и эта цель - спасение всего человечества. Ради такой цели стоит жить. Но эта цель очень далека от народа. Она очень метафизична и слишком красива и похожа на метафору, чтобы народ ради нее страдал, убивал и особенно умирал. Эта идея осталась некоторым идеалом в книжности, но она сформулирована, она прозвучала, и это уже важно. Но в промежутках между, э, первыми стихами и этими Исайя говорит вещи еще более поразительные. Оказывается, приход Мессии будет не только социальная революция, а это еще полбеды, и не только полное преображение мировой теологии, но будет иное. Будет изменение геологического порядка, будет мировой катаклизм. Ни много, ни мало. И как это будет происходить? А произойдет то, что в нашем мире не может произойти никогда по его законам. В нашем мире есть хищники и есть жертвы. Это ни хорошо, ни плохо, это данность. И в биологии это называется дивным термином пищевая цепь. Если-- произойти, если этот мир останется, как он есть. Значит, мир изменится, мир изменится полностью. Мессианизм начинает пониматься не как избавление, не как политическая даже революция, но как полное преображение всего. В мессианизме, раньше в партикулярном еврейском учении начинают четко прорастать совершенно иные свойства, а именно светлой апокалиптики и эсхатологии. Ничего себе такие слова. Я еще знаю несколько таких, и все их скажу. Ну скажи. Хорошо. Эсхатология - наука о конце истории. От греческого слова eschaton, что означает конец. Мировая ли катастрофа, преображение ли, слияние ли с мировым духом, мы не знаем. Но история завершится. Вот наука о последних днях истории и, возможно, следующих немногих днях после этого, э, рубежа - это эсхатология. Мы лучше всего знаем христианскую эсхатологию, потому что мы выросли в христианской цивилизации. А христианская эсхатология завершается чем, товарищи? Страшным судом, воскресением мертвых и судом. Страшный суд и конец времен. Вот так. Конец времен нынешних. Это не означает, что времен не будет будущих, но они уже будут иные. И какие, мы можем только предполагать. Это эсхатология. Завершается созданием нового неба и новой земли. Не факт. Некоторые так говорят. Это одна из, одна из частей эсхатологии. А может быть, это будет не так, может быть, и не новое, а может быть, будет царство Господне, которому не будет конца на этой же земле. Ну, вот, по крайней мере- Нет, тем не менее, это дает основания и то, и другое толковать. Главное, чтобы однозначно говорилось про Землю сильную новую. Это важно. Моря больше не будет, и будет новое небо, и новая земля. Это конец, конец Апокалипсиса. Окей, тут мы переходим к апокалиптике. Вы чуть-чуть меня опередили. Прости. Ибо-- все отлично. Ибо одним из разделов эсхатологии, одним из разделов или, если угодно, направлением ее духа являются следующие: апокалиптика. Апокалипсис, откровение. И в этом откровении, разумеется, как во всяком откровении, являются вещи жуткие. Все сгорит, четыре всадника все сметут, пять печатей падут, за ними шестая, седьмая. Чудовище, восставшее на Господа, будет низвергнуто. Силы антихриста будут побеждены. В конце концов, все будет класс. Герои женятся, поют в церковнике. Наступает новая великая жизнь. Это- [смех] Не поете в церковном? Ну хорошо, если я кого обидел. Нет. Апокалиптика утверждает, что конец мира не может быть мирным, он может быть только ужасным. И на что опирается Апокалипсис? Например, цитируемый вами Иоанн с Патмоса, благочестивый еврей, между прочим, как многие из евреев, ставшая антисемитом. Но был он человеком большой учености. Опирается он, конечно, на Иезекииля, из которого все его видения и произросли, как понятно, как плод из своего корня. А у Иезекииля есть такие видения, которые говорят, что мир вот именно таким образом погибнет. В учении огненной. То есть Иезекииль говорил о том, что мир погибнет от природных катастроф, от катаклизмов, от землетрясений, извержений вулкана, наводнений, огненных дождей и прочих подобных. Природа восстанет на человеков. Даниил, тоже человек глубоко мистического склада, говорил, что к этому добавятся еще и иные бедствия. Поэтому не будет легко, будет еще хуже. А именно, как он говорит, бедствия социальные. То есть во время землетрясения начнется война, голод, мор, убийства, предательства. Соединение социальных и природных бедствий даст ту картину Апокалипсиса, которой, наконец, пророки будут довольны. Именно ее рисуют более Иезекииль и Даниил, и далее их законнейшие наследники вместо апокалиптиков. Это апокалиптика. А есть ли иные? Есть ли, спросите вы меня, направления в эсхатологии? Да! Они такие, более вегетарианские, не такие кровожадные. Например, например, учение, которое называется сотериология. Учение о спасении, которое говорит: нет, так не будет. Придет посланник