Масоны России

Ааа, значит, масонство попало в Россию, как и все западные веяния, с Петром Великим. Ааа, и поэтому оно, конечно, гораздо моложе, чем масонство европейское. К тому времени уже была сформирована структура в большинстве европейских стран, особенно в протестантских, но и в католических, надо сказать, особенно во Франции, было не хуже. Ааа здесь была такая история. Ну вот, надо представлять себе, ээ, что сделал Петр. Я думаю, что очень мало людей представляют реально, что он сделал, какого масштаба был человек. Хотя мы понимаем, что он великий, и говорим, так сказать, всуе. Но вот какую страну он взял и какой она оставил, когда он умер, хотя мог прожить еще, но он вел нездоровый образ жизни. Ээ, вот это вот фантастика абсолютно. Среди не только российских, среди российских никого, конечно, нет, которого с ним можно было вообще рядом поставить, но даже и среди мировых лидеров, не знаю, найдется ли такой в Европе или в Азии, в Америке. Ну, может быть, только отцы-основатели Соединенных Штатов, да и то, да и то за одну человеческую жизнь. Как это можно все было свершить и своротить при не то чтобы, так сказать, ээ, отсутствии помощи, а при актив-активном сопротивлении. И все это сделал, ну, конечно, не один, безусловно. Он сформировал команду, мы скажем. Но это же вот по воле одного человека. Какой был человек? Это, конечно, исключительной силы была личность. И сколько бы мы ни говорили о нем, ээ, мы, я думаю, что мы плохо себе представляем. То есть масштаб настолько фантастический, мы даже, ну вот как бы представьте себе, мы-мы ходим, ну, допустим, в тир, стреляем из мелкокалиберных вот этих винтовочек. Приходилось, да, мелкашечки, там пистолетики. И мы так понимаем, ну, вот это и есть калибр. А тут нас вывозят, допустим, на полигон, и там дальнобойная артиллерия. То есть мы даже не представляем, что такое она может стрелять [смеется] или как оно такое, куда влезет там целиком автомобиль в это жерло. Вот он так отличался от обычных людей, я думаю, масштабом, калибром личности. И нам трудно даже себе представить его мысли, там сомнения, которые его обуревали. С другой стороны, кто, как не Петр, известен, да, русскоязычному читателю, поскольку множество и романов, да и в Пушкине, у Пушкина там "Араб Петра Великого", да, там тоже такой образ есть хороший. И кто только о нем не писал。 Но там он немножко опереточный. Вот реальный образ реформатора-гиганта, он зачастую от нас ускользает. Все говорят революция, революция. Сейчас в очередной раз пугают революцией, когда они сделали это, было нормально, а против них, конечно, нельзя. Революция - это совершенно не обязательно, ээ, совершенно не обязательно, как в октябре семнадцатого, что там вилы, топоры и красный петух, ээ, ужас и анархия или, там скажем, пугачевский бунт. И что же такое революция? И совершенно не обязательно. Революций в мире было множество, и большинство из них обходились без этих кровавых всех подробностей. Вот при Петре была революция, но она не сопровождалась никакими такими ужасающими вспышками насилия. Конечно, со стороны государства были известные меры, но ничего похожего на, так сказать, двадцатый век, ничего не было。 Россия была очень отсталой страной, ээ, совершенно не годящейся для жизни в Европе. Это была абсолютная Азия, а Московская Татария или Татарская Московия, как говорил Наполеон, ээ, Ньютон, страна, которая [кашляет] никем в Европе не принималась всерьез, жившая по азиатским законам, отгородившаяся от Европы из-за своего тупорылого православного изоляционизма. Этого требовали греки, монахи, убежавшие от турок из Константинополя. И вот эта вот, ээ, концепция мы третий Рим, а четвертому не бывать, она, к сожалению, возобладала, и она до сих пор популярна и привнесла России и всем народам, населяющим Россию, массу неприятностей, ужасов и бедствий. Этот старец Феофил и другие греки, которые сказали о том, что вот вы теперь надежда православия, значит, и первое, что нужно сделать, это отгородиться от Запада, от злодеяния, потому что оттуда вся зараза. Но если отгородиться от Запада, во-первых, ты будешь первой жертвой Востока, а потом того же Запада. Потому что весь прогресс, нравится это или не нравится, сосредоточен исключительно на Западе. Я вам представил свою точку зрения почему? Потому что там масоны сформировали под влиянием каббалы западную цивилизацию как цивилизацию успеха и прогресса. Ээ, вы можете верить, не верить, но как бы там ни было, факт мы же точно знаем, да? Изобретения все, технологический прорыв, ээ, сама идеология прогресса все родилось на Западе, поэтому больше как там учиться было негде. Татары чему научить могли? Ну, про Китай даже никто не знал. Но много ли там было можно научиться? Значит, это был однозначно путь в тупик. Вообще есть четкий критерий. Он никогда не теряет своей актуальности. Ээ, уровень страны определяется уровнем ее вооруженных сил. Люди всегда воевали и будут воевать, хотя всегда призывали мир. Но это в человеческой природе. И люди всегда воевал-воевали, воюют и никогда не успокоятся. Это основной есть- Ну а давно же не воюют уже ни камнями, ни дубинами. И вот чем воевала российская армия, русская армия тогда, вот эти стрельцы, ратные люди, ополчение? Это был позавчерашний день, совершенно татарская система организации. Это вот эти бердыши, такой вроде алебард, да, которой можно колоть и рубить. Оружие, оружие неплохое, кто владеет. Для, так сказать, холодного оружия это достижение. Копья, там, луки, пищали делали, да? Это такое очень примитивное оружие для огнестрельной, для огнестрельного боя. Пистолетов не умели, их все завозили. Пищали как-то там, да? Это пищаль - это еще хуже мушкета. А мушкет тоже оружие еще то. Ведь пока на Западе усовершенствовали артиллерию, за которой было будущее понятное, фортификация, флот, э, делали новые сорта пороха, все более и более убийственные. А здесь чё? Лук и стрелы, меховые шапки и визг. То есть понятна, какая судьба ждала страну. Тут есть вот как бы несколько, ну, мифов, что ли, да, которые мы же должны с вами эти мифы развеять. А, вот один из мифов, упорно насаждаемый большевиками реальными и потом последователями большевиков, которые дохренища до сих пор, они же никакого наказания не понесли, о том, что якобы большевики взяли страну такую бедную, страшную, а оставили такую развитую, приписывают Черчиллю никогда не, не сказанную им фразу, бред собачий, о том, что, значит, якобы Черчилль сказал, что Сталин взял Россию с сохой, а оставил с атомной бомбой. Это собачий бред. Россия к семнадцатому году была страной очень технологически развитой, и мы это видим по уровню армии. Аэропланы выпускала, работали над танком, была неплохая своя артиллерия, был флот надводный, подводную лодку построили, кстати, которая реально ходила довольно далеко по тем временам, с хорошим аккумулятором, такого Михаила Налетова, французы потом все у него купили. Работали над системой залпового огня, из нее потом выросла "Катюша", а теперь система "Град". Э, было очень неплохое стрелковое оружие, гранаты. То есть, то есть это отнюдь не примитив, какая там соха? Они, наоборот, все развалили для того, чтобы приписать себе несуществующие достижения. А вот, наоборот, замалчивается всеми этими антизападными людьми, которых гигантское количество в нашей чрезвычайно невежественной и непросвещенной стране, замалчивается тот факт, какой была Россия в момент Алексея Михайловича и юного Петра. Эта страна была обречена. Регулярной армии нет, во всей Европе уже есть. Не умеют строить крепости современные, то есть крепости деревянные, не умеют делать там контрфорсы, всякие дела такие против подкопов. Не умеют делать свой хороший порох. Нет артиллерии, пушки вообще не льют, ну, просто их нет как класса. Нет флота. Один порт, один у огромной страны - Архангельск. Выходы к морю все блокированы. А, уровень мышления, да, вот этих командиров, этих стрельцов — это татары на уровне Чингисхана. Нет базы технологической, некому выпускать, никто не умеет. Мастеровые люди есть, но они никогда не умели делать ни пистолеты, ни корабли, тогдашний хай-тек, ни делать парусину, которая, без которой куда корабль поплывет, канаты хорошие, да, там, ковать якоря, не говоря уже о том, чтобы лить пушки. А это ж кто-то должен делать, это же не появится ниоткуда. И какая бы ни была доблестью солдат, если у него гнилой корабль и ружье, которое разлетается от выстрела, что много навоюет. Ничего же этого не было, ничего не производилось. В таком состоянии он взял страну. При этом дикая религиозность идиотическая, сильно напоминающая нынешнюю, вера в Антихриста, который вот-вот придет. Сейчас то же самое, только его заменил пендосский обком. А так тот же самый уровень архаического мышления совершенно. Все эти мощи, кресты, реликвии и прочее, полное засилье церковного мышления, косность, византийское холуйство при кремлевском дворе, борьба кланов, отсутствие какого-то понимания того, перед каким вызовом стоит страна. Были люди, которые это понимали, они пытались что-то делать. Был такой Нарышкин, но их же, ну вот, эта вся система и съедала. Алексей Михайлович начал какие-то такие робкие подступы. Он немножко понимал. Он хоть и был тишайший, но отнюдь не глупый. И реформу они ж зачем заклеили с Никоном? Чтобы как-то уменьшить власти церкви и повысить уровень, э, образованности духовенства, который был, ну, чудовищный. Три четверти попов не умели читать, попов, что там говорить о мирянах. Они просто выучивали и фигачили на язык. Ну, вот, соответственно, намерение-то было благое, но никто не знал, что это вызовет раскол. Алексей Михайлович стал завозить этих самых немцев пресловутых, да, вот в Кукуеву слободу. Немцами называли всех, кто по-русски говорил плохо. Это были из протестантских стран люди, из католических нет. С католицизмом была лютая распря, но из протестантских, из Германии, Скандинавии, Голландии, Англии люди ехали для того, чтобы вот эти все военные дела осуществлять. Приехал и такой Вильям Брюс из Англии по контракту строил крепости, командовал солдатами И у него родился сын Яков, э, Джеймс Вильям, Яков Вильимович называли его по-русски. Он не крестился никогда в православие, всегда был, э, про-протестант, лютеранин, но, так сказать, по русской привычке, да, всех называют такими русифицированными именами и отчествами. Ааа, и этому человеку суждено было стать, э, таким рычагом Архимедовым, который перевернул всю судьбу России. Он стал соратником Петра. Петр — он тоже непостижимый человек. Почему ему так понравилось море? Он никогда его даже не видел. Вот отчего ему запала мысль, что вот он должен плавать по морям? И море стало его идеей фикс абсолютной. Вот он бредил кораблями, плавал на этих аж озерах Измайловских или по Оке на этом ботике. Его учил такой Франц Теммерман, бывший боцман голландского флота, там ставить паруса, ставить так, чтобы оно, когда против ветра тоже шел как-то бы кораблик, э, вот обращаться с парусом, с якорем. Это все, чему научил Теммерман. И он, вот ни от чего он не получал такого удовольствия, как от этой всей морской премудрости. Что так тянуло его? Родился в Москве, в совершенно сухопутной среде. Никто из его предков сроду не плавал никуда и нормально жили. А вот у него была такая мечта. Это вот тоже одна из непостижимых вещей его характера. Во-вторых, ему абсолютно не нравился весь уклад жизни, среди которого он рос. Ну и были попытки, там, объяснений таких, ну, в фрейдистском духе. Он смолоду видел, там, как, э, сбросили бояр на пики стрельцов под вопли толпы. Во-первых, он понял, что такое диктат толпы. Так когда-то сбросят Чурова в самом ближайшем времени, он будет кричать: "Братцы, я же не для себя!" Давай! А вот такая судьба всех так, этих псов. И, может быть, это как-то надломило его психику. Потом был бунт стрелецкий, хотели убить. Вот он ускакал в Лавру под самые мощные в России стены Троице-Сергиева монастыря. Да, в Сергиевом Посаде там его укрыли. Он поэтому никогда этого не забывал и несмотря на всю свою антирелигиозность, этому монастырю всегда помогал. Ничего оттуда не взял, наоборот, дарил подарки и всячески, значит, их опекал. Ну, может быть, да, возможно, это как-то его, так сказать, надломило, но он ненавидел просто до паранойи вот все, что было связано с Москвой. Э, вот русское у него ассоциировалось с московским и вызывало у него отвращение. Э, вот у него был такой двойственный характер. Он это называл, вот, "московство и бородачи". Это были два самых худших ругательства. Московство — это холуйство