Масоны и женщины

[шум] Начнем с простого. Масоны не принимали в свои ряды дам никогда до начала двадцатого века. Я имею в виду в массированных количествах по вполне очевидным причинам. Масонская организация создалась как братство. Она изначально предполагалась для мужчин. Мы с вами, помните, подробно говорили на экскурсиях и на лекциях, откуда масоны пошли. Они пошли от тамплиеров. Каковые тамплиеры были монахами и рыцарями. Монах католический, да, собственно, и православный принимал целибат, обет безбрачия. Любой католический священник должен был его принять, да, перед тем, как быть посвященным в сан. Поэтому о женщинах теоретически нужно было забыть. На практике мы знаем, что было все по-другому, но мы говорим же сейчас о теории, да, об идее, как должно быть по идее. То есть монах должен смотреть на женщин как на сестер. В самом грустном смысле этого слова, да. Как сказал Владимир Владимирович Маяковский одной из своих поклонниц: "Никаких чувств, кроме братских, вы у меня не вызываете". Да, это комплимент, мне кажется, изысканный такой. А, значит, вот женщина должна вызывать братские чувства у монаха. А рыцарь? Рыцарь служит даме. Но тут надо понимать, какой рыцарь. Рыцарь, который служит даме, он его как бы образ, да. И, ну, какие-то образцы, которые были в реальности, они появились потом. И это были не рыцари из странствующих вот этих монашеских орденов, это были рыцари, ну, так скажем так, специальные, да, как сейчас сказали бы, специально обученные рыцари, которые возрастали при [кашляет] дворах герцогов, князей, граьев, королей иной раз, а то королевы Элеоноры Аквитанской, родоначальницы всей куртуазной поэзии, покровительницы этой поэзии трубадурской в Европе, бабушка средневековой Европы, как ее называли. Да, мать короля Ричарда Львиное Сердце и многих других славных людей. Вот при этих дворах, э, была культура куртуазной, совершенно, наверное, придворной любви, вежливой, да, в отличие от любви кучеров, там, любви конюхов. Она, знаете какая бывает. А, ну, у монахов, значит, любви быть не может, а простонародную они отвергали. И вообще любовь такая возвышенная. Это предполагало служение даме, причем любовь на расстоянии, без всякого удовлетворения, там, каких-то первичных и вторичных потребностей. Это была такая игра, очень возвышенная, изысканная. Из нее, как следствие, произросла, например, европейская лирическая интимная поэзия в таком жанре, в котором нет ее ни у арабов, ни у персов, ни у индусов, ни у китайцев, да, в принципе, в богатых литературах. Вот. Э, но те рыцари, которые служили даме, во-первых, неизвестно вообще, воевали ли они когда-нибудь, не шастали ли они с турнира на турнир или из замка в замок и не рассказывали ли они сами эти все менезингеровские, труверовские, да, трубадуровские поэмы. А рыцари-тамплиеры, они на дам не должны были смотреть, не должны были смотреть. У них была одна дама — это Богородица. Вот ей они должны были служить, да. Как у Пушкина, да: "Жил на свете рыцарь бедный, молчаливый и прямой", помните? "Духом сумрачный, ликом сумрачным, бледный, духом честный и прямой. Да, он имел одно видение, непостижное ему и глубокое впечатление в память врезалось ему. Путешествуя в Женеву," имеется в виду отец наш Святой Бернар, который путешествовал вокруг Женевского озера и озера не заметил. Дважды проехал, а потом, когда его спрашивали: "Ну как озеро вам, Святой отец?" Он говорил: "О каком озере вы говорите?" Да, вот так он был углублен. Так вот, "путешествуя в Женеву на кладбище близ креста, видел он Марию Деву, Матерь Господа Христа. С той поры, сгорев душой, он на женщин не смотрел и до гроба ни с одною молвить слова не хотел. Да, он себе на шею четки вместо шарфа повязал и с лица стальной решетки никогда не поднимал". Там, ну, пропускаем пару глав. "В Палестине, что-то там по равнинам и садам, между тем, как паладины, рыцари, возглашали имя дам Lumen Dei Sancta Rosa, Свет Небес, Святая Роза, восклицал он дик и рьян и как гром его угроза поражала мусульман". Вот таким он, да, должен был быть рыцарь-храмовник, рыцарь-госпитальер. То есть тамплиеры не должны были на дам заглядываться, и они были не те рыцари, которые дамам служили. Понимаете, рыцарь для нас же это какое-то такое некое собирательное название. Они же были очень разные, в разные эпохи у них были разные задачи и разные цели в жизни. Те, которые служили дамам, я думаю, не покидали пределов цивилизованной Европы и сроду бы не отправились за тридевять земель куда-то, да, за семь верст, в киселях ловить, потому что это можно было сделать только из пламенного религиозного чувства. А это чувство вытесняло любовь. Ну, как бы, да, как больший огонь пожирает меньший. Знаете, как тушат пожарность, да, пускают навстречу, и один огонь гасит другой. Пламенное религиозное чувство, оно как бы в своем этом огне хоронит, топит, да, все остальные Чувство любви, которое у человека есть к родителям, к детям, к друзьям. Ну и, значит, если речь идет о мужчинах монахах, то и к женщинам, конечно. Причем, мне кажется, вот романтическая любовь, да, она как раз первая жертва. Она самая хрупкая. Она же не основана на биологии. Это все как бы придумано людьми, да? И вот поэтому она первой жертвой вот этой сильной религиозной страсти и становится. Так что давайте не путать. Итак, и тамплиеры, рыцари-храмовники, и, э, монахи относились к женщинам, ну, как сказать, с опаской. С опаской, да. Не так, как бы с подозрением, как худшие из монахов. Типа там они, значит, видели женщину красивую, каждый раз у них там вспыхивало желание. Они вопили, что это дьявол, это дьявол. Каждая женщина хочет меня соблазнить. Кому ты нужен? Да, но они же были в этом убеждены. О том, что женщина исчадие