Господень, ангел или Мессия, или сам Господь отлучится от дел, и народ покается. А раз покается, то есть кий каруни. То есть после покаяния возможно два варианта поведения. Иезекииль говорит, что если народ покается, то Бог простит. Даниил говорит: нет, если покается, все равно накажет, но зато потом уже наказания нет. Можно здесь сослаться на книжку Ионы, Ионы, где как бы, а, сначала Бог таки прощает покаявшийся народ, несмотря на наличие у него знаков, а потом все-таки наказывает через некоторое время. Без вся-- именно так. Именно так. И вот эта точка зрения стала в конце концов господствующей. О том, что Бог может простить, если будет явлено истинное покаяние. Но если он увидит, что оно ложное, да, Рикардо? Не сердитесь. [смех] Да, таким путем. Но сотериология чем отличается от апокалиптики? Апокалиптика шансов не оставляет. То есть что ты ни делай, а вот этот зверь из бездны подымется, и война начнется, и не покается мало быть никто. Сотериология говорит: если ты покаешься, то все в твоих руках. То есть на что опирается сотериологическое сознание? На спор Авраама с Богом. Как Авраам спорил с Богом о уничтожении Содома и Гоморры. И говорил: "А если пятьдесят праведников?" "Хорошо". "Ну, не будет пятидесят-- а сорок?" "И ради сорока". Будучи человеком трезвомыслящим, Авраам понимает, что и сорока не найдет. И так он доходит до пяти. И Бог в конце концов машет рукой и устало удаляется, разведите их между себя. [смех] Но! А если б нашелся и если бы покаялся, вот продолжили в виде такого мидраша, простил бы Бог. Трагедия, трагедия Содома состояла в том, что не нашлось ни одного праведника. То есть просто ни одного. Но нашлись бы хоть один, и трагедия была бы отменена. Ибо что есть по-гречески трагедия? Песнь козлов. И когда козлы громко поют свою песнь о покаянии, Господь вот прощает. Ну, в общем-то, она и была названа праведником, который нашелся. Да, праведник вышел. Да, праведник был чуть предупрежден с дочерьми. Ну, про дочерей мы сейчас не будем. О, и там была одна история, ну, неважно. [смех]Да. И наконец, есть еще одно направление эсхатологической мысли, которое называется хилизм. История о тысячелетнем царстве Божьем, которая говорит, что Бог придет, совершит некий суд. Вот Страшный суд отсюда. Ибо в Апокалипсисе суда как такового нет. Все, кто застигнут будет мировым пожаром, все погибнут. А на суде хотя бы, думаете, уж-- может быть, потом его судят, да? Как писала Райна: одна надежда есть правый с-- правый суд. Одна надежда есть скорый суд. Он будет правым. Пусть осудит, да? То есть суд Божий осудит, но зато хотя бы он будет быстрый. Люди будут как-то рассказывать о своих грехах. Господь, который читает из человеческого сердца, как открытой книги, будет их судить. И, соответственно, ангелы, э, пугать просто людьми, да? И не без успеха. Вы увидите это все очень близко. Самые продвинутые из хилистов предлагали осуществить Страшный суд как праздник. Помните, в гениальном фильме Тарковского "Андрей Рублев" спорит Феофан Грек и Андрей на поле Куликовом, так, пчел еще губить. О том, что какого беса я измыслил, говорит Феофан. Давай, там, вот напишем Страшный суд, как бесы волокут проклятых грешников в ад. А тот говорит: не хочу я, я хочу писать Страшный суд праздником. Великая еретическая идея. Страшный суд как праздник, как торжество справедливости. Гениальный Андрей. Рублев, если бы был такой человек, это не преувеличение. Он был человек, можно сказать, опере-- опережавший любое время, не только свое. Можно, говорит, измыслить Страшный суд как праздник, и тогда, если праведники опять хотят раскаяться, здесь будет синтез хилизма и сотериологии, для них не закрыты врата покаяния, и у них будет некоторая жизнь с известной долей благодати. Но одна. Людей, которые будут найдены праведными сразу, для них что же говорить? Эсхатология оставляет человеку разные варианты. Но впервые у Исайи эсхатология совмещается с мессианством, и потрясающим образом эти две теории сплетаются. И в дальнейшем уже очень трудно помыслить мессианство без эсхатологии. Мессианство становится эсхатологическим по преимуществу. И как быстро. Мессия, как мы говорили раньше, мыслился как вполне нормальное человеческое существо, как человек. Ну, например, храбрый воитель или просто как законный наследник. Но для того, чтобы сос-- осуществить все предначертанное Исайей в одиннадцатой главе, разве этого достаточно? Конечно, нет. Мессия по определению должен быть существом не человеческим или, если угодно, вне человеческого. Или каким-то übermensch, superhuman, сверхчеловеком или человеком, наделенным какими-то фантастическими способностями, каким-нибудь гигантом, полубогом. Или прямо сказали о том, что Мессия будет связан с небесами. Какая связь самая прямая? Родственная. Так