византийское, это приспособленчество, это двоидушие, лицемерие, когда в глаза там ах ва, а потом отвернулся, нож в спину. Ну, то есть эти византийские нравы, которые до сих пор живы. Московство — это суеверия, глупости, когда верят в хрен знает что, нежелание учиться, невежество, э, религиозность, которую он не любил прямо до, ну, как советский пропагандист, вот, ненавидел. Сам-то он не был религиозным, но по тем временам как-то он, ну, явно перехлестывал в этом. Вот это было для него московство. Ну и вот бородачи — это все те, кто противился его реформам, кто не желал брить бороду, ну, вот физически, да, и вот, значит, принимать новый образ жизни в его физических вариантах. Сбрить бороду тогда это ж псовидная ересь сатанинская, написал патриарх Иов. Псовидная, ну, потому что рожа, да, побреешь, она вот. А, немецкое платье, вот эти кафтаны, да, вместо всех этих зипунов, армяков, парики, курево, водка. Ну, водка ладно, э, с вином и пивом тоже народ легко мирился. Кофе не хотел пить дома, он же горький. И тяжелее всего было с табаком, потому что дым-то из пасти у кого идет? Известное дело, но он был лютый приверженец табака. Естественно, курила вся его свита, и он насаждал табак, причем даже чуть ли не заставлял покупать. Потом страна втянулась. То есть в этом плане, да, вот во внедрении курения табака — это петровская штука. То есть, ну, не бывает медали с одной стороны. Петр ходил в эту самую слободу, познакомился там с Брюсом, там же и с Меншиковым, кстати. Меншиков ходил продавать свои пирожки с собачатиной и как-то, значит, ну, запал он в душу Петра. Он был бывалый такой парень, все он знал и про девок, и где гульнуть, и умел вовремя сказать. И как-то вот он понравился, стал другом ему сердечным до конца жизни Петра. Хотя уж сколько на Меншикова было компромата, это не передать. Просто это... И он это знал, и избивал его палкой лично, ломал об его голову палки. Когда Меншиков давал, он говорит: "Убей, но сам, не отдавай сюжетом". Но прощал. Так ни разу ни одной серьезной опалы. Ну, вот он отбирал то, что там удавалось доказать, но все равно тот оставался на службе. А, но Меншиков не оказал на него серьезного влияния. Он просто был такой фаворит, классический фаворит царя. Петра же среди прочего обвиняли в гомосексуализме. Ну, он же сатанинский посланник, но ничего такого не было, конечно. А вот советчиком его таким вот, ну, может быть, менее сердечным, тем более рациональным другом стал Яков Брюс. Он быстро выдвинулся в этих потешных полках Петра, стал там майором, полковником. Его никто всерьез не принимал, а потом как бы он реально стал полковником в довольно молодых годах. Ходил с Петром к Азову, который, кстати, поход провалился. Строили флот на Дону, загубили кучу дуба хорошего и только заилили эту речку. Ну, не умел никто. Иии Петр все думал: ну как же нам воевать? Конечно, он хотел воевать южные моря с турками. Попробуй турок сковырни, да еще без подготовки и не имея никаких, как бы сказать, ааа, к этому предпосылок. Тогда он придумал великое посольство. Шестьсот девяносто седьмой год. Отправился в посольство через всю Европу под именем бомбардира Петра Михайлова, инкогнито. Но когда инкогнито соблюд, например, как бы губернатор Риги и не по-- не попросил его во дворец, ну он же бомбардир, то он сильно обиделся. А вот он как-то хотел и того, и другого. В этой слободе к тому моменту он уже как бы свел кучу знакомств, и вот там ему наоборот, да, вот как бы ему, ну, маятник, да, из одной полярной точки в другую. Все российское не нравилось, все московское, бородатое, все западное он принял безоговорочно. Наверное, тут тоже есть элемент ошибки, ну как и во всяком преувеличении, но вот он именно так рассказал. Он вообще был человек очень увлекающийся, и вот ему все понравилось: и герань на окнах, и музыка, и фейерверки, и наряды у женщин с открытыми плечами, а не закутанное такое, как тогда ходили по татарскому обычаю. Ааа, и танцы, и то, что пьют вино и пиво до одурения, а ни одной пьяной драки. А в московском кабаке пару рюмок и вперед. Вот это как-то его очень так подкупало. И более всего, я думаю, ему нравилось по молодости, что ему искренне рады, но нет раболепства. Гер Питер, Жан, но как бы вот никто перед ним не лебезил, и не было холуйства. Он так от этого уставал в Кремле, это он ненавидел всю жизнь свою. И вот это вот черт он искоренял. А там относились к нему, ну, разумеется, все понимали, что он царь, но не было вот этого вот лизоблюдства. Э, и у него наставником был Лефорт Франц, швейцарец, о котором он плакал больше, чем по матери, и в честь которого назвали район. Лефорт учил его танцам, ээ, картам, шашкам, шахматам, всяким шулерским фокусам, галантном разговору с дамами. Тут он не преуспел, надо сказать прямо. В танцах куда лучше был. Ээ, одеваться учил его, ухаживать за собой. Например, приучил мыться. А тут приучил. Ээ, всяким, значит, галантным штукам и иностранным языкам. Французский он освоил очень плохо, а немецкий очень бойко. Говорил, понимал все, читал. В этом плане, конечно, он очень выделялся среди всех русских царей, которые были до него. Понятно, что русскую грамоту он освоил в мо-- в детстве. Там дьяк его обучил, это все он знал, но немецкий, конечно, никто ему не преподавал. Он хотел, чтобы его кто научил латыни, но не нашлось таких, кто бы взялся. Ааа, другим, значит, наставником был Франц Теммерман. И вот все, что Петр умел, вот это он, видимо, был очень хороший наставник, потому что Петр руками умел все, чем потрясал, да, современников и потомков. Все буквально, да, топором, рубанком, стамеской и ружьем, и порох он мог сделать, намолоть и зарядить пушку, и выстрелить, и корабль вести. Фантастика! Это вот все ему привил Теммерман, который, как о нем хорошо писали, солдатскую и матросскую экзерцицию знал в перфекции. Боцман. И третьим наставником был Брюс. Но Брюс же был молодой парень, но просто он его как будто научил своим примером. Ээ, тремя годами старше, а сколько знает. Ээ, Брюс говорил по-русски свободно, из дому английский, немецкий, как все в слободе, знал латынь, но учить-то он не взялся Петра, сказал, что ну, я как бы государь, плохо я знаю, хотя знал очень хорошо. Просто он, ну, видимо, боялся, что он не выдержит. Ааа, и у Брюса был талант учиться, чему Петр всю жизнь завидовал. Не получил систематического образования, а Брюс получил. И вот великое посольство добирается до Берлина, до Вены, до Франции. Но Петр всех торопит в свою возлюбленную страну, которую вы все знаете. Это? Голландия. Конечно, Голландия, да. Он-- это из-за Теммермана, конечно, потому что Теммерман, естественно, скучал по родине, показывал ему гравюры с видами Амстердама, корабли, рейд. И он влюбился в Амстердам и в Голландию еще в Москве. Приехал, и вот удивительно обычно, когда люди попадают в город мечты, они говорят: "Нууу, как сказал Стендаль, провинциал, заехав в Париж даже, ну, через грязные вонючие предместья, как-- а как можно еще?" Сейчас в аэропорт, да, раз и ты в центре. Вот тогда ж ты с неизбежностью заезжаешь. Он такой: "Est-ce que c'est Paris?" И вот это ваш Париж? А, ну, потом он разглядел, но это характерная фраза, да? Я от многих слышал, там, сказали: "Бывая в вашем Лондоне. Фуф, ло." Ну и про Рим. Ну только про Митищи так сказать нельзя, потому что это город городов, да. Но вот он не разочаровался в Амстердаме и продолжал считать его лучшим городом Земли. Искренне считал его раем. Ну, это сильно преувеличение. И, ээ, свое детище Питер назвал Новый Амстердам, сиречь Новый Парадиз. Вот так он относился к Амстердаму, хотел даже, чтобы каналы были. Вот как в Амстердаме каналы, вот чтобы и в Питере так. И начали их рыть, но не вышло. Остались линии на Васильевском. А, вот такая у него была пламенная любовь к Голландии. Российский флаг и голландский — одно и то же. Ааа, песня амстердамских купцов "Все флаги в гости будут к нам" Петр любил повторять. Потом ее использовал Пушкин. А Амстердам представлялся им идеалом. Богатый торговый город, но военный может себя защитить. Голландия недавно В кровавейшей войне победила огромную испанскую империю и отвоевала свою веру протестантскую и независимость. Это очень ему нравилось. Да, крохотная страна такую империю сокрушить, а мы здоровые, думал он, а победим ли, да? Значит, нация мореходов, что всегда ему нравилось и, с другой стороны, люди со всех краев. Вот это его очень привлекало. В нем совершенно не было никакой религи-- религиозное чувство, религиозной национальной исключительности. Вот все флаги в гости, он думал, вот это, это идеал. Вот смотрите, в Амстердаме кого нет, только боже ты мой! И все дружно живут, торгуют, в дела друг друга не лезут и все на государство работают. Он захотел, чтобы так было и в России, и в общем, ну, практически все для этого сделал. Все это империя. Голландия, она, ну, она же республика, она маленькая, хотя потом стала колониальной империей тоже. Россия при гигантских масштабах не могла быть никем, кроме империи. Но сама идея, да, о том, что неважно, кто ты по национальности, по вероисповеданию, чисто масонская. Она ведь в Голландии проявлялась, ну, может быть, более чем в любой другой европейской стране, кроме Англии. Но Англию он не полюбил, скажу чуть позже, а Голландия ему безумно нравилась. Ему нравился, как вот, свободный Амстердам. Вы если были в Голландии, вы знаете, что это самая свободная на свете страна. Там самая либеральная законодательство насчет наркотиков. Там в любом баре вам поднесут то, где там в другом месте травку, все, пожалуйста. Да, есть бары специальные, там стоят писсуары прямо на про-- на улице. Да, да. Ну, для мужчин, потому что женщина же она, у нее нет такой потребности просто. Это существо высоко духовное. А мужик вот напился пива и вперед. С проституцией всегда было свободнее всего. В Амстердаме, кстати, стоит памятник проститутке. Можете себе представить у нас памятник, вон, да, девка, которая своим самоотверженным трудом, не жалея основных фондов, да и, так сказать, со способствовала богатству, процветанию Амстердама и Голландии. То есть полное отсутствие ханжества и какая-то такая вот свобода, которая была в Голландии тогда, и вот она осталась до сих пор. Так это ему понравилось. И он вошел в контакт с-- вы все это знаете уже, Елена Ильинична? Я вам же рассказывал это все. Так. А вот как же рассказывать? Опять сначала? Да все. Так вот, Петр Вели-- [смеется] он познакомился, Петр с этим, бургомистром Амстердама, его звали Видзен, Иоганн Видзен. А эти Видзены потом переехали в Россию, и здесь стали их называть Вицины. Вот великий актер он, да, он прямой потомок, ну уже через много поколений, вот тех Видзенов, которые когда-то приехали из Голландии, да. А Видзен пробился из совсем простых благодаря труду скопил бабки. Ну, все такой идеал буржуазного прогресса. И ему Петр очень нравился. Более всего тем, что для Петра не было ни царского дела. Вот он что видел там на улице, там что-то пилят, да вы я! Или там куют, и он замол-- и умело, и умело。 И поэтому Видзен ему сказал: "Ты, государь, скажи, я тебе, так сказать, все покажу, что хочешь". Вот Петр значит захотел потолкаться на бирже. Он никогда такого не видел. Пошли, ему объяснили, как это работает, его не вдохновило. Ну, как бы богатым должно быть государство, а никак не частные лица, этого он не понимал。 Пошли в Генеральные Штаты, в парламент. Он внимательно послушал и сказал, что нам это рано. Ну, это до сих пор рано. Биржа уже есть, а парламенту, конечно, не место никакое. Захотел в театр, тоже не видел никогда。 