Великие личности. Часть 2

Последняя в этом- В этом семестре, да, в этом семестре учебном- В этом семестре. В этом семестре учебном и году календарном, да? А фор-- фактически, ну все, мы же в этом году не увидимся. Я буду очень переживать, но надеюсь, вы будете высоко нести знамя советского масона и не скомпрометируете его никакими сомнительными связями с наймитами американского империализма, агентами Пендосии и другими людьми, которые не понравились Владимиру Вольфовичу. [смеется] Это я шучу так, изысканно. Теперь что? У нас по плану- Национальная тема. Да, у нас Данте, Гете- И Пушкин. И Пушкин, да. Все здесь с ними с обоими. Ну да, Фауст и Божественная комедия как главные, так сказать, произведения этих людей. Тем более что Пушкин откликнулся на оба, но по-разному. Значит, они нас интересуют, три великих человека, как гении, как сочинители, как масоны. Данте не был масоном, Данте был каббалистом, и он входил, значит, в тайные, да, каббалистические сообщества, которые тогда в Италии были. Это еще было до официального возникновения христианской каббалы. До этого было еще лет двести, пока там Пико делла Мирандола и Доменико Римани все это узаконят. А когда жил, значит, вот в двухсот девяностых годах, в начале трехсотых Данте, это было еще все под запретом. Но Италия такая страна, где, так сказать, никакие запреты, естественно, никогда не выдерживались. И тогда, правда, была инквизиция, но она не тех брала. И Данте связан был с каббалистами, по-видимому, через сферу своих профессиональных интересов. Он был человеком любопытным. И он, и Гете, в отличие от Пушкина, были людьми на государственной службе, да? Что у на-у нас не связано с поэтическим даром. Вот Пушкин-то, разнообразие, всячески уклонялся, да? Русская традиция говорит, что поэт не должен идти на службу ни к кому. А эти двое служили. И причем Данте служил сборщиком налогов в своей родимой Флоренции и занимался недоплатами. Вот он взыскивал. Недоплаты были, в том числе порченой монетой, садись, Катюшечка, фальшивой монетой и всем прочим. А этим издавна пробавлялись евреи. Это дело житейское, да? Ну что тут, что было, то было. Это был такой промысел целых общин. Они не видели в этом ничего плохого, поскольку они же обманывали чужих. А чужих можно, своих нельзя. Они в этом очень преуспели. И вот в искусстве, там, обрезать монету, переплавлять, добавлять какие-то там такие сорные сплавы, чтобы меньше было драгоценных металлов, делать новые штампы. Им не было равных. И фальшивомонетчики ходили к ним учиться. Вот в эти жудерии, еврейские кварталы. Знаешь, даже гетто не было. Гетто потом изобрели в Венеции. Кстати, одна из причин была именно эта. А жудерия — это был такой квартал. Евреи сами всегда просили, чтобы им жить отдельно. Это была исключительно их инициатива. Если бы они не просили, никто бы их не выселял. Но они просили жить отдельно, причем хотели там ров обкопать, чтобы никто не ходил. Просили особой юрисдикции, чтобы у них были свои суды. Платили бабки, не скупясь, местному феодалу, там какому-нибудь сеньору, герцогу, графу, маркизу, кто там был. И, значит, вот за этим они очень пристально следили. Ну и в эту жудерию не так-то было легко войти. Там были подъемные мосты, там была стража. Ну, так сказать, при вооруженной осаде они бы не продержались. Но зайти туда, там, десятку или какой-нибудь двадцатке погромщиков было невозможно. Евреи бы их перебили, а поодиночке пускали только тех, кого они знали. И вот, значит, Данте туда ходил и спрашивал у них, как вот это. Они думали, что он сам из этой же братии, да? И поэтому очень много секретов открывали. Но он, он был очень интересной внешности человек. Да, мусьяра колоритный, да, такая суровая внешность. Недаром Пушкин писал: суровый Данте. Такой был, видно, что человек решительный, способный на многое. И они так понимали, что он так высоко стоит в преступном мире, будет главой шайки и потом впоследствии будет делиться, там как-то придет, принесет краденое. Ну, как бы имею ведь смысл его подучить. Его научили. Видимо, там он познакомился с людьми, которые разговаривали об алхимии, которая его занимала, и о каббале. И вот удивительным образом, вот, никогда не знаешь, зачем придешь и чего обретешь. Так же, да, как вот Бернар Клервоский познакомился с евреями и не знал он еще ни о какой каббале. Спасая, да, общины от погромов, они ему рассказали о том, что в Константинополе есть такие-то, да, вот люди. И так вот, значит, тамплиеры познакомились с каббалистами. А здесь не произошло такого грандиозного события, но и масштаб, да? Бернар влиял на весь мир. У Данте такого замаха не было. Он был человек камерный, и он, значит, вот весь был-- он интроверт, весь был в своих произведениях, в своих чувствах, да? Любовь к Беатриче. Непонятно, была ли таковая или он выдумал вообще-то, была ли это реальная какая-то женщина, о которой он скорбил всю жизнь, или это он придумал себе некий образ такой как бы идеальной красавицы, чтобы, ну, все остальные, естественно, не стоят до ее мизинца, да? Может быть, это был и миф, поскольку он в сотворении параллельной реальности, он же был велик. Как бы там ни было, он жил внутри себя, да, и как бы не стремился свои идеи как-то распространять. Но вот его удивило в евреях Что с одной стороны, они говорят на своем языке таком, ну, итал-итало-еврейском, скажем так, да, итало-еврейском с элементами германского идиш, с элементами арабского, с элементами иврита. А вот в синагогах служат только на иврите, на святом языке. И он подумал: вот как интересно, а у нас латынь везде. Как бы латынь и в церкви на службе, и требуется, чтобы, значит, и поэзия тоже была на латыни. А как же разговорная? Это привело его к любопытнейшим выводам, которые он едва ли не первый в мире сформулировал о том, что поэзия может быть на национальном языке. И вот, значит, вот, Dolce Stil Novo, сладостный новый стиль, простонародный такой. Его осуждали за то, что это площадной язык кабаков, сортиров, да, пивных. А он говорил: ничего, народ же говорит. И он, значит, он владел латынью, конечно, очень хорошо, но он принципиально писал на современном итальянском языке, на разговорном, да. То же потом стал делать Пушкин, а до него Гё- но, правда, Гете был не пионер этого дела. До Гете уже в Германии были такие люди, там, и Гёрдер, и Клопшток, и Виланд такой, да, которым Гете очень-- дружбой с которыми дорожил. Но Гете их, конечно, всех перещеголял, но не был первым. А вот Пушкин когда писал тоже по-русски, да, да, вот веселым русским словом, то ему же тоже все пеняли о том, что ну что это за-- если уж писать, по высоким штилям, да, в духе Ломоносова, херас там, чтобы все сломали язык, когда читали, а не таким обычным разговорным, которым люди говорят. В этом плане он тоже был пенится. Не знаю, в каком смысле повлиял на него Данте, не уверен, но то, что он знал о том, что Данте был пионером, это безусловно. А, и кто конкретно из каббалистов итальянских еврейских, а, рассказал Данте о каббалистической картине мира, этого мы, наверное, никогда не узнаем. Такие вещи никогда не записывались. Вы понимаете, что могло на костер привести сразу. И, а, это все, так сказать, передавалось из уст в уста. Но я думаю, что сам замысел Божественной комедии грандиозный, который, ну, вот равных которому не было в мировой литературе вообще ни у одного народа, ни у индийцев, ни у китайцев, у которых тоже, там, литература, слава, эпос такого нет, и у греков. И вот никто равного не создал. То есть это совершенно обалденное произведение, которое даже трудно себе представить, вообще, как человек мог создать. А сам замысел и особенно его как бы центральная идея — прощающий Бог, который потом повторит у себя и Гё-Гете, да, Бог не карающий, а Бог прощающий. То есть если Бог и Бог для чего есть, то для того, чтобы всех прощать. А, милосердный, а не справедливый. Не справедливый изначально потому, что он прощает грехи те, которые не могут быть прощены. Милосердие и справедливость же разные вещи, да? В суде не должно быть милосердия. Это, кстати, слова рабби Акивы. В правосудии милосердия быть не должно. Если закон, значит закон. А каббалистическая идея, что Бог несправедлив. Если бы он был справедлив, ничего бы от нас давно не осталось, но по законам, которые он установил и нам объявил, значит, нас бы давно надо было стереть в порошок. Кроме присутствующих, понятно. А мы живем, да? Значит, это почему? Ну, как они, каббалисты, любили изъясняться пышно: Бог пересаживается с трона справедливости на трон милосердия. То есть он видит, как люди себя ведут, да, и понимая, какой должен быть суд, тут же пересаживается, условно, да, на другой престол. Там уже говорит: ну что делать? И исходит исключительно из милосердия и всепрощения, благодаря чему мир и стоит. Это совершенно не христианская идея. Потому что христианская идея и иудейская идея, да, это идея воздаяния, да? Злым воздастся, а праведники процветут. А иначе ж какой смысл стараться? А каббалистическая идея о том, что Бог все видит, но как бы он давно все понял про нас и в рамках данной нам свободы воли он нам все разрешил, он нам все разрешил. Мы можем вести себя как хотим, а, только надо отдавать себе в этом отчет. Это колоссальная идея. Она, конечно, далеко не всем доступна, но я думаю, Данте ее в полной мере осознал. И тогда получается, что миром движет не справедливость, как многие полагали, да, мир стоит на справедливости, да, всем воздастся. Нет, мир стоит исключительно на божественной любви, которая не имеет никаких причин. Богу любить нас абсолютно не за что. Он просто так любит. Вот просто так. И заканчивается Божественная комедия, как вы помните, да, знаменитым стихом, что видит вот этот ну лирический герой Данте, которого называет я, да? Он, значит, в аду идет с Вергилием, дальше Вергилий не может, он, а, там идет Беатриче, его эта возлюбленная. Она идет с ним в Чистилище и в Рай, встречает там разные души. Ад в тысячу раз колоритнее, чем Чистилище, как оно обычно отрицательный персонаж. Посмотрите на Мефистофеля какой красавец, особенно положительных персонажей. Фауст, ну, медузы в сахарном сиропе. Всегда отрицательная красивей, но, во всяком случае, значит, когда он за-- доходит до конца как бы рая, да? И там вот axis mundi, ось мира, вокруг которой, так сказать, все мироздание вращается. То, что он видит там, да? Он видит там любовь, что движет солнце и светило. Любовь, что движет солнце и светило. Не еврея молодого с крестом, не голубка. Не старика с бородой, это все брошено. Он видит любовь. Причем эта любовь, ну как ему же узреть, да, он ее почувствовал, да? Это любовь именно как энергетический поток, как поток, который направляет Бог, Творец своему творению. Благодаря этому мир жив. Очень интересный взгляд, совершенно каббалистический, где он мог почерпнуть? Вот я думаю, в этих самых кварталах. И вот сам-- сама идея, да, что мир так устроен и стоит на милосердии. Хотя злодеев постигает, э, наказание, безусловно. Но мир весь в целом как система, мир стоит на любви. И эта любовь божественная, она безусловная. То есть он меня ничем не обусловит, он не перестает нас любить меньше. Вот, а ад, который он изобразил с такой свирепой тщательностью, как писал один из критиков, с наркотической тщательностью, а, это, я думаю, отголоски его тяжелейших переживаний по поводу его непростой судьбы. Его изгнали из города, который он так любил. Он прожил на чужбине и писал, как, значит, горек хлеб чужбины. А победила другая партия. Там была борьба, но это длинная история. Там были гвельфы, гвельфы и гибеллины, да? Они назывались там условно белые и черные во Флоренции. Но, а, так кратенько если сказать, там, значит, были люди, которые говорили о том, что должна быть власть императора, а папа не должен быть светским владыкой, он должен ограничиваться только церковной