рождается мысль о Мессии как Сыне Божием. У Исайи этого нет. У Исайи этого нет, но это вытекает даже не столько из буквы, сколько определенно понимаемого духа его речи. И мне кажется, здесь нет натяжки. Народный дух так трактовал и пришел к этим выводам. И нельзя сказать, что эти выводы такие неубедительные. Так ведь? Да, и мы с вами подошли вплотную к исключительно важной констатации. В период всех этих волнений и бунтов в Палестине сформировалось несколько обликов Мессии, никак друг с другом не коррелирующих. Для народа Мессия продолжал оставаться воителем. Для книжников Мессия был неким посланником Божьим, который миром склонит людей к покаянию, а для какой-то части народа, которую Солженицын назвал бы образованщина, для людей, которые что-то о чем-то слышали, таких всегда больше всего, вот для этих людей Мессия стал тем, как они его поняли из проповеди книжников, которые трактовали одиннадцатый стих Исайи. Мессия стал существом чудесным, неземным, божественным. Но поскольку он в их сознании, этих людей, все еще не утрачивал человеческого подобия, то произошло соединение двух стихий. Теологический абсурд, но психологически вещь понятная. Произошло соединение человеческой плоти и существа Мессии с его божественным существом и божественной сущностью. Так родилась идея Сына Божьего. Дальше эта идея триумфальным образом пойдет в иудаизм. С теологической точки зрения абсурдно ли это? С точки зрения еврейского богословия однозначно. У Бога не может быть родственника. Бог ни в чем на человека не похож. Это вообще некая сущность, этому миру не принадлежащая и, как говорится у нас в деревне, трансцендентная, то есть совершенно ему, э, ему не имеющая никакого касательства. Какой еще сын? Но проблема в том, что рядом были греки. А у добрых греков боги любили сходить на землю, как в дом отдыха, и вели себя там соответственно. Что возьми их в руки, что не будем ворошить старое. Все, слава богу, и сыновей там имелось, как это человек сказали, изряднейшее количество. Потому что эта идея была не чужда. Восточные мифологии знали такие вещи. Откуда они могли говорить, как? Сын Божий должен как-то отличаться от обычных. От Геракла, сын Божий, ну, его ж каждый отличит от обычных, да? Сын Божий может быть либо чудовищем, Минотавр, Минотавр, или богатырем, или супер красавицей, или существом спасающим и, во всяком случае, отличным от остальных. Евреям претила идея, что Бог может прийти на землю в человеческом облике. Когда греки начинали об этом говорить, театрализовать свои мифы и разыгрывать это в театрах, это вызывало у них ну 제일шее омерзение, которое нам совершенно непонятно, поскольку мы к этому привыкли, воспринимаем это как часть художественного сознания. Для верующих евреев это была дикость. Ну как можно, говорили они, верить в эту хрень? Ну что вы, вы в серьез, сам думаешь, ну как Бог сказал, вы что? И если, тем не менее, допустить, что мессия либо посланник Божий может прийти в человеческом облике, то уж во всяком случае, его рождению должны сопутствовать обстоятельства, совершенно отличные от обычного человеческого рождения. А были такие идеи? Да, да. Например, непорочное зачатие. И что еще было замечательно - непорочное рождение. А попробуй такое. Я вижу кое-кто скептически ухмыляется, а попробуй. Особенно к парням обращаюсь. Непорочно родить. Хо-хо. Но великий персидский народ эту идею давно обдумал и выдвинул тезис о том, что выйдет из среды народа такое спасающее существо. Персы называли его Сайошант или в ином произношении Сайошаянт. И где же он родится? А родится он в утробе девы. Каковая дева зачнет его, разумеется, непорочно. А как практически будет происходить? Она же покупается в некоем озере. И в этом озере в момент купания она и зачнет. Персидский народ, видимо, обладал живым воображением и спрашивал: а как? [смех] Не-не-не, говорили ему персидские книжники, ничто похожее. [смех] Ничто похожее на увеселение на днепропетровском пляже не будет. [смех] В озере сем будет пребывать семя пророка. [смех] И вот от этого семени она и зачнет. Саошаянт и будет искупителем грехов мира. Семени персидского. Да, да. У персов, да. У персов, да. То есть идея, э, зачатия через солнечный луч, которая, например, была у монгол, ибо Чингисхан совершенно искренне рассказывал, что его матушка зачала непосредственно от солнечного луча. [смех] Бывает. Персы так далеко не шли, но говорили о том, что в озере присутствовала эта самая субстанция, да, и от нее она и понесла. У китайцев это была икра. Икра, да. Но как бы, видите, все, э, говорили о чем-то материальном. Солнечный луч наибольшая степень абстракции и удаления от человеческой биологической сущности, да, преодоления биологической сущности. И, наконец, триумф не биологической сущности - это идея, что