Метафизика Северной столицы

Так, что у нас там? Это физика? Средняя старесса. Ну да. Это физика, правильно. Там, э, есть- Презентация, да? Да. А не иероглифы? И иероглифы хорошо тоже, да. Иероглифы даже лучше. Это эмблема ложи Святого Андрея, в которой состоял Христофор Рен и Ньютон, где прошел посвящение Брюс иии, значит, ну, по масонскому преданию там был посвящен, э, Петр, но никаких доказательств нет. Сложный такой вензель, да? Вот, ну, тут, собственно, не на что смотреть. Эмблема как эмблема. Эмблемы разные бывают у лож. Бывают ангелы, бывают, эээ, сфинксы. Ну, сфинкс только в умирающем, да. Ну да, вот там сфинкс. Бывают, эээ, жертвенники ветхозаветные, ну, ангелы во множестве. Бывает семисвечник. Ну а вот здесь вот такая вот буквенная эмблема, без всяких символов. Я думаю-- хотя трудно сказать, как это все складывалось, но, может быть, когда мы приложим руку, и Ньютон, который никаких религиозных обрядов не придерживался и символов не любил религиозных, он же был антитринитарий, он не верил в Троицу. В Троицу Ньютон не верил, и всякие, так сказать, внешние знаки богопочитания он считал совершенно излишними и даже вредными. Может быть, в чем-то, так сказать, вот этот такой аскетизм этой эмблемы, то что только буквы и никаких тут нет ни ветхо, ни новозаветных эмблем. Может быть, это связано с этим, а может быть, и нет. Это сложилось раньше. Потому что эмблематика лож, она очень разная. Ну что, Галочка, давайте тогда следующее. Как бы чтобы разговор был более предметным, мы это все обсудим. Вот давайте посмотрим это план, да? Чтобы вы просто увидели, как оно там все выглядит. Потом пойдем по гербам, а тогда уже у нас будет серьезный разговор, и картинок не будет. Вот тут три плана. Они-то разные, но нам хорошо бы все их три подряд. Давайте начнем с этого. Это единственный в Питере рукотворный остров. Называется Новая Голландия. Что неудивительно при страсти Петра к Голландии. И Петербург - новая Амстердам. Ну, вы помните все эти рассказы, да? Первый словарь России русско-голландский и флаг России. Это же новая Россия, да? Флага тоже не было, кстати. Вообще чего ни коснись, до Петра ничего не было. Не, ну совершенно, да. То есть как бы вот европейский уклад, который сейчас мы живем и даже не замечаем, да, какое количество вещей вокруг нас. Ааа, это же все с ним, с его именем связано, с его реформами началось. Так вот, флага тоже не было. Ну, были хоругви, да, всякое такое. А флаг государственный, стяг, это вот российский, это копия голландского, только у нас красные, у них оранжевые полосы. Да, ну это все представляют себе. Значит, в Питере островов, как вы знаете, прорва, и делать еще один рукотворный никого резона нет. Смысл мог быть один: сделать глаз в треугольнике, смысл которого мы обсуждали с вами, да, это вот испрашивание у Бога, а, благословения на огромное какое-то предприятие. Сейчас мы посмотрим, как в центре города улицы образуют глаз в треугольнике, и остров Новая Голландия, любимое место отдыха Петра и место, которое он считал таким своим талисманом, да, оно выполняет ту же функцию. Вы бывали в Питере и знаете, да? Ну, сейчас на остров Новая Голландия не забраться, там он весь в лесах и в каких-то, да, таких вот этих зеленых, да, штуковинах, которые закрывают обзор. Там чего только не было. Ну, при Петре там был его как бы такой дворец, да, отдыхал. А потом там была гауптвахта, потом училище морское, потом верфь, потом склад особо ценных материалов для производства кораблей. Например, особо прочную там древесину, из которой делали киль и руль. Ну вот. А потом он вообще как бы ничем не был. При советской власти там были какие-то конторы, СМУ, строй, хрен, трест. А сейчас там, значит, хотят сделать, естественно, ну, в духе эпохи. Когда-то гауптвахта была самым важным, когда-то склад, верфь. Сейчас самое важное - это торгово-развлекательный комплекс. И вот его сейчас там ваяют, вкладывают разные люди туда бабки, говорят, что и Абрамович даже в том числе. Это как бы как симптом серьезности намерений. Ну посмотрим, что там будет. Пока там ничего нет. Вот остров Новая Голландия с-- как бы на карте, да, с птичьего полета отчетливо видно глаз в треугольнике. Я вам рассказывал много раз, да, вот про метафизику, да, про эти треугольники, да, с глазом. Зачем это нужно? Это испрашивание у Бога благословения. Поэтому это в плане Амстердам и так далее. Все вы знаете, вы уже продвинутые слушатели. Ну и в Питере тоже как бы не удивительно, что и остров Новая Голландия, и план улиц, да, Невский и Казанская улица, и Вознесенский проспект, тоже все это образует. Ну, вот гляньте, да? Ну вы ориентируетесь, да? Нет, это Казанская улица. О, вот это Невский. Да, основание треугольника- Гороховая. Это Гороховая, совершенно верно. Это Вознесенский, а основание Казанская. Вот, да, да, да. Кстати, Гороховая, помните, в девятнадцатом веке фраза "и шпик в гороховом пальто"? Они же пальто было горохового цвета, да, как у английских джентльменов. Это потому что там было управление, управление охранки было на Гороховой улице. Такая- А распутина не было? Да там разные люди. Это ж такая улица центровая. Вот, значит, Адмиралтейство, да. Вот, видите, да? А вон глазик, да? Вот такой вот прут, прут, прут. Вот отлично. Ну все, сориентировались. Остальное там дальше нам-то тоже понятно, но это не так уж важно. Справа арка Главного штаба, Дворцовая площадь, Зимний дворец, слева Исаакиевский собор. Казанский не виден, он туда дальше, да, сюда вот. [смех]Сенатская площадь, эти- Да, ну, Сенатская, да, тогда еще не было, конечно, да. В момент, когда это сооружалось, так сказать, Невская перспектива только-только строилась, да. Вообще, эээ, ведь же как, эээ, не планировался там центр Питера. Невская перспектива должна была пилить до Лавры, а то это было единственное назначение, чтобы монахам было удобно ездить в Петропавловскую молиться. А центр был на Васильевском, где вот эти линии, где дворцы, где коллегии, ну, Совет Министров, да. И там, значит, Меншикова дворец, он же генерал-губернатор, там Петра был гостевой дворец и Васильевский должен был быть главным. А, значит, ну, через Неву тут верфь, адмиралтейство — это главное, так сказать, место, эээ, трудовых подвигов Петербурга, которые все в едином порыве, поднявшись на защиту Родины и так далее. А потом получилось, что вот сместилось все. Васильевский, конечно, место центровое, но, но только жители Васильевского, которые безумные патриоты абсолютно. То есть, не дай Бог там сказать о том, что Васильевский остров — это не центр мира. Высаживают из машины, не наливают пиво, перестают разговаривать. Вот, поэтому тут осторожнее надо быть. Эээ, но только они, а их там же совсем горсть осталась, верят, что это центр. Конечно, нет, да? И центр как-то вот интересно сместился на эту сторону Невы, и Адмиралтейство стало центром. Потом Биржа. Ну, торговля, а Адмиралтейство, верфь. И как бы куда люди-то едут? Люди военные и строительные в Адмиралтейство, а торговые на Биржу. А фиг им Васильевский. Ну кто поедет на коллегии? Ну, там Академия художеств, очень хорошо. Там были при-прекрасные, кстати, скверы. Сейчас вырубили, наверное. Он очень такой зеленый, красивый, уже так спланирован регулярно. А Невский получился, вот когда уж Питер стал расти совершенно в другую сторону. От Невы туда к, ну, вот к нынешнему Московскому вокзалу. Все больше, больше, больше, больше. И туда сместился центр. И теперь как бы всем понятно. Ну, конечно, центр Питера — это Невский, да? Те же демонстрации, да, как бы центр-то Невский. Им предлагать там совсем рядом нет, без Невского никуда. Вот так получилось интересно. И он стал из такой, ну, достаточно заштатной улицы, как планировалось, стал центральной осью и символом. Как вот, ну, как Елисейские поля в Пите-- в Париже, да? Я даже не знаю, в Москве, ну, Тверская, но она, конечно, не, не катит в сравнении с Невским. Имперская улица. Ну, сколько, так сказать, там было всяких историй. Да и ро-- рассказ Гоголя "Невский проспект", да. По Невскому гуляли франты. Ну, одним словом, это действительно стал центр жизни. С масонами как связано? Они, конечно, на Невский перенесли множество активностей. И вот чем отличается Невский от Тверской с нашей точки зрения, с точки зрения наших сюжетов. На Тверской же ну почти ничего нет. Причем там Английский клуб. Да, Английский клуб, ты права. И вот этот домик, когда вот мы заворачиваем, да, с места нашего старта экскурсии, там чудом уцелел дом девятнадцатого века доходный. И там да, там есть, эээ, пеликаны, там есть циркуль с угольником. Это единственное, что есть все. Все остальное увы. Ну, хорошо хоть Английский клуб — это, конечно, великое счастье. А на Невском же, боже ты мой, сохранилось очень многое. А это? А это же Новая Голландия. Да, это Новая Голландия. Вот такая вот штуковина. Поэтому в этом плане, конечно, в Питере в тысячу раз больше. Кто не был, я вам очень рекомендую своими глазами. Там тебе и этот самый Гермес с его кадуцеем, жезлом, обвитым змеями. Причем какие здоровые эти все фигуры. И на Елисеевском гастрономе, да, какие-то все, ну, просто гигантские, ну, в несколько человеческих ростов. Там и на банках, и на конторах корабельных. И что там нету только? Ну, а Строгановский дворец — это же твердыня. Ну, там снаружи-то особенно ничего, там некий лик. Никто не знает, кто такой. Он на Расстреляни больно похож, на Строганова точно не похож. Вот там, знаете, по-- если помните, да, по ампиру идет, это профиль такой, парик с косичкой. Такой мужик строгого такого вида. А скорее всего, это Сен-Мартен. Ну, вот как бы так вот встречали мы портреты. Он, скорее всего, похож на Сен-Мартена, но это был властитель дум. Его изобразили. Но внутри Строгановского дворца, там, конечно, полная пердуха. И там эти, эээ, минералогический кабинет, который считался посольством божьим. Они полагали, что оттуда вот Строганов общается чуть ли не с самим Богом. А там и коллекции сейчас исчезнувшие или расхищенные, кто же знает, что Строгановы собирал полжизни. И там самое главное — это эти поучительные интерьеры. Я вам их показывал, рассказывал об этом с удовольствием. Но если еще поедете, конечно, покажу. Туда противные очень бабки экскурсоводши, но мы это все давно преодолели. На первой экскурсии с нами ездил такой Олег, блестящий фотограф. Он сделал фотографии Наргиза. Но Наргиза, как всякий журналист, ну, как вам сказать? Не, не очень хорошо у него вышло. Ее стихия разговаривать, а у Олега вышло блестяще. И, так сказать, вот мы чтобы не заморачиваться, я просто, ну, завожу группу, говорю: вот тут посмотрите, а потом показываем подробно. Ну, там колоссальная вещь, этот поучительный интерьер, где вот занимались братья, и это было, ну, как фрески в церкви, да? Или как скульптуры в католическом соборе. Это такое чисто учебное пособие для обучения братьев. Строгановский дворец, конечно, уникальная штука. Дворец Безбородко, где сохранился плафон, но он слабенький, там с пчелами. Пчела ж символ очень- Там еще что-то Марсель, что-то были изображены. Я плафон не видела. Не, плафон, но не Марсель. Марселя нету, есть плафон с пчелами, но он есть, он даже на фотографиях есть. И если мы зайдем, и вы увидите его, его, как к счастью, не замазывают. И вот это и зало есть. Голубозадый? Да, и даже тайное зало есть, да, плафончик. Потому что они там разместили какие-то супер экспонаты и не разрушили, к счастью. И стоят зеленые колонны А в лицо, это вы видели, да, искусственным мрамором, а на них знаки, которые они считали, что это знаки иероглифов. Оказалось, это еврейские буквы