властью. Ну, как в конце концов и стало. Вот это были гибеллины. А гвельфы, э, к которым, кстати, он принадлежал, полагали, что у папы должна быть власть и церковная, и светская, так называемая теория двух мечей, да? Что у него и церковная, и светская власть. И папа должен быть и светским владыкой, императоры должны стоять перед ним на коленях, да? Вот такая власть должна быть у него. Но это вредный с политической точки зрения взгляд. С этой точки зрения Данте отстаивал реакционную точку зрения, но в конце концов она проиграла. И в тот, когда он во Флоренции жил в юности, его партия брала верх, а потом взяли верх другие, его против-- ну а как поступают с противниками, мы же знаем. Тогда не было прям таких уж поголовных казней. В Сибирь, там, итальянскую никого не ссылали, но изгоняли из города. Но из Флоренции это было ужасно, да? Потому что Фиренца цветущая, процветающий город, уступавший, может быть, только Венеции и намного превосходящий Рим или, скажем, Милан, который сейчас там, да? А, город торговый, город искусств, город интеллектуальных споров. А ему пришлось ехать куда-то в глушь. И там он, значит, был проклятым флорентийцем. Флоренция же со всеми воевала. И акцент его, в Италии много диалектов в языке, они безошибочно ловят откуда. А, и сама профессия мытарь, да? Мытарь самая презренная, да, из Нового Завета. Хотя ничего плохого нет. Академия налоговой службы, да? Представляете, академия мытарей. И дальше написано: и фарисеев. Да. А, вот, но как бы пока, ну, как вот сейчас бы относились к человеку, который: "Ну, я служил в лагерной охране. Да, вообще-то я из этих псов". Кто с ним будет дружить, да? То есть вот такая о нем шла шлейф. Кроме того, его характер. Он был очень тяжелого характера человек, очень угрюмый, нелюдимый, иногда прямо злобный. Может, от того, что он все время жил в своем как-то вот мире, он не очень-то с людьми. Кроме того, его профессия, она учила его в каждом подозревать, да? Так что он как бы в каждом видел недоимщика, да, недоплатчика и сразу говорил: "А сколько ты утаил, падла, от родной республики? Ну-ка покайся. А ну покажи бумаги". Да, то есть как-то вот все это вместе, ну, наверное, особенности личности плюс потеря его возлюбленной, если таковая была, да? Вот как бы он все время оплакивал, да? И с женщинами он не очень. Ну а это как вообще, по-вашему, отражается на характере? Конечно, он был довольно злобный, нелюдимый человек. А потом он осознавал свое интеллектуальное превосходство. Это тоже люди чувствуют и не склонны это прощать. У него не было друзей, у него был там дружеский круг, но они переписывались. Там был такой Гуидо Кавальконти, Бруно Латини. Это все какие-то поэты. В Италии их все знают. У нас никто, конечно, но и как бы мы своих-то не знаем. Вот в Италии, видите, все это когда началось. С ума сойти, тринадцатый век, четырнадцатый. Что тут в России было в то время? Одна духовность. Вот, а потом на смену пришла-- на смену пришла другая. А там уже такие споры о замене одного стиля на другой. И он, значит, такие личности, как Данте. Но его личная судьба была очень тяжелой. И Пушкин нелегко жил и рано умер, но у него была жизнь куда счастливее. А уж у Гете, Гете вообще в принципе был балан судьбы. А Данте был очень несчастлив во всех своих обстоятельствах жизненных. Но это вот сублимировалось у него в текст. И он потом долго писал Божественную комедию, написал принципиально не на латыни, хотя все эпические произведения в те времена создавались только на латыни. Тогда это ясно было, что прочтет элита. Значит, это ты сразу запускал это дело, как сейчас написать на английском или написать на казахском. Ну кто прочтет? Да, так ты сразу раз в интернете, и тебя читают в Новой Зеландии, Японии, да, в Канаде. А казахский, ну кто там зайдет? Ну, может, кто и зайдет на сайт, не без того, пока обратит внимание, переведет. Итальянский язык, кто его знал? Да, на флорентийском диалекте. А вот если бы он писал на латыни, это прошло бы вся Европа, все, все монашество образованное, э, профессура нарождающихся университетов, э, образованные бюргеры, купцы, там, из той же Флоренции. Латынь была международным языком, и он сознательно пошел на такую жертву для прославления своего родного языка. В этом плане он как бы сделал для славы Италии больше, как они сами говорят, больше, чем Гарибальди, что он заставил весь мир об Италии говорить не о папской области, не о Ватикане, не о Риме как о городе, который как бы вообще непонятно где находится. Тут сам по себе висит в воздухе Рим, город апостольской кафедры и город, где живет папа, верховный понтифик, а именно об Италии как о державе, как о стране, да, как о стране культуры. А, ну, пересказывать Божественную комедию резона никакого нет. Вы в курсе все. Лев Александрович, но когда я читала, там столько имен, эээ, очень сложно читать, наверное, и в то время Данте говорит о них как о людях. Понятно, что они сделали и все знают кто. Но кто все знают, кто это такие? Это вот интересный вопрос. И вообще нафига? Значит, там, с одной стороны, упомина-- Там же имен- Черта права. Каждому поро-- каждому пороку три имени. И символы, и в самом начале кто-- что есть львица, рысь и волчица, да? Вот какой-то что-то пес, который волчицу загоняет, да? Почему Вергилий сладостный источник, а не, скажем, Гораций, да? Да, это все, на все есть ответы. Вообще как бы эрудиция этого человека, а, ну, заставляет просто вообще подумать, что это инопланетянин. Это ж без компьютера, без всяких дел, да? Из таких, таких жизненных обстоятельств приобрести такие познания - это абсолютнейшая фантастика. Вообще, вот я знаю, э, ну, вот еще одного такого человека в мире, который такими познаниями обладал. Это Борхес в двадцатом веке. Ну, у него сумма познаний была больше. Он тоже, он позже жил, в его распоряжении были лучшие технические средства, и он жил дольше. И потом Борхес был библиотекарь, сын библиотекаря, а Данте нет. То есть как вот это все он узнал и как он уместил в своей небольшой голове с носом - это абсолютная фантастика. То есть это был человек исключительной образованности и эрудиции. И замысел был какой? Он, это вполне в его мировоззрение укладывалось, писал так, что конец мира близок. То есть эта книжка, э, что значит Commedia divina? Это означает, что все, все подошло к концу. Он искренне полагал, что конец мира уже недалек, в том числе и от пороков, в которых мир погряз. Ну, это каждые пять-десять лет эта идея повторяется. И ей две тысячи лет и еще две тысячи это будет повторяться. И каждый будет в своем времени находить безошибочные черты того, что сейчас мир точно сдохнет. Вот особенно часто это любят говорить те, которые сами плохо себя чувствуют. С их точки зрения, все должно накрыться еще до того, как они, чтобы они успели посмеяться, а потом уже со злорадством помирить. А мир стоит как-то и будет стоять, мне кажется, довольно долго. А, ну, вот его мировоззрение было глубоко пессимистическим, и он так понимал, что, в принципе, он подводит итог. Один-- одна из версий создания Божественной комедии - это вот такое compendium, в Средневековье очень популярный жанр. Это энциклопедия всего, что в мире произошло. Во всяком случае, в смысле пороков это точно так. Инвентаризация. Да, это такая инвентаризация. И туда, значит, он с равным основанием отключил древние пороки Брута, Иуду, да, еще каких-то там. Нутриша, собственно. А? Нутриша. Неважно, да. Дело в пороке, да? Ну, Брут, Иуда - предатели, да. Это самый большой грех, да. Вот еще там каких-нибудь скупцов, прелюбодеев, там, да, обманщиков, мошенников, трусов и тех, которые, значит, вот были в раннем христианстве, раннем Средневековье и его современники. Они с его точки зрения, ничем не отличались. Они для него были-- тут надо понимать одну вещь, какая была у него эстетика, отличная от нашей. Вы видели средневековые иконы западные? Западные, да. Там есть так называемый принцип симультанности, одновременности. Значит, да. Ну, это есть и на византийских, это заимствовано с Запада, но в основном это вот на западных иконах распространено. Значит, там в правом углу, а, выходит, там, святой из города, а там в левом его уже распинают. Ну, я считаю, что это как от жития только в картинках. Ну, как житие, да. То есть оно все, они не отделены никак, да? А вот оно все в одной плоскости, да? Причем, там, значит, неожиданно вот в левом углу будет какое-то событие, которое, значит, было, естественно, до его смерти, оно может быть изображено после. Да? То есть как-то вот оно так, где было место, там он и изобразил. Это им не мешало, средневековым людям. Ну, им показывали вот это, вот, а, это такое-то, да? Это там случай изгнания, там, беса из кладезя, а это исцеление девицы, а это, там, исцеление бесноватого, а это его хватают язычники, там, мучают, допрашивают. А вот, значит, его мученическая смерть, да? А вот он, его принимает ангел. Там, раз, а вот он в молодости уходит из дома босой в одной рубахе, да? Как бы с нашей точки зрения должно быть последовательно, а там нет. Вот как река течет извилисто, да? Значит, им не мешало. И вот у него этот принцип симультанности, он вполне соблюден, у него какой-нибудь там Уголино, там какой-то самый злобный гад из его эпохи, ужасный предатель, он, ну, соседствует там с каким-нибудь Брутом, да? Который жил в Господе Бог знает сколько времени назад. А, и все, значит, вот пороки у него одновременно, так же, как и добродетели, да, там любовь какой-нибудь там Елены и Франческа да Ремени со своим, там, кто у него был, Паоло, по-моему, Романо. Папа Паоло. Они все одновременные, да. Они для него одновременно разворачивались. Вот я не знаю, как он это писал вообще, как это можно представить. Вот какие картины он вызывал в своем воображении. Охренеть, кто это мог видеть, да? Эти огненные озера, этих бесов- Да, Босх. Эти муки. Да, да. Босх. Босх крепко бухал, это ему помогало. А этот, видимо, не, он был здоровый, да, и, может быть, ничего, так сказать, там кроме валерьяны и не нюхал. А, но во всяком случае, дикие картины, да? Ну, очень яркие. Да. Когда я читала, мне так было интересно- Наркотическая, правильно сказано, наркотическая яркость. Вот так мог видеть человек, у которого это перед глазами все разворачивалось. Да. Вот прямо все такое. Дар изображения у него обалденный. Ну а месседж в чем? О том, что круг мировой завершен. Теперь, значит, дурные пойдут, конечно, в ад, а мир спасется, потому что он стоит на любви. И двойственность финала, как она потом будет и в Фаусте. С одной стороны, если наказание в аду неотвратимо, да, там же как: оставь надежду, да, входящие оставьте упование, да, оставь надежду, всяк сюда входящий. Значит, с одной стороны, да. А с другой - а как же любовь? Она же все простит. Вот этого он вопроса для себя не решил. И тут есть такая двойственность финала. Так как поступит Бог с грешниками? Непонятно. И для него, видимо, это было непонятно, будет ли мир еще вертеться дальше благодаря божественной любви или все подойдет к концу, и вот он вот круг завершил и все, и мир заканчивается, да. Теперь вот как бы вот это поколение пройдет по Евангелию, не придет род сей, поколение не закончится, уже будет всем труба. Вот так говорили еще во времена Плотника. Слава богу, скоро прошло, и все живы. Вот в нем эти два взгляда боролись, видно, и к единому выводу он не пришел. То есть перед ним стояла некая картина мироздания, грандиозная и очень отличающаяся от общепринятой. Там много элементов таких классическо-католических насчет там чистилища, да, уже к тому времени сформировавшаяся идея, насчет ада, кто за что будет. Католичество в этом не знало себе равных. Кто за что будет мучен, как, подробно, куда забить гвоздь, что отрезать, как содрать, за что подвесить. В этом смысле, да, милосердное христианство было изумительно. Вот куда там евреям с арабами, что