можно забеременеть от духа, от духа, даже не от солнечного луча, а от духа. Мироособого духа святого. Это в каком-то смысле, это вершина такого рода устремления. Ну, так как все равно от христианства. Все эти идеи, казалось бы, такие разнородные, принадлежащие к абсолютно разному кругу представлений, лежащие в разных цивилизационных пластах, народы которые, ну конечно, контактируют друг с другом, но не каждый же день и говорят на разных языках и молятся разным богам. Как эти идеи могли соединиться? Вот тут мы подходим к очень важному для меня моменту. Я всегда говорил об этом, так сказать, повышая голос, крича, вопя, как Янукович: граждане, послушайте меня. Э, идеи формируются среди людей к ним склонных, в среде людей к ним склонных, совершенно безотносительно к их национальной и религиозной принадлежности. Вот некая идея, она не то чтобы плавает, она путешествует среди людей как радиоволна или, как гениально сказал Пушкин, как дух, который путешествует где хочет, Господь его где хочет, там поселит. Вот эта идея, она как некая радиоволна, посещает разные умы и сердца, и проходя через каждое сердце, сама трансформируется и приобретает облик, невероятно отличающийся от того, с которым она начала свое путешествие. Вот так, по моему, формируются идеи. Мой образ умный вам понятен? Вот здесь классический пример такого случая. Самые разные мысли: идея об искуплении, идея о непорочном зачатии, идея о божественной сущности избавителя и его земном происхождении. Все сплелись. И где они могли сплестись? В месте, где контакт между людьми был самым тесным. Таковым местом на тогдашнем Ближнем Востоке, конечно, была Галилея. Во-первых, Галилея процветала, в отличие от нынешнего своего состояния. Вы бывали в Израиле? Да. Кто из вас бывал, тот знает, что Галилея место довольно патриархальное и в некоторых местах абсолютно диковатое. И ничего похожего на описание евангельское вы там не найдете. Галилея была цветущим краем. Мы сейчас это увидим, когда начнем читать Мишну. Была житницей всего Израиля, была местом рая земного. Ну, вроде, например, Абхазии до войны. То есть совершенно вертоград процветающий и рай земной. Каждое село славилось там, как писал Флавий. Римляне тоже знатоки дела. Говорил о том, что в каждом галилейском селе было два сорта белого и два сорта красного вина. Ну, согласились. Отныне это не очень далеко. То есть насколько богато жи-- вы вспомните Евангелие. Я вас просил перед курсом ознакомиться с Евангелием в первом приближении. Ну, в общем, да. Какие толпы собирал Иисус? Сторож толпы. Мне кажется, тут нет преувеличения. Легко мог собрать. То есть там жили десятки тысяч людей. И кто эти люди были? Это были крестьяне разных национальностей. В Галилее, как во всякой горной лесистой стране, очень было, а, развито этническое разнообразие. Сравните с нынешним Кавказом. Да? На каждой стороне горы живут свои люди. Дагестан, тридцать восемь. Вот. С другой стороны, там шли караваны из Сирии, например, в Акко и в Хайфу. Акко тогда уже было процветающим портом. Там были персы. Немного, но были. Были люди из Индии, несомненно, ибо вот именно этим путем они везли туда, на север, свои индийские экзотические товары. Там, конечно, было множество греков, там были сирийцы, не арабы, сирийцы, тогда народ еще живший. Там были римляне. Самые разные: от солдат и чиновников до сумасшедших проповедников. И там были евреи. При таком конгломерате, который отнюдь, например, не отличал Иерусалим. Иерусалим при всем при том был еврейский город, а Афины при всем космополитизме греческий. То есть таким космополитизмом, как Галилея, кто мог похвастать? Ну, может, только Александрией. Которая по определению строилась как город для всех. Все был бурливый котел. Но Александрия была городом образованности и скепсиса. Над Александрией царила библиотека, а дух скепсиса есть дух анализа. Что такое анализ? Это разъятие. При таком подходе уцелеет ли хоть одна позитивная идеология? Посмотрите хоть на себя. Нет, конечно. Патриархальность сознания. Остались и пришли, ибо настроение было таково для того, чтобы люди пошли за незнакомцем, который сказал: кто я? Что для сеятеля? Это была ситуация, которую нынешние химики сравнили бы с перенасыщенным раствором. Еще крупинка, и все выпали бы кристаллы. Это была грозовая ситуация, при которой еще чуть-чуть сгустится атмосфера и ударит молния, и все разразится грозой. Вот такое это было время. Это было время интеллектуального, теологического и политического брожения. И люди бросали сети и шли. А вот смотрите, у каждого семья. Об этом как Евангелие мягко умалчивает. Но ведь и у Иоанна, и у Петра, у всех у них, у всех дети дома плачут. Никто не вспоминает. То есть в каком состоянии подъема духа люди находились. Вот что важно