обычно, которые содержат вполне конкретные и осмысленные слова. Такой как бы манифест. Ну где в Москве такое вы найдете? Где такие особняки сохранились? Хотя, конечно, дворец Безбородко, и он не реставрирован так, как Строгановский. И никто даже и не думал об этом. Там музей связи. Ну, то есть почта. Но это тоже памятник Александру Андреевичу. Даже он же ст-- трудился над этим, э, сколько времени, да? Какой был почтмейстер великий. А вот, э, Строгановский дворец, там уцелело многое внутри из вот таких поучительных интерьеров. Вот вам разница между Москвой и Питером. Теперь давайте посмотрим на гербы. Вот, эээ и, значит, вот что тут важно как бы подчеркнуть. Пётр, он же понимал важность пропаганды своего нового учения. Он это отлично понимал. Вот он, э, вообще я думаю, вот как он, когда он обдумал, безусловно, обдумал свои начинания, то он, я думаю, вот как он мыслил: кто есть главный противник? Ну, условно, консерватизм народа. Ну как его сразу перешибить? И он задумал-- мысль изумительная, но она как бы так сложно характери-- сложно воплощается. Давайте изменим весь быт народа. Вот запретим ходить в старой одежде. Не в смысле старой изношенной, а старым, да, покроем, фасоном. Мужики пусть бреют бороды, женщины пусть не носят этих, значит, кокошников, платков. Ну, благородные женские, крестьянки ладно. А бороды всем брить, но боярам обязательно, дворянам да. Значит, носить немецкое платье. Хотите к простому занятию? Вот тут Прокопович есть. Прокоповича посмотрим с удовольствием. Да, он хороший человек с точки зрения, так сказать, того, что он сделал с церковью. Но это вот такой не парадный портрет. Вот он такой и был, да, такой довольно он был крупный, упитанный, мордатый, ну, как подобает епископу, с очень, эээ, яркими черными прожигающими глазами. Боялись многие до смерти, говорили, видит насквозь. Врать ему боялись. Он, э, ведь был человек очень умный и насквозь до глубины души лживый. Такие обычно легко понимают, когда им врут, потому что он сам такой, да? И он очень легко выводил на чистую воду. Это московский герб, это питерский. Он понадобится нам. Но начать бы нам хотелось бы с ватиканского. Андрежвин. Это Ньютон. Посмотрите на него поближе, да. Это Ньютон в эпоху расцвета. Может быть, таким видели его Брюс и, э, Пётр вот таким, да? Потому что под старость он, конечно, стал хуже, как и все мы. А вот он вот сейчас вот в период расцвета. Адмиралтейство, да? Это мы видели уже, да? Адмиралтейство, старая гравюра, что там строили. Это Кристофер Рен, его такой парадный, ну, такой комплиментарный портретец, да? Сэр Кристофер Рен на фоне своего главного творения Собора Святого Павла. St Paul's Cathedral. Это Феофан. Вот это обложка книги, которую финно еж Феофан, которого слушал Пётр. А вот Брюс, да, вот Брюс. Ну, одним словом, ватиканский герб- Там же ключи Содержит в себе ключи. Вы его видели тысячу раз. Да, красный фон, там тиара и два ключа: серебряный и золотой. Да, вверх бородками, фон красный, а тиара белая с золотом. Такая трехчастная корона, да? Тиара, потому что Троица. Римский папа - наместник святого Петра по католической доктрине. Ну, понятно все. Там епитрахиль такая священническая вверху, а два ключа связаны внизу таким как бы узлом, перевязью. Папа соединяет ключи от царства земного и небесного. А серебряный ключ от земного, а золотой, понятно, от небесного. Вот это герб Ватикана. Он давно как бы в этом качестве утвердился. И Пётр взял, ну, наверное, не один Пётр, да? Он взял его за основу при создании герба Питера. Гербов, разумеется, в России не было тоже. Да откуда они могли быть? А, и он придумал герб, и в этом гербе, вот я начал вам говорить, как он рассуждал. Он рассуждал так: хорошо бы, чтобы все понимали, что я делаю. Вот в чем заключается новая жизнь? Ну вот внешние вещи, да? Там, скажем, немецкое платье и так далее. Э, возможность поехать за границу. Кстати говоря, ни для кого аттракцией не было. Это же наоборот, как наказание. Эээ, выучиться там новому ремеслу, служить отечеству. Ну хорошо, вот что мы делаем? Вот что мы создаем? Вот приходит какая-нибудь там артель, да, корабельщиков в Питер или мужики привезли дрова, или смолу, или деготь, или пеньку. Ну все, что нужно для кораблей. Или там просто пришло, вот крестьяне приехали и привезли сено и овес для лошадей. Лошадей же всегда полно. Вот они-- на что нужно смотреть? Вот он озаботился, да, тем, чтобы все видели, что он делает в этом городе помимо домов красивых, там ровных улиц, замощенных. И вот тогда возникла идея герба и в гербе-- ну хорошо, там сто человек не спросят, сто первый спросит, да? Вот это тоже как бы классический масонский принцип. Сейчас поговорим о ватиканском гербе. Герб наглядно всем показывает, эээ, что вот тут мы собираемся создавать. Вот ватиканский герб, да? Вот тиара, вот епитрахиль золотая, вот, э, перевязь коричневая, вот серебряный ключ и вот ключ золотой. Ну, красный фон и так понятен. Такой, значит, да? А герб Питера тоже себе представляете? Это красный фон. Заметьте, вместо двух ключей два якоря лапами вверх, морской и речной. Э, и вместо всех этих знаков как бы католического Торжества и петрохить, тиара, скипетр. Державная власть вместо церковной. Все имеет значение. И наверху двуглавый орел, герб державы Палеологов византийских, которые потом, поскольку Софья Палеолог вышла замуж за Ивана Третьего, стал гербом России. И, так сказать, отсюда идея третьего Рима и все прочее. Но в гербе скрыты многочисленнейшие символы. Кто спросит? Кто спросит, то поинтересуется, какой-нибудь сын дворянский, купеческий, а то крестьянин из умных, а потом выбьется, будет капитаном. Сколько их таких было при Петре, да? Да, ну меньше, чем да, но вот любой, значит, парень скажет: "А вот интересно". И может это его сподвигнет на карьеру воинскую, флотскую, еще какую-нибудь торговую, да, ремесленную. А означает это вот что: ключи повернет ребенок. А я вот это рассказывал? Да. А якоря, нет, якоря надо вытаскивать. И якоря - совместные усилия. Представьте, да, вытащить якорь, особенно морской. Значит, звучит команда там, свистать всех наверх. All hands on deck по-английски, и все тащат дружно. Тяжело это. А вот так Петр представлял себе свой парадиз. Не рай, где любой повернет и зайдет в Царство Небесное, а он ссылался тут на цитату очень интересную, есть такая в Писании: "Царство Божие ныне силою берется". Да кто же ему подсказал? Не знаю, чтобы Петр был так начитан в Писании. Это, конечно, кто-то подсказал из крепко знающих. Прокопович ли, Брюс, братья ли масоны из Англии, это я не знаю. Но это вот прекрасно выраженная мысль пластически. Вот у нас будет такой рай, рай усилий, да, рай корабельный. У нас не крест важно, а нам нужен корабль, потому на Адмиралтействе, на золотой игле его, да, на шпиле именно корабль, а не крест. Крест стоит вечно и пребывает вечно, а корабль летит в волнах на раздутых парусах и постоянно в движении. А корабль - символ движения неуспокоенности, а крест - символ того, что все, дальше то все нам. Ну а что без-- Взяв в запасе вечность, это прямо противоположные символы, как часы и крест. Западноевропейские масоны использовали часы. Петр решил использовать корабль. Ну это же была его идея фикус. Плот, он же так этим жил. Но это тоже как бы вполне считывается, да? Ну, кому объясняю, кто способен понять, кто такая, да ладно, ну ладно, иди. А кто способен, да, значит, для того эта идея вполне интересна. Вот такая будет новая Россия, бегущий вперед по волнам корабль. Кроме того, корабль бывает пассажирский, безусловно. Корабль бывает торговый. Петр очень уважал торговлю, а бывает и военный, чтобы один левый борт как долбанул и половины города нет. И Петр очень об этом мечтал. И уже при его жизни строились такие корабли, далекие от английских и от голландских, но уже равные шведским. То есть это такое триединство, которое он очень в Голландии ценил, подсмотрел в Амстердаме, чтобы и все флаги к нам, и торговля, но умение себя защитить. Хищная империя. Империя не может быть травоядной, она не может быть как Румыния, как Швейцария, как Люксембург. Нет, империя должна заниматься экспансией. Корабль самый четкий символ. Он все время куда-то плывет. И вот смотрите, питерский герб, да, это его такой непарадный вариант. Вот сейчас увидим парадный с Андреевской лентой. Вот вам якоря, и вот вам скипетр и красный фон. Ну, все, как мы говорили. Да, таким путем. И Петр, вот как он, э, портреты то свои писал. Во-первых, он единственный европейский владыка без парика на портретах. Неслыханная вещь. Во-вторых, он перестал, так сказать, вернее, запретил изображать себя на иконах. Запретил. По этому поводу тоже были разговоры, что это, конечно, антихрист, это жидя раскрытая, это масон, это падла. Вот и получает от Хиллари Клинтон. Ну, как это, да? Нормальный то царь должен быть на иконе, папенька его Алексей Михайлович, а этот нет. Ну вот на портрете чтобы. У него портрет, вы знаете, да, самый его такой знаменитый. Значит, как бы после Полтавской виктории, где он опирается на пушку. Ну, тут все ясно. У него в руке сабля, вот, черные волосы, взгляд вперед. У него этот немецкий кафтан на нем. Ну, то есть он как бы все всем объясняет, ребята. Вот мы теперь в ряду хищных европейских держав и теперь держитесь. Вот появился новый хищник на европейской арене, и давайте-ка с нами поосторожнее. И никаких вот этих умильных делов, святая Русь, сложенных ручек. Ни фига. Военная, торговая, мощная империя. Это его идем, да. В парадигме этого мы сейчас и живем пока, пока еще не просадили все наследство великого Петра. Хотя как бы все настойчивее звучат разговоры, что нам это нахрен не надо, нам нужно в Иран. Ну да ладно, Бог не без милости. В общем, так. Можно вопрос? Да. Как же он заставлял себя на парике сам носить? [смеется] [смех] Я вам приведу один пример, и он вас во всем убедит. Владимир Владимирович Путин, был такой деятель эпохи поздней Пугачевой, уже после третьей, после третьей пластической операции, считался лидером партии Единая Россия, в которой ни одного дня не состоял. Но он был ее лидером. Более того, по действующему в России законодательству избирательному человека может либо из-- выдвигать партия, либо он самовыдвиженец. Он не самовыдвиженец, потому что он не набирал двух миллионов, а партия его не выдвигала Партия его не выдвигала, он все время от партии дистанцируется. Он в ней не состоял ни одного дня. Э, тут у меня есть такой чисто законодательный вопрос: это, бля, как? Однако все жмурятся. И назовите мне человека, который по этому поводу вякнул. Вот так можно. Можно, да. А каждый, кто спросит об этом, ему начнут вопить прямо в уши о том, что "А если уйдет Путин, начнут на улицах резать, на улицах! Ты хочешь, чтобы тебе вырезали яичники прямо на улице? Не хочешь, наверное". Вот таким путем. Э, так что как бы то еще бывает на свете. Вот таким путем, да. Он заставлял носить парики и следил за этим. Сам он был бес. А, но главное сейчас не частности, а понять как бы вот общую, да, вот направление его деятельности. Он всем показывал, куда мы идем, и очень многих это как бы вдохновляло. А вот мы теперь будем моря воевать, не хуже будем, чем немцы, англичане. Там за море будем ездить. А че ж? Покажем всем! С этих времен начинается о том, что мы всем покажем. Но тогда при нем, кстати, многим и показывали реально кое-что, кроме сморщенного целлюлитного, ну, татуированного целлюлита, скажем. Вот такие дела. И вот история с Питером - это история символов. Петр понял могучую силу символов и неустанно работал над тем, чтобы вот, э, символический