вы! В этом плане это было просто- Разнообразно. Разнообразно, с выдумкой, да, с искренним энтузиазмом и с желанием как можно лучше, да, сделать это дело. А, до идеи, до которой дорос Андрей Рублев, Данте не то чтобы не дорос, он ее даже не рассматривал, да, что Страшный суд может быть праздником, да, как Феофан Грек говорит в фильме Тарковского "Андрей Рублев", да, о том, что какого черта я придумал. Ой, такой злобный, все будут плакать, и он там волокет этих грешников. А тот говорит: "Ни черта не мо-- не могу я это писать. Не так все будет". И идея абсолютно революционная - писать Страшный суд праздником. Праздник закона. Обалденная идея, да, по революционности. Но у Данте нет такого. Правильно вот если мир стоит на справедливости, значит, Страшный суд - это действительно праздник справедливости. Справедливости и торжества закона. Это классический иудейский взгляд. Симха Тора, радость Торы, радость закона, да. Да, ну тогда- Чего бояться Страшного суда, если- Если ты хорош, так что тебе бояться. По заслугам. Да. Ну, если по заслугам, не знаю. Кто кроме вас, ну, еще трех спасется? Ну хорошо, все присутствующие. Скучно будет, как это, как подумаешь, сколько- Вам будет безумно скучно. Конечно. В компаха будет десять-пятнадцать человек, говорящих на самых разных языках. Ну что, значит, придется гореть в аду. Ну, компаха там лучше, да. Так. И разнообразнее, да. И разнообразнее гораздо. Там хоть в картишки с кем-то, интрижку завести, а так - труба. Ну вот, то есть вот его идея показать те области мира, куда обычный человек заглянуть не может, как бы заглянуть за пределы. Идея глубоко каббалистическая, потом она вдохновляла и масонов. Мы же не можем увидеть, что в аду, а он нас туда ведет. Он-то там был, да. И когда мы читаем, ни у кого не повернется язык, говоря про вас в teraz, сказать: "Нет, он там не был". Он был там, он реально это видел. И это настолько, я думаю, произвело сильнейшее впечатление, что это заглушало все остальное. В философском смысле едва ли кто задумывался, тем более там было полно политических намеков, и это такое многослойное произведение. Там много публицистики, там, как послание такому-то, чтобы снял осаду с такого-то города наряду с вневременными там героями, да, и вечными там посылами и чувствами. Но у него это все по принципу симультанности, все перемешано, все в одной цене, да. Как бы он смотрит глазами Бога, а в глазах Господа оно все одинаково. Вот так. Ну, какое он, пусть бы, оставил впечатление на европейскую литературу? Во-первых, это грандиозность сама по себе, да. Во-вторых, часть народа вдохновилась идеей, что миром все-таки движет любовь, а не справедливость. Ну а споры про те или иные эпизоды Божественной комедии, ну, никогда не утихнут, потому что это очень сложное для истолкования произведение, очень сложное. По-русски есть перевод, считающийся блестящим. Он получил хренову упругу премий, две сталинских, кстати. Да, такой был Михаил Львович Лозинский, переводчик великий. И вот он перевел ее на русский язык. Ну, это была та старая школа перевода, сейчас уже абсолютно вымершая, и это считается абсолютнейшей классикой. Лучший знаток Божественной комедии в русскоязычном мире Голенищев-Кутузов, да, хороша фамилия у человека, да, блистательный знаток итальянской латыни, говорил, что перевод Лозинского совершенно-- и лучше, чем на любой европейский язык, на которых он, конечно, все читал. Вот. Так что читайте и наслаждайтесь. Другие переводы как-то отошли в тень, хотя они же были давно, там, в восемнадцатом веке, в девятнадцатом, в начале двадцатого. Но как-то все они померкли, да, перед переводом Лозинского. Итальянцы, которые очень трепетно относятся к пропаганде своей литературы, в отличие от некоторых других стран, вот итальянцы, японцы, ну, как бы народы, которые ценят свое наследие, да, они регулярно дают премию популяризаторам своей литературы. И Лозинский успел при жизни получить такую итальянскую премию. Это обалденная награда, которую дает там гильдия каких-то бессмертных переводчиков и академиков. И это считается, ну, в общем, просто Нобелевская премия в глазах специалистов. Вот такой вот перевод, один из лучших. Поэтому смотри, ну, и там комментарии того же Голенищева-Кутузова, громадные по объему, но это тяжелое чтение. И, конечно, народу рассказ Борхеса о серии тяжел. Рекомендовать Божественную комедию - это чистая лицемерия. Нет, нет, я бы рекомендовала, конечно, но не сразу. В налет ее не прочтешь. Какой налет? Ну ее нужно читать именно понемножку. Прочесть, переживать, а потом дальше. В налет как раз прочтешь, потому что в налет человек стоит и лихорадочно будешь листать. Но так я не представляю себя. Да, вообще вкус к чтению больших произведений давно пропал во всем мире. И в России, может быть, позднее, кстати, чем в других странах. Мы еще были читающей страной довольно долго, но дебилизация достала и нас. Но зато как быстро! Просто такими темпами, ну, как всегда у нас, да, нет, не было нам бух - и все. И, и сейчас, ну, я не знаю вообще, как бы, кто его будет читать, Василия Розачкова. Так что я вам говорю это, так сказать, из чувства долга. Нет, нет, Данте чем хорошо, то, что Данте можно осилить кругами. Кругами. Как Гамлета. [смеется] Да. Но [смеется] анекдот есть хороший, театральный. Тринадцатый год, антреприза, великий трагик Василий Иванович, как там, как его, Пух琳 Андреев в Нижнем Новгороде ставит, на него ставят Гамлета. Ну, приезжает на репетицию пьяный, естественно, рано все репетируют. Он лежит. Говорит: "Василий Андреевич, голубчик, ну взглянули бы на--". "Да Гамлет, да ну юный журь, они взглянули. Да Гамлета я знаю наизусть. Я играл в Краснодаре, играл в Уфе, в Красноярске". Все, пошел. Две недели. "Да Василий Андреевич, голубь, ну взглянули бы на текстик, разок бы с актерами". "Да вы с ума сошли! Да я знаю Гамлета, да у меня студенты на руках у меня сидят в Москве, в Питере, в Варшаве". Неделя, то же самое. Сейчас два дня до премьеры. "Василий Андреевич, голубчик, ну, разок взглянули". Он говорит: "Да, воже, ну, Гамлета я знаю наизусть. Да что вы мне учите? Да я знаю каждую строку". "Ну, давайте, давайте текст". "Ой, блядь, да она в стихах". [смех] Это да, хороший анекдотик. Но вот Данте, да, он в стихах. Это облегчает чтение. Там такие терцины, да, интересный такой стиль, блестяще соблюденный Лозинским, великолепный. Мне кажется, искусство переводчика - это вообще одно из самых тяжелых, да? Ты же должен постоянно себя глушить. Но можно же сказать упс, но нельзя. Вот. А такая вот штуковина. Ну, загляните, если будет вам охота. [смех] Уже не верю ни одной минуте, видно. Во всяком случае, вот есть такое произведение, одно из столпов европейской литературы. И вот Данте как каббалист был одним из первых выразителей вот этой одной из мощнейших каббалистических идей. Потому что в основе всего любовь, что движет солнце и светило, причем это любовь Бога к своим творениям, ничем не обусловленная любовь, имеющая вид именно вот такого потока энергетического, да? В церкви на Новослободской эта идея выражена, да, вот во втором барабане, где Бог не в виде крепкого мужика, да, такой добрый куркуль, сидящий на троне, а вокруг него там половозрелые юноши с крыльями. Нет. А вот там солнце как раз, да, и вот эти серафимы, да? Ну, в общем, такая энергетическая идея божества, не персонифицированная и не человекоподобная, не антропоморфная. Вот такая вещь. Ну, а Фауст. Данте повлиял на всех, конечно, и Гете его читал, разумеется. Кстати, Гете выучил итальянский, его не хотел учить отец. Отец его недолюбливал. Он любил его дочь, его сестру, свою дочь, которую звали Амалия, по-моему, не помню. И вот ее он всему учил. Мать ничего не-- она была неграмотная почти, но очень такая Креативная женщина, сказки сочиняла с ним. И он, значит, от нее научился, вот, заразился страстью к сочинительству и выучил простой немецкий язык, который все презирали. Такой, значит, да, ээ, считался, что есть пламенный немецкий, да, такой старорежимный язык од. Как в России в восемнадцатом веке, да, язык Хераскова и Ломоносова, язык тяжеловесных этих, а, всяких поэтических сказаний. А с другой стороны, есть разговорный. И вот он от нее выучил разговорный, полюбил Гете. Ну, его история проще, чем у Данте. Не было таких страстей. Э, с каббалистами не знаю, был ли знаком. Там разъезжал по всей Европе, наверное, мог. Прожил очень долгую жизнь: восемьдесят три года. Кто не был только у него в знакомцах? Он же был министр. Он был первым министр земли Веймарская Саксония это называется. Вообще довольно крутое графство с центром в Веймаре. И он там был у этого герцога Айзенбаха премьер-министром очень долгое время. И к нему приезжали-- ну, он выезжал оттуда время от времени, и к нему приезжали. Он считался, ну, как бы интеллектуальным светочем Европы. А, поэтому могли приезжать и каббалисты легко, а, но доподлинно не могу вам сказать. В отличие от Данте. А вот с масонами как раз все понятно. Его приняли в ложу. Ложа называлась Амалия, кстати, а не, не-- и по его настоянию ее так назвали. Она была новая, может быть, в честь его обожаемой сестры. Сестру он любил всю жизнь, и был в этом элемент сестра моя невеста. Был, был, был. Да, он был непростой парень в смысле своей сексуальности. Он же под конец жизни влюбился в совсем молодую деваху вот эту Ульрику фон Левенцов. Ему уже было восемьдесят, да, и ей было девятнадцать, что-то такое. Ну, совершенно, да? А, и тем не менее, да, есть пьеса Гауптмана "Перед заходом солнца", которая об этом говорит. А, ну, уже там при таких условиях тяжело развиться любви, хотя все бывает. Но вот он да, был склонен к таким нестандартным вариантам. У него было несколько женщин, от которых он, значит, прижил множество детей. Потом он вообще отказывался от них. Он жил довольно долго со своей женой, которую звали, по-моему, Кристина. Шесть лет родилось трое детей и не регистрировал брак. По тем временам это был абсолютнейший вызов вообще, пока она не сказала, что она уйдет, просто от него уйдет и утопится, поскольку она обесчещена. Она живет в блудном сожительстве с чужим мужчиной. И тогда он согласился брак зарегистрировать. Иии-- ну это вообще как? И это при том, что он был госслужащим. Что мешало ему, да? И с одной стороны, он, значит, вроде был такой добрый лютеранин. Ходил в церковь, рассуждал о религии и в прологе Фауста там Бог, как в книге Иова, сейчас дойдем до этого. И Бог, значит, спасающая сила. С другой стороны, он пишет: четыре вещи внушают мне непреодолимое отвращение: это табачный дым, клопы, чеснок и крест. Чеснок, может быть, намек на евреев. Это часто бывало в такой антисемитской литературе. Да, может быть, чеснок как таковой, но крест сомнений нет. Вот так. То есть он очень уважал антихристианские мотивы, с удовольствием их поддерживал, писал с таких эллинистических позиций. Можно было подумать, он стилизовал, что это написано в эпоху раннего христианства каким-то там античным философом, да? Такие вот нападки на христианство, на его глупость, на его ханжество, на гонение на плоть. Вот с таких античных, значит, позиций, да, радости жизни он, ээ, на христианство нападал. Но уже в восемнадцатом веке [смеется] это давно вышло из моды. Тогда, правда, критиковали христианство, но это была другая критика. Это так называемые рационалисты, да, деятели этого итальяноского кружка с позиций Просвещения. А он как бы и эти идеи не очень разделял. И христианство ему не нравилось. Вот удивительно. А с другой стороны, у него изображен Бог. Но опять-таки, какой Бог? Нигде не сказано, что это Иисус в Фаусте. Как, кстати, вот нигде, нигде. А Мефистофель как бы вообще черт. Но черт же может быть любым. Что если скажете непременно христианский черт. А потом, а, могут быть, да, вообще как бы, да, Бог и черти или нет? Или это непременно христианское? У него