Это понравилось ему, и он сказал, что не худо бы и у нас. Тогда не было разделения на оперу и драму. Везде пели, плясали. И он сказал: "Как классно!" Ну, он слов не понимал, ему, ну не все понимал, ему переводили, но в целом вот эта обстановка, толпа пьет пиво, орет, подсказывает актерам. Он думает: "Ну, это же замечательно, давайте и у нас так, а то у нас только скоморохи." Пошел он в морг. У Петра же вообще был пунктик, что он великий врач. Не дай Бог было ему сказать, что ты чем-нибудь болеешь. Он начинал лечить, и тут все, тогда уже как бы дней оставалось мало, особенно зубы он любил рвать. Да и тут совсем плохо. Но говорят, он рвал неплохо, но это же говорят те, кому он рвал. А как бы сказали: "Государь, неудача." "Ах, неудача, давай, еще потренируемся." Значит, присутствовал при вскрытии трупа. Вот характер у него, да, значит он, ну, попросил бургомистр, врачи говорят: "Ну, давай, ты умеешь." И он как-то там достаточно умело, а стоящая вокруг свита в ужасе на все это смотрит. Он говорит: "О, блин, а что государь делает, а вам западло? Ну-ка зубами, зубами укусить." И не, и не успокоился, пока они, да, он был такой. То есть азиатский деспотизм был в нем, да, зубами. Но это не так страшно, как кажется. После того, что приходилось нам есть. А был он, конечно, на верфях, там ему безумно понравилось. И он говорит: "Я хочу построить фрегат от нуля." Видзен договорился и даже, говорят, дал бабок. И на верфях Ост-Индской компании заложили фрегат, и он его построил полностью вот с нуля и до спуска на воду. То есть он все это знал, строил хорошо, жил как плотник. Ну, все понимали. Ну, вот это в Саардаме, да, где вот эта, собственно, верфь и была. Видзен, ну, млел от него, так это нравилось ему. И, конечно, он говорил о том, как он замеча-- какой замечательный мужик этот парень, вот русский царь. Естественно, вся Голландия к нему расположена. Потом Петр по-немецки говорил бойко, немецкий, голландский, как русский, украинский То есть, ну, конечно, можно, ты можешь смеяться, эти хохлы, те москали, но ты понимае-понимаешь, что тебе говорят, да? А потом он вынужден был переехать в Англию, и там он ничего не понимал. И вот, значит, когда, э, ситуация назрела, тогда он вызвал Брюса, потому что поначалу никаких, э, ну, как бы учебных делов не предполагалось. Он предполагал учиться ремеслу, не науке. А тут как бы Брюс не нужен был ему, как он думал. И Брюс сидел в Москве, но тут его попросили об аудиенции Вильгельм, штатгальтер Голландии и Вильгельм третий, король Англии, и сказали, что ваше величество, махать топором оно класс, конечно, но это ребячество надо бросить. А давайте-ка поговорим о серьезных делах, а то вы заигрались там, ваши кораблики. Бомбардир Петр Михайлов, вы ж приехали с миссией? Петр сказал: "Да, я вот хочу, значит, объединить все европейские страны, пойти на турок, отбить у них Стам-Стамбул, сделать Константинополем". Ну те так ухмыльнулись, да, чтобы вернуть православие, а эти должны, э, ну никого это не вдохновило. Я не знаю, а турки были в Крыму, а на запад как далеко они были? Ну, в хорошие времена доходили до Вены. И если бы не венгры и польские гусары Яна Собеского могли взять Вену. Готовилась эвакуация из Рима в Испанию. Серьезные были ребята турки-османы, но в конце концов удалось сдержать и отодвинуть их. И на запад максимум они прошли на территорию нынешней Югославии. То есть, в принципе, на западе понимали мощь турок и- Очень хорошо поняли, как не понять- Они были заинтересованы к тем, чтобы Петр их- Нет, а как их? Он их не сковырнул бы никогда. Держал. Ну как их? Да нет, ну такой страны нет. Э, значит, Средиземное море, не говоря про Черное. Черное вообще это озеро внутреннее было турецкое, Средиземное море все держалось турками, и никому они не собирались. Ну, там пираты были алжирские, это не без того. Всякие там частные эскадры, Генуя, Венеция, что там пытались рыпаться. Но у Англии и Голландии не было никакого интереса к этому. Ну, как бы торговые суда турки пропускали. Турки как раз боролись с пиратством. Ты платишь бабки, ну, плюс бакшиш, дело святое, но они не забирают все. И пожалуйста, вези. Но Англия с Голландией, они ж выбрали какой вариант? Дальние колонии и оттуда товар, к этому приучить, да? А то все равно ты не перешибешь, это в руках евреев торговля, арабов и тех же турок. И как, ну что ты будешь делать? То есть в те времена ресурса не было у них сокрушить. Турки- Англии и Голландии, в принципе, им на турков было наплевать? Им и не было наплевать, но они понимали, что они их не сокрушат. Кроме того, турок поддерживала католическая Франция, да, против протестантов англичан и голландцев, и даже Испания с Португалией, а, уже против этого. Поэтому блок протестантских стран — это в основном, конечно, Англия, Голландия и, э, ну вот, остатки Ганзейского лиги, города Северной Германии, вот эти герцогства: Любек, Бремен, Гамбург- А юг? Киль. А? А юг? Юг католический, Бавария католическая, да. Ой, ой, богатый юг, да. А вот север, да, север морской зато, ну и Скандинавия, шведы. Но шведы им были, поскольку у шведов были офигительные амбиции благодаря Карлу Двенадцатому, так то они ладили, но он же, у него же была кличка Железная башка, и он, значит, сказал, что он будет властелином всей Европы. Ну это кому понравится? И флот у него, значит, неподчинен стал брать, и они решили убрать шведов и закончить с севером. Не без того, чтобы Россию тоже вывести в люди. Но с Россией, как они понимали, им будет гораздо проще. Она ж только начинает. Это они недооценили, да, мощи медведя, а со шведским львом они уже понимали, как связываться. Вот их интерес был такой. Они сказали, значит, надо воевать не дракона турецкого, а льва шведского. Давай-ка не на юг, а на север. Отвоевывай Балтийские страны, ну, там заодно и Прибалтику. А что? Это ж была шведская. А что им жалко? Забирай. А там порты, там уже готовые: Рига, Ревель, Таллин, да, Клайпеда. А, плюс можешь там какой-то свой построить. И вот тебе порты, и ты, значит, с флотом, и ты в большом порядке. А что там этот твой Архангельск? А мы тебя поддержим, если что, там, значит, пошлем флот. И послали. Но английский флот, когда входил в акваторию, это как сейчас ходит американский авианосец, да? То есть все ведут себя тихо, то есть звездеть можно все что угодно, но все тихо, тихо сидят, потому что понимают, да? И в этом плане, значит, им не было равных, англичанам, еще в блоке с голландцами. Ну куда? Они сказали: "Мы поддержим, но ты, как бы сказать, что ты хочешь? Ты хочешь стать морским сувереном? Ну, построй порт и построй флот. Вот изложи нам программу". Но он что-то такой проблеял, а Брюса не было еще. Срочно за ним послал. Ему сказали так: "Ты вот, ты это брось, голландские все эти твои утехи. А давай-ка в Англию, мы тебе все покажем. Вот как льют пушки, льют порох, сражение, как строят корабль с чертежами. Все лучшее в мире, ничего от тебя не скроем. И наймешь людей сколько хочешь, лучших специалистов по разным вопросам. И давай, вези, они тебе сделают". Потому что как они поняли, там никто не сечет. Поняли правильно. Приехал Брюс, поехали в Англию. Петру не понравилось совершенно, потому что Англия — это не Голландия. Там парик, там чопорность, там сэр, да, сэр. А он ни ступить, ни молвить. Щербатов писал, что, значит, по определенному этикету государь до конца своей жизни не умел ни ступить, ни молвить. Ну и потом его свобода нравов- Он впадал в припадки. Никто не знал, как себя вести в этот момент. Он напивался, что, конечно, для царственной особы было недопустимо. И, ну, известно несколько случаев. Один: он как-то на банкете, устроенном в его честь, сделал некий поступок, после чего все дамы, все и барышни встали и ушли. Вот. Ну, недолго остается гадать, что он сделал. Он загасил камин, который, по его мнению, слишком сильно горел классическим способом пионеры костры тушат. Ну, может, в Голландии народ бы и посмеялся, еще пива дал бы, но в Англии совершенно никто не понял, да. Зачем он это сделал? Пьяный был. Пьяный, да. И он не привык. Это тоже византийский деспотизм. Я вас grabu, ему тяготила Англия. Он существует такая версия, что Петр был не один, да? И описание Петра, ну, в смысле описание- Меняли за рясой ...Петру разные. То есть когда- А, в смысле подменили? Да, да. А когда он вернулся, так и говорили, что нам в немецкой земле царя подменили, а подсунули жидовина-- немчина поганого, жидовина из колена Данова. Ну, вы же- А также антихриста ...там когда приезжал и их, их. Такой точно он был всегда. А все эти описания, Катюшечка, это все из тех времен, когда, ну, как бы реформы, которые он стал проводить, не вписывались в представление. Ты помни мое сравнение с мелкашкой и гаубицей? Ну куда? Ну как вы, да? Человек даже не понимает, о чем речь, ему невозможно объяснить. Они понимали так, что либо он сошел с ума, либо что, скорее всего, это антихрист. Подменили, потому что о чем думает Запад? Исключительно о том, чтобы России нагадить. Брюс очень понравился в Англии. Петр нет. С одной стороны, значит, его жажда знаний и то, что он сам там лезет и порох натереть, и пушку зарядить — это нравилось. Но отсутствие манер в Англии никак не могло произвести хорошее впечатление. А Брюс великолепен. Он и танцует, он и в парике. А Петр же не надевал парика. Ну это как без штанов явиться нам сейчас, да, на званый ужин. Ну как бы, конечно, царь, но все равно же волосатые ноги видны. Ну, ну, невозможно, да? А он без парика. А Брюс и ступить, и молвить, и по-английски блестяще, и на латыни говорит. Его сразу приметили. Петр дал ему полномочия и деньги и сказал: "Набирай, Яков, народ, инженеров, фортификаторов, корабелов". Ну, начал набирать и, прослышав о таком славном полковнике, а у него было звание полковника сначала потешных, а тут вон как, да, стало его масонским именем на всю жизнь. Хотя потом он, конечно, в чинах сильно вырос и ушел в отставку генералом фельдцейхмейстером, полковником, полковником тыловой и артиллерийской службы, генерал-полковником, генерал-полковником, да? А в масонстве остался полковником под таким именем. Значит, братья сразу навели справочки, выяснили, что он прямой потомок тех Брюсов, у которых есть права на престол. Раз это так, на нем почиет благодать святого Андрея. Он имеет право сесть в замке в Эдинбурге. Ему предложили. Он отказался, сказал, что он хочет вернуться в Россию. А, но раз так, его надо, конечно, принимать в братство. Тут о чем говорить? Его принял сэр Кристофер Рен, первый архитектор эпохи, который возглавлял английское масонство, был смотрителем одной ложи и мастером стула, президентом другой. И он его посвятил. Это факт. Говорят масоны, что посвятили и Петра. Ни одного доказательства нет. Я думаю, что их никогда не найдут. Петра не посвящали. Масоны понимали, что из Петра будет масон неважный, потому что масонство — это дисциплина. Дисциплину Петр понимал для всех, кроме себя. То есть он понимал про дисциплину, если он сам на себя накладывал обязательства, но извне нет. В этом плане он был азиатский деспот. Вот. И Брюса представляют Ньютону, главному, так сказать, интеллектуальному потенциалу английского и мирового масонства, носи-носившему кличку Отшельник. Он жил совершенным затворником, никого не принимал, королю иной раз отказывал. Тот, значит, зовет его в Гринвич. Он говорит: "Нет, не могу, боже лись". А тут, значит, он принимает. Ну, конечно, это по рекомендации братьев принимает Брюса, и Брюс ему нравится. Довольно подробно знаем про разговор. Брюс ему излагает планы государя. Что тут, что мы хотим то-то, то-то. И Ньютон говорит знаменитую фразу: "It's doable". Это возможно, но, значит, два Архимедовы рычага: деньги и церковь. Про деньги я все расскажу, говорит он. Про церковь — это ваши дела, потому что я не лезу туда, я вашу церковь не знаю и свою не люблю. У него были сложные отношения с церковью. Он был религиозный, но очень своеобразный человек. Он был антитринитарий, он не верил в Троицу, он не верил во многие другие догматы христианства, не говоря уже про все это, ну, фигня типа там этих ладанок, мощей — это совсем. Но даже в базовые догматы он тоже не верил в многие. То есть он, у него было свое представление о религии. Кстати, главным занятием в жизни он считал составление комментариев к Писанию и оставил их немало. И некоторые очень интересные. Они опубликованы где-нибудь? Не все, не все. Как не разобран весь его архив, но потихоньку переводятся и публикуются. Архив его любопытным образом купил один еврей из Америки и отдал его в Израиль. Так совершенно неожиданно архив Ньютона попал из Англии в Израиль, да. Но, может, оно и к лучшему А архив его огромен и необъятен. Он был страшно трудолюбив. Там алхимические труды, там химия, физика, оптика, механика. Но он же был даже не гений, а с кем его сравнить? А, всем он занимался и везде преуспел. Это же его был лозунг: гипотез не измышляю. То есть, если я что говорю, но оно так и подтверждается. Практически все, что он сказал, еще никто не опроверг. Ни так в те времена, как Лейбниц и Гюйгенс, ни впоследствии, да. Только корректировали картину. Исключительный был человек. И совершенно, кстати, заметьте, из простых, как и Брюс, да, как мне вот этот тезис, я же тоже из плебеев. Мне очень нравится идея, что не одни аристократы двигают жизнь, а те, которые из простых, у них офигенный потенциал. Ааа в этом плане я большой демократ. Да! А почему не разобран архив? Это же выгодно. А попробуйте. Ну, попробуйте. Вот кто будет платить? Это же нужны специалисты какие. Согласна. Государство