ряд пополнялся и укреплялся. Отсюда внедрение культа святого Андрея. Внед-- э, Андреевская лента как главная награда, Андреевский крест как главный орден, Андреевская-- орден Андрея Первозванного до сих пор, да? Ну, с перерывами на шибефников, понятно. А ведь не было ж ничего такого. Почему Андрей, не Георгий, да, там, не Николай, а вот Андрей? Есть там фотография ордена Святого Андрея, и там написано латинскими буквами, значит, эс, пе-- нет, эс, а, пе, эр: Sanctus Andreas patronus Rossicum - Святой Андрей, покровитель России. С какого хрена он задался покровителем России? То есть никогда до этого никто не говорил, но тут же Феофан услышал и сказал: "Да, конечно. Конечно, Андрей бывал в Киеве, предсказал великую будущность еще до крещения. Конечно, Андрей бывал в Новгороде». Еще и в Шотландии. Да. Ну а то, что Шотландия, ну кто ж об этом слышал? А реально, вот реально, почему к Андрею такой пиетет? Я думаю, в честь Брюса, потому что Святой Андрей покровитель Шотландии и поэтому в честь, ну, как бы в ознаменование заслуг Якова Брюса, своего любимца и соратника вернейшего, Петр сделал Андреевский флаг главным на флоте. Да, и вот все, что связано с Андреем, возвел, значит, в ранг высших государственных наград. Кстати, первым кавалером ордена Святого Андрея Первозванного был кто? Брюс. Брюс, конечно. А Петр каким по номеру? Седьмым. Седьмым. Вот так интересно. Да. Леонид Ильич Брежнев получил второй по номеру орден Октябрьской революции. Первый присудили посмертно Ульянову и даже попытались закрепить, но все рассыпалось. Да. А вообще-то первым надо было быть-- отдать Николаю Второму за создание революционной ситуации. Но как-то этот вопрос обошли. Вот такие дела. Так что вот, рассматривая Питер как город абсолютно плановый, созданный искусственно, по замыслу, да- Нет, это распятие. А вот орден сам, да, помните, там такой с латинскими буквочками? Он тоже такой в виде таблицы умножения, да, знака умножения, но такой позабористее. А, вот это все как бы в одну копилку: и прямые улицы, и то, что камень. Прокопович говорил: "В Питере не будет нищих". Ну, такое бывает разве? Там сильно были камни только дома, не пускали деревянные строить. Не пускали, кстати, деревянные, совершенно верно. Как же, как в некоторых домах не пуска-- не давали строить каменные дома под угрозой ссылки и разорения. Ну что за фигня? То есть это такая, ну, явная дискриминация для того, чтобы Питер вот возвышался как кедр среди поля ливанского среди всех городов. А Прокопович, вернейший трубадур петровских реформ, писал как: «Ты, Петр, яко Август, римский император, который взял Рим деревянным, а оставил мраморным». Вот ты взял Россию московскую, он там не жалел слов для ее, э, очернения, там, изрыгал хулу, какая она ужасная была. А теперь посмотри-ка: все каменное, прекрасное, везде статуи, ну и, значит, все приметы новой жизни и вперед летящий росской славы флаг. Это он так назвал флот. Росской, ну русский. Вот такая вот штуковина. Вот вам метафизика Питера как города, возникшего искусственно и воплощающего, ну, буквально каждой своей чертой какую-то идею. Таких городов не так много. Ну, города же стихийно возникают и ничего своего в себе не несут. Ну, есть улицы, да, которые там как-то застраиваются, особенно отдельные дома. Но так, чтобы прямо весь город вот в целом, да, как структурная такая конструкция, да, вот то, что называется по-английски item, вот как целостность, да, как единство, воплощал бы такое количество идей, это только Питер. И тут, конечно, прямой вызов православию тоже, безусловно. Потому что когда, помните, я вам начал рассказывать, Петр рассуждал как: кто мои главные враги? Народная косность. Значит, вот бороться как? Сломать бытовые стереотипы. Ты должен не то носить, не так ходить, в смысле бриться, да, не так, эээ, там одеваться Не то есть. Например, да, да, даже так. Э, ну, например, э, пить, например, больше вина и пива. Народ, не больно-то, ну, вина вообще никто не знал в народе. Вино, там, это было немножко какое, денег стоило. Уменьшить цены на вино, э, причем на довольно неплохое. Пусть пьют. Это не для того, чтобы народ меньше пил водки, а чтобы он другое пил. Вот не пиво, к которому он привык, а пиво немецкое, да, которое, значит, ему казалось, естественно, самым лучшим. А, и вино чтобы пил, а не водяру и брагу, к которым привык. А там привыкал бы к западной еде. А, это с точки зрения как бы ломки народных стереотипов о том, что вот ты раньше никогда нам не служил. Это вот парадный герб Питера. Посмотрите, да? Ну вот поглядите. Ну все то же самое, да? Только, значит, посмотрите, наверху корона, не шапка Мономаха, а корона Российской империи. Вот он же впервые провозгласил себя императором. Император - это же воинское звание. Императором провозглашали в Риме солдаты. Это не Цезарь, да? То есть это как бы, ну, он узурпатор, но законный узурпатор. Такую они придумали хреновину. Не тот, кто имеет право, да, по закону наследовать престол. И с другой стороны, это уже не республика, где выборные должности, консулы, Сенат. Нет. А вот это нечто новое. То есть военная сила назначает на штыках, ну, тогда на копьях своего, э, представителя. Вот это император. То есть понятно, что империя, да, это солдатское военное государство. И Питер так и строился, как вот такой военный лагерь. А, ну, остальное все здесь вам понятно. Андреевская лента как высшая государственная награда, два скипетра. Дальше все мы обсуждали. Очень хорошо. Кто второй упорный противник реформ? Церковь. Эти никак. Вот у Петра было выражение «бородачи», ну, под которых он, значит, подверстал всех вообще, да, не только церковников, но и, там, крестьян, купцов, кто, так сказать, старины держался. А, но главное, конечно, организованное сопротивление было со стороны церкви. Вообще церковь, как правило, это консервативная сила всегда, так она устроена, она должна, так сказать, охранять древние устои. Если церковь начнет, задрав штаны, бежать за комсомолом, то она как бы очень быстро растеряет свой потенциал. Это не хорошо и не плохо, но просто она как церковь не создана для инноваций. Там обряды, он существует две тысячи лет, да, вот как-то так. А, но Петру это мешало. Он же хотел коренных изменений, и он сначала, ну, по молодости он делал ужасные вещи. Вы знаете, вот эти все бесчинства его, когда он наряжал, там, блядей в Богородицы, а нищих, там, бомжей в виде патриарха, катал их, там, к ужасу благочестивых москвичей и устраивал эту всю пьянейшую потеху. Это не делает ему честь. Из-за этого его все дружно осуждали. Он, кстати, сам потом, ну, конечно, он был далек от покаяния, но он сказал, что так он больше вести себя не будет и не вел никогда. Снятие колоколов на пушки. Ну, что ты там переплавишь? Это же ерунда, да? Так сказать, не из-- не, не так, как бы можно по-повысить военный потенциал. Зато какой резонанс был, представляете себе, да, как он себе навредил? Вот кораблик, да, на, э, шпиле Адмиралтейства, символ Питера. То есть это никак нельзя назвать разумными поступками, но он это по молодости, потом он по совету, наверное, Брюса, тем более потом Прокоповича, он перестал это делать. Э, он никогда больше не снимал колокола. Бесчинств он не устраивал, он очень теснил и щемил духовенство, но делал тихо и старался народного протеста не возбуждать. То есть вот тут он поумнел, но он прекрасно понимал, как относится церковь как институт ко всем его реформам, нововведениям. И что сказать, он среди них никого не найдет в качестве союзника. У него была надежда, о чем говорил Прокопович, что Стефан Яворский будет патриархом, и он будет проводить лояльно. Ничего подобного. То есть сам же Прокопович об этом сказал. И тогда он решил, а, сломать хребет православию. Но вот до сих пор спорят, э, ученые. При советской власти это считалось исключительно положительным, что он загнобил церковников. До революции были большие споры. Ну, Ключевский самый авторитетный и самый лучший из российских историков, он однозначного решения не вынес, хотя сам он же был верующим крепко из духовной среды и закончил семинарию, академию. То есть, ну, как бы его как бы резоны, да, это не нужен светский, там, Соловьев, да, который вырос в профессорской семье, а этот он как бы, вот, из-- прямо из недр поповских, для него это все родное было. А, но он говорил, что он был очень объективный человек, Василий Осипович, что да, в этом были, несомненно, положительные моменты. Были. А, как объяснить, что теперь это новый город и в нем новая жизнь? Ну вот такими зримыми моментами, вот этими голыми статуями. А нафига тут столько голых баб? А это не бабы, сынок, это вот. Ну, кто-то отплюется, а кто-то из молодых скажет: "А вот здорово, и мы хотим так". Так возникла художественная школа. Не сразу и не вдруг, но люди перестали в них видеть голых баб, стали в них видеть, а, достояние великой культуры и искусства, образцы искусства, стали пытаться им подражать. Так возникла русская художественная скульптурная архитектурная школа. Но что же надо было приучать, да, как-то. Кому-то казалось диким кощунством, а у кого-то сработало. Вот на уровне герба, на уровне того, что город совершенно не похож, он весь прямой. Что там, если там есть где православный символ, то обязательно уравновешен Символом другой религии. Полно католических- В Москве не разрешали ...католическая церковь, рядом протестантский храм, а, здесь, там какая-нибудь кирха финская, англиканская церковь. В Питере - пожалуйста. И, ну конечно, на людей, приезжавших из других городов, все произвело сильное впечатление. То есть это самый нерусский, самый неправославный, я бы даже так рискнул сказать, антиправославный город. [шепот] Да, безусловно, он все время как бы бросает вызов, да, вот самим видом своим. Все революции в России делались в Питере. То есть там самый высокий, как бы, самая высокая температура бурления гов-- в смысле, бурления общественных страстей. Да, поголовная грамотность была к началу двадцатого века, о Москве и мечтать не приходилось. [шепот] Огромный разрыв между богатыми и бедными и принципиальный, принципиальная ставка на свободомыслие. Конечно, в Питере масоны чувствовали себя в тысячу раз свободнее, чем в Москве. Безусловно. И масоны зарубежные, и масоны свои российские. Поэтому история началась там, в Питере. Там такой был Дж-Джеймс, он же Яков Кейтс, потом там был Филипс. Это были англичане. Они воз-возглавили впервые эту ложу, а потом, значит, вот Кейт, он был, так сказать, формально первый мастер ложи в России. Там было англичане, работа вся велась по-английски или по-французски, а потом все больше и больше, и больше, да. И уже к Екатерине, к началу царствования Екатерины уже полно русских лож. Работы, то есть вся деятельность идет на русском языке, и этнический состав братьев поменялся. И они все, конечно, да, вот если там ложа состоит из вельмож, конечно, все по-французски говорят, это же учились с детства. Но вот принципиальный момент, да, мас-масонство стало говорить по-русски в Питере. А, вот про метафизику столицы северной я вот именно это вам хотел сказать. То есть это совершенно особый город, да, такой вот необычный. У всякого города своя судьба, естественно. Но Питер в России занимает совершенно особое положение, потому что труд-- ну я не знаю, где-то в Италии есть неитальянские города? Вероятно, нет. Но каждый там отражает в той или иной степени национальный характер. Так же во Франции, в Англии, да, Германии все, так сказать, ну, оно там не общенемецкое, тут швабское, там тюрингское, саксонское, баварское, но все это узнаваемо