ничего там нет христианского: а, ни упоминаний, да, ни упований. Правда, там есть такие намеки. Например, Фауст хочет выпить яд в первой сцене, а тут пасхальные колокола. И он говорит: "Вот я спасен". Но это да, когда такое. Там они идут гулять там с Вагнером, со своим учеником, в пасхальный день все радуются, зато встречают беса в виде черного пса. Тут так у него все интересно переплетено. А, и- В пасхальную ночь. В пасхальную ночь, да. Но вот еще как-то вот двойственное было у него, видимо, отношение двойственное. О личности Гете что вам сказать? Долгая жизнь, очень достойная. То есть, вот, во-первых, он не брал взяток. Это неслыханно. Очень честно исполнял обязанности министра, хотел преобразовать жизнь на разумных началах в своем герцогстве. Это не вышло у него. А, он, ну, тяжело было, да, даже при той власти, которой он обладал, тяжело было преобразования провести. Он очень много-- он очень сочувственно относился к Америке, масонскому проекту и к Французской революции, но без ее крайностей. Иии по-приветствовал Наполеона. Вот, был одним из тех-- его, кстати, очень упрекали. В Германии же был большой подъем национализма, что здесь Наполеон. Наполеон раздолбал немцев, просто стер в порошок прусскую армию, и они очень как бы огорчились, да, по поводу такой своей несостоятельности. Они полагали, что они умеют крепко воевать, а он их абсолютно уничтожил. Еще крепче, чем австрийцы. Ну, собственно, с кем он так не поступал? И их самолюбие было ущемлено. Был там студент Зан, который напал на него с кинжалом, на Наполеона во время его проезда в Лейпциге. А, и вот как бы сочувствие народа было, конечно, на стороне этого Занда. Там партизанские отряды пытались создавать, как в Испании. Но немцы не испанцы, партизанская война у них не пошла. Зато потом они объединились и создали опять регулярную армию под командованием Блюхера. И Наполеон отомстил им. Но вот что любопытно, Гете не скрывал своих симпатий к Наполеону, не скрывал своих симпатий, его упрекали. Но если Сперанскому в России это стоило карьеры и опалы, и ссылки, то Гете нет, усидел. Все, терпимость была больше. Хотя вроде он сочувствовал врагу отечества, да? Для него Наполеон был не поработитель, а освободитель. Вообще любопытно, Наполеона рассматрива- рассматривали как освободителя все, кроме России, потому что он же хотел всех поработить, отменить крепостное право. Это колоссальное покушение на нашу традиционную духовность. Представляете себе, что оно было? Да. Значит, э, о крепостном праве не писали в листовках, а писали, что он хочет церкви все закрыть, навозу туда нанести, заставить всех молиться по сатанинскому католическому обряду. Как это все знакомо. Сейчас выйдет фильмец на НТВ, не пропустите. Заграница им поможет. Про Горбачева как агента иностранных разведок и сейчас Немцова, там, Яшина и прочих. Полный, как ты говоришь, Катюша, Васек Трубачев и его друзья. Да, да, да. Полный трубец. Ничего не изменилось, да? И заставить молиться по сатанинскому католическому обряду. Нигде, ни в одной стране Наполеон не издал ни одной бумаги о перемене веры. Никогда ни священника ни одного не тронул. Вот такие дела. Ну ладно. О Фаусте, да, как о главном произведении Гете. Гете умер, ну, гораздо счастливее, чем Данте, да? Скажем там пару слов о его личной жизни, мы перейдем к Фаусту. Дети, внуки, э, поздняя любовь, она тоже как-то так немножко его: "И может быть, на мой закат печальный блеснет любовь улыбкою случайной". Это редко кому дается в восемьдесят лет влюбиться, вот посогласитесь, да? В большой дате. Тут дожить до шестидесяти проблема, а влюбиться в восемьдесят. Вот. Это же не гуляли, он ее чем-то покорил. Девятнадцатилетняя красавица. Все-таки, ну, я понимаю, если бы пятидесятилетний мужик какие-то пешие прогулки, он уже на коня не мог влезть, но они пешком гуляли. Но она вот слушала его стихи, его элегии, да? И как-то вот она отвечала ему на любовь. Женское сердце загадочное, а мужское, если здесь Гете и не менее того. Удивительный был человек. Вот такой в нем был как бы резервуар чувственности, да, и любви, может быть, нерастраченной, нерастраченной. Гейне, который любил больше всех немецких поэтов Гете, к нему тоже по-разному относились. А, но Гейне говорил, что это великий гений и первый немец. Кстати, сейчас его признали первым немцем. Заметьте, да, в России Пушкин не занял и третьего места. Ну, про Толстого говорить нечего. Да, все эффективный менеджер, кстати, грузин. Почему он должен быть первым человеком в России? Да, а Гете натуральный немец. А и в Германии не было вопроса, что он круче Гитлера и даже Геббельса. Ну, так, просто к вопросу. Так вот, Гейне писал про Гете, что он перерос свое время. И вот этот мирок бюргерский своего городка Веймара, ну, Веймар даже по германским понятиям глубоко провинциальный город. Это не Берлин, не Мюнхен, там, да, не какой-нибудь Дрезден, где там все бурлило при великом Фридрихе, да? Это был центр искусств, а, скажем, Гамбург был торговый центр, Мюнхен религиозный, Франкфурт торгово-банковский. А как? Ну, а Веймар ну что, ну что там было? Вот он, как и сейчас такой же, да, так глубоко провинциальный городок. Что там, Камышин какой, да? Вот. И вот он там жил всю жизнь и пытался в одном этом маленьком герцогстве ввести законы разума, справедливости и красоты. Но это обреченная попытка, конечно. И Гейне приводит такое сравнение, что была в Греции в Акрополе огромная скульптура Зевса, изваянная Фидием, великим скульптором. И Зевс сидел, но пропорции были такие, что говорили, что если Зевс бы встал, он бы головой проломил крышу Акрополя. Кстати, картина Сурикова "Меншиков в Березове", там тоже если Меншиков встанет, он головой пробьет потолок. Не знаю, это специально сделал Васильван или это, ну, не может быть ошибкой у такого художника. Может быть, тут есть намек, да? О том, что гигант, гигант, да, вот сейчас в таких условиях, да, ему ли там быть, да? Встанет и он пробьет- То он да, он, конечно, он пробьет этот потолок легко. Его согнули. Да, возможно, у Сурикова тоже есть такой намек. Так вот, пишет Гейне: "Если бы Гете, значит, Гете встал бы, он, конечно, пробил бы этот- ПотолокЖалкий бюргерский мирок головой своей, а скорее всего, до этого сломал бы себе голову о потолок вот этого мира. Но он не вставал, он сидел себе. Да, как бы так его как бы талант, по мнению Гегеля, не расцвел. Ну, трудно сказать. Все публиковалось, он при жизни был признан гением. И не только германским. Кстати, тогда ж Германия была разделена. То есть надо было тоже получить признание в разных германских землях. Это уже был-- была заслуга. Со всей Европы к нему съезжались. Он был авторитет безусловный как философ, как поэт, как такой вот арбитр доброго вкуса, как литератор вообще в широком смысле. А тут ну как бы никто не оспаривал, да, у него этих лавров. И Фауст было его главное произведение, он писал очень долго. И вот, помните, да, я рассказывал знаменитую фразу Шиллер говорит: "Ну, вот если бы вы не были масоном", я говорю: "Ну другим был бы Фауст". И он говорит: "Я завершу это, Фридрих, до вашей смерти". Ничего не вышло. Шиллер умер, а он еще писал и писал. И вот он-- это совершенно гигантское произведение, по объему превосходящее эпос Гомера. В европейской литературе таких больше не может. То есть это совершенно чудовищная пове-- поскольку Гомера никто после его переводчика Гнедича не читал, поскольку это совершенно невозможно, да, в полном объеме, да。 Но я думаю, если и Фауста до конца - это абсолютно невозможная вещь. Во-первых, какой у человека словарный запас? Это надо одуреть, да? И вот он показал, что в разговорном немецком, так им обожаемом, да, вот этот не Hochdeutsch, а вот тот немецкий, который они назвали площадным, есть вот этот весь запас. И сложнейшие мысли изложены, и философская проблематика, и богословская, и там и любовная тебе линия, и детектив, и все, что хотите. Опера "Фауст", вот ее смотрели многие. Это, конечно, выжимка французская либреттиста под музыку Шарля Гуно, но там как бы только такая любовная линия, поскольку она для оперы самая выигрышная. Хорош там Мефистофель с чудесами. И, значит, есть Вагнер его "Ночь", и там тоже, значит, ну, у него несколько вариантов финала, у Гете. В оперном варианте Фауст освобождается от Мефистофеля, но бежит в бездну. То есть Мефистофеля он как бы, его власти избежал, но бежит в бездну. О Фаусте пару слов. Был, говорят, такой Иоганн Фауст. А, кстати, у Гете зовут его Генрих, самого этого доктора, да, который был офигенного ума. Это притча о том, что во многой мудрости много печали и сильно умным быть не надо, да? От этого только неприятности. Значит, Фауст был очень умен и стал чернокнижником, да? У него были книжки, которые не должны быть дома у нормального католика. И, естественно, кто такие сильно умные, их всех берет дьявол, да? И он установил с дьяволом договор по разным-- в разных версиях есть разные причины. Одни говорят ну, по совсем таким житейским соображениям: для денег, для молодости вечной, для земных удовольствий, для красавиц, вина. А другие говорят: нет, это для того, чтобы приобрести власть и стать таким всемогущим властелином. Третьи говорят: нет, это еще более возвышенная причина, для того, чтобы познать все и стать всеведущим, чуть ли не вровень с Богом. Ну как бы то ни было, он продал, значит, демону Мефистофелю душу по одним, по одной версии, на двадцать четыре года, для Средневековья огромный срок, а по другим версиям до того момента, пока он не скажет: "Остановись, мгновение, ты прекрасно!" Как скажет, так его [свист] и все. Вот, ну и, значит, по разным легендам где-то там жил этот Фауст. Он переезжал из города в город, летал на крыльях, естественно, как Брюс, ну, это понятно. Вот крылья ему подарил Гастбег, и он выше облак, над них, над мирной Германией. А потом, значит, где-то вот он остановился в какой-то гостинице. Там был грохот всю ночь, вопли ужасные, синее пламя вырывалось. Были слышны команды на иврите, а потом они только утром вошли, боялись. И там, значит, избитый труп этого Фауста весь покрученный. Вот ему, значит, демон Мефистофель переломал там ребра и шею и сам убежал через трубу, забрав его душу с собой в ад, да。 