Израиль не очень интересуется этим архивом, оно в частных руках. Но это нужны специалисты высочайшей квалификации, знатоки- Да боже мой! Средневековой латыни, специалисты по Ньютону, кроме того, секущие в физике, в это. Вы где таких найдете? Знающие Писание. Много ли таких? И им надо сказать: вот мы вам там, да, давайте, ребята, переводите. Но они запросят бабки. Ну, допустим, деньги можно найти, но не находится пока таких особо много желающих. Такое дело. Архив Брюса не разобран. Лежит в публичной библиотеке имени- Это как раз понятно. Ну как, почему это понятно? А потому что это здесь, это в Англии? Ну да. Ну, тоже не все так просто. Он же и до революции лежал не разобранным. А книж-- некоторые даже названия, названия написаны неудобочитаемым текстом. Это, видимо, иврит. Латынь они как-то, блин, разбирали, а иврит совсем труба. Это у Брюса. Что говорить про Ньютона? Не так все просто. Ну, к нашему сюжету Ньютон, э, рассказал. Рассказать про монетный двор и вот эту вот его систему- Рассказывайте, рассказывайте! А вы потом используете во вред моей стране, чтобы подорвать нашу духовность и, как ты говоришь, целомудрие. Вот это мне нравится уже [смеется] целомудрие. Этим жестом в Бразилии барышни обозначают, что, собственно, они хотят. И действительно, даже абсолютно невинный, но совершенно красноречивый, согласитесь, да. Штрафовать не должны, ведь нет ничего неприличного. Но ясно то все. Вот за это мне нравятся девушки, за находчивость. А была такая история до приезда еще в посольство, когда еще Ньютон не знал ни про Брюса, ни про Петра. Э, у Ньютона был покровитель Чарльз Монтегю, аристократ и любимец короля, и он был ученик Ньютона, этот Монтегю по масонской и по ученой линии, очень его уважал как учителя. И тут Монтегю получает поручение. Финансы расстроены, надо привести в порядок. И король говорит: "Ты, Чарльз, возглавишь монетный двор". Тот, естественно, все понимает в этих вещах. А ситуация плохая: полно подделок, государственный долг. Ну и он пришел к нему и сказал: "Учитель, ну кто, как не вы? Ну вы, вам стоит там неделю посидеть, вы все поймете. Ну, пожалуйста. И отчизне помощь, и мне". А он за это выбил ему домик в Гринвиче. Ньютон же всю жизнь по съемным, он даже не понимал вообще, где он живет, что надо платить плату. Он жил совершенно в другом мире. Дом в Англии, в Лондоне и пенсион. Ну, постоянный доход, то, о чем он, так сказать, всю жизнь мечтал, чтобы он не думал, что на что завтра купить хлеб и молоко. Больше он ничего не ел. Это и Ньютону понравилось. И он сказал: "Ну ладно, давайте". Поехал в Гринвич, а, походил с ним по Монетному двору, сказал: "Труба". И за две-три недели он ситуацию полностью просек. Сказал: "Значит, нужен список мер. Во-первых, уволить весь штат". Это легко. А кого набрать? Тактика, которая единственно всегда работает, потому что это принцип, сформулированный Цицероном Цезарю: новую политику делают только с новыми людьми. Это всегда так и никогда не будет по-другому. Спроецируйте на нынешнюю ситуацию. Нет, давайте все останемся, а мы зато будем проводить [фыркает]. Ничего не будет. Будем мыслить по-новому. Да, вы будете мыслить по-новому. Вот абсолютно. Значит, надо, как Саакашвили у всех ментов уволить. Как поступил нью-йоркский мэр Джузеппе Ла Гуардия. В его честь назван один из аэропортов Нью-Йорка. Была страшная коррупция в нью-йоркской полиции, чудовищная, хуже, чем сейчас в российской. Причем именно в нью-йоркской, там в других местах было ничего. Какие-то там еще сохранялись патриархальные нравы. Нью-Йорк - атас! Все на содержании у мафии: разборки, войны. Ну, кошмар! И он, значит, сказал: "Я наведу порядок". Он был итальянец, связан с мафией с молодости. Итальянцы знаете, какие бывают? Они или такие, как этот капитан, который убежал, или тот, который сказал: "Вернись, блин!" То есть бойцы. Этот был из бойцов. И он сказал: "Я вас не боюсь, ребята, я вас всех перестреляю, блин". И перестрелял половину. Он уволил всех ментов, всех! Попросил у государства помочь трудоустроить нормальную часть. Набрал парней из деревень, из маленьких городков с юга. Ну, тогда черных не брали, только белых. Угу. После армии ребят и сделал новую полицию. Все. И через пять лет забыли. Ну, конечно, бывает, когда-никогда кто-то проколется, но как явление массовое коррупция исчезла. Но тогда надо увольнять всех. То есть тут надо или обрезать, или оно будет гнить и гнить. Вот Ньютон сказал: "Всех выгоняем, набираем деревенских парней". У которых совесть, да, чтобы они не продавали чеканы фальшивомонетчикам, чтобы они сами не подделывали. Э, на это все легко пошли. Парламент подписал, он уволен. Второе: надо выкупить у населения порченую валюту. Что такое порченая? Когда обрезают по краям, когда уменьшают содержание драгоценных металлов, когда явно фальшивая, да, выпускается, там, она с виду серебряная, а на самом деле там половина, а, скажем, железо или еще там низкосортная медь, чуть-чуть посеребренная. Выкупить у населения. А это два с половиной дохода казны годовых. Ньютон выступил в парламенте, парламент сказал: "Не, ну это сумасшествие". Но тут вышел сэр Монтегю, стал приводить цитаты из Библии, из отцов Церкви, пел соловьем. Сказал о том, что вы не верите умнейшему человеку, э, Англии, потому что он не на вашем языке говорит, да? А вот вы в плавание выйдете, и капитан должен будет говорить как? Чтобы его понимала команда или чтобы вы понимали? Они: "Это хорошо". Король подписал, парламент подписал, выделили бабки, выкупили все, все переплавили и на-начеканили новую ме-- тогда бумажных было мало очень денег. Кстати, Швеция в этом плане именно благодаря войне шла в авангарде всех этих перемен. В Швеции появились первые в больших количествах бумажные деньги. Уже потом пошли по всей Европе. Естественно, в протестантских их было больше, чем в католических. Да. И английские деньги, да, они, вы видели их, да, они толстые такие. Ну, вот что он предложил: делать толстыми и глубже печатать по ободку, чтобы тяжелее было ребятам, надписи только латинские и менять их каждый год. Ну, мелочи, а все-таки. Это тоже приняли. Но третья мера, она была абсолютно фантастическая. Не понял даже Монтегю. Он сказал: вообще это все как бы пустяки, вы понимаете? Если вы хотите действительно привести финансы в порядок, то вот это не приведение финансов в порядок, это просто борьба с фальшивыми деньгами и фальшивомонетчиками как классом. Да, ну оздоровление ситуации, но это не прорыв. А прорыв - это увеличение государственного долга. Надо выпускать облигации, надо выпускать ценные бумаги, продавать их всем и увеличивать наш государственный долг. То есть мы чтобы мы всем были должны. Сказали: "Ну это безумие. Ну, теперь-то точно ясно". Да, с уровнем мышления, ну, вот нынешнего Первого канала, да? То есть первый класс приходской школы это до сих пор кажется, что у страны с самым большим государственным долгом, у нее самая большая проблема. Наоборот, наоборот! Потому что в мире ничего не происходит по линейной логике, как думают эти ребята, закончившие свои два, что там у них, приготовительная школа КГБ при телевидении? Вот эти все Шевченки, Пушковы, этот бьющийся Кургинян. Дальше их мышление не идет. А забыли они слова великого воздухоплавателя Жуковского: самолет летит потому, что он тяжелее воздуха. Попытки строить летательные аппараты легче воздуха все обречены. Тяжелее, причем чем он тяжелее, тем он, собака, быстрее полетит. Но надо делать двигатель, понятно, да, форму придавать, это все другое дело. Но он должен быть тяжелее. Принципиальная позиция, да? Наоборот, посмотри! Ньютон, ну гений. Он подсказал такой ход. Ох, это тяжело! Они спорили с Монтегю полгода, но он его убедил, и Англия пошла на этот шаг. Стремительнейший рост государственных финансов. Значит, он либерализировал налоги. В Англии собираемость налогов была такая, как во Франции, а население в два с половиной раза меньше. Представляете, да? Значит, ты покупаешь облигацию, ты можешь вкладывать в английский капитал. Пожалуйста, они говорят там. Он говорит: "Ну, знаете, я испанец, католик". Ну и хрен с тобой. Ты же не с оружием пришел. Ну какая нам разница? Вложи бабло, давай. Что ты хочешь делать? Деготь для кораблей, сеньор, вперед! Вот тебе судно. Нам наплевать, кто ты есть. Давай, купи облигацию, чтобы, ну, чтобы мы понимали, да, чем ты отвечаешь. А облигация - это залог как бы, да? Поскольку, ну если ты что-то не так сделаешь, тебя взыщут по облигации. И английскую экономику стали субсидировать и ее друзья, и ее враги, и жители Англии, и жители континента. Они сами не понимали, что они делают. Теперь заинтересованы ли эти люди в том, чтобы английская экономика рухнула? [смеется] Потому что интересует только идиоты с Первого канала, хотя у них тоже sobr-- сбережения исключительно в долларах. Хочу вам открыть страшный секрет. Да, никак не в иранских реалах. В Греции сейчас примерно такая же ситуация. Нет! Та же самая история. Совершенно не такая. Расскажу вам про Грецию. Я давно подозревал в вас так тайной страсти к греческому ко всему, но просто потому, что мне симпатичны, я как-то не решался это вслух. Но мы разоблачили греческого шпиона, да? Да. Нет, там совсем все по-другому. А, завершая рассказ про ньютоново изобретение, английская экономика стала первой в Европе. Лондон стал финансовой столицей. Сити - финансовый центр до сих пор. Фунт - самая крепкая валюта до сих пор. Ну вот так. Вот это гений. Ну, конечно, да, труд рабочих и гений инженеров. Ну что вы хотите сказать, что во Франции и в Германии там хуже, что ли? Ну, это бросьте. Но толковые ходы. И вот нация никогда, англичане чем они хороши? Вообще англосаксы, я бы сказал, они не боятся принимать нестандартные решения. Абсолютно невероятные идеи. И это оправдывается. Как же идея Франклина сделать валюту Купюру иконой. Значит, полная революция! Однако же видите, к чему это привело. Вот достойный ученик Ньютона, настоящий ученик. И кто это мог придумать? По-моему, только англосакс. Я не знаю в Европе народа, который бы так поступил. Вот, и Ньютон все это знал и сказал, все рассказал Брюсу. Но тогда, господи, где Ирмене, где наводнение? Но Брюс возглавил Монетный двор, чтобы было понятно, да. А, и благодаря брюсовской монетарной политике в России не было ни одного бунта при Петре. Ни одного. Но, конечно, Россия не Англия. И Брюс какими способами действовал? Например, он убрал серебряную монету вообще, оставил медь, чтобы невыгодно было подделывать. И вот такие пятаки вот с тех именно времен, пятак самая, ну, сейчас уже нет вообще пятаков, но всегда же были и совдеповский пятак, вы помните, и старый русский пятак дореволюционный, пятак больше всех. Это память о тех временах. И жалованье выдавали пятаками. И вот тут психологический момент, да. Работник говорит хозяину: "Иван Прокофьевич, ну как-то мало. Ну что тут два мешка?" Тот говорит: "Вань, да ты, блин, ну неси. Ты что? Ты надорвешься носить, хотя ты и здоровый парень". Толковая штука. Покупательная способность не велика, но когда он приносит хозяйке, то Ванька-то мой, а, добытчик. Все надо учитывать в финансовых делах. И Ньютон учитывал психологию, и Брюс учитывал ее не меньше. Брюс переписывался с Ньютоном, ну, практически до смерти своей о разных вещах и, конечно, давал ему советы. А английские братья тоже Брюсу писали, в том числе инструкции, я думаю. Значит, переписка Ньютона, она как бы не составляла секрета, и многие письма найдены, я их читал. Вот их как раз перевести попроще, и там есть перевод. Ну, там на английском, да, на латыни, на латыни трудно. Как-то я, блин, такой латыни что-то не видал, но я не такой страшный знаток, конечно. Может, кто там получше знавный он и прочел бы, но там сейчас есть английский перевод, это все облегчает. Там ничего нет особенно, а, сложного. Некоторые там их рассуждения о движении планет, но это сразу пропускаем, да, вот там, где касается. Но Ньютон писал о разных вещах ему. А вот что писали ему братья, ничего не сохранилось. Мы только знаем о факте. Видимо, он или прятал, а то, может, и сжигал. Но инструкции, конечно, были, это однозначно, вот, naprawdę. Ньютон познакомился с Петром по просьбе Брюса и Рена. Не произвел впечатления. Ну, во-первых, языковой барьер. Во-вторых, Фёдор все время, как сказать, привык спрашивать, а Ньютон сам спрашивал всегда. И Ньютон ни под кого вообще не подлаживался. И у Ньютона была манера все время задавать вопросы. Петра это [смеется]-- и разговор не получился. Брюс его описал, что как бы не очень, не