зла, она не сдерживает своих чувств. Это она не сдерживает. Он на нее смотрит, она не сдерживает. А, и, значит, вот эти все страсти, худшие из женоненавистнических тирад, они всегда исходили только от монахов. Никогда от рыцарства, никогда, там, от студентов, от горожан, только от монахов. Но это понятно, да? Подзадавленное чувство давало такие ядовитые плоды. А, масоны не провозглашали никаких таких, значит, ужасных [кашляет] обвинений в адрес женщин. Им можно было жениться и следовало жениться. То есть они не были ни против любви, ничуть. Но принимать женщин в свой, во-первых, это ж был секретный реально союз первые, думаю, лет триста соблюдались все эти тайны. Откуда потом разговоры про тайны и пошли. Потом уже тайны, собственно, стали больше игрой, да? И, ну, в этом качестве до сих пор пребывают. Но поначалу, да, были секреты, и тайны, и всякие там заветные слова. И женщин они в этом смысле допускать не собирались, не собирались.[кашляет] Масоны не разделяли антиженских предрассудков. Они не считали, что баба дура, волос долотом короток. Такого не было. А, но признать женщину равной им тоже было тяжело. Так вот, прям посадить ее за стол и начать обсуждать серьезные вопросы, не в смысле, что будем есть за обедом, да? Вот. А, например, ну, что-нибудь там об устройстве мира, да, или о переустройстве души человека. Я думаю, это им казалось странным. Ну и потом надо иметь в виду, человек стремится общаться с равными себе. Масоны представляли из себя элиту интеллектуальную и ментальную, я бы сказал. Они дальше смотрели, чем остальные. [кашляет] Они были самые, как ну сейчас бы сказали, продвинутая часть публики. А женщины в те времена, наоборот, они были один из наиболее таких угнетенных классов, я бы сказал. Женщин не учили грамоте, они- О каком времени вы говорите? Мы говорим о Средневековье. А, о Средневековье. О Средневековье, да. Королевы не все умели читать, писать. Поэтому о чем, собственно, женщине бы масон говорил? Даже если допустить, да, что ему понравилась какая-то девушка, скажем, [кашляет] дворянка или горожанка, но она даже не поймет, о чем речь. То есть книга для нее редкость. Ну, может быть, она там читала молитвенник или псалтырь, но не более того. А они же читали мощные книжки, лучшие из тех, которые тогда вообще в немногочисленных изданиях выходили. Поэтому разница была столь огромна, что, как сказать, говорить-то было и не о чем. Да, это надо тоже иметь в виду. [кашляет] Женщины показали, что они не хуже мужиков в двадцатом веке, совершенно недавно, когда выяснилось, что да, они как бы ничуть не уступают. А Башкова, Товчахинская? Ну, это же [кашляет] исключение, подтверждающее правило. Это исключение, подтверждающее правило. [кашляет] Расскажу я о ней еще раз. Вот, но в основном, ну, у женщины кругозор был-- они искренне верили, женщины, что их кругозор - это вот эти пресловутые четыре К, да: дом, кухня, дети и платья, да. Вот, собственно, и все. [кашляет] И не стремились в основном, кроме там лучшей представительниц, как-то эти горизонты расширять. Вот такие дела. Есть ли свидетельства, что лучшие из женщин, ну, например, там, Екатерина Пизанская, оставившая, там, свод поучений, или там другие грамотные, немногие женщины, одаренные, интересовались масонством? Нету. Нету. То ли их не было в их среде, то ли они-- как-то казалось это неинтересным. Но вот из того, что писали средневековые женщины, надо вам сказать, большинство, конечно, это, так сказать, чисто дамская литература. Это как бы, [кашляет] ну, вот их интересовало, там, как завоевать мужчину, как сделать, чтобы не приставал тот, который не должен приставать. Ну, то есть то, что всегда интересует. Каким образом сохранить любовь мужа, она должна. Но таких каких-то [кашляет] обсуждений вопросов государственного устройства, общественного, тем более мироздания, да, законы, там, физики, астрономии я не встречал даже в лучших из них. Их это не интересовало просто. Поэтому имейте это тоже в виду. Да, была, ну, мировоззренческая, интеллектуальная пропасть между масонами как представителями мужской элиты интеллектуальной и женщинами как классом, которые, в общем-то, были не просвещены и не стремились ни к какому интеллектуальному совершенству. Вот это надо как бы четко дать у себя в этом отчет. Когда стала меняться ситуация? Ну, с восемнадцатым веком, конечно, когда женщины стали получать образование домашнее. В основном в Европе, во Франции, в Англии, в Германии. Потом потихонечку, конечно, оно дошло до России очень нескоро, но дошло. Иии ну, конечно, в основном были дворянские дамы, [кашляет] в лучшем случае какие-нибудь купеческие дочери, бюргерские в Европе бывали тоже. Когда отец любил свою дочь и видел ее смышленость, он ее, так сказать, научал разным наукам. Это все еще было исключением аж вплоть до конца восемнадцатого века, когда возникло неслыханное прежде явление и могло оно родиться только во Франции, тогдашнем интеллектуальном лидере и стране, что бы вы мне ни говорили, самой галантной. Само слово галантность французское. Образ француза у нас ассоциируется с галантным кавалером, хотя они, конечно, не все таковые, понятное дело. Но и мушкетер, да, вот эти все хрестоматийные дела, вся эта внешняя атрибутика ухаживания за дамой, любовь к ней и так далее. Все это очень, так сказать, подчеркнуто. Франция была самой ой расположенной к женщинам стра-страной, иии во Франции родились два человека, я вам о них рассказывал, об обоих, которые провозгласили невиданные и неслыханные вещи, которые страшно двинули европейское мировоззрение вперед. Один был, эээ, маркиз Этьен Дон-- Донатьен Альфонс де Сан, а второй Жан Жак Руссо. Они были знакомы, но их труды колоссальным образом все перевернули, все