Ну, так сказать, история вполне поучительна и понятна, да, мораль ее ясна, верно? Нечего думать. Такой был Шпет, по-моему, немецкий книжник, который все истории про Фауста собрал и издал, а Гете, который все их знал, придумал свою. И у него Фауст исключительного ума, каким он, видимо, видел себя самого. Я думаю, он был о себе высокого мнения, но Данте тоже немалого. Вот если мы с вами спустимся в ад, к нам выйдет Вергилий или там хотя бы Фурцева, которая, несомненно, там ошивается, да? Или там Инесса Арманд, Абрантайль, ну явная сволочь. Вот выйдет к нам, например, да, и скажет: "О, Катенька, ну пойдем, я тебя провожу". Не знаю, да? Или ко мне какой-нибудь там злодей или графоман. Я боюсь, что нет. А к нему сам Вергилий, да, которого христианская легенда провозгласила без всяких оснований таким римским пророком Ессеем Якобы он в своих-- так как и сами еще в жизни, конечно, ничего ни про какое христианство не писал, так и Вергилий, разумеется, тоже. Но им приписали уже задним числом, что они, значит, вот писали о приходе Мессии. Там из их сочинений сделали вывод, что они были такими гениями, предтечами этой доктрины. Поэтому Вергилий очень почитался в христианском мире. Вы думали, я в выхлопную? Я бы рад бы. Ну, следующий слайд. А, да. Вот Данте встретил Вергилия. То есть он, Вергилий - первый поэт античности. А кто тогда Данте? Понимаете, да? А мы вот пойдем, ну, Галя, в рай, да? Ну, допустим, мы с Костей, да, два заведомых грешника, идем в ад, и кто выйдет нам навстречу? Мы думаем сейчас, блин, там, Люцо Скурато или какой-нибудь там злобный графоман писаний Мережковский жду я. Да, этот выхлопка - это совершенно мелкая плева. А для вас никого другого не придумают. Блин, как нам обидно будет! Понимаете? Вот, значит, какое сомнение то было у Вергилия? Ну, я думаю, у Гете было-- то есть у Данте, у Гете было еще не меньше. В Фаусте очень много автобиографических черт. И, кстати, любовь к простушке Гретхен, вот этой Маргарите, да? Ну что в ней есть? Ну, это точно улитка. Ну, простая девка, единственное, Гретхен она такая мещанка, да? А та дворянка, ну вот и все. И ничего же общего, да? Только одна страсть их объединяет. Тоже любопытно, да? Это тоже очень автобиографический момент. А вот сложный вопрос: кто для Фауста, для Гетевского Фауста Мефистофель? Это мы разберем. Но сначала о личности самого Фауста пару слов. Значит, он очень умен, ужасно образован. Все он, значит, прямо начинается. Ну, там пролог сначала по обычаю этого-- это совершенно невозможно поставить, естественно, никогда в жизни. Они говорят, что моя пьеса длинная, зато Фауст короткий. Да? Это вы говорите, что она- Не, это все объективно говорят: на семь часов играть, тогда Фауст на три недели. Но если все читать, но это абсолютно немыслимо. И он не думал, что я буду читать. Он как бы, она написана в жанре пьесы, но это никогда не пьеса, а это, так сказать, написанная в жанре драматическом такая вселенская трагедия, это эпос, эпос. Там сначала актер с директором - это финиш. Ну, так сказать, общее рассуждение по поводу того, что публика дура, вот это вот никогда не потеряет актуальности. Всем нужен Гарри Поттер, Первый канал, а писатель хочет создать великое произведение. Как совместить, директор говорит, коммерческий успех и высокое искусство - это никогда никому не удавалось и все так далее. Но, кстати, Шекспир совмещал: был полный коммерческий успех и при его жизни, и сейчас ни одна постановка Шекспира не провалилась. Значит, можно, блин, но тяжело, да? Но, как писал Довлатов об одном своем знакомом, у которого был запор хронический, у него висела в туалете бумажка с лозунгом: "Трудно - не значит невозможно". Можно, надо быть Шекспиром. Вот у Шекспира получалось. Да. А потом пролог на небесах. Вот он вот. Ну, это просто Иов. Это, конечно, книга Иова в самом своем таком первозданном варианте: сидят ангелы. Один к одному. Да! Но единственное, что как бы книга Иова там короче, она это все излагает, да, там просто были, там у Бога было совещание, были ангелы, а среди них пришел и Сатана. А тут они там что-то говорят очень длинно, тоже каждый там по полстраницы текста. Но верховные архангелы Михаил, там, Рафаил, Гавриил. Вот появляется Мефистофель, они все смолкают. Очень любопытно. Они типа архангелы, да, в таких чинах. Они же генералы. А кто он такой? Вот Мефистофель в адской иерархии какую занимает должность? Вот он кто он, полковник? Или он же не сам собой, как бы главный Сатана, да? Ну, тот не стал бы. А в книге Иова кто? Он там главный, но там он один, у него нет штаба. А, тут вообще- Он один вообще, да. Он просто, у него такая должность. Да, да, да. Они же сидели с Богом и- И Сатан пришел тоже по вызову. Да. Вот Бог сказал: "Ребята, все ко мне в таком-то дворе", и он пришел. И ну, типа каждый отчитался. А у Сатана Бог спросил в книге Иова: "Где ты был?" А тот говорит: "Ходил по земле и всю ее обошел". А тот: "А видел ли ты раба моего Иова?" Говорит: "Видел, блин, че ж не видеть? Конечно. И как он праведен и как хорош". Потому что Сатана притыкатель - тот, который всегда рассказывает: люди падлы, они обманщики, их жены шлюхи, это твари, они нарушают закон твой. Ты зря их не караешь. Вот тут вот смотри, вот я тебе, у меня все зафиксировано. Видишь, вот тут нарушение, тут, да? Вот у меня все зафиксировано. Вот тут посмотри, я выкладываю это в YouTube. Вот у меня тут, вот у меня на мобильном. Ты видишь? А теперь делай выводы. Вот если ты будешь придерживаться тобой же взятых обязательств, так ты покарай их, негодяев. Или ты опять это оставишь? Ну, тогда я не знаю. У меня еще полно материала. Значит, вот он все это дело фиксирует и докладывает. А Бог сразу предвидя, что он скажет, говорит: "Не, ну Иов то безупречен". На что Бог, Сатана говорит, Сатана, Сатана: "Так что ж ему не быть безупречным, когда ты дал ему, благословил все, что есть у него?" Да, и стада, и семью, и благосостояние чужое, конечно. А ты протяни руку. Посмотрим, благословит ли он тебя. И Бог говорит, ну, типа они заключают пари негласно. Слово пари нет в Библии, а вот в Фаусте есть. Они реально заключают пари. Это одуреть. Бог с чертом. Как вам такая ситуация? О том, что-- сначала по книге Иова. Типа я Иова отдаю в твои руки. Вечные мучительницы. Да, бери только, да, значит- До смерти. Да, не трогай здоровье и жизнь. И тот уничтожает стада, сжигает дом, убивает сыновей. А жена говорит, кстати, и дочерей. Ну, дочери фуфло, а сыновей жалко. Жена говорит: "Ну, блин, за что? Прокляни Бога и умри". А тот говорит: "Нет, нет, нет, но благословим Бога". Тогда Бог говорит: "Ну, ты видишь?" Тот говорит: "Да так, хрен ли стада, шуман, наживет новые. Парень трудолюбивый, а вот ты коснись плоти его, тогда посмотри". Тот говорит: "Коснись". Отдает его, да? И сатана насылает, сатан насылает на него проказу, не убивает, а проказа, во-первых, позорная, проказа служила наказанием за грехи. Во-вторых, отвратительная, нелечащаяся, вонючая, да, гниет плоть и отпадает. Жуткая болезнь. И значит, он сидит, у него же нет дома, сидит на гноище, ну, на куче навоза возле своего дома и остатками черепицы от крыши, какой образ, да, соскребает с себя струпья. Изумительно. Жена говорит: "Прокляни Бога и умри". Прокляни, ну, это такой ритуальный акт, это как самоубийство. Вот тебе пистолет. Ну, прими мужественное решение. Проклясть Бога означает официа-- сразу умереть. Ну, в рамках условий, да, этой книги. А он говорит: "Нет, нет, хорошее от Бога принимали, а плохое принимать не будем. Нет, благословенно имя Господне, не прокляну. Не понимаю, за что. Не знаю, почему, но не прокляну". Приходят друзья, там, выясняют. Скажи нам, за что? Тебе же легче будет. А может, скидка выйдет. Не может быть такое наказание ни за что. У нас же зря не сажают. Ты ж пойми, если она тебя, родина, обидела, значит, должно быть основание. И они долго, многоречиво говорят, что, значит, ты скрываешь. Не может быть, ты себя покрываешь. А он говорит: "Это вы такие плохие, вы ложные друзья, а ничего не сделал, за мной ничего нет, я знаю". И потом он обличает Бога, говорит, но это уже неважно. Это мы уже когда разберем книгу Иова, он и не проклинает Иов, Бога, а говорит: "Ты так ведешь себя, потому что за тобой вся сила, и ты сам свой же собственный закон презираешь и в хрен не ставишь и нарушаешь. А я ничего не могу тебе сказать, потому что я пылинка перед тобой. Ты на меня обрушился со всей силой, но я даже при том, что я говно и сейчас я сдохну, и я ничтоже меня нет на свете. Говорю тебе, я тебя обличаю. Ты ведешь себя не по закону, который ты установил. За что ты меня караешь? Меня карать-- ты-то знаешь это. Если бы ты пришел ко мне на суд, пусть ты был бы даже и судьей, и одновременно второй тяжущейся стороной, да? Был бы, так сказать, ответчик, а я бы истцом, то ты бы, если ты остался судьей справедлив, ты бы рассудил, что прав я. Но ты не придешь, потому что за тобой вся сила, ты не придешь, и поэтому я страдаю. А все, что мне остается, это обличать твою неправду. Но я тебя не прокляну. Я просто не понимаю, за что это и почему так себя ведешь. Вот чего не могу понять. Я не могу понять, отчего ты так себя ведешь". И тогда Бог ему отвечает очень интересно, а потом он все возвращает. Любопытнейшая книга, притча такая. Фильм Теренса Малика, да, "Гениальный друг жизни", как раз иллюстрация книги Иова. Так вот, пролог "Убьет" - это тоже в каком-то смысле иллюстрация к книге Иова, но там по-иному. Ведь, во-первых, сатан в книге Иова, ну, у него там пять-шесть реплик, ну, злобных, но как бы понятен масштаб личности. Крупный парень, не архангел, но пять-шесть. А здесь он такой чудный, такой весельчак, умница. Выдумщик. Мало того, он, это выдумщик, он потом, а сначала он как бы он обличитель пороков, и он смеется над всем. Он такой, значит- Он шутки говорит. Вот он нет, он не шут, а он, так сказать, именно обличитель, который говорит о том, что сказать, все законы, все дерьмо. А что касается Фауста, ну да, там врач, да, лечит. Но если ты мне разрешишь, так я его на рад вообще. И давай заключим пари, и он будет жрать прах от сапога. Вот так. И он будет весь мой, даже и не думай. И они заключают пари в молчании полном. Архангелы вообще с приходом Мефистофеля набрали в рот священной травы и молчат. Это очень интересный момент, как ведут себя ангелы в присутствии черта. А Мефистофель, оставшись один, Бог исчезает со всеми, то есть вместе со свитой. А Мефистофель говорит: "Я люблю иногда видеть старика". Да, симпатичный парень. И очень интересно, даже знатные господа умеют так хорошо и любезно обходиться с чертом. Очень хорошо. Вот это прекрасный момент, тоже как бы, да, немыслимый, ну, для книги Иова никак. Получается как бы как ровня, только с другой, из другого лагеря, да? Ну, не ровня, нет, но он какой-нибудь там полковник, да? Серый кардинал.Другой-- нет, он не Серый кардинал, он как бы полковник, условно, да, во время холодной войны, там, английской разведки, который ценит советскую, да? И говорит: "Да они тоже молодцы ребята, тут они ловко, а здесь мы их крутанем". Вот как бы такие веселые мастера, находящиеся на одном уровне. Что, конечно, в целом для христианства вещь абсолютно немыслимая. А парить Бога с демоном, ну, Мефистофель - он же демон и, видимо, высоких, ну, чинов, судя по тому, что он потом вытворяет. И дальше вот сама личность Мефистофеля - он все может, для него, ну, нет проблем, да? Там, ударить в бочку, там льется вино, стол там, да, то же самое, зажигает какие-то огни там из ничего, превращается в пуделя, в птицу, в каких-то там мышей, принимает любой вид. Он красавец, он одет в золотом камзоле. Не то что людишки, да? При шпаге, да, и на нем берет с перьем. Такой красавец и умен, остроумен. У него желчное такое остроумие. Он сразу угадывает людские пороки и прежде всего ханжество и лицемерие - два столпа христианства. Ханжество и лицемерие. И тут же по этому поводу начинает иронизировать очень злобно, в таком своем мефистофельском духе, да? Dans l'humour dérisoire, да, с таким язвительно разрушительным настроением. Вот такой Мефистофель в книге. Это кто? Таких знакомых не было, наверное, у Гёте. Это он сам, это его вторая ипостась. Конечно, это его скептическая ипостась, которая говорила о том, что крест и чеснок, а также клопы вызывают у него отвращение. Да, это то, что заставляло его скептически относиться к монахам, вообще к христианству, к обрядам и чувствовать себя всегда интеллектуально независимым. С одной стороны, как Фаусту ему хотелось верить в Бога, но как Фауст он поверить до конца не мог, потому что в нем жил Мефистофель. Я думаю, он в любом живет. И вот у Гётевского Фауста начинается традиция двойников в европейской литературе, которая достигнет расцвета в-- у Стивенсона, в Джекиле и докторе Хайде, да? Доктор Джекиль и мистер Хайд. Да. Где как бы прямо два человека живут в одном, но в любом из нас живут такие двое. Я не знаю, может, в вас и больше, но во мне абсолютно однозначно. И, ну, не знаю, сейчас уже Хайд все реже показывается, исключительно потому, что я ослабел. А так он бы еще доставил бы хлопот. И вот как бы другая, да, совершенно ипостась человека, о чем Стивенсон так гениально догадался. Тема такого вот-- потом это Фрейд назовет alter ego, да, второе я, другой человек, живущий в нас же. Но речь идет о мужчинах, поскольку все ж писалось для мужчин. Наверное, есть такое и у женщин, хотя над женщинами гораздо тяжелее довлеет груз социальных обязательств. Женщина - существо более зависимое от внешних факторов и в том числе от террора среды, в которой она находится. То есть нарушить предписание среды для женщины при прочих равных гораздо тяжелее, чем для мужчины. Поэтому в женщине может быть два человека- Может быть и двадцать бесов, но они не выходят на поверхность, она их давит всех. Отсюда неврозы. А если не бесы, а просто два человека? Люди, разные люди, да. Но как бы, с одной стороны, это, там, может быть, добродетельная хозяйка, с другой - совершенно другая. Был дивный фильм американо-шведский "Чудная семья". Там трое детей, такая шведская семья, да, там живут где-то в коттеджике. Ну, мечта наша, да? Машина, все, муж. Она подрабатывает чем-то там, да? Там, журналистка, пишет там в какие-то издания. Дети обожают, любящий муж, все класс. И тут она встречает человека, такого раздолбая, и влюбляется в него. Искренне там, так она. А он ну, как бы, как пелась песня группы Чайф: "Музыканты не знают любви, их привлекает только трах". И вот он ее трахнул и забыл. А она влюбилась всей душой. Она готова уйти из семьи. Она там за небо, следом по снегу, а ему это сто лет не надо. Она-то понимает так, что она приносит такую жертву, он ее, конечно, примет с благодарностью. А он говорит: "Сюда иди", чуть привязалась. И никуда он ее не зовет, она ему не нужна, и она это понимает. И она как бы, получается, она изменила и нарушила долг, и все такое, и врала, вся там она изолгалась, и, значит, любовь ее растоптали. И она приходит домой и вот обдумывает ситуацию. И она приходит к выводу: все, что раньше было - полная хрень. Это все подчинение долгу. А вот страсть появилась впервые в ее жизни только для того, чтобы все разрушить. Вот эта пресловутая любовь ваша, да, которую все так ждут. Все же обожествляют любовь. К ней пришла любовь, все сожгла, теперь вообще ей все не в кайф. Вот она детей не может видеть, и они спрашивают: "Что такое?" Она говорит: "Да я там". И муж ей противен. Он ее целует, она отворачивается. Ну, как бы все ей. Вот. И вот это она смотрит на машинку, и не в кайф ничего. Все опротивело, что было раньше ей мило и доставляло удовольствие. Вот что такое любовь. Она все сожгла. И что теперь делать? ради чего теперь жить? Она понимает, что и любви она ждала зря, и долгу подчинялась зря. И что такое вообще жизнь, она так и не знает. У нее трое детей, и она преуспевающая дама. Какое принимает решение эта мудрая шведская женщина? Самоубийство. Это очень просто. А, конечно, слишком просто. Да, она устраивает пир праздничный: торт, конфеты, делает сама и всех угощает. Угощает всех конфетами. Все детишки едят, вот, радуются. Мама такая, она красивая, в платье. Вот. И она всех, значит, кормит этими конфетами. И, э, вот не помню, ест ли она их сама. Все едят, все такие радостные бегают, там, типа под елочкой. И титр: все конфеты были отравлены. Ну да. Вот так. Понимаете, вот это такой жесткий анализ. Ну, это, я думаю, могло родиться только на стыке двух великих культур, да, европейской и американской. А леди Макбет Леди Макбет, а что же, она, э, когда осознала, да, она тогда по-покарала эту отступницу. А его, кстати, нет, хотя он был виноват во всем, этот Сергей, а вовсе не эта баба несчастная. Ну и сама заканчивает самоубийством. Нет, там тоже сюжет к-крут в леди Макбет, да, Лескова, вы помните, да? Но, э, не такой. И там нет этих размышлений. Там тоже, да, есть эта драма отверженности, отброшенности. Это правда. Но нет таких делов и нет обобщений. Только с другой стороны, там она хоть мстила, а здесь она всей жизнью мстит. Она мстит себе и всей жизни, и всему мирозданию. Как бы пора творцу вернуть билет. Какие су-- серьезные размышления о жизни есть в искусстве. Вот вплоть, вот до чего, да, вплоть вот до чего. А, вот такое, да? Ну, Медею вы помните, да? Она же режет собственных детей- Страсть такая- Чтобы отомстить Ясону, который ей изменил, да. А ему дает рубаху, которая огненная, в которой он сгорает. То есть такая, с помощью богини Гекаты. Э, в сильных образцах искусства реально видна человеческая страсть. Настоящая. Все сжигающая страсть, да? Ну, как в Фаусте. А вот в Фаусте у Мефистофеля не может быть страсти, потому что у него расчет и он все видит наперед. А у Фауста старого тоже нет, потому что он старый и пережил свой яд. Но ему ведьма варит зелье, он молодеет, в нем вспыхивает кровь. И о чем он думает? Естественно, о том, о чем Коля Остен-Бакен. Да, глядя на красавицу Ингу, о любви. И они, значит, гуляют. Там он видит эту мещаночку Гретхен. Но это чисто автобиографический эпизод, мне кажется. И он влюбляется в абсолютную простушку, про которую пятнадцать лет он слова с ней не сказал. Да и можно ли с ней сказать слово? О чем? Он там охрененный ученый, своего ученика Вагнера он презирает за, там, схоластичность, за педантство, а тот просто такой обычный ученый муж. Ничего дурного он не говорит и глупого. А этот такой полон высокомерия, Фауст, вообще ко всему живому, презирает все с позиции то, что называется arrogance of learning, высокомерие учености. А, значит, на эту девку он бросается прямо как коршун на бедную мышку. Значит, в общем-то, весь ученый остался там, а у него одни гормоны. Любовь зла. Да, да, любовь зла. То есть он и придумал, он ее не видит практически. Это одна из версий, одна из версий, а другая, что когда вот оно нахлынет, так какая любовь? Где мудрец-то и ученость под подушкой у девчоночки, да? Где купец-то и роскошество в одырявом лукошечке. А это как бы лишнее подтверждение. И вся его ученость, и не сам ли Гете в этом. Мефистофель, который вообще в идеале, да, он должен препятствовать. Он говорит: "Не-не-не, давай, давай, давай. Правильно все, давай, да и жениться надо". Вот она ему тут же отдается. Видишь, какая страсть ею овладевает. Почему Мефистофель должен препятствовать? Ну, в идеале как бы любой чистой любви, пока чистая любовь, платоника сплошная. Если бы он увлекся какой-нибудь шлюхой, да, с базара, то ли дело, или какой-нибудь светской кокеткой, а тут чистая- Он, он, жених. А он говорит: "Да, да, да, нормально, давай". И она ему тут же отдается. Совершенно немыслимая ситуация. Не так ли было с самим Гете? Пятнадцатилетняя девица, прославленная целомудрием и скромностью в те времена. Видя впервые в жизни, ну, хорошо, он выглядит, ну, как бы, сколько он там, на тридцать лет, допустим, да. Впервые какого-то мужика абсолютно незнакомого, она ему отдается в саду. Это фантастика полнейшая. Что такое страсть? Это та самая любовь, которая все сжигает. И жизнь Маргариты юной она сожгла дотла, чтобы мать не проснулась, да, она ей по совету Фауста в свою очередь от Мефистофеля дает ему зелье, и она добавляет ей сонного. И та спит. И не то чтобы Мефистофель травит, она сама перебарщивает. И мать как-то один раз засыпает окончательно. Да, потом возвращается брат. Валентин, солдат такой, наемник, и, значит, видит ухажеров перед окном своей девст-девственной, э, дочь-- э, сестры, бросается в драку тут же. А он думал, они убегут. Он сам солдат такой, весь с наградами. А ни хрена! [смеется] Мефистофель вытаскивает-- а ему-то что бояться? Он и таких видал. И он говорит, значит, Фаусту: "Ты давай фехтуй, я направлю". Ну и с таким-то парнем, конечно, они его, этого Валентина, убивают. И там получается, значит-- а он перед смертью проклинает сестру как гулящую, и она окажется в замечательном положении. Во-первых, она в положении при серьезном пузе. Они, естественно, из города убегают, потому что ж легко все вскроется. А мать она отравила. Брат вот погиб из-за нее и проклял ее предварительно. Потом она рожает, не будучи замужем, и чтобы скрыть, ребенка душит. Юное создание, безгрешное, чистое, целомудренное, ангел во плоти, становится реальным убийцей трех живых существ, причем самых близких. Вот вам, блять, что такое ваша любовь. [смех] Да? Просто чтобы вы понимали, да? И это, э, говорит Гете совершенно со всей определенностью, видя, понимая, что любовь - колоссальная разрушающая сила. В его жизни она сожгла почти все, к чему прикасалась. Ну он тоже был благополучен. Можно-- не, ну тоже он, ну только потому, что он был очень стар. Да, конечно, ему грозила и отставка, и все. А, но его возраст просто, ну, подумали, что уже маразм, да? И долго это не продлится. Но он же хотел заключить брак. Этого, конечно, не дали. Вот, и, ну, все, конечно, высказались отрицательно об этом союзе, и он не нашел никаких союзников, да, в этом деле, но он не мог сопротивляться. Точно так же, как не может Фауст и не может Маргарита. И даже не потому, что это дьявольское наваждение, а так человек устроен. Вот если человеку дать возможность следовать своим страстям, то они его погубят обязательно. И любовь будет среди первых страстей, потому что к остальным он водит его по кабакам. Там играют в карты, пьют, дерутся. Это его не трогает Фауста, а сжигает его только любовь. Вот интересный момент. Вот интересный момент. А Мефистофель - это, конечно, ну, мечта каждого человека о том, чтобы раз и все мечты бы сбывались. Кто ж не мечтал об этом, о таком помощнике, да, как Мефистофель? Вот Мастер и Маргарита. Там Воланд раз! Маргарита сказала: "А вот хорошо бы..." "Лучезарная донна, чего бы вы хотели там?" Та вот! Появляется, то есть как бы абсолютное всесилие, мечта любого, да, человека. Причем всесилие, э, со стороны тех кругов, которые никакими моральными обязательствами не связаны. Им плевать на все. Можно вопрос? Получается, что в "Божественной комедии" любовь - это та сила, которая держит мир, да? И управляет миром, собственно, позволяет миру жить. А у Фауста любовь - это сила, которая разрушает и сжигает все. Разные виды любви, но- То есть они по-разному на любовь смотрели, Данте и Гете. Не только так. Э, во-первых, и Данте, и Гете по-разному смотрели на любовь. А- Данте ее в основание всего ставит в мироздании. Это не совсем та любовь, э, но для Данте любовь между мужчиной и женщиной - это вещь однозначно прекрасная. И там он воссоединяется в чистилище со своей Беатриче. И, Люба, откройте, пожалуйста, будьте любезны на минутку. И они ходят, да? То есть для него любовь - это святое чувство. Для- Нас с мужчинами. Данте, да. Любовь романтическая между мужчиной и женщиной. А та любовь, о которой он говорит, что движет солнце и светило, это совершенно не та любовь, которая между мужчиной и женщиной. Это любовь Творца к своему творению. У Гете любовь Творца к творению, наверное, есть, но она очень как-то слабо проявляется. Она слабо проявляется, потому- Вот он думал, отдал на растерзание. Да, он как-то Бог говорит: "Да бери, блин, лучшего из моих там, Фауста. Он же лучший, бери". Да? То есть это такая своеобразная любовь. Это скорее такое наблюдение, да? А ну как они там? Да, такое reality show. Они же наблюдают сверху, да? Да, как бы Богу- Да, как они там, да, будут вот. А, как в последнем Пелевинском романе, да, "Снаф": одна, значит, э, людей уничтожают не потому, что нужно кому-то, а для того, для развлечения. Вот лучшая часть там людей, она называется Бизантиум. Ну, имеется в виду Америка, конечно, и западный мир, они мочат так называемых орков. Все, кто не Бизантиум, которые как бы не до-- они люди, но их не считают в Бизантиуме людьми просто для интересу. И смотрят, как это получается красиво. Самолеты вот теперь вот так замутим, да? И вот они, значит, с чайком, с пирожными наблюдают: "О, какие конвульсии! О, вот тут сейчас оно как долбанет дома, там пятьдесят орков". А орки думают, что они сражаются за свободу, там, за все. Вот такая вот идея. Вот. Фауст то не знает, что заключено пари. Он думает, что это значит Бог, если это вообще Бог, да, послал ему или испытание, или- Награду ...