немецкое. Вот в России такая вот уникальная ситуация: все города более менее похожи. Вот, кстати, герб Ватикана мы нашли, да. Да. Так вот, особенность Питера в том, что он противостоит предшествующей традиции. Он ей бросает вызов, и он должен ее победить. В смысле косности, в смысле православия, в смысле привычки сидеть дома за забором и кричать: "Нам не нужны иностранцы, от них зараза и проклятие. Мы Святая Русь". А нет, все флаги в гости. Мы со всеми общаемся, вот мы говорим на языках, мы со всеми торгуем. И пожалуйста, там молись у нас в любой церкви. Конечно, невозможно было себе представить это в Москве, в первопрестольной. Да, собственно, и сейчас-то не очень-то. Но сейчас, конечно, ситуация изменилась. А, а вот ну, вплоть до большевистского переворота Питер колоссально Москву опережал в смысле свободомыслия во всех отношениях абсолютно. А началось с масонских идей, с масонских реформ и с желания Петра показать, что это совершенно вот особое, это не просто город, но он называл рай, но какой уж там рай? Но вот этот образ жизни особый. Это особая среда обитания, да? Это особые требования, это особый взгляд на мир. И, конечно, интеллигенция, интеллектуальная часть публики, они это осмыслили. Я вам рассказывал, да, Хомяков приехал, славянофил будущий, молодым пацаном из Москвы в Питер. Он пишет в воспоминаниях: "Я подумал сначала, что я попал в ад, по-моему, а потом за границу". Что одно и то же, как мы понимаем, для молодого православного мальчика. Ну, юноша, он не такой уж был мальчик, да, молодой, шестнадцать лет уже, да. То есть у него был полный шок. Все то, что он увидел. Просто вот он про-проехался по Невскому в коляске совершенно в одурении, да? Я думаю, что он далеко не один был такой, далеко не один. Вот вам место Питера в российской истории, как бы культурной географии и в культурологии. Вот это город, созданный целиком по масонским лекалам. Кстати, наличие революции тоже оттуда, потому что постоянная тяга к инновациям, которые масоны всячески приветствуют не к революциям, а к инновациям. Что такое революция, как не стремление все изменить, но в такой ситуации нетерпения и торопливости? Но вообще, да, инновационные поползновения, они, конечно, масонству в высшей степени присущи. Поэтому Питер все время продуцировал такие какие-то новые идеи и начинания. Вот так вот в основном то, что я вам хотел сказать, показали мы в основном все то, что мы планировали: и гербы, и эти глаза в треугольнике, да, вы увидели Новую Гвинею. Ну, то есть вот все то, что как бы важно, да, для наглядности себе представить, каким образом Питер жил. К вам есть вопросы по этому плану? А мог ли вообще, как вы думаете, был ли у него ресурс вообще сменить православие? Ну, был, конечно, но это, однозначно, могло вызвать гражданскую войну Полный раскол в обществе. Голландии, Германии вообще. А они что? Они же- То есть вообще вроде бы по идее вообще менять тогда уже православие на что-то более прогрессивное. Ну, ну, он пытался. Он не то, что пытался заменить. Если сказать заменить, народ возьмется за вилы и пойдет умирать, да? Но это ему нужно. Это же его солдаты, его подданные. Поэтому- Хотя когда отменил он православие- Ну, он же был молодой, да, он тогда даже не, он же не хотел ничего сменить, он хотел просто обоссать. Но это чисто по молодости, это очень свойственно, да. Ему простили, на вилы никто не пошел. Нет, народ очень волновался. И разговоры насчет Антихриста. И если бы не Федор Юрьевич Ромодановский, да, который вот все это железной рукой, но ему объяснили, что как бы так делать не нужно, что ты как бы, ты провоцируешь народ, это ни к чему. И он извлек этот урок. Ну а действительно, зачем? Он же постоянно требовал консолидации народа. Да, конечно, мы идем на войну, да. А как бы и тут он его сам раскалывает. Ну, разве это разумно? Нет, конечно, это было бы глупо. Его идея была другая - менять потихоньку, реформировать православие, да, модернизировать, делая все более и более протестантским по духу и по форме, но не объявляя об этом. Вот это вот да, вот это вот идеи Прокопович полностью проводил. Значит, зажать монастыри, чтобы не, там сказать, ну, скажем, из десяти трое шло бы в монастырь, а, например, из сотни десять. Гораздо меньше, да? Заставить монастыри заниматься общественной деятельностью полезной, что-то там производить, принимать раненых, что-то там выращивать, да, вот такое. Чего раньше, если монахи в жизни не знали. Об оброке век мы не слыхали, не было чертям такой печали. Потом упорная борьба Феофана при полной поддержке Петра с вот этими самыми махровыми, с точки зрения язычества, чертами православия. Вера в ладанки, в иконы, в крестики, вот это, в доски крашеные, да, в реликвии. Тут, значит, Феофан высмеивал. Феофан говорит, что ерунда, вот там закрыть, вот там народ ходит, там к мощам святой, ну, допустим, я хз, Екатерины Псковской, не знаю, была такая. Закрыть, объявить, что, значит, святая церковь не вынесла решение. То есть вот он так, да. Значит, естественно, церковники говорят: как, блин, такой доход и святая, там, мы молимся, она всем помогла. Ни фига. И вот он как вот пытался вот таким вот образом, да, высмеивал, но без большого успеха. Это тяжелее всего. Но пытался. Потом он насаждал же в церкви коллегиальный дух. Синод. Ну, Синод, конечно, да, это все-таки министерство, а церковь же полная монархия. То есть, ну, как устроена, скажем, православная, да и католическая церковь, это монархия злее любой другой. Не знаю, может, только в Китае была более жесткая. Там же никакого, естественно, ни свободомыслия, ни демократии, ни, так сказать, голоса, ничего не слышно. Приказ начальника - закон для подчиненного. Вот, и если я начальник, то ты всегда дурак. И наоборот, да. Уж кого выбрали, тому слушать и считать его, ну, в католицизме там вообще чуть ли не полубогом и целовать туфли. В православии чуть поменьше, но недалеко от этого. Но вот этого ж, это он искоренил, это он искоренил. И решения принимать публично и советоваться со светской властью. Это ж тоже важно. Там разные люди, но там же, ну, как бы церковный совет, Синод или поместный собор может состоять из людей, всех мыслящих одинаково. Я не хочу сказать, они все мракобесы, но они все в одном, как бы в одном направлении воспитаны, да. А тут новый человек, который по-иному воспринимает, и от него многое зависит. Но это большое дело. Он многому способствовал. Вообще, вот как мы видим, да, за что боролся Прокопович всю свою жизнь? За повышение образовательного уровня монахов и священно-- особенно священно-- монахи ладно, но священники, которые учат, да, преподаватели в семинарии, в академии. Он, ну, он не питал иллюзий, что они будут как он. Это смешно, но хотя бы как-то, да. И он тоже требовал, да, там сдай экзамен на чин, а то пойдешь за штат. Тоже не любили. Но тут он мог сказать: мол, как же так? Ты ж позоришь славу Божию. То есть вот такими методами это тоже приближало к протестантизму, где ты, конечно, не можешь занять место пастора, если ты неграмотный, если ни в чем не сечешь, а только землю ешь и молишься. Это все были шаги по реформам. Но вы понимаете, каково это - полуторатысячелетний стереотип своротить. Он и так многое сделал, но здесь тяжелее всего. Не даром ведь он говорил деньги и церковь. Но с деньгами проще. Человек получил больше на пятнадцать серебряников. Все, он все сделает. Ну, если ты это сказать, а теперь давай изнасилуй дочку и задуши маму, а мы еще заплатим. Ну, это нет. Но если, там сказать, та же работа, но ты будешь получать больше, только теперь ты будешь строить корабли или тереть табак. А дело-то бесовское. Ну как бесовское? Сдурел, Вань? Ну что ты? Кого ты слушаешь? Давай-ка вот тебе еще червончик. И не-не-не валяй дурака, потому что отдадим Петру. Ты этого хочешь? И человек сделает. А здесь же нет. Здесь же как бы это живет изнутри, и это очень тяжело. Ну, где это удавалось? Это или через страшную кровь, как в Германии, чтоб тридцать лет война и треть населения. Но это ж, во-первых, кому это нужно? Во-вторых, он просто не мог себя позорить, он же воевал все время. Вот, и, ну, на такие меры он не был готов. При всей его искренней нелюбви к православию Поэтому он, ну, правильной тактики держался. За одну человеческую жизнь невозможно это своротить. Потом как бы эта продолжалась линия на такое все больше, скажем так, ну, не то что секуляризацию, но Церковь становилась гораздо грамотнее. Посмотрите, какие епископы были в Екатерине- в Екатерининские времена. Ну что вы! Ну, там, митрополит вот Платон Левшин, который экзаменовал Новикова, умница, эрудит. Конечно, были идиоты. Ну где же их нет, да? Мракобесы, там, ту-тупицы. Но появились совершенно другого типа люди, которых при Прокоповиче быть не могло вообще. Обр- европейски образованные. Почему ж пошло назад? А? Почему обратно пошла то, извините? Что пошло обратно, извините? Ну, то есть Церковь сейчас опять мракобес- Так сколько же прошло времени? Если бы продолжилась линия, вы же смотрите, как идет русская история. Она идет не зигзагами, она идет рывками. Рывок, потом пауза и застой. И ничего не происходит. А когда застой, всегда откат. Всегда. Это как в гору на велосипеде. Пум, пум, пум, пум, пум! Оп! Мы на отметке два километра. Потом народ устает крутить, но он не ос- не останавливается на двух, он сползает до километра. Потом это все надо опять и все рывками, да? Ну по-другому не умеет. Вот именно поэтому, если бы шла линия петровская, екатерининская, александровская на просвещение тех же церковников, так, боже мой, Церковь была бы, заняла бы совершенно иную, э, позицию вообще в жизни государства. Но этого ж не было. Ааа вот, а потом, ну как сказать, тут, видите, тут есть и оборотная сторона. То, что Церковь часть государственного аппарата, приучает их к полной, эээ- Лояльности Лояльность. Да, хорошее слово. Ну, то есть, эээ- Сервильности. Лизоблюдству и сервильности и к полному отсутствию ответственности социальной. К полному. Ну, то есть так решили - все. А не должно ж быть так. То есть ни католики, ни протестанты так себя не ведут, они возвышают голос. Ну, иногда, как в Африке или в Южной Америке, прям возглавляют восстания. В шестидесятые годы посмотрите, что в Южной Америке творилось. Все восстания возглавляли католические епископы. Вот эта теология освобождения. Офигеть! Они ж-- Ватикан не знал, что делать. Да и все они там с портретами Че Гевары и Иисуса, с автоматами вперед, да? Вот. Ну, я не это, не то что я бы одобрял, да, но я понимаю, вот это вот, это высшее проявление социальной ответственности. Протестанты, которые даже противостояли Гитлеру. Это ж попробуйте. А у православия даже попыток не было. Католицизм устоял против коммунизма, ну, против нац-- фашизма итальянского - да. Против нацизма немецкого. Был бы жив другой папа, но он умер в сорок первом году при очень таинственных обстоятельствах, когда заступился за евреев и сказал, что вообще политика, вот это вот деление на арийцев, она противоречит христианским идеалам. Через две недели помер. Но могло быть и случайно. Он был пожилой человек, но что-то в этом есть. Да, а тот, который пришел, ну, это вполне правильный парень. И поэтому политика католической церкви с сорок первого, она отвратительна. Но тот, тот пытался сопротивляться. Какой был ресурс? Что он мог сделать? У него что, была хоть одна дивизия? Кто мог Гитлеру противостоять? Назовите мне этого человека. Только Черчилль. Да, остальные все только смотрели в пасть. Но он пытался, да, и как бы католицизм все-таки отношения с, даже с нацизмом, с такой машиной