мировоззрение. Не анализируя все это сейчас подробно, но вы хотите, как-нибудь разберем. Эээ, ни один из них не был масоном, предвосхищая ваш вопрос. Ну, это бывает сегодня. Китайцев вообще ни одного масона нет. Ааа, они выдвинули тезисы каждый как бы со своей стороны, полярно меняющие взгляды на отношения мужчины и женщины. Вот как бы на гендерные роли, скажем так. Маркиз сказал, что у каждой женщины есть право на свое собственное тело, и, по его мнению, она может давать любому, кому хочет. А всякие, эээ, ограничения со стороны церкви, особенно церковь он не любил, государства, морали, над моралью он жутко измывался, эээ, это все выдумки, конечно, бред собачий. Надо восстановить природу в ее правах. А в природе, как он полагал, да, там самка делает, что хочет. Это тоже не так. Там тоже есть свои правила, но он в них не очень вникал. А он как бы говорил о том, что вот мы, мы люди — это мир ограничений, условностей, навязанных нам правил глупых, а в природе, значит, торжествует естественность. Вот мы должны природу в своих правах восстановить. А раз так, у каждого мужчины есть право кого сгреб, того и полюбил из женщины, в любом сословии она имеет полное право, и никто не вправе приказывать. Более всего, как я вам говорил, он ополчался на мораль, на неписаные законы и на церковные законы писаные. Руссо, кстати, в отличие от маркиза, такой весь целомудренный, восславяющий новый иудаизм в своих трудах, он, эээ, говорил так: эта гнусная женщина будет отдаваться каждому, следуя слепому зову страсти. А хорошая, хорошая будет любить платонически любого, к кому лежит ее сердце. А уж как оно там в постели, они потом разберутся. Но у каждой женщины есть право на любовь. Это было еще хуже, чем слова маркиза. Потому что это подрывало вообще все устои. Что значит у женщины есть право? Кто так ставил вопрос? Какие у бабы могут быть права? Не, ну серьезно. А Руссо сказал есть. Маркиз сказал с точки зрения природы, биологии и физиологии хочется вперед и нефиг, значит, считаться с какими-то нелепыми устоями. А Руссо сказал: это священное право от природы. Человек рождается свободным, а мы, между тем, видим его каждый день в оковах. Кто же его заковал? Мы сами, мы сами эти оковы на себя налагаем. Давайте же их снимем. Он призвал не к революции, а к внутреннему освобождению. Это же революция. А? Ну, это на самом деле, конечно, революция мировоззренческая. Революция же не всегда с вилами и лопатами, да? И с воплями Россия Путина. Но это была самая настоящая мировоззренческая революция. И французские дамы и барышни глубоко восприняли слова Руссо. Маркиза они читали, конечно, тайком и не признавались никому, кроме возлюбленных тайных. Вот мужики-то не все признавались, что читали, хотя читали все, конечно. Маркиз был очень популярен. А Руссо чуть ли-- и его идея руссоистская, что любовь есть свободный выбор человека, а любовь - высшее проявление человеческой природы. Выше любви ничего нет. Отсюда пошел культ обожествления любви, в рамках которого мы живем до сих пор. Никто не знает, что такое эта любовь, которую тогда придумали, да? Но все об этом поют, начиная от попсы и кончая высокой поэзией. Все об этом бредят, все ждут. Где там любовь? Где Купидон, да? И, так сказать, считается, что любовь в любой момент она нечаянно нагрянет. Ты не ждешь, она как вот. И, значит, мы живем в постоянном таком ожидании, да? А что не правда? Я думаю, правда, это как в гареме. Да правда! Ты только пошел постирать, тут раз - тебя вызывают. Да. [смех] Да, это примерно так, я думаю, выглядит, да? Эээ, то есть ты как бы менее всего готов как раз. Сидела вся надушенная. Ни фига. Тут раз - на эстакаду. Да, вот таким путем. Ааа такая невинная вещь. А все начинается, да, революции. Все же как бы думают об этом социальное устройство, партии там, призывы, вопли. Нет С, э-э-э, идеей свободы любви, но не свободной любви в смысле разврат в маркизовом понимании, да, такой либертинаж, да, каждый с кем хочет. Нет. А то, что на любовь у каждого есть, оказывается, права. Отсюда потом произвел Карамзин крестьянки любительницы, потому что он был, конечно, под сильнейшим влиянием Руссо. А кто не был в те времена? Понимаете, как? Значит, из права на любовь проистекли все остальные женские права и свободы. А вот у протестантов этот вот девиз: Бог - это любовь- Бог есть любовь. Эта фраза есть- Никак? Никак, ни малейшим образом. Так же, как вера, надежда, любовь — это совершенно не та любовь, это любовь, э, которую имел в виду Павел, да? Вера, надежда, любовь как три добродетели. А, и Бог есть любовь, как Иоанн сказал, да, не только у протестантов, это у всех христиан. [кашляет] Ну, просто православным было бы сложно этот девиз где-нибудь поместить. А протестанты как-то стараются ему следовать. А, имеется в виду совершенно другое чувство. Ну, мы давайте так: мы на четверговой лекции, да, послезавтра, мы же говорим о Песни Песней, ну, когда-то надо говорить о любви. А, мы-- я вам расскажу это все подробно, там, иерархия этих любовей, как и что вкладывали в это слово. И как Бернар Клервоский, убежденный кастрат, установил целую мощнейшую структурную иерархию разных видов любви. Вот как бывает в жизни. Да, там и разберемся- Со стороны любви. Да, это правда, да. Там и разберемся, что за любовь имелась в виду. Конечно, это имелась в виду любовь братская, агапе, а вовсе не любовь плотская, даже не романтическая, а платоническая, да? Платоническая, кстати, это педерастическая, это гомосексуальная. Все мы перепутали на сегодня. Но лучше не останавливать, ибо многие знания множат скорби. Да, таким путем. Да. Да, Таня. А культ романтической любви, он пошел именно после того, как Руссо внедрил вот эту вот синтезу- Да. Или