впечатлил Петр Ньютона, но неважно. Зато впечатлил Брюс, и Брюс стал проводником масонских идей. А Петр, вот в чем гениальность-то, среди прочего, был человеком, который умел слушать. Он умел слушать. Он осознавал, что есть люди умнее и образованнее его. Мне кажется, вот эта черта настоящего гения, она так редко встречается на административных, тем более царских вообще должностях, так чудовищно редко. Но тут вот так повезло России, да, вот такой человек. И он прислушивался. И, конечно, масонская идеология как целостная система взглядов, которые ему Брюс изложил, она ему понравилась. Петр вернулся совершенно другим человеком. Он вернулся, потому что там его позвали что-то там подавлять очередные стрелецкие возмущения. Брюс остался еще на полтора года, написал работу о движении планет. Его страшно астрономия интересовала, астрономия, астрология. Набрал людей, купил кучу инструментов, реактивов, книг и вот был тоже в России. И они уже, значит, потом с Петром не разлучались. Но у Петра возникла идея, которой не было раньше. Я не знаю, это подсказали ли масоны или это он выдвинул сам. Вот это я не готов вам сказать. Но идея абсолютно революционная. Может быть, Ньютон сказал, что идея абсолютно фантастическая - надо перенести столицу, перерезать пуповину, да, любимый масонский тезис, перерезать пуповину, родиться заново. Значит, если ты хочешь, чтобы была новая страна, она должна быть на новом месте, вот на новом месте. Новая столица с новыми нравами. Ну, это мощная штука. Много ли стран, которые переносили столицу на пальцах? И он при Москве со всеми ее делами и с инфраструктурой, и с церквями, и с почитанием решил заново на абсолютно голых диких землях строить город и построил, как мы знаем. Вот это, конечно, масонское предприятие. Вы знаете, что у масонов есть знак лучезарная дельта, который в масонской системе, да, он у халдеев означал одно, там бог Тамуз, у египтян это было око бога Тота, у христиан это всевидящее око Господа. Но оно все время как бы означает одно и то же, то, что Бог смотрит, ну, просто разные боги, да, как по-разному называют, смотрит на людей. У масонов это означает, что Богу есть до нас дело, и Богу можно адресовать молитву. Под некоторыми такими, да, треугольничками даже касу-- красуется надпись такая каббалистическая: бару хата Адонай шомэ эт фела - благословен Господь, слышащий молитву. То есть Бог - не мировой закон, как многие думали, да, это не совокупность вот каких-то таких, да, безличных правил, которые как колеса, которые крутятся независимо, нет, это существо. Которого можно попросить, и он поможет. Это ж совершенно другая концепция, да? Э, благословен Господь, слышащий молитву. И, э, вот видом этой молитвы было само начертание глаза в треугольнике, лучезарной дельты. Масоны когда это чертили, они испрашивали благословение у Бога на громадное предприятие, гигантское. Вот построить город ниже уровня моря, как в Амстердаме. В плане Амстердама и есть. В Лондоне, в Питере, да? Приют убогого чухонца, да, по памшистым, топ-топким берегам. Никто там не живет, место гиблое. Говорилось и во времена Петра, и позже, и до сих пор говорят. А город прекрасный стоит и переживет всех губернаторов Матвиенко. А, никто не верил во времена Петра, что там можно совершить. А уже к его кончине никому в голову не приходило, что может быть другая столица, кроме Питера. Вот что он делал. Но причина петровских преобразований, успешная, успешных преобразований, конечно, в его личности и в его гениальности, и в том, что он подбирал команду. Но, очень значительный фактор - это то, что он руководствовался идеологией, потому что многие реформы - это результат каприза или, там, моя нога левая хочет так, да, вот монарший державный каприз или прихоть, или желание подражать кому-то. А у Петра не было ничего такого, у него была четкая идеология. Случались капризы, конечно. Например, там, заставить весь Петербург статуями, вот как в Италии, да? И причем желательно голыми. Не было необходимости непременно голыми. Это своим любимым бородачам, чтобы приезжали попы и говорили: "О, господи, какой ужас!" Ах, ужас? Так вот это будет на улицах стоять. Да. Да, это был у него такой момент. А с другой стороны, а как теперь Питер представляете себе без скульптур, например, стоящих в Летнем саду? А представьте себе в Москве где-нибудь в садике поставить, да? Как же православная общественность на это отреагирует? У нас Аполлона одели-- одели фигурой. Нет, это, э, сказки, это рассказы Веллера, но, а, хотели Гермеса. На Гермеса, который во дворе Хаммеровского центра, хотели одеть штанишки. Лучшее всего общество "Динамо". Но нет, Хаммер не разрешил. Такие, да-- вот в Москве, конечно, ну, с ее Ханжеством православным это совершенно невозможно, да? А в Питере эти ж-- это боже ты мой, там оно стоит по всему периметру Адмиралтейства и Зимнего дворца, и где только этого нет. На Невском, да. На Невском, да. И там эти статуи, едва задрапированные. То есть вот даже на уровне чисто визуальном, да, насколько разные города. Был такой славянофил Хомяков. Он приехал в Питер в начале девятнадцатого века, вот после победы над Наполеоном, где-то в тринадцатом, четырнадцатом. Он сказал, что у меня было впечатление, что я приехал в ад, а потом в языческое царство. Такой был парень, да, после московских этих всех малиновых звонов. Вот так, да, да, да реагировали, да, в те времена. Э, я думаю, реакция была самая острейшая. Но, с другой стороны, Петр сумел, я думаю, до довольно широких масс народа, именно причем народа, донести идею, что он хочет. Я думаю, народу было по хрену, стоит голая баба или нет. Ну, кто-то: "Тьфу, ну тьфу". Да, ну кресты ж тоже были. Ну, крестись на крест, на бабу плюнь, если ты такой страшно целомудренный. Хотя в ситуации Питера масса мужиков, солдаты, артели строительные, там как раз баба очень хорошо смотрелась. Да, была большим подспорьем. Вот. Но он, э, сумел зримо объяснить людям, куда он ведет страну. Вот кораблик на шпиле Адмиралтейства. Ну, давайте уже следующий раз об этом. Сейчас просто как бы подведем некий такой итог, а, теоретический, что ли, да? А потом посмотрим картинки, может, на следующий раз, да? А, вот глядите, э, еще один миф, да? Питер стоит там на костях, его там строили, там, страшные крепостные рабы. Ничего подобного, ничего подобного. Вообще вот такие вещи не построят крепостные рабы. Крепостные рабы могут прорыть канал типа Москва-Волга, где их и затопят, как поступала большевизия. Э, они могут, я не знаю, там, какие-то ирригационные сооружения, что-то простое: копать, рыть, вот строить здания, которые сейчас строят вот эти рабы-гастарбайтеры. Это все рухнет через три-пять лет. Но серьезные вещи, тот же хай-тек должны, конечно, строить свободные люди высокой квалификации. Из-под палки это не сделаешь никогда. Человек должен быть заинтересован, во-первых, морально, что он выполняет важнейшую задачу государственную, да? А во-вторых, материально. Никакой это не раб. И артели кораблестроителей, вот этих пушкарей, пороховщиков - это были очень квалифицированные ребята. Один, э, вот как бы хороший кораблестроитель, плотник, корабельщик кормил всю деревню. Дума лежала, он ее надсылал. Понимаете? Никакие это не крепостные рабы. Причем Петр же следил, чтобы они хорошо питались. Он же рядом с ними ходил, да? И не с платочком на душенном у морды, а скидывал кафтан и, значит, и на верфь, и к топору и к рубанку, и к наковальне с молотом. И потом садился есть их кашу, их щи. И если там что-то было жидкое, не то, то, конечно, интендантам мало не казалось. Что Петр Алексеевич в ней был хорош и коррупции не терпел. Он следил, чтобы они жили в нормальных условиях бытовых, чтобы баня, чтобы вшей не было. Он же все понимал. Отапливалось. Совершенно не было у него задачи загнобить народ. А где же он таких возьмет-то, да? Может быть, он, может быть, не жалел, эээ, таких, ну, совсем простых. Это были вот, кстати, народности, вот эти вот чухонцы, то, что называлось чудь белоглазая, ижерцы, да? Их тогда вот сильно извели. Их заставляли копать как раз, рыть, там работать по колено в воде холодной. Ну, что-то неквалифицированное, фигачь. Но, но не без этого. Не, эээ, рисовать Петрааа ангелом тоже как бы глупо. Тютчев написал о нем много нелицеприятного. Он людей не всегда жалел, но он никогда не относился к ним как к мусору, как Сталин. И своих квалифицированных солдат, матросов, рабочих ценил очень даже. Создавал условия, создавал условия. Вот. Идеология, которая лежала в его основе его действий, это идеология масонская, конечно, безусловно. Эээ, в основе Питера, покажем вам слайдик, лежит глаз в треугольнике однозначно. Его образуют Невский, Казанская улица, Вознесенский проспект и вот Адмиралтейство, и там такой как бы глазик, это пруд возле Адмиралтейства. Адмиралтейство - центр композиции Питера, а вовсе не Петропавловский собор. Тоже любопытно: не крест, а корабль, не крест, а корабль. Да, это ж тоже прямой вызов. Эээ, крест стоит вечно, корабль движется вперед. Корабль летит по волнам, вечно в движении. Крест - символ ожидания вечности, корабль - ожидания перемен, которые ты сам создаешь. Понимаете, в чем разница? И вот корабль стал символом Питера, не крест даже на Петропавловском соборе. Культ святого Ан- [кашляет] Андрея, который до этого в России был не больно популярен. Георгий, Николай, эээ, там какой-нибудь Власий, покровитель стад, эээ, Флор, его называли Фрол в России, и Лавр, они ж покровители этих, ямщиков и коневодов, они были куда как популярнее. И вот Петр говорит: "А мы вне-внедрим культ святого Андрея". Чем ему Андрей был так хорош? Андрей, покровитель Шотландии. Вы знаете, да, что шотландский флаг и флаг Андреевский одно и то же, только цвет фона и флага полярно меняется. Я думаю, что это в честь его любимца Брюса, конечно. Его любимое детище петровское, флот, оно носит Андреевский флаг в честь Брюса, который потрудился для этих вообще всех идей более всего. Тот не был флотоводцем, он командовал артиллерией сухопутной, но он и морскую делал. Но так вот, как бы на море, как Апраксин, нет. Он, например, командовал артиллерией при Полтаве, но он мог и на корабле, конечно, но он в основном был, он был, как все тогда при Петре, и военный, и гражданский, и швец, и жнец. В основном он был, конечно, человеком сухопутным, Брюс. Я думаю, Андреевское знамя на русском флоте это просто дань покровительства святого Андрея. Может быть, ему рассказал эту идею и как бы всю историю, там, Клейрскую, Брюс Петру, бог его знает. Во всяком случае, эээ, без одобрения Петра, понятно, идея не могла, эээ, внедриться. И вот я просто скажу сейчас одну фразу, потом на секундочку убегу и вернусь. Просто обдумайте, да, вот масштаб личности двух людей. Петр с Брюсом в токарне Нарва точат какие-то там штуковины. Петр считал, что это отдых, лучший отдых - это вот что-то выточить. [смеется] Хорошо. Да, не охоту, это он презирал, рыбалку вообще сдуреть, что-то сидеть полчаса, надо что-то делать все время. И вот они что-то вытачивали. Ну, я думаю, такие вещи, ну, какую-нибудь табакерку. А, вот они точат вместе на двух станках и разговаривают. И Петр говорит: "Яков, ты командуешь вот коллегиями Берг - горная и Мануфактур - фабричная. Я тебе еще одну хочу дать". А Брюс ему говорит: "Государь, ну невместно мне, я не русский и не православный. Нехорошо будет, когда иностранец, отдай лучше кому-то из толковых людей русских". Вот Петр говорит: "А кто, Яков, по-твоему, русский?" Тот говорит: "Ну как?" "Ну что значит, как? Вот я тебе скажу". И говорит гениальнейшую фразу: "Русский, Яков, это тот, кто Россию любит, кто России служит". Имперский девиз, гениальная фраза золотыми буквами должна быть выбита. И он верил в это, и он это внедрял. Судьба самого Брюса и крещеного еврея Шафирова, и поляка Ягужинского, и куча немцев, а итальянцев и голландцев, французов, которые служили, шведов, шведов, соперников бывших, да, противников по кровавой войне, все служили в России. Никто не чувствовал никакой дискриминации. Вот великий человек. И вот эта идея, мне кажется, при всей гениальности Петра не могла быть не откуда почерпнута, как из бесед с Брюсом, может быть, с Феофаном Прокоповичем, тоже масоном, и из, вот как бы когда они беседовали с Брюсом, я думаю, тот ему излагал мысли, которые братья проповедовали, в том числе, например, о том, что все народы хороши. И ведь при Петре заседало неслыханное совершенно общество в Москве, Нептуново. Слыхали? Да. Нет? Нептуново общество заседало в Сухаревой башне, а потом