пытался выстраивать на равных. Ну, православие легл- ложилось под все. И, так сказать, его сминали, ели, оно взошло на Голгофу. Это же их же собственная вина. Кто это все сделал? Можно сколько угодно рассказывать про жидов комиссаров. Народ-то сам церкви жёг и священников топил и вешал. А народ богоносец. Это ж откуда все взялось? Откуда эти ребята пришли-то? Ну, так вот, вот вам и плоды. Разве православная церковь хоть что-то сделала для спасения самодержавия? Ни единой копейки. Что-то сделала для свержения большевиков? Да, Тихон предал анафеме. Один! Один. А где же, где епископы, которые поддержали своего архипастыря? Где духовенство, которое сказало: давайте, блин, с лопатами и вилами, народ православный, подымайся на батю. Ни хрена, никто. Лишь бы не трогали. Это ж тоже факт. Это тоже факт. Да, вот так. Потом, если это не большевичье говорит: давайте сделаем обновленческий этот раскол. Давайте, лишь бы служить. Ну что тут? Ну, то есть Церковь обслуживает государство, получается, да? В большинстве случаев готово на то, на то, принимать- Ну, можно сказать, обслуживает. Они очень не любят этого слова. А? Я говорю, в нашем случае точно обслуживает. Может так, я бы немножко смягчил. Жалко мне тех, кто вот из моих знакомых искренне верит. И, кстати, и священники же есть. Не только же одни попы мерзкие, есть священники искренние и прекрасные же люди. Вот. Поэтому я не разделяю их убеждений, но мне как жалко слышать такие ужасные слова. "Обслуживает", ну, прям как, блин, лакеи и проститутки. Не в этом дело. Они просто стали частью государственного аппарата. Министерство обороны же не обслуживает гос аппарат, это его часть, это его часть. Вот они стали частью аппарата, они встроились в него. Вместо того, чтобы быть в оппозиции всегда. Два ведь орла. Так они ж не зря два. Значит, один другому ну хотя бы клюнь, блин, хотя бы плюнь. А то что ж ты, он на тебя все, а ты же, ну, как это так? И вот это, это, конечно, прямое нарушение всех, так сказать, заповедей, которыми они обязуются руководствоваться. Они стали частью аппарата, поэтому даже нельзя сказать обслуживают, они просто, ну как, вот работают по государственной присяге. Это спасибо Петру, да, как раз. Это Петру, да. Ну, Петру и все. Ну а как иначе? Как говорится, коня без спроса не покупают. Есть положительная, есть отрицательная сторона. Надо смотреть, какой конь, какой хвост А, да, это тоже факт. И это, кстати, об этом писал еще Ключевский. Он даже не предвидел, что будет, да? Но стерильность церкви, да, она его тоже, так сказать, что Синод все подписывает, ну, так тоже нельзя. Так что ресурса поменять на про-протестантизм, конечно, не было. И задачи такой не было. Нет, я думаю, что такой задачи не было никогда. Что же- А, задача была создать новые какие-то вот предпосылки к общежитию. И он сделал. Но Петр, для него же церковь это же было просто препятствие. Я не думаю, что она вообще занимала в его вот размышлениях большое место. Она для него была просто досадное препятствие, да, вот помеха. А он думал о государстве. Вот в строительстве государства он много внес, создал совершенно новое. Государство такое военное, с сильным полицейским уклоном, с учетом, с контролем и с четким пониманием всеми своих задач. Уже, так сказать, ну, в идеале без чесания ушей, чтобы каждый знал, что он делает. Это прекрасно, в этом он преуспел. А он, может быть, и мало думал о церкви, он просто думал сказать: «Так, убрать их нахрен». Ну, вот камень, да, лежит на пути, ну, вот мы его-- блин, своротили! Что ты будешь о нем думать? Человек думает о дороге, которая у него, да, потом еще предстоит, а камень катится в кювет. Вот я думаю, такое было у него отношение к этим делам. Для него было важно, ну, как сказать, чтобы народ воспринял идеологию. Я не знаю, употреблял ли он такие слова, наверное, нет. Но для него было важно, чтобы государственническая идеология вытеснила бы церковную веру. Именно государственническая идеология, сакральное государство, культ Андрея, культ апостола Петра. Петербург, да, Санкт-Питерсбург, святой город Петра, да, или город святого Петра, как хотите трактуйте. А тут уже еще одна цитата. Иисус говорит: "На сем камне, Петр, созижду я церковь свою". Это он Петр камень, да? Петр же камень по-гречески. Вот я тот самый Петр. Вот это у нас град Петров, а не в Риме. Рим первый сгнил, второй Рим пал, сейчас стал мусульманским. А третий Рим, Москва, вообще отстой. Да и говорить не о чем. Но мы не претендуем, мы как бы не притязаем, что мы третий Рим. Нет, мы просто настоящий город святого Петра. Мы настоящий первый Рим. Вот что говорит вся его полемика. И тут я думаю, что богословские вопросы, в отличие от конкретных церковных, богословские очень его занимали, потому что Прокопович вел с ним беседы. Я думаю, что и Брюс. Но мы же не знаем, как остальные. Может быть, и остальные. Там Долгоруков был очень такой, очень религиозный человек. Костерман вполне возможно беседовал, но не все ж про девки, про девок и флот, да? И вот богословский аспект, он был в этом. То есть мы отвергаем третий Рим, это смешная Москва, которую он же ненавидел всей душой. А вот мы первый. Мы возвращаемся к первозданным истокам, не ключам вашим паразитическим, а к подлинному труду, к евангельской бедности, к работе вместе. Да и к войне, а что ж. Хорошая фраза была у одного церковного деятеля: сейчас в церкви остались одни агнцы, а именно сейчас ей нужны львы. Да, то есть как бы вот. Но вот он, конечно, он бы львов не потерпел. Но лев был один, Прокопович, который наводил там на это стадо ужас такой, как лев реальный на отару овец. Но вот мы точно знаем, что Петра занимали богословские вопросы. Богословские. Не как служба идет, да, или там какая. Есть его разговор с Петром, э, с Брюсом. Что-то они раскопали какие-то мощи, и там они, ну, они, конечно, подразложились, но там что-то сохранилось. И он говорит: чему припишешь, Яков? Тот говорит: ну, я не знаю, государь, тут должно химию изучать, но вообще сухость, песок, холод климата. Тот говорит: а как же чудеса, Яков? Он говорит: чудеса - это не ко мне. Тот хлопнул его своей здоровенной лапой по плечу: и не ко мне тоже, Яков. Да, вот такой вот диалог, да? Все единоверственники. Он искал во всех этих делах естественные, натуральные причины. Вот. Ну, не знаю, мог ли он сильно озаботиться такими конкретными делами церковного быта. Что-нибудь еще про Питер? Это вот интересно, да, у москвичей, я заметил, не вызывает тема. В Питере это же невозможно, не отпускают из автобуса, они цепляются. Вот для них это так важно. Ну они каждый день, в Питере-- они вообще знают. Ну даже причем я говорю, кто тут родился? Да ни один. Причем я говорю, ну хотя бы в пригороде, в Га-- какой хрен? Все понаехали из таких мест, я не слыхал таких. А какие же патриоты? Вот, да. Вот тут, кстати говоря, в этом плане они тоже гораздо, гораздо круче москвичей. Они ж таки отстояли, что эту кукурузину не, не поставили на Мохе. А мы? А мы? Да нам что ни скажи, все построят. Тоже, кстати, да, это лыка в строку. Так что Питер остается круче Москвы. Что ни говори. Я слышала, что Питер после его строительства не очень был любим горожанами, и оттуда уезжали. Допустили, что Питер зарастал травой. Не, травой не зарастал, но, конечно, после смерти Петра был отток. Но были указы- Ну вот И нельзя было продвинуться в службе, если ты не живешь в Питере. Ну а как же? Но многие думали, что после Петра все, войска распущу, корабли сожгу, но там же Екатерина и Меньшиков сказал: не-не-не-не-не, это все продолжится, ребята. И они получили этому доказательство. То есть там интриги, эти бабские правления. Все, так сказать, чудовищно, потом бироновщина, да, при Анне Иоанновне, но направление-то европейское. И в этом плане, не знаю, Прокопович ли, может, я ему чересчур приписываю, или сами, но сами эти бабы говорили чудовищные глупости. Совершенно, да. Да. Но там были тоже, там же был Добужинский, там был Шафиров, там были люди, которые могли подсказать. Ну, при всем том, что они взяточники, вы правы, но они ж птенцы гнезда Петрова. Да? В делах державства и войны его товарищи, сыны, они ж тоже не забыли этого всего. И как бы, что бы они были без Петра? Я думаю, они говорили о том, что малое государство, надо продолжать дело великого Петра. То есть они не давали свернуть. И когда народ это понял, то потихоньку какие-то, я думаю, что участки на Петроградской зарастали травой, да。 Потому что народ там рванул назад в свою Рязань, а оно потом быстренько, быстренько, быстренько, и уже к Екатерине никто, к екатерининским временам никто и не думал, что Москва будет. Не-не-не, все в Питере. Ну, долго, да, большой промежуток. Ну так а как иначе? Да, но при Петре он же, во-первых, действовал демократическим методом, а во-вторых, была ж лихорадочная деятельность. Сегодня он открывает канатную фабрику, завтра пушечный двор, послезавтра он велит расписать церковь. Так это же масса людей, да? Во-первых, непосредственно, во-вторых, на обслугу. Приходят люди, которые их кормят, охрана, солдаты, девки, и всем надо где-то жить. И город разрастается, вся инфраструктура. А е-- ну, при Екатерине, конечно, первое, все ж прекратилось: и дело навигацкое, и дело оружейное, да, и дело бумазейное, все, конечно. Поэтому когда, конечно, был некоторый откат, но восстановили, восстановили, на верфи работали, а потом потихонечку восстановили все. При Екатерине ж пошел резкий рывок вперед. Генадий Александрович, следующий, как у нас тему будет, екатерининское уже время. А вот эти вот двадцать лет, э, ну вот при Елизавете, там же Разумовский был. Он- Нет, они при Елизавете, да, и при Анне были, да, какие-то там отдельные люди. Ну при Анне-то вообще сложно представить, что- Не, ну было. Почему? Почему? Там какая-то жизнь была, просто ну она сама по себе была такая, очень недалекая, мягко говоря. Ну, небеста-- а Екатерина I лучше, что ли? Ну она всегда была за Петра, что ей, кто от нее будет. Да, но они- Она весь была хорошая жена, почти. Хорошая царица была Елисавет: шумит и веселится, порядка только нет. [смех] Да. Это из Истории шутливой братьев этих, эээ, Жемчужникова и Толстого. Ничего особенного не происходило ни в жизни, ни в масонстве. Ну такая вот задница и период безвременья. Ничего не было. Ну, что-то там они пытались, но нечего даже вспомнить. При Екатерине, ну, сразу, да, начался рывок, потому что она сразу обозначила приоритеты. Она же сразу-- тех же ничего не интересовало. Ну, там охота, маскарады, они же эти машкерады обожали, блин, до безумия. Эти все там ледяные дома и всю хрень эту. Ну и, соответственно, что народ подтягивался. Ааа Екатерина, она ж сказала: "Не-не-не, ребята, все по-другому поворачиваем". Подтянулся другой народец сразу. А может быть, потому, что все-таки Елизавета и Анна, они воспитаны в том же Кремле, Анна вообще- Ну, это метафизическое, да. Анна Андреевна, вас бы Ахматова поддержала бы. В Кремле не можно жить, преображенец прав, там древной, древние дикости еще слышны. Остатки. Не-не-не-не, не вошло еще до того воро. А, все-- Бориса жуткий страх всех Иоаннов злобы и самозванца спесь взамен народных прав. Ну, так она думала. А Екатерина-то все-таки, ну, то есть она рано приехала из Европы, но все-таки- Вторая-то? Да. Не, она в Питере полностью, она не любила Москву, но она мудро приезжала, она строила, она отдавала- Нет, нет, я имею в виду то, что почему Екатерина II, все-таки она родилась-то в Европе. Бог его знает. Те же тоже. А первая, она же, она же латышка. Ну первая родилась в Европе, значит, что- Она жила в Латвии, да-да. И латышские женщины называли ее словом, ну, я скажу вам по-латышски, которое она вполне заслуживала. Она такой и была. Она была такой, да. Ну это все-таки принцесса, пусть там где-то корова. Она была умная. Вот я не знаю, почему. От того ли, что она принцесса или фиг знает. Вот она была от природы в тысячу раз умнее подавляющего большинства людей своего окружения. Это с молодости проявлялось. Она, вот почему и нужно было, да, она и Анна презирала эту страну и людей, да? И, значит, Бирон ее, этот самый, который русских третировал, называл их быдлом, там, животными, а только немцев и остзейских, ну, прибалтийских людей считал людьми. А эта же сказала, что я немка, но я вот как бы, да, то есть она полностью идентифицировала с русской, с русской историей, с русским народом. Вот это почему? Вот так вот, полюбила. Вот от мужа немца отреклась. Любовники все, ни одного немца любовника. Это ж тоже надо заметить. Какой патриотизм! Я думаю, немалый. Да, я не принимаю вашего ироничного тона. Здесь речь идет о вещах серьезных. Это не государственный манифест, так сказать, это ж допуск в святая святых. Вот. А у нее все русские, все русские, да. И советчики все русские. Вот, как ни Панин, так Уракин, Елагин, Храповицкий. Немцев-то, а ожидал же народ, нет。 