знать, когда мы определяем состояние умов, в каком сочинялись две великих книги: Мишна и те книги, которые потом, позже станут известны нам как Новый Завет. Сначала Евангелие, а потом Послания и Деяния. Абсолютно простой, понятный, никаких там мудических диалектов. [шум] Да. Мишн-- Мише мет. Мише мет. Далее отличается от original. Алёна, здорово. Еще фразочку. Мише мет бен зома, бен лю от рашиний. Мише мет бен зома, не бен зона. Заметьте. Зома, да. Бен зома. И что там случилось? Рабби бен зома перестали толковать. Рашиний прекратились толковать. Здорово. Теперь дальше, девушка. Хаханим. Это важная фраза, да? Еще разочек перевышли. Мише, э, мише мет рабби, э- Слава Тары. Когда ж, когда умер Рабби Акива, что случилось? Прекра-- ушла, ушла слава Тары. Ушла слава. Или можно сказать по-иному, ушло уважение к Торе, ушло уважение к Торе. Хорошо. И вылезла змея, и она имела печальное несчастье укусить Рабби Ханина бен Доса. Ученики его с воплями разбежались, ибо сердцем были хрупки, и когда пришли назад хоронить, то увидели, что Ханин бен Дос учит Тору, а рядом лежит мертвая змея. Спасибо. Это написано в Талмуде. Наимельчайший. Ага, кота. От кота наимельчайший. Старший или старый, да? Ушла слава Торы, ушло уважение к Торе. Э, у мет- Мета Тахора. Мета Тахора. Упрещут. И что еще минутку? Хорошо, еще фразу скажи. Мише мет рабби- Рабби просто. Мише мет рабби вла ана-- анава. Анава. Вла анава ве йрат- Ве йрат. Сознание греха. И страх. И страх греха. Ират. А если еще ират хашамаим, да, страх небес. Ират хахет. Это синонимы. Так кто у нас еще в резерве почитать, помимо Ренкевича?[шум в зале] Рая. Тошхивая, тошхивая, тахзаная, тахзаная, э, ама де ира. Ама де ира. Ама де ира. А доч сказал, э, что вот как был разрушен храм, э- Стали, превратились хахмая в хахамей. Да, превратились в... Ну, например- В тех, которые сидят. Вот тут идет важный момент. Тут появляется наш любимый персонаж. Насторожитесь. Беэквот. А, вернулись к ивриту, но лучше от этого не стало. Энь то хаха. Что это такое? Наставление. Поддержки. Наставление. И нет наставления. И нет-- некому объяснить им всю мерзость заблуждений. В энь то-- ну, секунду еще, секунду. Послушайте, хороший перевод такой напрашивается. Галилея цветущая опустеет. Это признак полного запустения, да? Что никто их не утешит. Вот такие были несчастные. Ну и еще фраза, что это значит? Юноши буквально убелят лицо. С кени ямду мипней хтаним. Всех старец молодым- Старцы будут стоять перед малым. Ну как у Певца. Что, чу, вы что? Так, и теперь цитата из Михи, да, из Михи седьмая глава. Бен менакель а бат кама беэна. Что это значит? Сын не убоится отца своего. Дочь встанет, воз встанет на мать свою. Каля лехамота. А невестка, вообще не существует, на свекровь свою. Эйеви иши анашей бейто. И станут врагами человека домашние его. А не помнит кто такое предложение? Парнишка с севера там, нет? И враги человеку домашние его - это фраза из Евангелия. Полностью писал, вся фраза полностью. Да, вся фраза полностью. Ибо враги человеку домашние. Вот он дух времени. Но эта фраза из Михи. Все знают, что это из Евангелия. Редко кто помнит, что это из Михея, который жил на четыре века раньше. Так, ну что там дальше? Да. Теперь я прошу вас задуматься, зачем тут плотник? Зачем деньги понятно. Как развивалась интрига тоже понятно. То есть двое хитрых и подлых людей насмеялись, напугались, в конце концов, разронили и опозорили одного простодушного, который вообще не имеет другой вины, кроме того, что он лох. Но то, что он дурак, расскажет вообще anything. Зачем плотник? Какие у вас версии? У кого самые хорошие? У Виктории? Да? Клаус Капфмюллер. Подождите секундочку, само вылетит. Клаус Капфмюллер это песня про дом плотника. Песня про дом плотника. А поскольку я все время разрисовывал еще одну замечательную картину, что был за дом плотника, догадайтесь, я думаю, каждый. Да? И бэм, бэм, бэм, бэм. Поскольку в заклятии упомянуто имя Бога, то это не заклинание, здесь нет магии, а это надежда на Божий промысел. Собаки его оставляют. Тюремщик убеждается, что все это так. И далее действие переходит из главных персонажей, которыми бесспорно являются раввин Меир и его-- кем она ему приходится? Сестра жены - это кто? Невестка? Ноха? В общем, родственница его. А действие почему-то переходит на тюремщика, который, в принципе, не должен нас интересовать, ибо это обычный коррумпированный персонаж. И здесь начинается самая реалистическая часть рассказа. Дошло до властей, так как здесь сформулировано чуть ли не до самого императора. Нет, малха это может быть просто- Власть. Ну конечно, это власть. Дошло до властей, да. Нет, это поскольку речь идет о Риме, то и малка. Может быть, это власть как бы вообще, как бы, как по-русски говорится, взорвалась, да? Дошло