переехало, ну, с переносом столицы в Навигацкую школу в Адмиралтейство, заседало в Питере. Председателем был всегда царь, секретарем был Лефорт, пока жив. А, потом был Гордон, такой Патрик, тоже один из наставников Петра. Участвовал Брюс, ну, конечно, Меншиков. А, потом стал участвовать Прокопович. И вот с ними, так сказать, а, там был еще Фархварсон, что ли шотландец, что ли голландец, по-видимому, Фергюсон. Но как вы написали Фархварсон. Из русских Меншиков был совершенно из простых. Зато остальные были очень родовитые: Долгоруков, Апраксин, Шереметьев, Репнин. Вот они сидели там. А, то есть это было первое в России сообщество, где за одним столом сидели русские и нерусские, протестанты, католики, Гордон был католик, и православные, люди всех национальностей. [кашляет] Украинец, кстати, Прокопович и шотландец Брюс, надо добавить туда. И люди совершенно разного социального происхождения. Прокопович, правда, князь церкви, но он совсем из простых. Брюс тоже как бы, да, ну, там, этим столбовым боярством. И вот все сидели вместе. До Петра это невозможно себе представить. Это была протомасонская структура. А, конечно, идею ее могли подсказать Петру только масоны, безусловно. А чего Нептуново общество? Потому что его идея фикс — это же флот, море. Поэтому там говорили, я думаю, в основном о делах морских, морских. Ничего там таких страшных каких-то тайн не было. Понятное дело, о чем. О флоте, о спуске на воду новых кораблей, о новых моделях, о вооружениях, о пушках, о всем таком военно-морском. Но лож как таковых при Петре не было. И хотя масоны через Брюса и через Прокоповича осуществляли влияние, через Брюса в основном, а, но, я думаю, допустить независимую эмансипированную структуру, которая действовала бы вне влияния государства, Петр создавал государство вполне полицейское, Петр Великий бы не смог. Но это расходилось с его представлениями о том, каким государство должно быть. Государство должно все контролировать, и он лично, ну, его, пока он был жив, его гигантский ум и трудолюбие позволяли ему контролировать до мельчайших мелочей, там, буковки в алфавите, дизайн пуговицы для солдата, он во все влезал. Это тоже плохо и глупо, но он пытался делегировать полномочия. При нем был введен коллегиальный принцип управления, вот коллегии знаменитые. И в коллегиях впервые тоже был вне-внедрен вполне масонский западный принцип. Неважно, кто человек по происхождению, важна его компетентность. Значит, на коллегии слушали там какого-нибудь совсем простого Демидова, который докладывал о разработках на Урале и о литье чугуна и стали, а вельможи молчали, засунув язык в левое ухо. И это был такой принят порядок. То есть это при Петре впервые вот эта пресловутая дума вообще она потеряла всякое значение боярское, где избирали только по старшинству. Знаменитая фраза есть в трагедии, а не у Годунова ли даже, да, в "Борисе Годунове" Пушкина: «И скоро всех татарин пересядет». То есть кто раньше сидит, да, ближе к царю, это вообще бред собачий. Еще те государственные советники. А здесь все совершенно по-другому. Компетентность, знания, а, эффективность работы, преданность делу — вот это ценилось. Вот эти двенадцать коллегий, ну, двенадцать вообще, значит, ну, понятное дело, да, как апостолов, они, э, были тоже учреждением совершенно новым для России, так же как адмиралтейство, верфь и адмиралтейство — центр Петербурга, да? А вовсе, скажем, не Петропавловский собор с очень такой церковью маленькой, тихонькой. Вот, про культ Андрея я вам уже рассказал. Это тоже всегда очень интересно, когда внедряются новые святые. Ну, вот при нас, да, внедрялся культ Ленина, совершенно такое люто религиозное поклонение ему, потом Сталина, потом Сталина низвергли, объявили Антихристом, сейчас реабилитируют, говорят: «Нет, он был Бог». А вот Ленин как бы, наверное, Бог Отец. Ну, как бы вот в этой системе, да, [кашляет] людей, так сказать, с церковно-приходским мышлением нельзя без идолов, да? Без идолов нельзя. А, поэтому вот святые выполняют такую функцию. Но заменить одного другим — большой риск. И Петр на это пошел. Вот Андрей, а, стал, значит, с этого момента таким святым покровителем нового петровского детища — флота, флота. Тут же, конечно, легенды были созданы о том, что святой Андрей бывал в Киеве, где предрек после крещения Руси гигантское будущее этой стране. Кстати, э, шотландцы убеждены, что он был у них и то же самое сказал про их страну. А, а потом Прокопович сказал, что он был и в Новгороде. Прокопович все понимал. А, и вот так культ Андрея потихоньку, Андреевское знамя, да, вот это вот интересно внедрение святого, который покровительствует, э, промыслу, которого раньше вообще не было. Святой-то был, но где-то там, да, а вот флот. И так вот он и остался, да, флот и армия. А, [кашляет] Феофан Прокопович, он же был моложе гораздо. Удивительный мужик, тоже один из, э, людей, которые огромный внес вклад в петровские реформы. А, и, может быть, ну, несправедливо обойден, но я объясню, почему. Ну, как бы он никому не свой, его все не любят. По национальности он украинец, фамилия Прокопович, значит, из простых. Эээ, отец торговал где-то там в Киеве на Подоле с, эээ, свечами, рыбой, ну, бакалейсией. И звали его Елеазар при крещении этого пацана, но он, об-- отличался совершенно обалденными способностями. Но есть разного рода способности, да? Вот есть такие, как Ньютон, который все там, вот он, эээ, что-то изобретает, да, и открывает закономерности мира. У Прокоповича были другие мозги. Он все запоминал и был изумительный компилятор. То есть у него была голова-компьютер. Вот он не так продуцировал. Мог, конечно, не так, как Ньютон, но зато там была кладезь. И переговорить его, он был балагур и златоуст, это было абсолютно невозможно. Он цитировал все с любого места, никогда не сбивался. Страшное. Ну, вот он носил, тогда же никто не знал про компьютеры, а у него в голове и все. И, значит, побивал любых оппонентов. Интересно складывалась жизнь его. Он к пятнадцати годам прочел всю библиотеку [кашляет] у окрест-- значит, у окрестных попов. Его взяли в Лавру, хотя пятнадцать как бы рановато, но он сказал, что я монашеский обет принимать не хочу. А пускайте меня в библиотеку. Ну, настоятель сказал: "Давай". Ну, потом все равно примет, да, убедим. И он за три года прочел всю Лаврскую библиотеку. Это немало. А принял, значит, а дальше только в Киево-Могилянской академии. Там своя библиотека. Он когда видел книги, он становился больным. То есть, ну, это даже невозможно описать. Это как Казанова в лучшие годы при виде женщины, там, я не знаю, как тигр при виде мяса. Ну, вот он все, он с-сходил с ума. Он понимал так, что там есть книга, которую я не прочел. Он не мог с этим жить. Ему надо было прочесть все. В этом было что-то такое, да, чуть-чуть болезненное и очень трогательное. Эээ, без книг он никакой жизни не представлял себе. Ему можно было не давать хлеба, но только воду, но без книг он бы просто умер через сутки, и все, усох бы. Он был пожирателем книг абсолютным. Сколько он их прочел, это страшно себе представить. [кашляет] И как-то все они у него там классифицировались. Эээ, ужасно любил он учиться всю жизнь, но он не был таким разносторонним, как Брюс. У Брюса от математики до составления русско-голландского словаря. Но в основном, конечно, Брюс технарь. Это математика, астрономия, фортификация, артиллерийское дело, календари. Вот такое. Эээ, горное дело, да, производство чего-то. А у Прокоповича это гуманитарное, гуманитарное. Но он тоже много написал, кстати, но совершенно необозримо. Не знаю, кто-- мог ли все прочесть, что он написал. Это совершенно невозможно. Эээ, но в лучших своих как бы образцах творчества, вот в коротких таких там у него подражаниях псалмам, он показывает, что он довольно талантливый поэт. Знал кучу языков, до конца жизни говорил и писал с украинизмами, хотя сколько лет жил в России. Он, например, рифмовал мира - вира, вира - вера. По-украински так произносится. Но для него было [смеется] он так мыслил. Интересный, трогательный момент. Не порывал, да, изнутри связи с Украиной, хотя говорил, что Киев плох, Москва вообще чудовищна, только Петербург - это великолепно. В этом плане он был совершенно придворный человек, но этому предстояло сформироваться. А в восемнадцать он понял так, что ему тут в Киеве делать нефиг. Но он принял обет монашеский, закончил Могилянскую академию. И книг нет. Ну и что теперь делать? А для чего тогда жить? Тут ему говорят: книги есть во Львове, но это униатская библиотека. Вы знаете, да, униаты. Была Флорентийская уния, попытка умирающей Византии как-то примириться с католицизмом с тем, чтобы заткнуть глотку своим идиотам, [кашляет] фанатикам православным, которые, в конце концов, погубили Византию. Для того, чтобы Запад пришел на помощь, не считал бы Византию еретиками. [кашляет] Византия не могла защищаться. Православная цивилизация, они же загнивают изнутри. И была такая уния. Ну и последователей не так много, но были в Польше, на Украине. Католицизм в этом увидел такую возможность, значит, некоторое наступление на православие. Но он всегда был сильнее гораздо. А православные, вот особенно украинские, они очень ревностно сопротивлялись. Но Львов, запад Украины, Черновцы, Тернополь, Луцк - это были такие оплоты униатства. Это все питалось, конечно, католическим духом, но формально это была, вот она называется как сейчас греко-католическая церковь, не римо-католическая, да, настоящая, а греко-католическая. И это такая жизнеспособная структура, у нее приходы, все. Возглавляет ее, эээ, на Украине отец Любомир Гузар, такой sobie мужичок, но гораздо умнее любых этих иерархов советских, потому что он учился в Риме. Но ослеп почти. Почему? Да, да. Я с ним познакомился из нашей дружбы с его секретарем и референтом отцом Романом Небужуком. И они способствовали моей командировке в Бразилию, поэтому я их люблю. Эээ, но при этом как бы я их, так сказать, я их платонически люблю. Так это я понимаю. Эээ, но мне все равно, какая, да, церковь, я их всех люблю одинаково. А по-настоящему люблю только киевское "Динамо". А в те времена, чтобы они так, он поехал во Львов. Ему говорят: нет, книжки можно. Почему нет? Но ты должен тогда стать студентом, да, нашего университета греко-католического. Але ж ти должен тоді христитись в нашу віру, стать униатом. Если б в Киеве узнали акт такого вероотступничества, он колебался ровно три секунды. Пока рассматривал книги, набирал воздух. [глубоко вдыхает] И-- а это ж нельзя. Это ж, ну, как бы, да? Исповедую едино крещение, так сказано в символе веры. Это грубое нарушение канонического законодательства. Кто верит, конечно, кто верит. Ну, для нас, для большинства, я думаю, как это сказать помягче, это все чуров, волшебство. Но для людей-то да, это ж был casus belli, да, за это убивали, умирали. А прочел он все, что было во Львове и вокруг. И ему сказали: "Тебе надо ехать в Рим". Вот уж там Biblioteca Pontificia, папская. Он приехал, ему говорят: "Это все, молодой человек, можно, на, на латыни прекрасной вы говорите, а почему до сих пор грека который? Что за фигня?" Он говорит: "Ну, не знаю, как так вышло. А можно посмотреть на библиотеку?" "Можно". Ну, колебания кончились. И с присущей ему принципиальностью он сказал: "Желаю креститься в римо-католики". В чем ему не отказали. Стал монахом. Там только так. И, значит, ему отвели келью, все. Он соблюдал устав, молился, все как положено. Пел эти кантаты и читал. И вот когда, значит, замечали, двое суток он не выходит из кельи. Ну, думали, он с девкой и с вином по Декамерону. Вскрывают, он с красными, уже вытекающими глазами при таком огарке дочитывает, блядь. Он голодный, там, допивает кусок этой оставшейся воды. Абсолютный был фанатик. Но, значит, кто это мог оценить, такой пыл и ревность? Иезуиты, отцы иезуиты. Они сказали: "Ну, если человек так крепок в вере и силен в учебе, так надо его к нам. Это будет истинный боец вот и воин Христов. Давай-ка". Это была элита из элит. Ну, это как сказать, как офицеру предлагают в спецназ специально, в суперспецназ. Разве отказываются такие? Летчику в отряд космонавтов. Такие иезуиты. Они же туда-- нельзя было поступить, это только они сами отбирали, да. Но если уж делают такие предложения, да, ну, сами понимаете. Чтобы вы понимали, что такое иезуиты. До сих пор это так. Это-- и система подготовки, она у них занимает от девятнадцати до двадцати пяти лет, чтобы вам мало не показалось. Но человек выходит как торпеда, у него нет колебаний. Ему сказали - да. Это, это