может быть, награда, может быть, Бог вообще не в курсе всех дел. Он заключил пари просто. Да. И, э, любовь романтическая для Фауста - вещь ужасная. Для самой книги Фауст и для Фауста как для персонажа. Уничтожается жизнь Гретхен полностью. Сам Фауст переживает, но, правда, он там не особенно склонен к переживаниям, но он какое-то время скорбит. Потом, значит, там же сложный тоже сюжет: относит его Мефистофель в какие-то времена и переносит в античность. Там он встречает прекрасную Елену, с каковой Еленой у него тоже возникает роман. И они живут тоже там прекрасно. У них рождается сын Эйфорион. Хорошее, да, слово - Эйфорион. А потом он и с ней расстается. Ну, без трагедии, все живы, но он расстается со всеми, да? То есть ему любовь ничего не приносит в конце концов. Потому что плотская. А? Потому что плотская. Ну она какая еще может быть? Вот. А платоническая, он как бы никому не испытывает особо. Платоническая была у него к наукам, в которых он разочаровался с самого начала, да? Так что да, взгляд полярно противоположен на любовь романтическую. А в чем единство этих двух поэзий? Какие-то идеи есть или близкие у Данте и Гете? В, во-первых, громадности замысла, а в том-- в претензии сказать, как устроен мир. У Данте это одна картина, да, вот мироустройство таково, у Ф-- у Гете другая. По его мнению, по иному мир устроен. И картина, э, Гете более такая, эээ, я бы сказал, злобно-язвительная. Прозаичная. Она не то что прозаичная, а прозаичная, она просто более злобно-язвительная. У Данте сплошная возвышенность, у него не может быть стеба. У него такого персонажа, как Мефистофель, быть не может. Черти - это мучители, ну, такие палачи из Гестапо, да, или из Лубянки, которые там всех душит. Вот. А, э, черт не может быть веселым, остроумным, да, находчивым, обличителем пороков. Ну, вот как Воланд, да, у Булгакова. Нет, вот такого-- а это ж сила зла. У Гете именно такой черт. Он такой веселый, классный парень. Да, он умница, он видит наперед людские пороки, он готов их обличать, он все тебе доставляет. А Гете считал, что конец мира близок тоже? Не-а. В это он совсем не верил. Он как раз в это совсем не верил, но для него было важно понять, как мир устроен. И он полагал, я думаю, что Бог если есть, то Бог к миру может относиться вполне равнодушно. Вполне равнодушно. Но он не верил, конечно, ни в каких чертей, вы понимаете, да? В таком, ну, в бытовом смысле. С хвостами. С хвостами там, как-- кстати, у Мефистофеля ж копыта, он его там, потому он его натягивает на него сапог и потому прихрамывает. Хромой бес. Бес же хромой, да? Хромой бес. Он почему прихрамывает? Потому что одна нога в копыте, ну, он драпирует. А в это, в чертей он не верил, но для него Мефистофель - это дух отрицания, дух сомнения и дух разоблачения всех этих стереотипов, которыми полна бюргерская жизнь, религиозная жизнь и наша социальная жизнь. Все вот эти ханжеские, лицемерные стереотипы. Ничего нет более смешного для Мефистофеля, и он со всеми над ними стебется, над всеми, да, и не оставляет камня на камне. И Фауст это понимает. Ему нечего на это возразить, да? И лицемерие, и ханжество, и ложная ученость, и ложное благочестие, и чудеса, которые он творит, вообще одна хрень делает, да? А тут они, церковники, там со своими иконами, мощами, а он как - раз! - и вино полилось из стены. Так кто чудеса-то делает, да? Насмешка над всем. Другой Мефистофель, совершенно другой черт. Черт у него не орудие наказания, как у Данте и каким, в принципе, в католицизме он должен быть. А это совершенно самостоятельная сила. А как он сам о себе говорит - это эпиграф, кстати, к "Мастеру и Маргарите": "Так кто ж ты, наконец?" - "Я часть той силы, что вечно хочет зла, но вечно совершает благо". Это же то же бо-- так оказывается, они совершают благо. То есть, желая зла, они творят благое. Ни фига себе! Но это совершенно революционный взгляд на адские силы, да? Так что у Данте такого быть не могло. Это другая картина мира. Ну нет чертей, конечно, у него всерьез. Может быть, Данте верил всерьез, что есть ад с котлами, там с этими делами. А вот, а вот Гете - нет. Но для него это дух человеческий. Он же масон был. Дух, да, масон. Я думаю, что вот масонские мотивы - это Бог прощающий. Потому что если бы он не был масоном- Фауст был бы другой. Он был бы, знаете какой? Вот, ну, я рискну так предположить. Потому что он Шиллеру этого не сказал. Шиллер не был масоном и был вообще человеком таким, ну, как вам сказать, позитивистским. Он верил в добро. Ну, пьесы Шиллера - это прелесть. Да, коварство и любовь. Там: "О люди, порождения крокодилов!" Ну, это классическая опера мыльная такая мексикана. "Рикардо, Марисабель, не разлучили нас!" Ну, он такой был человек, но он так думал. Он был искренен, он не фигачил сериалы, да, с целью, он так видел человечество, и в этом была его привлекательность. И Гете, министр, знавший людей, вы можете себе представить, да, придворных, говорил ему Фриц: "Друг мой, ну вы как-то посмотрите трезвее на жизнь, блин. Ну что ж?" - "Ну нет, что вы, друг мой, все так прекрасно!" Он был идеалист, он такой классический немецкий идеалист, романтик был Шиллер. Ему хотелось, чтобы, конечно, все кончилось прекрасно. Гете как таковому, не масону, важно было, чтобы все кончилось, как оно должно кончиться по логике сюжета. А именно как? Маргарита погибает, дух ее забирает Мефистофель, Фауст гибнет, и Мефистофель, злобно торжествуя, говорит Богу: "Старик, мы спорили на одного, а я взял-то двух. Ну иди отдыхай. Теперь ты видишь, кто прав? Ну, в следующий раз я приду и опять на кого-нибудь поспорим. Ты пока вырасти кого-нибудь, гомункулуса какого-нибудь из пробирочки". Вагнер, кстати, выращивает гомункулуса, помощник Фауста, да? Вот давай-ка. Вот так бы, я думаю, завершил, но это мое предположение, так бы завершился Фауст, если бы Гете не был масоном, но как масон он такого позволить себе не мог. Масонское звание обязывало его сказать, что Господь бесконечно добр и милосерден. А как иначе? Что ж тогда зря учит этому каббала? Конечно, нет. А как же он, дошедший там до каких-то обалденных степеней посвящения, сколько там это было в этой ложе. Потом он, кстати говоря, все эти посвящения с себя сложил и восстановил древние первые только три: подмастерье, ученики, ученик подмастерья, мастер, да? И стал просто мастером, а не там семьдесят седьмого градуса, вот вся эта фигня. То есть он тоже как бы, да, шелухе знал цену, но как масон он сделал не то что уступку, а он как бы вот переделал финал в очередной раз, потому что он переделывал раз сто в таком духе, ну, который понравился бы братьям. А именно как? Маргарита умирает физически, сходит с ума, и Мефистофель злобно говорит Фаусту: "Она погибла, она моя". А хор ангелов поет: "Спасена". То есть она, да, погибла, там ее повесят уже безумную, поэтому ей легче это будет переноситься. Она очень боится смерти, но дух ее заберет Бог, потому что она не-- пошла на сделку с дьяволом. А сам Фауст, ну, там куча разных версий, но он по-любому избега, хотя по логике сюжета никак. И он сказал: "Остановись, мгновение!" В этот момент его и сцапать, но он ускользает, да? И значит, а как-- как это происходит, это совершенно тоже замечательно. И не отразилось ли в этом, я так вижу, читка самим Гете своего произведения масонским братьям в Веймаре, его малинных позвал. Величественный мастер. Прочтите нам, пожалуйста. Ну как же все-таки заканчивается великая трагедия ваша? И вот он читает вот Мефистофель со злобным хохотом утаскивает Фауста в ад. Братья: "Ну, ну, это недостойно вашего гения, это унижает великую трагедию. Ну что вы, нет, так не должно быть. Ну, подумайте еще. Ну, то есть надо развеять мрак, ведь Господь справедлив и милосерден бесконечно. Ну, подумайте еще, да?" И что же он делает? Он идет, ну, как бы, совершенно прямую уступку. Собираются черти у постели Фауста и со злобной радостью говорят: "Это парень наш, наш, наш. Давай, сейчас потащим. Грабли, носилки давай, скотч, прикрутим и уволокем". А Мефистофель им и дирижирует. А в этот момент появляется ангел со словами: "Ни фига, ребята, это наезд, это рейдерский захват. Парень наш, и мы заберем". Те говорят: "На каком основании?" "А вот так". И они просто его отбивают и забирают. [смеется] Ну, просто так, без всяких аргументов. Да, не приводя, не вмешиваясь, там не звучит Божий глас, не появляется ангел или архангел, да, эти вообще молчат все это время, но Бог мог там прогреметь с небес громом и сказать: "Умолкни, злобный дух тьмы, сука, не твой этот человек. Да, нет, да, он грешил действительно, но в последний миг он успел покаяться и вот потому-то и потому-то я бесконечно милосерден", ну, чтобы привести эту аргументацию. Ведь и в адом духе гетевских монологов ни слова. Ангелы просто говорят: "Наше и все. Отдайте, отдайте". Ну и те отдают, надеваться. Но это, вот это вот, сам-- как написана эта сцена, ну, самая слабая, да, во всем, абсолютно художественно не мотивирована, она не вытекающая из логики. Она говорит о том, что он просто сделал вывод: блин, ну хорошо, вот так, ой, так гораздо лучше. Ну, так вот, мы же говорили вам, конечно, ангелы должны были отбить. Жалко, без стрельбы. А так прекрасно. Если под конец еще постреляли чуть-чуть, был бы вестерн такой нехилый. И конец good guys always win. Хорошие парни всегда побеждают. Да? Как в фильме хороший, плохой и злой. Да? Блонди! Повеси, повеси. В общем и целом, вот это классическая уступка масонству. Не только Бог милосердный, но самая последняя сцена, которая говорит: "Ну хорошо, раз я масон, ладно, я напишу так, как следует для масона". Он так не думал, он так не думал. И не все масонское мировоззрение, я думаю, было для него приемлемо. В масонском мировоззрении тоже ведь есть вещи достаточно наивные. Это не надо как бы отрицать, да? У масонов много вещей здравых, разумных и толковых, а много утопических и вещей, идущих от иллюзий. Надо отдавать себе в этом полный отчет. Гете, конечно, превосходил, я думаю, веймарских масонов. Представляете, ну, провинциальный круг. И если бы он встал, он бы пробил потолок. И он сказал: "Ладно, я буду сидеть. Давайте я так допишу, ангелы заберут". Понимаешь, вот добро это торжествует. Вот так вот, так заканчивается Фауст. И, то есть Мефистофель-то не посрамлен. Спорт он выиграл, реально спорт он выиграл. И душа Фауста- Авторитеты. Душа Фауста принадлежит ему. А какой душа Фауста? Это дух человеческий, в которой живет и любовь, и страсть, и тяга к науке, и саморазрушительный импульс. И вот это вот не знаю, как это назвать, тяга к дьяволу, стремление к всевластию, стремление к всесилию, стремление к тому, чтобы все твои желания немедленно исполнялись. Это очень разрушительно для человека. Да, то есть Фауст становится все хуже от того, что он дружит с Мефистофелем, а во всем отказа нет. Это очень четко подмечено, да? То есть он становится все мерзее и гаже, потому что он привык сказать: "Так, Меф, бес, достань. Та-дам! Все твое", да? Понимаете, как это развращает? Это намек на имеющих власть. А Гете-то имел власть и в рамках герцогства, я думаю, у него, ну, не сатанинская, но очень большая власть, да? Мы знаем, какая, какой разрушительный, развращающий потенциал у власти есть. И это он тоже отметил. Все это в человеке уживается. И Мефистофель никакой не бес, хромой там или прямоходящий, он часть нашей души, он часть нашей души, поэтому он не может быть посрамлен. Это мы сами и есть. То, что называют дьяволом. Это мы сами. И это исследование человеческой души и ума нашего внутреннего мира, колоссально богатого, несводимого, конечно, к этой фигне про ангелов и демонов. Вот что такое Фауст как произведение. Потому он популярен и всегда людей привлекал. Ну а образ Мефистофеля как беса, обличителя пороков, он стал очень популярен. Потом хромой бес Лесажа, француза, испанские новеллы, немецкие, английские и вся литература европейская - это все подражание, конечно, духу Мефистофеля. И само слово Мефистофель стало восприниматься как Мефисто, Мефистофель, как