до властей. В любом случае, власть стала разбираться. Привлекли к ответственности тюремщика, а он уже на эшафоте, заметьте, никак не раньше, э, провозгласил заклятие раввина Меира и тут же его оставили в покое. Спросили, как было дело. Он рассказал. Изготовили изображение раввина Меира и повесили его на воротах Рима. Его в смысле изображение. Раввин Меир же, вместо того, чтобы, узнав об этих всех страстях, уйти как можно скорее... Раввин Меир жил в Палестине. Действие происходит, по-видимому, в-- это нет прямых указаний. Возможно, этот дом тоже был где-то в Палестине. Мы бы могли так думать, но сказано, что повесили изображение на воротах Рима. Слава богу, где был этот самый заведений? Видимо, в Риме. Это значит, он пер се из Палестины аж в Италию. По тем временам совершенно неблизкий путь. И вот он, оставшись без денег, он все отдал. Оставшись без денег и, заметьте, с чужой женщиной в чужой враждебной стране, где его разыскивают, он не уходит, а остается. Остается, и мы не знаем, чем он зарабатывает, как он живет и с кем, где в этот момент находится его родственница. А что мы точно знаем? Что в один из моментов его обнаружили. И когда обнаружили, то он побежал и естественным образом прибежал... Да. Вот, и когда он прибежал туда, то есть несколько версий рассказа. Одни говорят, увидел он кушанье язычников и окунул туда палец. Другие же говорят, что сам пророк Ильяху, который любит принимать образ смертный, да, в разных таких ситуациях, он сошел с небес, принял облик ужасный, несоответствующий пророку, вот этой самой девицы из подобного заведения и обнял Рабби Меера, чтобы сбить с толку погоню. И ему это удалось. Когда преследующие увидели то ли, что он ест запрещенное для него языческое блюдо, о чем, естественно, все в Риме знали, либо что его обнимает красотка, то они сказали: "Боже мой! Хас вешолом, да есть же такой Рабби Меер, известный своей святостью. Чем пророк этот украшает наш великий- [смех] Никогда в жизни, сказали они и ушли с позором, и ушли с позором. Пророк Ильяху, видимо, растаял в воздухе. Хотя нет прямых-- ну не остался же он там. [смех] А Рабби Меер вот уже тогда убежал в Вавилон. Заметьте, что подобранно слово арик. Арик в армянском и в иврите - дезертир. То есть он убежал с некоторым позором, да, он дезертировал. Дезертир, уйти в дезертиры. Да, просто убежал. Он убежал аж в Вавилон из Рима. Если это происходит в Риме. То есть он убежал не на родину, что естественно было, а убежал в Вавилон. Это еще примерно столько же пути, как от Палестины-- от Рима до Палестины, примерно столько же от Палестины до Вавилона. Вот он так далеко убежал. То есть до этого он не боялся, да, но посетив это жуткое заведение вторично- [смех] Испугался так, что убежал. И вот тут идет очень странная-- одни говорят, что он из-за этого убежал. Другие говорят, что убежал он из-за истории с той бруей, которая вообще упомянута в первых строках. И что ж такого было с бруей? Хочу у вас спросить. Что? Понятно, что заставило его убежать ли с позором, как предлагаю я, просто ли убежать, как предлагаете вы, но, во всяком случае, пуститься в путь из Рима в Вавилон. Значит, это была серьезная причина. Что? Угроза жизни, да? Если бы его поймали, худо бы ему пришлось. В чем же состоит маасе бруи? В чем же состоит история с бруей? Она должна быть сопоставима с той причиной, которая заставила его убежал. Расскажите, в чем она состоит. Нигде в тексте. Вообще личность Рабби Меера из этого рассказа предстает, так сказать, весьма противоречивой. Если допустить, что принял заслуженный лавр, что он пришел к ему фарцов, украшал город. Значит, его искали каждый день. Он же не на этот город ходил. Может что-то у него было. Что-то, наверное, было. Какая причина может заставить человека так поступить? Или- [смех] То значит вот эту барышню, которую он вывел. Ну как она, конечно, она ему жену, и все вполне понятно. Ах, в Мидраше, который я слышал, Рабби Меер произносит дивную фразу очень в мидрашской истории, в Агаде, которую я слышал. Э, иии вот, но это домыслы и спекуляции. В тексте этого тоже нет, да? Обнаружил я этот Мидрашишка среди прочих, в числе-- придумал гениальное сочинение, которое мог составить только выдающийся человек, которым, безусловно, был Рабби Нехун бен Хаканай и его ученики. Это он не по-не поленился пере-- одних из самых выдающихся интеллектуальных предприятий за всю человеческую историю. Так он среди прочего, от скуки, он еще и Мидраши придумывал. Поскольку он знал, как они устроены, он их придумывал. И потом евреям легче рассказывать. Вот он не вполне, эээ, в безупречном виде, но если он действительно бы сказал, ахо тех тва аминех, то он получается полный прочтет. Станет понятно, каким образом ахарон хашив мидрашам рассуждать. Ибо о Рабби Меере