какое было отношение к романтической любви? Ну, оно было уже в Европе подготовлено, потому что оно пошло с трубадуров, оно пошло с трубадуров, но характер эпидемического культа оно приобрело после Руссо, оно приобрело после Руссо. А? Большой промежуток, как бы- Огромный, да. Но любовь, как бы ее воспевали, там, поэты, о любви говорили, но так, чтобы прямо вот считать, что прям горожанка может полюбить, ну, даже не приходило в голову. Дворянская девушка, ну, полюбить может рыцарь, а тут дровосек, да? А он-то что там суется, да? У Лютера, любимых ваших протестантов, спрашивали: а бедные тоже могут жениться? И он, подумав минуть пятнадцать, сказал: да. [смех] Это, конечно, колоссальный уровень. А в принципе, нахрена? Все равно ж дети пойдут. Бедные не надо. Но он разрешил. Да, он был большой гуманист. Вот, раз есть право на любовь, женщины кинулись его реализовывать. Ну, у крестьян какие могут быть права, да? И слыхали ли они в деревнях? Ну, может, там, знаете, ну, прислуга в замках. У маркизов, кстати, все служанки были грамотные. Так а кто же их научил, зараза? Я думаю, это он. Так же, как и научил он их многому другому. Да, но он как бы не ограничивался одним направлением в обучении. Он был человек широкого профиля, широкого. А, а вот городские дамы, аристократки, а то и дамы третьего сословия, например, выбившихся купцов, миллионщиков каких-нибудь, ювелиров или оружейников, или мебельщиков, поставщикам-- поставщиков к королевскому двору, краснодеревщиков, вот их жены или дочери, они стали организовывать салоны. Неслыханное прежде вещь. Салон — тоже продолжение, э, двора Элеоноры Аквитанской, на которой были суды любви, где трубадуры состязались в мастерстве изложения любви, как рыцари — во владении оружием, да? Дамы, самые красавицы, присуждали им призы. Потом, значит, эти мужики, которых только что судили дамы, они выбирали королеву самую красивую, эту даму уже, значит, таскали. Вот, потом воздавали ей почести. Но это был целый ритуал, тоже немыслимый ни в одной-- представляете в исламе такую штуку, да? Или в византийском тереме с Марфой Собакиной. На Западе это возникло и, ну, прямым его продолжением, как правильно Таня сказала, через значительный временной промежуток был салон. И возник он там же во Франции, как Элеонора Аквитанская, только на юге Франции, да, Аквитания. Она разве не в Англии была? Она была королевой Англии, вышла за Генри, но там это все зачахло, да. Там уже, ну, в Англии какие-- ну, о чем вы? Да, там она уже только интриговала, и весь ее колоссальный интеллект гигантский, вот была женщина умнее всех мужиков на свете, и весь ее пыл и неразделенная любовь, потому что Генри ее очень быстро бросил, все ушло в интриги, все воспитание детей, которых она воспитала рыцарями, она мне уже сказала. И остальные были, слава богу, и Бланка Кастильская, и остальные были дети, тоже слава богу, да, все оставили след в истории Европы. Но главное ее утешение были интриги и в основном против собственного мужа, конечно, которого она хотела сжить со света. Но это не вышло. Он ее заточил. Она восемь лет, кажется. Да, она восемь лет провела. Потом он ее выпустил И она уже умерла свободной женщиной. Причем восемьдесят шесть, не сто восемьдесят четвертый год, она очень долго- Она жила долго. Да, это потрясающе. Она вела образ жизни абсолютно нездоровый. Единственное, что она делала, она не курила, потому что тогда не знали табака. Но все остальное в гораздо больших объемах, чем вы можете себе представить. То есть совершенно промышленных количествах. Э-э-э, если, во-первых, она замужем была скок-- бог знает сколько раз, она рожала. У нее детей было, по-моему, двенадцать, из которых девять выжило. Она же была королевой Франции, да? Она была королевой Франции еще ра-раньше. Ее выдали в шестнадцать лет за Людовика Седьмого. Он был полуимпотент. Она говорила: "Вышла замуж за монаха". Тем не менее трех-- трех детей она родила от него. Да, ну, не знаю, от неволи, но в браке с ним, скажем так, аккуратнее, да, в браке с ним- Тих девочек- Она родила-- там был один сын- Потом вышла второй раз замуж и родила мальчика- Не, вот там был сын, он, по-моему, помер. Он помер. Людовик его отмаливал, да, но он помер, да. А-а-а, вот любовников, ну, тут умолкает вообще. Ну она красавица была. Она была необыкновенной красоты и в возрасте, ну, семидесяти с лишним лет в обожаемой Катюшей Англии, э-э-э, собрались какие-то трубадуры, которых она где-то в этой Англии тру-- все это, все, да? Ну, это как, не знаю, в Нарьян-Маре ананасы, там, апельсины, да, устроить конкурс киви. Но она их где-то там собрала и как уже напоследок, она потом еще прожила довольно изрядно, но ей казалось, что это уже последний такой вот турнир любви. Да, и они ее признали, ее, в семьдесят лет, ну, может быть, это был акт вежливости с их стороны, но все единодушно ее признали королевой. Понимаете, бабу за семьдесят, которая была мать и бабушка и столько пережила. А я вам скажу, она не была бабой ни один день, ни один день. Я еще буду лизать свою сковородку за такую оговорку. Да, она же мне ее и поднесет. Она в аду, как я. Да, она была дамой всю жизнь. Она всю жизнь была дамой, бабой не была никогда. Вот потому она так-- ну, это редчайшее исключение. Сколько таких женщин могло вообще быть? А-а-а, но вот она как бы прослужила прототипом всех содержательниц салонов. В Средневековье какие салоны? Ну, там при дворе вот эти, э-э-э, турниры, а в Париже конца восемнадцатого века салон, который мыслил свою деятельность уже шире, чем турнир любви. Приглашают людей, так прийти нельзя. Обычно как это происходило в Европе Средневековья? Пишется записочка, вот: не соблаговолит ли ваше сиятельство принять меня, своего