символ, да, дьявола, причем не злобного, не деревенского беса, да, который там у коров портит молоко или там вытаскивает заглушку из бочки, чтобы деготь на дорогу вытек, да? Такие у него штучки не проходят. А он умный, да, интеллектуальный, искушающий бес. Светский дьявол. Светский, умный, образованный, равновеликий в разговоре любому самому толковому собеседнику. В русской литературе это Воланд. Ну, все в России позже, чем везде. Но есть, и это абсолютно продолжение той же традиции. Принципиально Воланд чем отличается от Мефистофеля? Ну ничем абсолютно. Он такой же, да. Такой же, да. И кстати, и внешне. Ну, там свита, ну, там, какие-то советские черты, там германские черты, да, средневековые, бюргерские. А так-то что ж, он обличитель пороков. Он же хороших-то он поощряет, а дурных карает. А разве бес таков? Он же наоборот, как бы дурных он, дурным он должен помогать, а хорошим всячески создавать препятствия. А Воланд у Булгакова, он же очень даже неплохой парень. И помогает он любви, да? И любовь у Булгакова - это переосмысление Фауста, это, наоборот, прекраснейшее из чувств. Как? Что вы говорите? Да, да, да. Которое единственное спасает и единственное дарует бессмертие. И забвение. Нет, забвение, бессмертие - это одно и то же. Ну ладно, не бессмертие. Не, не, не. Они бессмертные, они жи-- они как то умерли для этого мира, но они живы. Это дает им любовь. Да? И- Не колпачный мастер. А чего ж? А чего ж он не колпачный, действительно? Маргарита, которая в великом канцлере хватала фаллос и смеялась. Ой, смешно так, смешно, так весело, что все забыть можно. Такая люб-- любовь вообще. Люди разные, и в изображении бала Сатана у Булгакова много любопытнейших мотивов. Они не в последнем, они в великом канцлере. Да! Потому что он не записывал. А чего? Это вознаграждение любви, безусловно. Это единственное чувство, которое у дьявола вызывает сочувствие. Поэтому и говорит: "Заткните дырки". Все остальное нет. Все остальное нет. И вся советская жизнь ему отвратительна со всеми ее чертами. И общечеловеческие пороки, которых там хренова прорва изображена, он их всех карает. Хотя, по идее, дьявол должен, наоборот, помогать им расцвести. Получается, дьявол помогает немногочисленным симпатичным персонажам. Ну, например, Бездомным. Он простак, и он так до конца и не понимает, но он неплохой человек. Например, вопрос: хороши ли ваши стихи? Чудовищные. Он все понял, да? Вы ведь человек не очень образованный. Я невежественный, простой парень, да? И ему в общем, да, ему как бы и дьявол готов помочь. А помогает Мастеру, человеку необыкновенно одаренному и непонятно вообще, из какой планеты сюда прилетевшему. А сколько там еще есть более менее симпатичных? Там их почти нет. Но вот те, кто хоть на чем-то прокалывается, хоть на чем-то, да, кто идет из женщин на сеанс варьете, не переодевается, те остаются в своей одежде. Кто переоделся, тот остался дома. Да, не бери ничего. Как бы, да, вот такая штука. Ну, там буфетчики все эти прочие, взяточник Управдом, это все настолько понятно. [кашляет] Этих он всех, там хамов, демократов, да и само НКВД. Не верящего в Бога, типа Берлиоза. Его за что покарал? Он его не покарал, а просто сказал каждому по вере его. Тот, кто не верит, тот и не получит. Значит, по- Он тоже над ним как-то подсдевывается. Да, но он же ему дал возможность. Тот сказал: Нет, я не верю. Ну, не веришь. Имейте в виду, Иисус существовал. Да ладно, я им сейчас все объясню. А по его-то мнению, как раз существовал, да? Но очень такой своеобразный Иисус и все такое, и очень своеобразный дьявол. Но это долгий анализ какой там у него, это же произведение, ну, оно меньше Фауста, но, судя-- произвело впечатление на европейскую мировую литературу обалденное. И оно тоже очень непростое и многослойное, да? И какой там Бог, и кто там Бог. И Берлиоза. Да Берлиоза ладно. А Бездомный, извините, который написал стихи, которые, собственно, вы говорите, точнее, вроде как Мастер сказал: Не пишите, потому что стихи вообще все плохие. На самом деле, Мастер, если вы вспомните, не любил вообще никаких стихов. И Пушкина в таком случае в том числе. Ну, естественно. Вот. Нет, я к тому, что Бездомный был талантлив, потому что у него был, во-первых, он был самый известный поэт. Это говорит о таланте человека. А во-вторых, написал Христа как живого, только не привлекающего к себе персонажа. Это тоже сила искусства все-таки написать человека как живого. Да. Значит, все-таки был талантлив, и зря его заставили не писать стихи. Да, он бы, ну, был бы Демьян Бедный, который, кстати, реально написал такую штуку, за что получил выгонку. Ужасную. Вот я думаю, такой Иван Бездомный это был типичный Демьян Бедный. Вот такой российский Фауст. И это, конечно, вполне российский Фауст, тоже с очень своеобразным Богом, более чем своеобразным, да, таким же, как у Фауста. Это размышление на ту же тему, но это размышление у Булгакова. Вот Булгаков был человек верующий? Верил ли он в ведьм, в шабаши? Верил ли он в дьявола? Кто был для него дьявол? А верил ли он в Бога самого? Был ли для него Богом Иисус? Бог его знает. Это все непростые вещи, и однозначного ответа нет. Ну, кроме дьякона Кураева, который все знает. Да. А так-то попробуйте, ответьте. И с точки зрения нашего анализа Булгаков личность не менее сложная, чем Гете. Мы его не берем, потому что он однозначно не был масоном, а я ходил в ложу, внимательно слушал, набирался материалов, но ни в одну не вступил, хотя его звали. Значит, ну, как бы, с формальной точки зрения он к кругу нашего рассказа не принадлежит. Но мы не можем не упомянуть, да, поскольку, так сказать, да. Вот. А про Пушкина масона, у которого, кстати говоря, и в стихотворениях про Данте, подражании Данту и в Фаусте никаких масонских мотивов нема, никаких абсолютно. Но мы можем попросить Костю, еще у нас есть законные пять минут, найти нам а, у Пушкина стихотворение "И далее мы пошли, и страх объял меня". Я вам прочту, а потом прочту его подражание Фаусту, и вы поймете, как он это откликался. Очень интересно и своеобразно, но масонского там ничего нет, это просто его переосмысление великих произведений и, собственно, все. Он хотел о Фаусте написать большую такую, да, работу, но вот он написал там встречу Мефистофеля с Фаустом подробно и здорово. Такой диалог между ними, который заканчивается дивными словами все утопить, да. А потом как бы сцена в аду. Но это отдельные фрагменты, и он как бы-- ну, это просто наброски, он их не развил. Что безумно жаль, конечно. Но отличные наброски. Ну, там есть великолепные, да, да. "Каких схождений чудный ряд. А где же грешников, говорят? Там, гораздо далее. А где же мы? В парадной зале. А где тут мост? Какой тут мост? Ну, полно, сядь ко мне на холку". Замечательно. [смеется] Какой тут мост? Сядь, я ураю. Спасибо, Костя. Это подражание Данте. Вы же помните, там дело происходит в аду и там наказание. "И далее мы пошли, и страх объял меня. Бесенок, под себя поджав свое копыто, крутил ростовщика у адского огня. Горячий капал жир в копченое корыто. И лопал на огне печеный ростовщик. А я: "Поведай мне, что в казне сей сокрыто?" Вергилий мне: "Мой сын, в сей казне смысл велик. Одно стяжание имея всегда в предмете, жир должников своих сосал сей злой старик и их безжалостно крутил на вашем свете". Тут грешник жареный протяжно возопил: "О, если б я теперь тонул в холодной Лете! О, если б зимний дождь мне кожу остудил! Сто наста я терплю процент неимоверный". Тут звучно лопнул он, я взоры потупил. Тогда услышал я, о диво, запах скверный, как будто тухлое разбилось яйцо иль карантинный страж курил в жаровне серной. Лопнул зараза. Я нос себе зажал, отворотил лицо, но мудрый вождь тащил меня все дале, дале. И, камень приподняв за медное кольцо, сошли мы вниз. И я узрел себя в подвале. Тогда я демонов увидел черный рой. Тут приготовьтесь. Подобны издали ватаге муравьиной. И бесы тешились проклятою игрой. До свода адского касалася вершиной гора стеклянная, как Арарат остра. И разлеглася над темнотой равнина. И бесы, раскалив, как жар чугун ядра, пустили вниз его смердящими когтями. Ядро запрыгало, и гладкая гора звеняла, трескалась колючими звездами. Тогда других чертей нетерпеливый рой за жертвой кинулся с ужасными словами. Схватили под руки жену с ее сестрой и заголили их, и вниз пихнули с криком. И обе, сидючи, пустились вниз стрелой. Порыв отчаянья я внял в их вопле диком. Стеклой их резало, впивалось в тело им. А бесы прыгали в веселии великом. Я издали глядел, смущением томим. А? Ну какое подражание одно. Но если-- у Данте гораздо более все натуралистично. Но этот как бы, эээ, ну, я надеюсь, вы сделали выводы, да? А, читаем из Фауста? Да. Хорошо. Костик, найдите, пожалуйста. А, как же оно, блин, по первой-то строке. Ну, пусть не будет таких- "Скажи, какой анахорет скрывается под сенью ели", так называется первая, первая строка. Скажи, какой анахорет скрывается под сенью ели. Есть такой? Скажи, как- Какой анахорет. Какой анахорет. Анахорет. Отшельник то есть. Скрывается, спрашиваю. М? Нет, это... Берег моря. Фауст и Мефистофель. Послушайте. Да. Это новогодний подарок вам от Константина и от меня частично, а также от бесов, которые просили вас чувствовать себя как можно лучше. Мне скучно, бес. Что делать, Фауст? Таков он положен предел, его ж никто не преступает. Вся тварь разумная скучает. Иной от лени, тот от дел. Кто верит, тот утратил веру, тот насладиться не успел, тот насладился через меру. И всяк зевает, да живет, и всех вас гроб, зевая, ждет. Зевай и ты. Сухая шутка. Найди мне способ как-нибудь рассеяться. Доволен будь ты доказательством рассудка. В своем альбоме запиши: fastidium et quis - скука от вдохновения души. Я психолог. О, вот наука! Скажи, когда ты не скучал? Подумай, поищи. Тогда ли, как над Вергилием дремал, а росги ум твой возбуждали? Тогда ль, как розами венчал ты благосклонных дев веселье и в буйном, шумном-- буйстве шумном посвящал им пыл вечернего похмелья? Тогда ль, как погрузился ты в великодушные мечты, в пучину темную науки, но опомнился тогда со скуки, как Арлекина из огня ты вызвал наконец меня. [смеется] Я мелким бесом извивался, развеселить тебя старался. Возил и к ведьмам, и к духам. И что же? Все по пустякам. Желал ты славы - и добился. Хотел влюбиться - и влюбился. Ты жизни взял возможную дань. А был ли счастлив? Перестань, не расставляй мне язвы тайны. В глубок-глубоком знании жизни нет. Я проклял знаний ложный свет, а слава... Луч ее случаен и неуловим. Мирская честь бессмысленна, как сон. Но есть прямое благо - сочетание двух душ. Мефистофель: и первое свидание, не правда ли? Но нельзя ль узнать, кого изволишь поминать? Не Гретхен ли? Фауст: о, сон чудесный, о, пламя чистой любви! Ты там, где тень, где шум древесный, где сладкозвонкие струи. Там, на груди ее прелестной, покоя томную главу, я счастлив был. Мефистофель: Творец небесный! Ты бредишь, Фауст, наяву. Услужливым воспоминанием себя обманываешь ты. Не я ль тебе своим старанием доставил чудо красоты? И в час полуночи глубокой с тобою свел ее. Тогда плодами своего труда я забавлялся, одинокий, как вы вдвоем. Все помню я. Когда красавица твоя была в восторге, в упоении, ты беспокойною душой уж погружался в размышления. А доказали мы с тобой, что размышления - скуки семя. И знаешь ли, философ мой, что думал ты в такое время, когда не думает никто? Сказать ли? Говори. Ну что? Ты думал: агнец мой послушный, как страстно я тебя желал, как хитро в деве простодушной я грезы сердца возмущал. Любви невольной, бескорыстной невинно предалась она. Что ж грудь моя теперь полна тоской и скукой ненавистной? На жертву прихоти мою, моей гляжу, упившись наслаждением, с неодолимым отвращением. Так безрассудный дуралей, вотще решась на злое дело, зарезав нищего в лесу, бранит ободранное тело. Так на продажную красу, на сы-