здесь- Аль шем ру. Хихим. Хахами. Хахами. Хихим. Идет ссылка, где это он узнал, что трактате Кедушим, да? Кедушим. Да тан калот хен алеим. Нашим да тан калот хен алеим. Такую же фразу-- то есть shepa амеха. Ага. Да. Лиг билега. Насмеялась, да, пренебрежительно. Да, тан калот хен алея. Женщины. Тут очень хорошо совпадает с русским: легкомысленная, легкий мыслен. Помните, как Лев Толстой говорил про-- говорил о себе, о нем женщина: легкость мысли необыкновенная, да? [смех] Нечто подобное, да? Легкомысленная женщина. Спросить, как пройти в Лод и все. То есть она не упускала случая подпусти. Она переспорила, и об этом, представляете, каково давалось в самом Талмуда констатация того, что она в ученом споре переспорила мужчин. Эх, какое-- чего им стоило ее допустить в ученое собрание? И помимо этого, понимая, что она может победить, они, тем не менее, отошли. Все-таки у этих людей была интеллектуальная честность. Тем более странно, что они на такую подлую вещь могли решиться. Да странно. Да странно, правильно. Ну, умные женщины, они нередко вызывают-- поэтому барышня, вы как-то скрывайте интеллект. [смех] Последствия могут быть неоднозначны. Мужики не прощают таких вещей, да. Может быть, действительно, ее просто убрали? Вот как- Зашиб? [смех] Красавчик. Мысль о том, что мужчины ей в каком-то смысле отомстили, то есть что так не было, не было. Но вообще мужчины, что называется, сверли с ней счеты - эта мысль в литературе об этом очень странном отрывке проводится. Этот отрывок заслужил-- собрал гигантскую полемику. То есть по поводу этих четырех строк написано, без преувеличения, сотни томов. Этот отрывок очень трудно однозначно истолковать. Я вчера рассказывал и расскажу сейчас еще раз, потому что слышало только двое. Две истории, которые с этим отрывком очень хорошо корреспондируют. Есть масса в мировой литературе отрывков откровенно женоненавистнических. Что там скрывать? Поскольку, как замечательно говорят феминистки, литература в основном писалась мужчинами и для мужчин, да, то там говорится про женщин, ну, всякие разные нелестные вещи. И в основном в чем обвиняют женщин? Во-первых, в том, что они глупые. Во-вторых, потому что они сплетницы, они мотовки, они способны любое состояние промотать. Они бездельницы. Ну и, наконец, главный, самый весомый упрек, я думаю, что это сочиняли те мужчины, которым никогда не везло с бедными женщинами, это, конечно, то, что все женщины шлюхи. Все! Нет верных женщин, нет порядочных. Любую можно соблазнить, если правильно найти дорогу. Причем для того, чтобы доказать, что все женщины таковы, мужчины женоненавистники сочиняют сюжеты самые затейливые. И женщина предста-представала перед читателем в самом неприятном виде. Два-- две истории, которые были исключительно популярны в древности, прошли через все Средневековье и до сих пор читаются. И народ верит. Одна история о Матроне из Эфеса. Она, кстати, есть и в Талмуде, в Тасаfot к Кидушин, восемьдесят, по-моему, у меня вот даже записано, Кидушин восемьдесят. Так что если хотите, можете посмотреть. Это история про то, как у одной женщины благочестивой умер муж, а они прожили двадцать лет душа в душу, и убивалась она так за его гробом, когда шла, что не хотела уходить с кладбища. И вот вцепилась в могильный холм и говорила: "Не уйду". И не удалось ее оторвать и увести назад. И так и ушли все с кладбища. Она плакала и говорит: "Лучше мне умереть здесь и жизни мне без мужа нет". А в этот момент на кладбище, что, кстати, в древности было обычной практикой, привели в исполнение смертный приговор и повесили какого-то разбойника. И чтобы в назидание этот труп, так сказать, устрашал других, велено было труп не снимать и не хоронить, чтобы он провисел известное время. Это, как мы знаем, практиковалось вплоть до нового времени. И к трупу повешенному был приставлен сторож, солдат, которому сказано было: не дай Бог труп пропадет или дай никому снять. Ну и солдат, видя, как убивается женщина, решил ее утешить и утешил столь успешно, что оставила она свой плач. А далее солдат стал говорить верба о любви. В тексте этого нет, но это понятно из контекста. И склонил ее к этому самому сожительству на кладбище. [смех] Где-то там в сторожке. В то время, когда занимались они означенной любовью, выйдя через известное время, но, видимо, не такое и малое, из этой сторожки увидели они, что трупа на виселице нет. Сняли кто-то, подельники или кто-то так подшутил. И солдат этот стражник стал плакать и говорить: "Боже мой, жизни нет мне самой теперь вместо него повесят, ибо это царский приказ. А я его нарушил". И благочестивая вдова, полная жалости к нему, сказала: "Ну что так убиваешь себя, родной? Ну ладно, давай выкопаем и моего мужа и повесим его". [смех] Я вам клянусь. А вы почитайте. Вот