покорного слугу, тогда-то в такое-то время. Да, пожалуйста. Только не в среду, а в четверг. А тут нет. Значит, только приглашенные. И попасть на такой салон - это было колоссально вообще- Это как Гете- Для человека, да. Ну, как для Гете в Греции, да, это было признание всех его заслуг. Приглашались самые красивые женщины. Если женщина попадала, она понимала, что она неслыханная красавица. Приглашали женщин за иные достоинства? Я не знаю. Может быть, за какой-то там дар красноречия, но это трудно себе представить, судя по тому, какие были мужики. Они никому не давали слова встать. А мужики собирались отборные, отборные. Путешественники, вернувшиеся из дальних стран, астрономы, химики, Лавуазье был частым гостем салонов, делавшие открытия, военачальники, философы, поэты, писатели, кто хотите. И салон стал центром, фокусом парижской жизни. Конечно, поначалу говорили только о любви, поэзии, астрономии. Потом с неизбежностью zaczнули говорить о политике, да? О том, что Россия - это Путин или все-таки не Путин. Да. Ну а там Франция - это король или не король. И довольно быстро пришли к выводу, что нет, не король. И в салонах формировалось то общественное мнение, которое, в конце концов, королевскую власть и погубило. И погубило. А ведь это же дворянская была революция, как это ни странно. Да, дворяне рубили сук, на котором сидят. Но формировалась вся эта вот идеология там, в салонах. И содержи-- ну, как бы центральной фигурой в салоне был не хозяин дома, а хозяйка. Это прежде неслыханная вещь. Ну как же могло появиться при всей терпимости Вены, Берлина, Лондона, Амстердама? Могло это родиться только в Париже, что бы мне ни говорили. Ну а Париж, законодатель мод, стали подхватывать моды. А что же мы в Лондоне отстанем, да и у нас давайте. Вот. Ну и так потихонечку и дошло и до России. И тоже были салоны и в Москве, и в Питере. В Питере побольше, в Москве поменьше, но старались не отстать. Э-э-э, ну и принцип салонов тот же самый. Приглашают лучших. Там кто-то, значит, рассказывает нечто. Ну, как бы такой в кавычках доклад. Читаются стихи поэтами. Они, естественно, кокетничают. Да, у меня нет ничего. Ох, я не приготовил. Кто-то поет из тех, у кого голос. Дискуссия. Вот какая-то часть времени уходит на то, что все ходят, вот как сейчас на коктейль парты, да? Все ходят, угощаются и как бы так бухтят друг с другом. Потом собираются, например, возле камина и происходит главное событие, да? Тот, кто центральный гвоздь программы, да, он рассказывает вот о том, о чем он хотел в салоне рассказать. А это очень часто были вещи обалденные. В салоне Бомарше читал свою "Женитьбу Фигаро", на премьере которой король сказал: "Следующим актом будет свержение Бастилии". И оказался прав. Вот так. Вот такие были салоны. Э-э-э, эти женщины могли ли пройти мимо масонства французского? Ну, конечно, нет. Потому что в этих салонах масонов было полно. Французское дворянство, масонство состояло во множестве. А, иии естественно, женщины спрашивали: дорогой, а что это за собрания-то у вас? Ну, конечно, он поначалу отнекивался, [кашляет] но долго же не будет, да? Потому что в женщин есть целый ряд рычагов воздействия, о которых я никогда не знал точно, в чем они состоят, но слышал об их чрезвычайном могуществе. Да, что-то связано с нефтяным бойкотом, повышением цен на газ. А, и конечно, ну, рассказывали. Рассказывали женам, а чаще кому? Любовницам. Любовницам, да. Не сестрам, как кто-то из вас сказал, веря в человечество. Кто там этих сестер? А вот любовнице попробуй не расскажи. И через вот этих самых любовниц пошла, пошло увлечение французских дам масонством. Они довольно быстро, конечно, все были грамотные поголовно, да? То есть когда процесс начинается, его не удержишь. Уже все, да? Это точно так же, как сейчас с социальными сетями. Процесс начался, он смоет нахрен всю эту падаль. Я имею в виду на Арабском Востоке, конечно, да. А, не говоря уже про не арабский Запад. А, если женщины стали учиться читать, то они уже все прочтут. А сказать: вот это ты, это не читай, она это прочтет в первую очередь, да. И они прочли масонские сочинения, стали их обсуждать, выявили при этом ум и толковость, и благочестие определенное католическое. Ну, тогда это было не очень модно в Париже предреволюционном, но все-таки. И возникла идея создать, так называемую, ле лож ассамбле - ложи присоединенные. Французские масоны сказали: давайте мы дам включим, ну, так сказать, инкорпорируем, да, в наши ложи. И стали так поступать. Вот, значит, какую-то часть самых продвинутых и умных красоток приглашать на равных, как сестер, на братские собрания. Как только об этом узнал масонский мейнстрим по всей Европе, все сказали: ребята, если вы это продолжаете делать, мы прерываем с вами всякие отношения, мы вычеркиваем вас из числа наших знакомых, мы забываем, как вас зовут, и вы для нас больше не братья. То есть неслыханное нарушение древних уставов. Вы хотите так жить? Пожалуйста. Но про нас забудьте. То есть была получи-- никто не сговаривался, просто такая была единодушная реакция. Полная международная изоляция. Французские масоны этого не потянули. Они сказали: ладно, ладно. Какая страна в Европе более всего стремится подражать Франции? Россия. Нет. Польша, конечно, Польша. Она католическая, они все время претендовали на это и претендуют до сих пор. Элегантность, да, женственность, это courtoisie, да, вежливость, все такое. А, ну такой у них комплекс младшего брата, да? Россия стремилась подражать Германии и очень преуспела. Отнюдь не Франции. Россия - это же германская страна абсолютно. А Польша, польские дамы шляхетни узнали про такие французские эксперименты и сказали: а давайте и мы. Но польские масоны, испугавшись