То есть вот это тоже удивительно, да? Такое доверие к народу, который ее приютил. Хотя она же- А поляк один был. А? Поляк - это кто? Черторыйский? Нет, этот король будущий, кого она- А, Понятовский? Да. Ну, любовник был, э, но и многие оспаривают, что он был. Он был не любовник, а поклонник. Поклонник, да. Насчет любовника не знаю Э-э-э, ну говорят, что он ее страшно любил, там, страстно. Может, и дошло до дела, не берусь сказать. Но, э-э-э, любил, да, Понятовский. Но советчиком он не был никогда, а-а-а, Понятовский, да, будущий польский король. Это правда. Э-э-э, нас-- кто там, еже приписывают, там вообще, там кавалерийские полки прошли сквозь Панину. Что-- полная ерунда, конечно. Ну, кто-то был, конечно, да. Любая современная женщина отплюется от такого количества, скажет: «Фу! Это смешно. Для-- вот это? Это для разминки во вторник». Ну да. Не, кроме присутствующих, извините, кроме присутствующих, которые столпы целомудрия. А так у нее же- Кто здесь у нас столп? Вы столпы целомудрия. Ничего себе. Считается, что этооо- Это комплимент. Это лучший из возможных комплиментов. Ну да, она не была столпом целомудрия, хотя она говорила, что я бедная вдова, и-- но вдова еще та была, как раз такая вдова из сказок. Превечала, превечала и даже, говорят, сочеталась с Потемкиным. Угу. А вот с таким тайным браком, да? Но в любом случае, что мы констатируем? Полное доверие к, э-э-э, народу, который ее приютил. Полная идентификация с этой страной, культурой, народом и с религией. Она, конечно, была еще та православная, она не пропустила ни одной службы. Она приходила на хоры, там у нее был столик, она раскладывала пасьянс. Никто ее не видел, но она, боже упаси, уйти раньше на пять минут, потом она уходила, кланялась, там, все, чин по чину, боже упаси. А Петр, этот идиот третий, который хотел искоре-- вот он хотел искоренить православие. Ну все, я огреб. Вот такая вот штука. А вот смотрите, а Николай I, он же тоже немец чистокровный, но все время говорил, какой он страшный русский патриот, не доверял русскому дворянству. У него в советниках все немцы, любовницы были русские, конечно. А советники: Бенкендорф, Дубельт, Клейнмихель, Канкрин. Русских-то нет. Он боялся русской аристократии после декабрьских дел. Вот видите, какая разница, да? А она наоборот, она не боялась, хотя она видала разное. И вот как бы полагалась на них, да? Ну вот то, что они ее возвели- Ну, а кто-то возвел, там, Григорий Орлов с Паниным, да. Другие, там, потом она их возвела. Но просто вот это редко бывает, да, чтоб человек так себя почувствовал, как бы в единстве с, э-э-э, предста-- ну, с другим этносом совершенно, да? И она сделала очень много для России. Кстати, ее немкой никто не называл, никто и никто не упрекал, никто. Даже не приходило в голову, да. Хотя у нее был акцент Ну, говорят, какой В. Я. Артман, это был такой, да。 Но товарищ Сталин говорил гораздо больше. Да, вообще в России мало найдется людей, которые говорили по-русски чисто. Кстати, нынешние говорят чисто, о, это большое исключение. Не картавят, как Ленин. Да, не говорят, как Хрущев и Горбачев. Это большая, большая редкость Питер- питерские Питерские, да. Да, питерские. Вот. А тут кого-нибудь сейчас как выберут, как он скажет, и все, яичники будут вырезать прямо на улице. Вот такая штука. Екатерининские времена, начнем мы следующий раз, они уже характеризуются совершенно другой ситуацией. Россия уже европейская страна, уже при Екатерине в этом никто не сомневался. Уже полностью сформированы, ну, скажем так, институты. Больше того, уже ж ей предлагали прямо при вступлении ввести конституцию, ограничивающую ее права. Для того она устраивала переворот, э-э-э, ограничить потихоньку всевластие помещиков вплоть до отмены крепостного права. Александр, а вот попытка конституции при Е-е-е-- Анне Иоанновне это было что-то серьезное? Ну, было, но как бы- Ну вот хорошо, если бы вдруг она все это подписала, и во что бы это- Ничего Семибоярщина была бы? Ну конечно, была бы, был бы раскол в элитах и история Гражданской войны, конечно. Ничего, но не народ- То есть тогда не было общества- Не, не то что общество никогда ни к чему не готово. Какое об-- общество — это Валерий, этот, Трапезников, это общество. Речь идет об элитах, насколько элиты способны воспринять новые идеи. Хорошо, элиты Элиты совершенно не были готовы. При Екатерине созрели новые люди, которые ей предлагали. Панин, Куракин. Они же были люди, которые говорили, они вот представители элит, причем из самых верхов. Давай, матушка-государыня, вот повернем российский державный корабль. И они были готовы с другими представителями элит договориться, с кем-то миром, кого-то убедить, кого-то подкупить, с кем-то там, если надо, не дай Бог, там и воевать. То есть вот это уже серьезно。 А так, как бы вводить сверху и не знать, на кого ты обопрешься без социальной опоры, ну, это невозможно。 Нужна быть, ну, как это, как бы такой закон общественной жизни, называется социальная опора при вообще любом правлении, а важнее всего при реформах. И у Екатерины она сразу возникла на этих людях. Она же постоянно им обещала。 Но она не дала никакой конституции, но она постоянно говорила: да, да, да。 И она либерализировала потихонечку общественную жизнь, потихоньку То есть она не давила, а манила- Нет, она манила морковкой, но она реально не только не давила, она все время откручивала, и реально при ней кран открутился, ну, очень серьезно. Она приучила к этому, что тридцать пять лет, вот, и только последние годы кран чуть-чуть начал закручиваться, но тоже чуть-чуть по сравнению с тем, что при Павле. То есть она реально была настроена на реформы, она была человек не кровожадный, и она понимала, не знаю, почему как-то с молодости баба, э-э-э, пардон Умная женщина так быстро поняла, как устроен общественный механизм. Вот то, что называется коридоры власти. Она поняла, как надо- И с кем надо. Да, направлять вот это дело как система сдержек. Ссорить, там, Зубовых с Орловыми, да? Потемкина, там, с Ураскиными. И так потихоньку, потихоньку. Говорить Елагину плохое о державе, наоборот. То есть, вот, вот это-- она интриганка была замечательная, а без этого ж никак не выйдет. И вот этим она владела с молодости. Но при этом она вела дело к реформам, конечно, постоянно к реформам. И реформ было множество осуществлено. При ней впервые был процесс над помещицей, угнетавшей своих слуг, над Салтычихой. Самой первой. Невозможно было себе представить раньше. Невозможно. Вот, при ней, ну, в Европе это было уже четыреста лет, но Россия - родина слонов. Была ситуация, при которой мог поме-- крестьянин подать в суд на помещика. При ней это впервые было, потом было отменено. Она ввела это, как бы, положение в правовую базу. Крестьянин может подать в суд на помещика. То есть он не животное, он человек. Для многих это был тяжелейший удар. Как это, блин, мой холоп плетью поперек морды, он на меня будет жаловаться? Я должен оправдываться перед Тришкой? Представляете, да? А вот она пошла на это. То есть она была готова на многое, но она просчитывала варианты. И видите, не знаю, там, откуда взялся Пугачев. Ведь реальных предпосылок не было у пугачевского бунта никаких. Восстали как раз те, которые жили очень неплохо, очень неплохо. Уральские казаки жили лучше всех, но именно они восстали. И вот идея, что народ пошел за самозванцем... Легко и быстро духовенство тут же предало, крестьянство откололось. Это как-то и охладило ее пыл. И под конец, конечно, революция французская. Ну, вот это как бы был для нее- Она испугалась. Она, конечно, ну так любой бы испугался. То есть это был, ну, как бы крах ее мировоззренческих установок. То есть ей как говорили, вот, ну, худшие из ее советников: "Вот видите, матушка, к чему приводит то потоканье? От потачки то вор и плодится. Вот вам Пугачев, вот вам бесчинство, а как во Франции еще там того гораздо злейшее, да? Вот вы этого хотите? Ну, продолжайте". И она, конечно... То есть, может быть, если б не было пугачевщины, ничего ж подобного не было, скажем, при Петре, может быть, она бы какие-то реформы провела. Так она сильно забоялась, забоялась потерять опору. Она поняла, что с народом никак. То есть что ты ему ни дай, он все равно. Потерять вообще опору в духовенстве. Оно ж предало единодушно, полностью. Не было священника, который бы не предал. Ну, то есть- Все перешли на сторону самозванца. Всех святых- Во всех его объявляли, служили молебны, выносили хлеб-соль, все, там, митрополиты, епископы. То есть их надо было или всех, э, сослать, счастливо, сослать, посадить или вообще не начинать дело. Она решила не начинать. Она же ничего такого не делала. Не, а им похрен. Кто, кто поп, тот и батька, кто пришел, тот и государь. Какая разница? Народ устает от власти. Есть власть, а все от Бога. Пришел самозванец, особенно это было красиво в последних городах, в которых он был, Симбирск, Саратов. Там четыре дня он держался. Они объявляли потом сразу резко: "А, теперь законное государство". Вводили, там, Михельсон, Румянцев входили с войсками. Они говорили: "О, мы приветствуем законную власть". Все как нужно. И-- но для нее это, это означало измену целого сословия. И она тоже задумалась, да, как бы, тем ли путем я иду. И если еще теперь, ну, народ, да, как? Ну, народ же быдло. Так она убедилась, да? Сколько ты ему ни давай, а он воспринимает все как должное и потом только руку откусит. Ты ему палец, он... Значит, а вот на дворян если опереться и теперь дворянам, которые, в общем, хорошо себя проявили во время бунтов, практически не было измен, сказать: "Ну, теперь, ребята, мы у вас отбираем крепостных и отпускаем их на волю", - означает еще и в их среде утратить всякую поддержку. Тогда получается кто? А она про социальную поддержку помнила очень хорошо. Так что на какие-то вещи она не решалась. Она не решалась. Она, там, злоупотребления искореняла. Но прямо вот такие уже большие, как бы, меры, да, например, какие предлагали: ограничить крепостное право, ввести бюргерские хозяйства, как в Европе. Это она нет. Она понимала, ей показывали с расчетами, она ж считала очень хорошо, что, конечно, это повысит сразу производительность бешено. И Россия, ее же волновал вопрос, она же воевала постоянно на три фронта. Где брать бабки на войну? А тут говорят: "Вот смотрите, да, и деньги будут в казне без разорения. То есть мы сможем увеличить налог легко, и народ заплатит. Еще и спасибо скажут, потому что им больше останется". Но для этого надо, значит, освободить част-- ну, как сейчас сказали бы, частную инициативу. А она отказалась, забоялась. И Александр отказался. Потому что это, это колоссальный, колоссальный переворот в сознании людей. Конечно. Александр Второй решился только после поражения в войне. Для всего общества был такой шок, что, оказывается, мы в засаде глубокой. Все ж думали, что ого-го. Верили николаевской пропаганде. И тут война, как бы кулак судьбы открыл ему глаза. И тут оказалось, что Россия там самая слабейшая. И на этом фоне реформы воспринимались как благо. Сказали: да. Ну, раз так, то давайте, а то что же любой нас бьет. Нет, хуже не будет, да, потому что мы явно зашли в тупик, да? Явно зашли. У англичан паровой флот, у нас гребной, у них нарезное, у нас с дула, у них там порох офигенный, а у нас эти орудия страшные, да? Поэтому давайте как-то, да. То есть опять как при Петре. Как при Петре, да. Нам нужен резкий рывок, любые реформы, ну как бы, ну, в рамках разумного. И среди дворянства, ну, значительная часть поддержала, понимая, что по-иному не выйдет. Но при ней же не было так. Страна-то побеждает. Веселится грозный Рос. Там Чернышев, здесь Румянцев, Суворов, Михельсон. А что тогда? Из-за чего огород-то, мать честное слово, все же так неплохо, да? Из-за чего задевать такие страсти-то, да? Народ не понимал. Ну, я имею в виду дворянский народ, да, дворянский народ. Вот. Ну, я не знаю, был ли ресурс. Вот эти масоны хотели это дело среди прочего и это объяснить, в какой ситуации реально находится Россия. Но за этим следила цензура, и как бы такие книги изымались. Вот когда они там рассылали, да, Новиков рассылал по всей России свои книги, журналы, альманахи. Вот книги, которые реально описывали, например, какая вот статистика. Она ж вещь такая безвредная, ну, цифры, сколько чего в России производится, сколько, например, в Пруссии. Вот такая Россия и такая Пруссия. Цифры жуткие, да? Ну, статистика же она страшнее всего. Да? Россию, Советский Союз, как сказал один замечательный австряк, сгубила не ЦРУ, а ЦСУ, Центральное Статуправление. Потому что цифры они ужасны. Вот если сейчас бы, да, на дебатах, почему сняли Явлинского, вообще-то никаких дебатов, конечно, никий не пойдет, полчаса дать любому человеку, там, пусть трижды Зюганова, для того, чтобы он сказал правду, просто статистику, в каком положении находится страна, я думаю, это будет шок для любых сторонников Трапезникова. Просто цифры. Они не поверят. Я думаю, не будет шока. Я думаю, что шок будет, потому- Они просто не поверят. Ну, ну, ну. Смотря кто это скажет. Если скажет Немцов, кстати, из его речи тоже вырезали, он же на телевидении снялся, когда он процитировал свой доклад "Путин. Коррупция", потому что на ура разошелся на митинге с Трапезниковым, то это вырезали. Но если это скажет, ну, какой-нибудь там солидный экономист, старый Ясин или там какой-нибудь Геращенко, как же ему не верить? Мужик возглавлял Центробанк еще при Союзе. Этот умеет считать бабло. Ну вот посмотреть на него, что ему врать? Он уже одной ногой. И он скажет, а он скажет правду, конечно. И он любого поставит на место, кто скажет, что там вы врете. Он скажет: знаете что, этот умеет припечатать. Вот такому, да, если не оппозиционер, там Яшин молодой, да, а Геращенко, пусть он скажет, я думаю, что эффект будет обалденный. Кто-то не поверит. Но если, например, были бы реальные дебаты, искал бы следующий на пятнадцать минут. Одно слово правды, говорил один священник, весь мир перевернет. Вся эта хрень стоит только на лжи, только на лжи. К сожалению, кому, кому верить? Вот хорошо, хороший пример Геращенко. Я б тоже ему поверила. А все остальные? Не имеет значения кто, какая разница? Ну, нет- Она не воспринимается как правда, она воспринимается как пиар. Не-не-не, правда есть правда. Если, например, опубликованы цифры реального распространения наркотиков в России, подростковых самоубийств, да, реальные цифры преступности, детской смерти, они жуткие. То есть мы как Занзибар. Но мы настолько уже привыкли, что нам все время врут, что и даже вот эти цифры... Кто знает, кто их- Что тогда, что тогда как бы делать, да? Трапезников не знает цифр. Трапезников, я думаю, нет. Трапезников знает. Нет, Трапезников, чего уж. Большинство цифр знает. Нет, да не большинство. Трапезников, может, и знает цифры, но он никогда о них не скажет. И поэтому вот эта вся брехня о том, что Путин уйдет и страна развалится, и яичники будут вырезать на улице, — это их лживый, как всегда, брехливый ответ на предложение сказать в дебатах правду. Просто цифры, которые предлагал ему и Миронов, и Зюганов, и Явлинский. Просто сказать правду. Владимир Владимирович, за ваши двенадцать лет вот такая вот статистика. Убийственная вообще. Убийственная. Вы знаете, какой первый конкурс был, в какой институции самый большой в прошлом году? Академия госслужбы. Да. Да, я у них- И когда дети хотят быть чиновниками, это же ужасно. Ничего особенного. Это точно так же, как дети хотят быть физиками или биологами, или военными. В мое время космонавтами. Это такая же хрень, такая же мода. А так все лома-лома-- ломались в экономисты и юристы. У нас юристов сейчас- Нет, они хотят быть чиновниками, чтобы прийти, сесть и получать деньги, не зная, что делать. Нет, они хотят служить Родине. Бросьте, взятки. Наш чиновник берет взятки. А что вы говорите? Я даже отказываюсь слушать такое. Кто из наших чиновников неподкупнейший? Взятки? Никто не брал, вы что. При Юрии Михайловиче вообще за взятки сажали. Дети врачей хотели быть проститутками. Ну, какая-то часть. Все все равно не пошли. Да не всех бы взяли, я вам скажу. Не всех бы взяли, да я понимаю. Не всех бы взяли, да. Там тоже конкурс. А так скажу вам стишок. Я же люблю вам стишата говорить. Вся хрень стоит на лжи, и как бы только правда, она и может быть разоблачена. Для этого не надо никаких, так сказать, сверхусилий. Просто сказать правду. Это из стихотворения Винокура заключительные строки: Об истине и не мечтали. Ложь молча слушали из лож и ложью новой заменяли уже наскучившую ложь. Я болен был, был слаб и молод. Я шел, шатаясь сквозь туман. Весь в башенных шпилях, в дыме город был как чудовищный обман. Я брел в ботинках неуклюжих, брел, сам с собою говоря, и лживо отражалась в лужах насквозь фальшивая заря. Великолепно, да? Вот это ощущение человека, который как бы вот устал, да, от всей этой брехни. Э, вот, кстати говоря, при Екатерине, если уж мы затронули эту тему, уровень государственного вранья был неслыханно мал в России, неслы-хан-но. Цензуры не было. Дай Бог, чтобы мы вернулись в те времена, но настал бы райский магазин. Так, ну что, мои дорогие возлюбленные, какие еще у вас вопросы по этой теме? Вы уже ее много раз ведь слышали на экскурсиях, она для вас не новая, поэтому тут как бы трудно ожидать такого водопада интересов. Но это у нас такая вот, ведь, особенность, да? Сказать- Петр I, он сколько реально занимался реорганизацией России? Да вот, собственно, всю свою жизнь. Ну, с Великого посольства, вот с шестьсот девяносто седьмого года, когда он поехал в Европу, и он уже оттуда как бы занимался, так сказать, всеми- То есть перед реформами. Перестроечными, да. То есть, если бы он не рано умер. Какие-то реформы удались бы больше. Может быть, он пред-- он бы затеял бы еще какие-то институции. Ясно, что выросли бы армия и флот. Это точно. Развился бы Петербург, какие-то отрасли промышленности бы развились. Но ясно, например, что, скажем, новых парламентских инициатив бы не было. То есть Россия не стала бы более свободной страной, но более развитой в промышленном, военном отношении, в научном — это безусловно. Безусловно. Реформы были бы глубже, да? Они были бы глубже, да. Может быть, и с церковью он бы как-то там побольше разобрался. Это возможно. То есть он бы углублял бы свое дело. Основное он заложил все, да. Нового, я думаю, он бы ничего создавать не стал, потому что все уже в принципе было сделано. Но то, что сделано, он бы достраивал, углублял, расширял. Приехала вчера и весь сегодня, значит, товарищ читал "Рен ТВ Газету Версии", там написано: Петр сломал хребет России. Это- Бывает вот такая статья. Ну да, ну бывает. Это как бы парафраз на фразу Ключевского, что Петр сломал хребет русскому православию. Видимо, человек почитал Ключевского, это уже неплохо, не все ж календари дамские, и решил, значит, выпендриться и в этой, как газета называется? "Версии". Борника. А, ну понятно. Совершенно секретно, что ли?- Ну, это да, это супергазета. И решил, значит, такой фигни написать. Э, ну и что? Ну, сломал так сломал. А кто, интересно, починил хребет России? Сталин? Просто вот мне интересно этого человека спросить. Если Петр сломал, то кто как бы, или Россия до сих пор горбатый инвалид, да? Да, как то странно, да? За триста лет громадная страна и все, значит, мы горбатые инвалиды? Все ж как-то трудно в это поверить, да? А кто создал всю гигантскую промышленность, культуру, науку и все ужасы, которые тут были? Это все горбатые инвалиды. Фигня это, фигня это все. Каким-то институциям, да, он хребет сломал, православию, например. Оно стало горбатым инвалидом, но оно живо, оно живо. Вот. Так что мало ли кто что пишет. Тут же ж такое дело. Как говорил Чацкий: "Я глупости не чтец, а пуще обошел". Это как бы не каждый алыков в строку. Лена принесла мне книжку, забыл я фамилию автора, где пишется, что Кутузов был редкая падла, агент, шпион. Он специально отдал Москву французам. Да, что, значит, масоны погубили Багратиона, не лечили, там подсыпали, я думаю, что-то в пищу. Ну, полнейшая хренотень в духе, ну, такого, скажем, хорошего сорок девятого года. Кто издал и когда? Да недавно какое-то издательство из таких- И на свои деньги? Я не знаю. Откуда я могу это знать? Но продается, кто-то покупает. Вот Лена купила. Да, засигнализировала. Ну, то есть народ, который- Забавно, смешно. Народ, который понимает, да, что масоны не оставляют своей надежды погубить Россию, вот они-то и покупают. Да. Ну вот, понимаете, Петр сломал хребет. Кто это такое фуфло и кто с ним будет вообще вступать в полемику? Где он и где Петр? А по поводу Кутузова, собственно, тоже, ну, говно какое-то возражает. Просто, ну, жалко, что нет воскресения из мертвых, да? Так вот, я хотел бы, чтобы он это повторил кому-нибудь из кутузовских офицеров эту фразу, любому из, там, десятков тысяч. Я посмотрел вчера. Вот. Но он, понимаете, он будет безнаказанным, потому что все, сейчас же даже на дуэль не вызываешь. Что остается только в суд продажный подавать. Нет же никаких методов воздействия. Да, если ты ему дашь по роже так, чтоб, ну, крепко, чтоб челюсть сломал, чтобы он не звездил, ребра очень хорошо ломать, тогда человек не может дышать и долгое время вспоминает о своей неправоте. Вот такие методы наказания у нас со двора. Но это же уголовное дело, тебя же и посадят. Понимаете? Вот как бы такая ситуация, такая ситуация. Ну, про масонов больше врут, чем про остальных. Но про остальных же тоже достаточно врут. Это что нас должно это удивлять? У меня есть знакомая От нее ушел муж. Ну, все ушли. Вообще кто был, по-моему, даже тараканы убежали. Она добровольно, из чувства долга занимается сбором всякой негативной информации, которая распространяет про евреев. Зачем? Ну, ей нравится чувствовать себя ущемленной, да. Это ж Боже мой, там же, ну, просто потоки говна идут. Это она все это