так. Этот сюжет был обалденно популярен, эта история была переведена, спасибо Аркадию Нисоновичу, на все языки, на которых в древности существовала литература от эфиопского до готского. Конечно, был армянский, арабский, латинский и греческий. Причем несколько, так сказать, изводов этих переводов. И этот сюжет знал весь мир. Кроме вас. Теперь вы знаете. [смех] Это я не знаю, была ли такая-- был ли такой случай с эфесской Матроной, но придумано хорошо. Да? Но если это притча, то понятно, какой образ стоит у женщины. Да? Тут комментарии излишни. Еще одна такая история, подобная, тоже очень популярная, но более в грекоязычном мире. Она тоже вошла как бы в международный фольклор. История о философе Секунде или Секундусе, как называли его в Риме. Этот самый Секундус был человеком ученым. Вот тут момент корпоративной солидарности, о чем сказала Алена, и полагал, что женщины не способны ни к какой мудрости по гнусности своей природы и по глупости, и полагал, что все женщины светят чрезвычайно дурного нрава. И ушел он странствовать, проповедовать свою нехитрую мысль. И не был дома определенное время. И за это время изменился до неузнаваемости. Пришел он в город свой, а такие же мудрецы вроде него, философы, сказали ему: "Мы поверим, что ты прав, что женщины мерзейшие существа, если ты сумеешь соблазнить самую добродетельную из них". Он сказал: "Легко". Тогда они сказали ему: "Вот есть тут добродетельная женщина, живет она там-то и там-то". Когда он пришел в этот дом, он увидел, что его собственный дом. А эта женщина, это кто? [неразборчиво] Это его мать. А, вот так вот вас воспитывают. Жена. Вы думаете, рассказчик с вами шутить будет? Дочь. Что с дочерью, вообще какое раздолье. Мать! Вот так. Но она его не узнала, ибо он изменился за время странствий. Но он же не мог преступить корпоративную честь. Он же дал слово, мужчина. Да? Что же ему оставалось делать, по-вашему? Разумеется, приводить замысел в исполнение. И вот он, не узнавший его матери, стал делать недвусмысленные предложения. Я не знаю, что там было больше разговоров о любви или предложений денег, но он добился своего Адьюльтера не произошло. Самого факта нет, и рассказчики на этом настаивают. В тот момент, когда она уже согласна была уступить, он ей открылся. То есть он выиграл спор, она от позора повесилась, а он убежал, сейчас скажу, в Вавилон. Ни фига он не убежал. Он принял обет молчания и далее всю жизнь, э, самоубийство было противно его идеалам. Видимо, он был стоик, а стоики отрицали самоубийство как выход. Они считали это непростительным малодушием. Поэтому этот вариант он отверг, но принял обет молчания и более ни с кем не сказал ни слова. Он молчащий философ секум, так его и называли. Вот такая вот история. А эта вам как? История, которую мы прочли у Раши, она в этом ряду. Такие же истории есть у Чосера в Кентерберийских рассказах, в Декамероне у Боккаччо, в сотнях рассказов о невзрачной женской природе. Можно вопрос? Вы хотели сейчас опять мне question? Нет, я хотела спросить, а зачем он принял обет молчания? Наверное, тяжело было вспоминать. [смех] Видимо, его даже были бы спрашивали: "А что там у тебя было с мамой?" [смех] И он должен был бы рассказывать биографию опять, эта мысль была ему мучительна, и он решил молчать. Если допустить, что такого рода предания, до Раши доходили разные предания, еврейские и нееврейские. Раши, кстати, был человек очень образованный. Вы знаете, где он жил, да? Он жил в Северной Франции, в городе Труа. Э, это было тогда некоторое такое ярмарочное место, перекресток дорог между Францией, Германией, э, Италией. И место было бойкое. Он хорошо знал французский язык, современный ему. Это четко совершенно видно из комментариев, которые он сочинял. А, и абсолютно, можно считать доказанным, что Раши и люди его круга, безусловно, общались с окружением. Причем не просто на ярмарку, да, там или на базаре купить вина или курицу. Нет, они вели споры. Ну, вина нет, нет, нет. Ну, было свое у Раши. Он вырастил, он, да, да, да. Он был, этим занимался время от времени, просто торговал им. Продать вино, купить вино. Вот, он, безусловно, общался с интеллектуальной элитой того времени, которой, конечно, были монахи. Да? Поскольку тогда даже дворянство было неграмотным, но монахи были грамотны все. А их цвет, они, я думаю, могли понимать и иврит. Это, это не вполне доказано. Во всяком случае, э, старше, так сказать, современник Раши был такой монах Гюго из Сент-Виктора. Вот он точно совершенно знал иврит, выучил его сам и, безусловно, вел с иудеями разговоры. Мы знаем, что Абеляр и Бернард Клервоский, двое столпов христианской церкви католической, ходили все-- тогда это было правильно. До Первого крестового похода все было не так, как потом. Совершенно-