такой реакции, уже как бы известной им, сказали: нет, мы не будем этого делать. Тогда что сделали польские красавицы, известно вам? Они организовали свои женские ложи и назвали их ложи мопсов. Мопс собачка, да, такая. Ну, так сказать, демонстративное самоуничижение, а паче гордости, да? Типа вы нас не считаете людьми, так вот, мы мопсы, знайте, падлы. Вот вы нас считаете собачками, но мы будем тявкать, да, но потом завтра придете. И они организовали несколько лож таких мопсячьих, но это осталось как исторический анекдот. То есть там важно же было не то, что они там что-то реально будут делать, а просто как факт. Ну, показать мужикам нашу дамскую изящность. Они показали. А никакого следа, конечно, в масонском движении это не оставило. Теперь исключения. Ну были, конечно. В России это, конечно, Екатерина Романовна Дашкова. Я много раз рассказывал, да, вы помните, которая имела несчастье к своей красоте быть умной. Она была очень умна, а это никогда не прибавляет женщине счастья. А в этом случае всегда говорю, рискуя быть убитым на месте: да вы сильно не переживайте, да. Пока никто не убил, а зря, да? [смеется] Ну ладно. Она о масонах много знала, за ней многие ухаживали, как говорит история, без успеха, но платонически. Она их ухаживания принимала, не позволяя зайти слишком далеко. Она просилась в российское масонство и написала Ивану Петловичу Елагину, который был формальным главой российских масонов. Он же был Великий мастер, а он был в числе ее вздыхателей и обожателей, как он писал, аматоров и адораторов. И она написала: раз ты, гад такой, адоратор, так не будь же ты декоратор. А вот давайте-ка примем меня в масоны. Иван Петрович дорожил вниманием Екатерины Романовны исключительно. Она ему нравилась. Кроме того, она была подругой и конфиденткой императрицы, что он, как хитрейший царедворец, никогда не терял из виду. И он искренне хотел ей угодить. Но что он мог сделать? Он же на должности. Ну а как же устав, который он сам внедрял? Он говорил: так, ребята, мы живем по уставу. Я вам привез из Вильгельмсбада, вы понимаете. А теперь говорят: так, давайте нарушим. Ну как это будет выглядеть? Он предложил по-честному. Братья все его послали. Чем это можно объяснить? Большинство из них не знало Екатерину Романовну. Если бы они увидели ее хоть один раз, они бы, конечно, смягчились, но они ее не видали и подумали: ну, мало ли баб просится. И отказали. А больше того, он написал в Германию, в Пруссию, в Саксонию. Все сказали: нет. Ну, то есть реакция была такая, как на французские ложи. Но те просили массу, он просил одну, но и на это не дали разрешения. И он ей отказал в вежливых выражениях, что, мол, нет. А масоны, значит, написали в протоколе: княгиня же Екатерина Романовна Дашкова по дамскому своему состоянию в братство принята быть отнюдь не может. Фраза по состоянию мне очень нравится. По состоянию на сегодня она скорее дама. Что будет завтра, покажет первичный осмотр. Вот таким путем. А в девятнадцатом же все изменилось. Я вам тоже об этом рассказывал. О том, что в девятнадцатом веке уже эмансипация дамская, она, она уже таким образом набрала ход, что вот мы видим, как две дамы в царствование Александра сидят в масонских ложах. И братья об этом знают, и это уже никого не ужасает. Первая из них была княгиня Нарышкина, но она была любовница великого князя Константина, Константина Павловича, который был брат Александра. Ну, великий князь на минутку. И ложа была у них там такая мощная. Собирались у масона Возмитина там на Фонтанке, там было избранное общество, и он, значит, Константин Павлович всех собрал. Там было высшее дворянство, не только там худородных типа Новикова, да? Вообще не брали даже тех, кто не вельможи. И сказал: я надеюсь, господа, на ваше честное слово. Они все сказали: Ваше высочество, конечно. И никто не проболтался. Откуда ж мы знаем? Да они ж вели протоколы, они вели протокол. То есть, конечно, в конспирации они были еще те ребята, а в протоколе они все честно писали, что в качестве инкогнито сидит некий человек. Дамского состояния. Дамского состояния, да. Причем состояния очень неплохого, да. Секретная служба доносила, естественно. Министр полиции Балашов, сам масон, об этом знал, и у него были большие колебания. В ложе он рассказал братьям, что вот смотрите, какая происходит фигня. Должны ли мы как братья одернуть, хотя он и великий князь, но это же наш братский долг. И государь сам масон. Должны ли мы его уведомить о том, что это есть грубое нарушение как бы? И Константин Павлович отдает себе отчет, что с ним прервут отношения остальные, если узнают. И пример нехороший. И вообще, надо ли так сделать? Братья сказали: лучше помолчать. Оно, знаете, от греха, да. Вы уж, Александр Иванович, вы посидите тихо, да, информаторам скажите, чтобы они там сильно-то не распоясывались. Он сказал: ладно. Вот и не донес. А Александру он так и не доложил. Это был его прямой долг как министра полиции. Обязан был, да? Ну, послушно, потому что это в принципе было ЧП. Но он не рассказал, не сдал. Как полицейский он обязан был? Как полицейский. Ну а как? Ну, министр полиции. Вы что? Как это не расска-- а что же тогда его должность? Он должен оп-- а рассказывать царю о всех чрезвычайных происшествиях в столице. Это ж масонская ложа. Неважно. Но он зачем министр полиции? Чтобы ему сказали: ну, это масонская ложа, мы об этом ничего не знаем. Тогда на хрена он министр? Пусть он командует бакалейной лавкой, народным просвещением, там уши могут быть любой величины. Если он министр полиции, значит, он должен знать все. Какой он министр полиции? Ну, должен как-то вмешаться. Ну, вмешаться это не его прерогатива. Он должен был доложить государю как высший мент