самая мощная система подготовки из всех, которые я знаю. А система подготовки - это обучение? Обучение в широком смысле слова, обучение с воспитанием. Конечно, обучение, ну и воспитание, закалка духа, воспитание послушания. Разведчиков, да? Ну, я думаю, разведчики мелкие фраера по сравнению с иезуитами. Если вы почитаете, что иезуиты делали, какой разведчик? Они служили при китайских дворах церемониймейстером китайского императора. Это надо охренеть. Никто не догадывался, кто они такие. Они знали китайский язык и китайский церемониал так, что напоминали почтеннейшие и покорнейшие императоры, что вообще предки наши делали так. А! Это факт. Да, были ребята. Все мое знакомство с иезуитами личное, только с двумя знаком. Очень милые, приятные люди. На всех языках. На каком ты с ним, и он совершенно-- ну, с небольшим акцентом. Но это только мала-- малая часть. Человек приезжает в страну, иезуит, из Парагвая в Бразилию. Он моментально осваивает португальский. Он ничего, и он выходит на улицу, говорит как бразилец. А цель у них какая? Установления полного, полной доминанты- Державственной. Католической веры и святой матери нашей католической церкви. Они в этом плане солдаты. Вот. Ну, тогда были другие задачи. Надо противостоять Реформации, сейчас, значит, там, безверие. Ну, такое дело. Ему делают такое предложение. Все его поздравляют. Брат Феофаник, а он... И как-то он говорит: "Ну, я должен подумать". Ну, подумать. Ну, написать матушке, что я как бы пропадаю для нее. Они говорят: "Ну окей, это ладно. Ну, давайте вы две недели, да, пока письмо туда, туда". И за эти две недели он собрал вещички, два мешка книг и свалил. В Северную Италию к ломбардцам протестантам, в Швейцарию. Там он узнал, что есть библиотеки в Германии, в Гейдельберге, в Геттингене, а он там не был еще. И он поехал туда, а ему сказали: "Ты понимаешь, ты же, ты наверное, католик". Он говорит: "Ну, как сказать. Ну, не знаю, я не помню". "А как насчет принять протестантство?" "Ну, с удовольствием". И принял. Да. То есть его принципиальность, по моему, исключительная для служителя церкви. Вот они все такие. Это их идеал. Но это я так думаю. Не иезуит, конечно, да. В этом плане он все прекрасно понимал, да. С таким характером в иезуиты там же. Там человек должен быть железный изнутри, а у него интеллектуальной-то способности хватало для генерала иезуитов, но изнутри нет. И там он сказал, что он ненавидел католицизм всю жизнь. Да, значит, прочитал он там все, что мог, вступил в масонство и поехал на Украину. Уже не с двумя мешками, а с четырьмя подводами. Ну, что там было, это ж легко понять. Приехал, умолчал благоразумно о тех приключениях. А где мол, был? Ну, путешествовал, учился, вот книжек купил. А там богатство? Нет, ну какое, вот только так снискал благодать духовную. А крепок ли ты в православной вере? Как никогда. Ну и отлично. Значит, отцы настоятели проверили ученость, фантастика. И сказали: "Ну, давай ты будешь ректором академии". Если он очень молод годами, Могилянская. Ну, ставить митрополитом Лавру как-то все-таки, да, там все пожилее. А ректором почему не молодого поставить? И он стал. Стал и, значит, ну, он златоуст, проповеди. Причем он, вот он читал, читает проповедь на латыни кусок, а потом переходит на украинский. Да какой смачный! Народ обожал его, все сходились слушать его. Значит, ну, как бы у него был дар привлекать сердца. А что там у него внутри, кто там это знал? И говорили: "От, оце й вміє говорити з народом, от такі вміє". Его все обожали: и спудеи, студенты, потому что он же преподавал, он же все это блестяще знал своей великолепной памятью. И там он поставил обучение. Стали греческий, латынь, боже ты мой, и даже иврит. Нашел такого Тарновского Стефана, который преподавал у него иврит. То есть Могилянская академия при нем [кашляет] расцвела как финик в Москве. Никто там-- ну да ладно. Там все наоборот. Киев был центром, э, света, чем образование Москва. А Питер был уже, но как бы о нем даже не все и слышали. И тут, э, значит, на Украине власть потихоньку берет гетман Иван Степанович Мазепа, дуже розумна людина, интриган, а Прокопович сам такой. И они не сходятся. Два медведя в одной берлоге. А он хорошо один-- каждый видит другого. Тут кто быстрее предаст. А Прокопович знакомится с Меншиковым. Меншиков слушает его проповеди и говорит Петрушу: "Мин герц, это вообще, ну, это соловей, наши попы там такой отстой, а этот говорит слу-- пойти послушаем, сударь, вот клянусь тебе". При том, что Петр не любит, приехал, послушал и сказал: "Да, этот умеет". И они стали, значит, к нему заходить. Петр очень уважал ученость, к этому он тянулся. А это ж Прокопович, самый козырный туз. Он умел говорить, как он понял быстро, какой тон надо брать с Петром. Почтительный, но без раболепства, никакого холуйства. Да. И Петр ему не грубил даже никогда. Ино раз говорил "вы", чем потрясал окружающих, а тот ему, значит, давал советы, книги давал читать. Хотя был младше намного. Да, был младше. Но а что? Вот и, значит, он ему сказал среди прочего, что вот напрасно ты веришь гетману. Но Петр верил слепо, да, и не поверил Кочубею. [кашляет] И когда Мазепа предал, тоже, кстати, он мог и не предать. Ну, это все ж по обстоятельствам. А, и Полтавская битва, раненый Карл [кашляет] и Мазепа с раненым сердцем, потому что его невеста Мария сошла с ума, а, не выдержав всех этих страстей. Они все убегают [кашляет] в Турцию, что за Турция? Это город Бендеры, сейчас Молдавия махровая, тогда была Турция, и там, кстати, Мазепа и помирает. Ну, как-то он от переживаний, а может, и отравили. А Карл идет дальше. Ну, что-то это особая статья. И он еще, так сказать, не раз Петру пытался бросить вызов, но уже всерьез не мог. Кстати, украинский флаг жовто-блакитний, желто-синий, да, и трезубец - это же флаг шведского королевского дома. Три короны и желто-синие цвета. Это те люди, это наследники людей, присягнувших на верность Мазепе. Уже когда обсуждалось, какой флаг будет, вот когда Украина будет независимой, какой мы возьмем: флаг Габсбургов австрийских, флаг русских москалей, поляков, флаг казацкого войска - это красное такое квадратное полотнище с золотой Богоматерью, все было отвергнуто. Желто-синий с трезубцем. Это че так? Европейская ориентация Украины на ценности, которые проповедовал Мазепа. Как можно дальше от России, как можно ближе к Европе. Но этот, видите, курс победил пока. То есть это не, да, это не случайное совпадение. А Петр выслушивает речь, которую говорит Прокопович в течение часа о полтавской виктории, которая конфузией начавшись, в полную викторию обратилась. И Петр говорит: "Ну, ну, брат Феофан, давай-ка в Россию. Че ты тут в Киеве?" А, вот тут возражать не очень приходится, потому что войска и все. Епископом будешь сначала Рязань, но это временно, потом тебя в Москву, а там и в Питер. И он пишет, что он очень не хочет. И вообще Россия ну дикая страна, а Рязань вообще жопа мира. Но тут он из Киева, от библиотеки, да, от своих спудеев, от диспутов. Вот он должен, ну что такое Рязань? Но он понимает, что он государственный человек. С этого момента он точно понимает. Едет в Рязань, получает одно назначение за другим. Епископ Новгородский, Псковский, а это уже и Питер. И, но он решает так. Вот у него какое интересное было мировоззрение. Он, видимо, был космополит, человек мира. У него совершенно не было украинского патриотизма, это ему на Украине сейчас простить не могут. И упоминание о Прокоповиче там оно бесит вообще. Во Львове так прям до топоров. Но в Киеве тоже все кривятся: что це вы выгадали, який Прокопович. А между тем это самый умный, интеллектуальный украинец за всю историю. Но он выбрал путь, который никогда на Украине не был популярен, путь служения российской монархии. Такой же выбрал Безбородко и Разумовский, да, но их никто как бы не думает там особо возвеличивать Это как бы считается, это русские люди. Де Безбородко до конца своих дней, будучи канцлером, говорил дома с братом на украинском языке, на малороссийском наречии, как тогда говорили, тоже не стеснялся, но, тем не менее. Но с Прокоповичем такая ситуация. Он когда оказался, вот как у нас скажут, ни в tych, ни в syh. Ни там, ни там. Иии церковь, конечно, его ненавидит. Я сейчас расскажу кратенько за что. Значит, по-видимому, из разговоров ли с Брюсом, из разговоров ли с иными братьями ему приходит в голову мысль, что нужно церковь реформировать. Но он всей душой принимает петровский курс реформ. Пожалуй, один из церковных иерархов. Вся церковная верхушка против Петра, но некоторые лояльно, потому что он же государь, нет власти аще от Бога. Другие прямо открыто там сподвигают народ на бунт. Это Антихрист. Вон, смотрите, колокола снимал, бесчинство наряжал там, блядей в Богородицы, а этих самых каких-то нищих там патриархами. Ну что от него можно ждать хорошего? Но в любом случае, как бы церковь самая лютая оппозиция ему, и только Прокопович полностью его поддерживает. Конечно, он пользуется полным доверием Петра. Плюс ученый, плюс западный. Иии Петр спрашивает: "А что, вот, отец Феофан, а что надо делать в первую очередь?" Тот говорит: "Знаешь, что надо в первую очередь, государь? Отучить народ от паломничеств, от этих реликвий, мощей, от этих целования досок". То есть он не говорил такими словами, как я сейчас скажу, реформа православия в протестантском духе. То есть внешне вот эти самые суеверные дикие вещи надо убрать, да? Петр говорит: "Да, давай". Второе надо ограничить власть монашества и монастыри поприжать. Это с удовольствием, это с удовольствием. Прокопович пишет программу. Каждый монастырь облагается налогом. Монастырь должен какой-то, если мужской, дать солдат, но женский он не трогал. Больше того, в женских монастырях делаются лазареты. Но не для солдат, конечно. А то начнутся шуточки еще те. Для пожилых, для увечных, да, и богатых, да, вот такое богоугодное заведение, да. Ну, то есть делайте что-то, он им говорит. Они говорят: "Так мы же молимся". Ну что ж, а остальные все молятся. Да? И как бы вот Прокопович их в этом убеждал. Они его на диспут, он их [фыркает]. Один, да, как сказать, мощный волкодав там или волк, всю стаю, свору собачью обращает в бегство. Вот так и он. Переспорить его невозможно. Его интеллект, его умение привести цитату, риторические навыки, его не собьешь, и он чешет, а он цитирует. И те, кто как бы спорит по-честному, говорят: так получается, он прав. Но не может же такого быть! Он говорит: ну как? Да. И он сеет вот такой, значит, раздор, да, в русской церкви. Потом он понимает так, что с русскими попами невозможно, они не понимают вообще аргументов. И он делает то, что Ключевский потом назвал прививка украинства русской церкви. С разрешения Петра приглашает массу украинских священников вместо русских, русских за штат. А украинцы же православные, на должности, причем более менее значительные. А украинские были лучше? А? А украинские были лучше? Гораздо, да. В академии лучше? Безусловно, да. Ну как лучше? Лучше я не знаю, но образованнее, да, несомненно. Их уровень интеллектуальный и профессиональный был гораздо выше. И он для них авторитет, да, они умеют спорить, они, если что, его поддержат. [кашляет] Значит- Для чего они были вот более интеллектуальные? А у них был навык спорить с унятами. У русской церкви ни с кем. У них была привычка читать книги. Иначе ты как? Ты в Киеве идешь на подол, спудеи устраивают диспут, идет польский ксендз, они говорят: "Отче, а ну зайди, а ну, а ну, дай, на, этому проклятому ксендзу. А ну, только по-честному, по правилам диспута". И он обосрался, да. И они все это видят, спудеи. Они же беспощадны, студенты, они орут, улюлюкают и говорят: "Вот он еретик и собака, он тебя переспорил. А иди-ка ты отсюда". А и там, значит, выковывались навыки полемические, да, и навыки самообразования. А в русской церкви что? Потом он приглашает такого Стефана Яворского, своего однокурсника и друга, и говорит: "Давай, Стефан, вот, и ты будешь патриархом". А Прокопович на какую должность? Епископ, епископ, да, да, епископ и митрополит Псковский и Новгородский, в Питер. Как его звали? Феофан. Феофан. Феофан. Яворский приезжает, и они дружат. Но Яворский- А когда он был епископом, кто был митрополитом? Где? Кто был начальником Прокоповича тогда? А был жив патриарх. Патриарх Иов был жив, да. А, Иов. Но он старый, да. И он как бы уже так, но он откровенно антипетровский, но он старый старик, и все уже ждут, когда он- Ну, в принципе глава церкви был патриарх. Патриарх, конечно, да. Но решений