трудолюбиво собирает, ей шлют, она вырезает, да, и говорит: Вот видишь, вот видишь, что должен видеть. Давно все понятно всем. Да и но количество дебилов там, придурков, ублюдков, оно же всегда константа. Она уже близка к помешательству. То есть она теряет как бы веру в человеческий род. Вместо того, чтобы просто сказать ну, вот такой процент, надо этот процент отдать. Вот такое дело. Ей нравится чувствовать себя ущемленной жертвой. Масоны, с которыми я встречался, они тоже огорчаются иногда очень по-детски на то, что про них распространяют такое фуфло. Но встать, сказать, ну, хотя бы там на уровне радиостанции какой-нибудь провинциальной, типа Эхо Москвы это они нет, это они нет. Не знаю. Боятся, боятся. Чего масоны? Боятся сказать, что я масон, какая настоящая фамилия. Боятся представиться. А что? Я тоже задавал этот вопрос. Чего вы боитесь? Давно вегетарианские времена. А? Богданов. Ну, Богданов КГБ-шник, Богданов КГБ-шник, который послан задание. Ну какой Богданов? Оставьте его. Никто из нормальных. Богданов же КГБ-шная сука. Ну какой Богданов? Это КГБ-шный человек, который послан, чтобы масонство дискредитировать и, ну, как бы сделать таким смешным, фиглярским. И он, кстати, хорошо это провел, как спецоперация это прошла блестяще. Он справился с задачей не пугать масонством, а сделать его смешным. Справился с этой задачей. Хороший КГБ-шник, точно так же, как он развалил же, у него задача, да? Ну, он такой вот дестрактор, да? Он разрушитель, он разваливает все, куда его посылают. Все, да, Касьяновскую, он развалит все. Поэтому он, видимо, хороший специалист, но какой же он масон? А так вот, с кем я не говорил из братьев, я говорю: Ну вот давайте выступим, я организую. Нет, нет, нет, что вы, должна прийти в студию. Я говорю: Ну, не без этого. Телевизионная покажут рожу. Но если мою зрители выдерживают благообразную, вашу то выдержат, брат. Ну еще. Я не понимаю. Нарик же пришел в последнюю передачу. Кто? Нарик пришел в последнюю передачу. Да, но он взял кучу псевдонимов, как мы еще его уговаривали. Шпион. Я не помню, когда я последний, последний раз я так уговаривал Люду Литовченко, мне было девятнадцать лет, но я хотя бы понимал свою награду. Я понимал свою награду, да. Ну да, там, я, так сказать, уже такие рассыпал перлы таким бисером мелким. Вот примерно так мы с этим мужичком. Так до этого трое отказалось. Офигеть, да? Ой, там мрак полный. И он, значит, да и предан он. Потом на сайте обсуждали. А? Потом его на сайте обсуждали. Надо ли было, да. Так сказать, брат. Давно была передача? А? Давно была передача? Давно. Ну, заключительная, знаете, это был июнь, июнь десятого года. Мы ж закончили почему, мы могли еще там несколько. С Наргиз Асадовой. А? С Наргиз Асадовой. С Наргиз Асадовой, да, Нарик. Мы могли еще, но начинался чемпионат мира и- Не конкуренты. Ну нет, ну я бы сам был, ни черта я вечером буду, когда там, с ума сошли. Голландия играет с Испанией. Я буду вам вот это. Ну, я представляю как там через слово, не слов в эфир. Не, я не пришел. Я сказал нет, ребята, все с июня все мы в Южной Африке чемпионат. Вот эти вувузелы, начинается другая жизнь. Все, мы все заканчиваем. Да, но дело сейчас не в этом, так сказать. Смешной момент с футболом. Редко кто любит футбол сейчас, так как я. Это еще с детства киевское Динамо, которое я помню. А вот трусость так удивляет меня и как-то, так сказать, я скажу так, оскорбляет вот как бы мою любовь к масонам. Эта ужасная трусость, я сказал серливость, очень оскорбляет. Я не понимаю, почему мужчины, братья, почему они так боязливы. Может, они какие-нибудь чиновники? Да нет, не видел среди них больших. Бизнесмены средней руки, интеллектуалы. Кто-то работает там в каком-то агентстве туристическом, кто-то переводчик, вообще на вольных хлебах. Ему то что сделаешь? Сидит, переводит, кто-то бизнесмен, там типографская компания. Кстати, это они мне ж помогли эту штуку издать. Вот здесь они, пожалуйста, насчет помочь, но как бы заступиться. И я у них получаюсь, как я не знаю, Илья Муромец. А почему? Все, что как бы вся моя чудовищная храбрость, это потому что я называю своим именем. Я не беру псевдонимов. Там Альберт Двуногий, я мог бы, да? Или, там я не знаю, как Фридрих Косожопкин. Я говорю нет, Леонид Мацих, какой я? Вот меня можно найти. Я не секрет, не скрываюсь. Это их потрясает. То есть они смотрят на как на Александра Матросова, который каждый раз встает и опять вот немалым пузом наваливает на девушку по имени Амброзова. Да. А что тут такого? Ну, представляете, до чего же я к чему это все затем? В каком извращенном мире мы живем? То есть какое-то говно может издать книгу, обливающую дерьмом великого героя Кутузова в годовщину победы над Наполеоном в двенадцатом году. И ни одна женщина хорошая и нехорошая не сказала слова Этого человека надо бы вызвать, надо набить ему рожу, если не убить. Нет, все молчат. То есть настолько все перевернуто, настолько все перевернуто. Вот мы делаем каббалистический тренинг, и там мы читаем Библию. Ну как, мы читаем ее и здесь. И сколько и раз я слышал, значит: "Мы видели тебя с Библией". Это они рассказывают, да? Домашние говорят: "Все, ты пропал. Это секта, пойми. Они уловили тебя в свои сети". Значит, если человек, например, принес Playboy или Камасутру для маленьких, иллюстрированную в Париже. Да, Франсуаза Жекири, есть такая, кстати, это страшное дело. Вот, э, то это нормально. Скажут: "Ух ты, блин, какая пикантность!" Или человек смотрит новых русских бабок, у него откидывается челюсть до сосков и течет слюна. Это нормально, это класс, да? Или он там до хрипоты спорит, так Путин или Хутин. Все уже давно все тут. Это нормальность, да? Человек открывает Библию — это явный признак: все, ты свихнулся, тобой манипулируют. Это где мы живем? Где мы живем? Каждый, каждый из нас через это проходит. И придется еще, да. Это до какой же степени и когда это было вообще в России, да? Значит, вы исключение. Но вы не исключение. От всех я слышал, да. Приходили мужья и в Москве, и в Риге посмотреть, какая там тоталитарная секта. Чем он занимается. Да. И когда мы наконец будем резать младенца и доставать его трепещущую печень, которую посолим и только потом съедим. Некоторые думают, что мы едим несоленое. Это ошибка. Да, такая вот халява. Атас! У меня дети до сих пор, ну, взрослые, но нормальные мальчишки, которых я воспитала, мама, но я надеюсь, что твои благоразумны. Вот это единственная моя защита. Это атас. И они это сравнивают, там, с сетевым маркетингом, еще с какой-нибудь фигней. То есть явная разводка, криминал, да? То есть с их точки зрения открыть Библию - это явный признак душевного расстройства. Ну, блин, тогда у меня нет комментариев. А по мне, наоборот, как раз. Если человек вообще никогда не открывал, так мы вправе спросить: "У тебя с тобой все в порядке, Ваня? Ты слыхал про такое? Может, ты раз откроешь, да?" Ваня, Маша, хрен его как, Рахиль, да? А тут получается, да, человек, который открыл, он все, это ненормальный и надо тихо, да, говоря с ним как с сумасшедшим, вытягивать губки, чтобы поцеловать, как заразного родственника. Танюшечка, ты только не волнуйся, но ты должна понять, Танечка, ты понимаешь, какие это люди, Таня. Да, да, да. Делали мы тренинг в Донецке. Был такой период. Да, Донецк хороший город, мне нравится. Да, там есть ресторан "Буржуй", когда-то был превосходный. А там была чудесная кафедра в универе, где я любил бывать. Да, такой Клондайк, такой сплав национальностей. Очень интересные есть люди, которые пишут на русском, на украинском, такие дву-- там же как бы типа бастион русскоязычный. Оказалось, там полно народу, который пишет стихи какие неплохие и прозу хитропопую такую на украинском. Все вообще не так, как нам кажется. И мы делали там тренинг, ну, на русском языке все, значит. И- Каббалистический? Да. Значит, пришла какая-то девица и заглянула. Я говорю: "Что бы вы хотели?" "Тут у вас моя сестра". Еще жива? Да. Что-то случилось дома. Оксана, да. Мы выйдем. Оксана говорит: "Я не пойду". Я говорю: "Ну, сестра". Она мне не сестра, это двоюродная. Она все время за мной ходит. Я говорю: "Это не мое дело. Иди там покажись, чтобы не говорили, что я тебя удерживаю, прибил гвоздями". Вот и, значит, там вышло что-то, они поговорили на повышенных тонах. Я слышал визг там какой-то. Вернулась эта Оксана, а та девица очень такая эффектная, такая донецкая. Она стоит прямо под дверью и в слезах, не в силах отойти трех шагов, получив удар под дых от своей двоюродной сестры, говорит: "Все пропало. Я видела ее с Библией, я видела ее с Библией, ей вечером будут звонить". Она какой-то там ритуал. А в чем заключается этот тренинг? Что вы там делаете? Берут младенца средней-- средней упитанности. Средней, да. Но ты понимаешь, многие путают. Они приносят жирненьких. Это не надо, не надо. Нам нужен средний. Да, я, кстати, ей сказал. Я говорю: "Вы напрасно тут стоите, у нас сейчас будет ритуал жертвоприношения". И где вы его возьмете? Да. Отец мне сказал-- я ему процитировал стихотворение Лермонтова. "Куда так проворно, жидовка младая". Рекомендую слушать. О том, что отец мне сказал, что закон Моисея тебя запрещает любить и нож наточил роковой. Она так отпрянула. Я говорю: "Вы бы лучше от греха тут такое. Ну вот что нам сейчас идти, кого-то искать". Вот больше я ее не видел. Но это была чудесная фраза: все пропало. Я видела ее с Библией, ей вечером будут звонить. Ну, это приговор, да? Это трубец. Вот так, мои дорогие. Так что на каждый роток. Ну, вот масонская тема, я как-то привык, да, потому что я занимался вот этим как бы распространением библейских дел. Это моя как бы миссия по жизни. Старик этого требует, и это мое дело, да, вот это важнее всего для меня. Чем бы я ни занимался, я обязательно этим занимаюсь, когда удастся, там, за деньги, а нет, так просто так. С кем как. Там книжки мы издавали раньше. Ну, это уже совсем такая научная деятельность. Поэтому я привык к такого рода делам, да? Значит, окунувшись в масонство, это новый виток, да, труба, все, масоны и так далее. Ну, плюс еще же моя внешность не оставляет сейчас сомнений, что я дизайнер, а не Иванов. Правильно? Ну кто меня примет за рязанского парня Васю, правильно? Может, и были такие, но все уехали в Тель-Авив. Вот такие-то дела. Поэтому я как-то спокойно. Меня просто вот изумляет, когда среди нормальных людей, не только трупельников, да, среди них вот, вот такое отношение, например, к Библии. Ну, к масонам ладно, я готов объяснять терпеливо сначала, да, что все врут. А вот, например, про Библию для меня это, было сказать, это-- я каждый раз, когда сталкиваюсь, я заново думаю: блин, как-кие же. Мир полон, э, идиотизма, и надо спокойно этому противостоять. Да, мееедленно, потихонечку, как лук. То есть это не добыча угля Стахановым, как долбанул, а это как лук: одну чешуйку, вторую, так оно, глядишь. А кстати, когда все чешуйки, каббалистический вопрос, когда все чешуйки с лука с-снимишь, то что будет? Основание. Там зеленый торчит. Пустота. Пустота. [смеется] Пустота. То есть, ну, все собрать, да, ничего не останется. Такой метафизический ответ. Ну, так вот, на энергии. Так что я вас лишний раз ободряю, да, на подвиги малого стада, предназначенного ко спасению. Это последняя лекция из цикла истории масонства, которую успел прочитать Леонид Мацих. Курс не был закончен, но радость общения с Леонидом Александровичем продолжится. Зайдите на сайт архива Леонида Мациха luckymirror.ru, подпишитесь на рассылку новостей и узнаете, когда в сентябре начнется курс лекций "Библейские чтения". [шум]