государства, да? Но он не сделал этого. Может, от страха, может, из масонской солидарности, а может быть, да, ему сказа-- сам Константин Павлович сказал ему, это мои домыслы, я не знаю, было ли так, что, мол, ну, Александр Иванович, ну что вы, конечно. Но уж если дал слово, то все. Вот не знаю, как бы Александр отреагировал. Может, никак бы, засмеялся и все. Второй случай был для масонов гораздо более, ну, вопиющий, прямо вопиющий. Ложа Умирающий Сфинкс. Александр Федорович Лобзин. Я вам о нем много рассказывал. Великий человек и великий масон, авторитет среди питерского масонства гигантский, такой, как у Новикова был в Москве. А Новиков, кстати, еще жив и доживает, угасает в своем Авдотьино, там в своем имении под Москвой вместе с Гомолеей два старых аскета живут по-монашески, но весь масонский мир России слушается их. У них колоссальный абсолютный авторитет, непоколебимый. Хотя формально Бебер возглавляет капитул Феникс, а на самом деле без Новикова ничего, без его одобрения. Ну, такой, да, вот он настоящий, настоящий духовный лидер, неформальный. Лобзин любимец Новикова еще с Москвы, он его студентом принимал. Можете себе представить, и Лобзин так выдвинулся и по чиновной линии. Он конферен-секретарь, это завуч Академии художеств и по-масонски такая ложа Умирающий Сфинкс, о ней говорят. Он переводчик великий, но авторитет громадный. Николай Иванович Новиков, конечно, ему благоволит. Что же делает Лобзин? Он любит свою жену. Я даже не знаю, как вот вы как-то на нее реагируете. Я ожидал, что вы заревете: ууу, а, какая гнида! Да, а вы как-то так тихо. То есть ничем вас не проймешь, да? Но это бывает с людьми. Он искренне любил свою жену Анну Евдокимовну Карамышеву в первом браке. Я рассказывал вам ее историю? Угу. Нет? Не-не. Да вы что? Вы рассказывали, что вы-- он ее любил, но не заметил. Да. Да. А, это фантастическая женщина. Раз мы говорим о женщинах в масонстве, то надо ее историю рассказать. Она из совершенно мелкопоместных уральских дворян. Жили где-то там в глуши забытого селения на Урале. Они, ну, вот как она- она, кстати, у нее литературный дар не хуже, чем у Максима Федоровича. Как она оставила там трехтомные мемуары. Читается прямо как, как, как Пикуль и Эйдельман. Беллетристка была талантливая, но она жила всю жизнь с таким человеком, да, в окружении книг, литературы. Ну и плюс от природы, э, видимо, очень одаренная была от природы. Жизнь у нее была, ну, я даже не знаю, как сказать, невероятная и чудовищная в одном флаконе. Отец умер, когда ей было три года, и они с матерью с хлеба на квас. Но только-то вот звание, что дворяне. Она говорила, что молоко в доме было как бы по праздникам. А так хлеб, вот эта тюря, ну, как крестьяне жили реально, да? Суровейшее благочестие православное. И так она жила, и ей исполнилось пятнадцать лет. И мать заболела смертельно какой-то болезнью, ну, может онкологической, фиг знает. Ну, понимала, что все, труба. И она остается без, вообще без никого, да, в жизни. А есть, ну, не родственник, а такой знакомый по фамилии Карамышев, который [кашляет] когда-то, он из этих мест, очень способный был парень, и он выучился в Московском универе на деньги, эээ, вот этого отца, да, их. Их фамилия, по-моему, была Белкина, если я ничего не путаю. Белкины, Байкины, какая-то такая, да? Вот этих, девичья фамилия Анны Евдокимовны. И вот на деньги Евдокима, ее отца, который тоже был жив, он был офицер, тот ему давал деньги, и тот выучился. Ну и как бы она написала ему: "Уважаемый Павел", - по-моему, звали, - вот так и так, женись на моей дочери, иначе она пропадет. Эээ, в благодарную память о моем муже, который, на средства которого ты выучился. А тот очень преуспел. Он закончил Московский универ, учился в Питере, получил грант офигенный в город Уппсала, в Швецию. Где был один из крупнейших университетов и там преподавал Карл Линней. Там очередь была на несколько лет послушать лекции. И Линней лично отбирал. Он прошел это одурение. То есть парень был исключительных способностей к биологии и к химии. Когда он вернулся уже в Питер, ну, уже ученый, у него заказы, да, у него квартира казенная, ну он состоявшийся уже человек. И он не женат. Она ему пишет, и он говорит: "Ну хорошо". Ну, то есть как бы вот раз такие обстоятельства, пусть приезжают ко мне, только мне нет времени ехать за ней. Пришлите ее там с тетушками, нянюшками ко мне в Питер и ну женюсь. Ну, что делать? А она, она девочка вообще, да, она настолько далека от этих мыслей. Значит, куклы, да? Тут мама, мама ее благословляет, говорит: "Ты уезжаешь". Она осознала, что она больше не увидит мать, только когда они отъехали куда-то к Воронежу от своего Урала. Жуткая ситуация. Вообще она не понимает, что творится. Она попадает в Питер. Можете себе представить, Питер и сейчас производит впечатление. А тогда, что там она видела в этих уральских дебрилах? А тут дома. А люди какие, а манера говорить, да? И она пишет: "Первое, что у меня потрясло, в церкви смеются". У них там не было принято так. И она думает: "Боже мой, куда же я попала?" Значит, посмотрел на нее этот ее, ну как бы, жених и сказал: "Ну да". [смех] Ну, обещал все, да. О том, что, вот, Евдоким, допустим, Иванович, да, был заслуженный человек и помог мне. Ну хорошо. Он сказал: "Ты, голубушка, вот что. Ты понимаешь, зачем тебя привезли?" Она говорит: "Да, замуж выйти за вас". "Вот и отлично. А что такое выйти замуж ты же не знаешь. Я тебе расскажу в процессе. Ты пока вон поживи, я тебе комнатку. Рядом с тобой будет твоя нянюшка. Остальных мы отошлем на хрен. Всех этих тетушек кормить я не собираюсь. А нянюшка пусть будет при тебе. Там ну и игрушечку оставь себе какую-нибудь, как раз для невесты. Да. Ничего делать особо не надо, там научишься по хозяйству. Мои там экономки тебя научат. А остальные какие-то, как он сказал, обязанности жены я тебе потом расскажу". Ее совершенно не насторожило, потому что она же не понимала, о чем речь и чем это может быть чревато. А, и, значит, как-то в один из дней он ее, значит, как бы вызывает. Рассказывает, что супружеская обязанность состоит в том-то. Она в совершенном офигении слушает, как выпускник Линнея рассказывает про процесс. [смех] Вы можете себе представить, там маркиз бы офигел и сказал: "Я вас призываю к приличиям". [смех] В одурении. И она задала ему вопрос совершенно гениальный: "И как и у меня это есть?" [смех] Но sancta simplicitas, святая простота. И вот такому существу。 