он не принимает особо. Он живет в монастыре затворником и умирает патриарх. Феофан дает идею: давайте сразу не выбирать, не собирать поместный собор, а сделаем местоблюстителя, местоблюстителя престола патриаршего. И это будет Стефан Яворский. Предлагает он Синоду. Синод, видя, что это царский любимец, но не видит в этом ничего такого для себя опасного, говорит: давайте. Тем более Стефан далеко не все петровские реформы одобряет. Он, конечно, не Иов, которому все это сатанинское, псовидное, но это и далеко не Феофан, который все с восторгом. Он такой центрист. И церковь думает: ну, не так плохо. Ну а чего? Э, и тут оказывается, что Стефан совершенно серьезно воспринял свою должность. Что, мол, у него есть, он же теперь как бы местоблюститель, он реальный, значит, с полномочиями патриарха, он одергивает Феофана, он пишет там: кто позволил тебе там такое-то писать, такое сделать? Тот мне жалуется на притеснения из монастырей. Феофан ему пишет: Степа, ты что вообще? [смех] В натуре, ты что? Ты как бы там патриарх и давай себе. А Стефаныч не-не, как бы успокаивается. Пишет Петру донос. Нехорошо. Где обвиняет Феофана в ереси. Петр говорит: "Я в этих делах не понимаю". Собирает Синод. Перед Синодом Феофан гениальный интриган настраивает какую-то часть епископов за себя. Они голосуют. Плюс он говорит. Стефан так не умеет говорить. Стефан в отчаянии пишет книгу "Камень веры", где пишет, что, значит, все основания, теологические основания петровских реформ, которые защищает Феофан, неосновательны, несостоятельны и являются ересью и нарушениями догматов православной церкви. Феофан моментально за неделю пишет книгу "Молоток на камень", [смех] каковая издается немалым тиражом, идет по каналу НТВ. Да, и, значит, ее читает все то духовенство, которое может читать, а про камень они даже не догадываются. Советский прием, да? Когда, значит, разоблачение буржуазной философии, но оно только в цитатах, ее нет. А вот приводятся цитаты, а потом их разоблачают. Это открытый вызов, это открытый вызов. И Феофан понимает, что, значит, будет война. Тогда он приходит к Петру и говорит: "Ты вот, государь, давно меня просил продумать, как можно вот церковь реорганизовать, потому что ты ж всю Россию, да? Ты вот как Август взял Рим деревянным, оставляешь мраморным, ты Петербург вызолотил, ты флот, ты армию, да, ты много. А вот это вот, ну вот как оно было в диком своем состоянии первобытном, так и есть. И я все думал, государь, неотступно о твоей этой идее. И вот я что придумал. Давай мы устраним патриаршество вообще, упраздним как должность, а вместо патриарха введем святейший правительствующий Синод, но не в том виде, как Синод, как он консультативный орган при патриархе, а Синод как коллегию, как коллегия по церковным делам. Давай так сделаем". Петр говорит: "Конечно, а чего?" "И тогда будут приниматься те иерархии церковные, указы и постановления, которые будут разумны и одобрены тобой". "А во главе-то, - спрашивает Петр, - кто будет стоять? Тоже кто-то из бородачей?" Феофан говорит: "Не, это должен быть человек, за законами надзирающий. Мы назовем его обер-прокурор". Это прекрасное название, да, для человека. Обер-прокурор. Обер-прокурор, да. То есть, чтобы они понимали, ребята, кто над вами. Над вами не просто падлами, а обер-прокурор, зная вашу страсть нарушения законов. Некоторые возмущаются епископы. Есть легенда, ну, мне кажется, это легенда, апокриф, что Петр, значит, выведенный из себя этими репликами, вы-вынимает голландский кортик матросский, втыкает его в стол и говорит: "Не хотите? Се вам будет патриарх". Ну, они смиряются. И, значит, реформа церкви, она в чем-то завершилась, а в чем-то только началась. Самое главное, Церковь утратила возможность быть в оппозиции государственной власти. Церковь стала полностью придатком к власти. Ну, дальше вся деятельность Феофана - это попытка изжить вот эти предрассудки дикие. Но не удалось до сих пор. А кто стал обер-прокурором за Петра? Обер-прокурором? Вот хороший вопрос. Вот хороший вопрос. Ну, какой-то из петровских. Свиньин, по-моему, там, да, такой вот или- То есть совсем- Не, не, не, не церковный, да. Стефан страшно огорчался. Феофан приехал к нему, сказал: "Ты будешь бухтеть, так мы ж можем сослать и в Пустозёрск. Сиди уж тут. Что тебе плохо?" Ну и тот смирился полностью. И вот реформа церкви осуществилась. Феофан подсказывает Петру потом еще не один шаг по сакрализации царской власти. И практически идея, что царская власть священна, это идея его, но она священна в таком в протестантском духе. А то раньше была не священна. Она да, была, но теперь это немножко другое. То есть у царя теперь функции первосвященника тоже. То есть вот он хочет сделать, как в Англии, чтобы король был defender of faith, защитник веры. Это не прививается. И вообще, если так проанализировать, но это длинный разговор, не знаю, насколько вам интересно, какие реформы церковные, религиозные Феофана осуществились, какие нет. Например, его лютая нелюбовь к монахам привела к тому, что число монастырей сильно сократилось, сильно, и какая-то часть людей была вовлечена в нормальную работу, а не шла в этот монастырский приют. Монастыри стали жить гораздо беднее. Практика подарков, там, значит, конфискат. Но не то что-- монастырь жертвует, обычно монастырям. А тут монастыри ввели в обычай жертвовать государству, да, например, там, на строительство нового фрегата. Вот это вот при Феофане. Его борьба с этими ладанками, крестами и реликвиями Она была яростной, но, как мы видим, до сих пор больших результатов нет. Потому что это глубоко народное, это изнутри, и это, так сказать, только просвещением достигается. Э, насчет просвещения он, э, много сделал, чтобы семинаристы и особенно академики, ну, в смысле кто учился в духовных академиях, были выше уровнем гораздо, чем до него. Э, при нем в Москве и в Питере духовные академии и славные. Причем он питерскую такую чиновную, казенную, столичную, солдатскую делает главной. И там образование очень ценится. Он туда приглашает светских профессоров, и там дух, ну, конечно, он церковный, но несравнимый с Москвой. То есть не одни молитвы там и землю есть, да, и песни петь, а там много наук. Он пытается как-то вот в, ну, в религиозном быту сместить акцент вот с религиозности, с обрядов, ритуалов на учебу, науку, да, на просвещение, хотя бы и религиозное. Э, он за то, чтобы просвещать дворян. Ну, про крестьян не надо, но дворян, конечно. И вот, значит, поддерживает петровскую мысль учить дворянских сынков. Ну, дочки его не больно интересуют, но сынки, он говорит: да, да, да. И за границу посылать, безусловно. И учить причем, значит, таким реальным специальностям, да, вот там инженер горный или там кондуктор — это так назывались тогда те, кто суда водил, да, рулевые. Илии там, э, мастер по литью пушек, что-то такое, да? Что-то с-со-совсем далекое от религии. Вот такая личность Феофан. Ну и напоследок совсем уже. Умирает Петр. Брюс и Прокопович, два его ближайших сторонника, соратника, его люди, наверное, которые лучше всего понимали, возглавляют так называемую печальную комиссию. Брюс пишет распорядок похорон, девяносто листов от руки и расписывает весь ритуал, а Прокопович отпевает его в Петропавловском соборе. Ну, как бы, вот те. Ну и даже никто и не сомневался, что должны быть именно они, да? И, видимо, между ними был разговор, что Феофан сказал, что ну надо, Яков, тебе остаться. И императрица Екатерина просит, и Меншиков просит. А Брюс со всеми в прекрасных отношениях. И, э, антименшиковские люди Остерман, Ягужинский, Шафи тоже просят. Мол, Яков Вильгельмович, ты же, блин, с твоей-то головой, да мы тут сейчас захоботаем. Э, Брюс говорит: нет. И отправляется в Москву. Значит, уходит из всех интриг, уходит в отставку генералом-фельдцейхмейстером. Э, он давно купил там имение подмосковное в Глинке, недалеко от Монино, где эти самолетики, очень такой символичный момент. Переезжает туда, и там вот он, собственно, всю жизнь свою доживает. Умирает его супруга. Она была женщина своеобразной наружности, она несла ш-- несла шлейф при коронации Екатерины I, и на нее пошло ткани, чтобы ее скрыть, да, больше, чем на весь этот шлейф. Она была корпулентная дама, но ее любил. Две их дочери умерли во младенчестве, больше она не могла зачать и родить. Он огорчался. В личной жизни он не был особо счастлив, а по девкам он не бегал сроду. В этом он отличался от, э, петровской дружины, да? И второй раз жениться даже вопрос не стоял для него. Хотя ему много было разных предложений. Он, ну, такой завидный жених, но он не, даже не рассматривал. [кашляет] И он умер совсем одиноким. Я покажу вам слайды, его последний прижизненный портрет. Какой он был молодой, такой самодовольный, бюргер, умница, все лучится. И тут такое горькое-горькое лицо одинокого человека. Такая вот судьба, да? Умер его великий государь, с которым была связана такая жизнь, такие реформы. Дружок Меншиков, Меншикова он любил, кстати, эээ, втянулся в интриги, захотел стать императором, попал в ссылку в Березов, сгинул нахрен. Феофан умница, стал таким интриганом, что просто, ну, не подойдешь к нему. Всех перехитропопил, всех, блин. Вот византиец настоящий. При всех он был, при всех партиях всем нужен. И умер после Брюса, э, в своем любимом кабинете. Э, сейчас расскажу как. А Брюс умер один, ну, как и Прокопович, но по разным причинам. Брюс же не был монахом и отшельником, но его никто не понимал. Его называли чернокнижником, колдуном. Он только смеялся и, наоборот, эти слухи поддерживал. Говорил: "Да, блин, я летаю вечером, вы берегитесь". Вот, ну почему? Он же сидит вечером на-- ночью наверху башни. Ну зачем человеку ночью сидеть наверху башни? Ясно, что ждет дьявола. Это ж понятно, какая еще обсерватория там? Все понятно. И он, так сказать, отчаялся, что его кто-нибудь поймет. Переписка, наука. Он скрупулезный, он же шотландец. Все он до последнего дня жизни и научные наблюдения, и вычисления, и математика, и переписка, все он его потом понял. Гигантские архивы увезли в Питер, его похоронили в кирхе лютеранской в Лефортово, потом, потом [кашляет] при большевичках там понадобилось строить им ВТУ, и кирху сломали нахрен, ничего не уцелело. Сейчас это одно из корпусов ВТУ, но никто даже не знает где. То есть ну просто невозможно найти физически. Ну, может, если там тщательно рыть, но кто это будет делать? Какие-то станины там стоят от станков, ничего не осталось. А у него любопытная была, он-- автоэпитафия, да, с надгробной надписью сам сочинил: Fuisimus - мы были. Он как бы понимал, что его забудут, но не полностью, конечно, да? Но такой человек и такая память, такое несоответствие разительное. Прокопович [кашляет] перехитропопив всех, остался у себя дома в Питере. В своем кабинете громадном, с книгами - единственное, что он любил в жизни. И, значит, слуги рассказывают, вот когда он уже чувствовал, что все, он помирал, он ходил вот в этой, так сказать, шелковой длинной рубахе, в, эээ, тапках, в шлепках, шаркающей походкой, гладил книги, плакал и говорил: "Детушки мои, что будет с вами после меня?" Единственное, о чем он в жизни жалел. Да, вот и среди книг-то он и помер. Ну, с детушками нет, не случилось ничего такого ужасного, но тоже их куда-то там в библиотеку запроторили и тоже не разобрали до конца. Эээ, Брюс упоминается как соратник Петра, но поскольку как бы личность его непонятна, да к тому же явный масон, то о нем предпочитали не говорить. Ну, лучше же Меншиков, он опереточный персонаж, да? Там какой-нибудь Шереметьев. А вот о Брюсе как бы даже и профессиональные, да, историки писали не очень. Но Ключевский его там попытался извлечь из небытия. При совдепии о Петре писали очень много. Он же был как бы образец, да? Но, эээ, о Брюсе почти ничего не было. Ну, упоминался так и все, вскользь. О его гигантской роли почти нет упоминаний. Это колоссальный пробел, конечно. А про Прокоповича, ну он же церковный человек, сама церковь предпочла о нем забыть, ну он же ей сломал хребет. И он оказался церковникам не нужен. Его упоминают еще в списке епископов, но пишут такие слова. На Украине, на родине своей он тоже не нужен, потому что он слуга москалей и певец российской абсолютистской монархии. И он как бы, вот он ни в tych, ни в сых, в смысле памяти. Хотя деятельность этих людей громадна, да? И с трудом даже поддается вот вообще пониманию, как эти люди, настоящие соратники исполина Петра, могли так много сделать за одну короткую человеческую жизнь. Ну давайте на этом закончим сегодня и потихоньку