Ну, он ей быстро показал, что где есть. Тоска охватила ее. И она говорит: "И часто так?" Он говорит: "Да нет", ну, кайфа он от этого не поймал никакого. И говорит: "Не, не часто, но иногда". Ну и она, значит, опять к нянюшке. Рассказала ей там. Нянюшка с ужасом все это выслушала и она спрашивает у нянюшки: "И что же, все так живут?" Нянюшка говорит: "Да ладно, подожди, давай тут супчику поешь". Ушла от ответа, да? Карамышев, э- Реально при-- он уже с ней женился, обвенчался, все, держал по меньшей мере двух любовниц в доме, которые называл племянницами. Да. А, и время от времени приглашал эту, значит, Аню, чтобы она посмотрела, как племянницы искусны в ремесле. Да. Да-с. Ну, выпускник Линнея. И значит, он с ними двумя забавлялся, а она стояла смотрела. Он говорил: "А ты можешь так? А вот так?" А она говорила: "Нет, нора, нет. Так сразу, сразу то подтянуться пятнадцать раз не--" Да. "А вот, а ну, а вот так? А такой трюк?" И она все время: "Ну". То есть ее это даже как бы, ее это не ужасало, а ее огорчало, что она не сможет этого повторить. [смех] А мне сколько лет было тогда? Уже семнадцать. Ну, то есть она уже как бы могла бы, да, но как бы она была совершенно не из тех девиц. Уже многие в семнадцать ого-го что мо-могли бы, да? Да, могли бы научить и самого Карамышева. Но хуже всего для нее было иное. Он был абсолютнейший атеист, причем самый противный. Но да, да, да. Тогда, кстати говоря, это было совершенно неудивительно. Он был атеист, причем воинствующий. Вот это была редкость. И он боролся против всех, как бы это сказать, внешних проявлений культа. Он запрещал ей носить крестик и срывал у нее там с девичьих грудей. Ну что за падла? Он запрещал ей молиться на икону. Катя, ну тебе, ну ты не веришь. Что ты, ну девочка? Но он был в этом плане абсолютно-- вот ему доставляло одну совершенно садистское удовольствие в этом плане, он был ученик маркиза. В сексуальном смысле, может быть, он не проявлял маркизовых наклонностей, а вот в этом плане он-- ну, он понимал, что для нее самое мучительное, и он ее ужасно третировал. Он заставлял ее есть мясо в Великий пост, а для нее это было как серпом по молоту. Он, значит, э, смеялся над тем, когда она приходила из церкви, там с какой-то свечечкой, хрен знает, с ладанкой. Ну, нехорошо все это. А, она была близка к самоубийству. Она не понимала, она как бы, ну, нянюшка ей рассказывала, что жена должна же бояться мужа своего. Она должна слушаться, если он говорит: "Ешь". Вот мясо там подносит ей, да, из супницы на Великий пост, она должна есть. Она говорит: "Но я не могу, у меня комок в горле". И вот слезы. И он говорит: "Да ты уже, блин, слезами полсупницы". Она говорит: "Не могу, не могу есть". И он говорит: "Ладно, пошла вон за стол". И так она вот, значит, и спасалась. И она вот, э, переживала ужасающий внутренний разлад. Вот так вот они жили несколько лет. Она не пишет, изучала ли она химию под его руководством. Поскольку химия, знаете какая наука, да? Там же много разных делов. Есть у меня знакомый тут один еврей, аптекарь бедный. Такой же ростовщик, как ты, или почистнее? Нет, то ведь торг ведет иной. Он составляет капли. Право, чудно, как действуют они. Трех капель на стакан, бывало, хватит, и человек без рези в животе, без судорог и колик умирает. Твой старичок торгует ядом. Да, и ядом тоже. Ну гениальный текст. Как-то он быстро умер, Карамышев. [смех] Ну, всякое может, отравился там, реторты, всякая фигня. Но он был здоровый мужик. Но как раз и, как говорят на скорой помощи, воткнул и нарезал. Да, воткнул и нарезал. [смеется] И совершенно оказался мертвым трупом. Ну тогда же не проводили сложных экспертиз, но мало ли. Сегодня живой, а завтра глядишь, уже и, и неживой, да. Свел юноша учет, а ныне, да, его четыре старика несут на сгорбленных плечах в могилу. Да, и его похоронили. Она, говорит, освободилась от страшной тяжести и думала, не пойти ли ей в монастырь. И думала о монастырской доле как о самой желанной. А детей не было у них. А нянюшка говорит: "Ну, подожди еще так чуть-чуть, там походи как-то, посмотри". Ну, нянюшка, если в монастырь, то нянюшке нефиг делать и надо из Питера уезжать. А не хотелось. Ну, прижилась. Понаехавшие как правило-то как бы. И она, значит, нянюшка, ну, не то чтобы она ее в свет выводила, это не так, но он оставил, кстати, неплохой по себе капитал. У него был домик такой, да, деньги какие-то, у него было жалование казенное, и ей даже была положена пенсия как вдове. Ну, она как бы так, она не шиковала, но не бедствовала. [звонок телефона] И она познакомилась совершенно случайно с Лобзиным, который был совершенно молодой пацан. Э, ей было к этому моменту двадцать шесть, а ему восемнадцать. Да. Ну, согласитесь, ну, разница в возрасте вообще довольно большая, да, когда женщина. По тем временам, а кроме того, все-таки, ну да, женятся, бывало, мужчины на женщинах старше себя, но не в восемнадцать лет, да? То есть это, ну, тройное исключение. Но он влюбился. С его стороны никакого расчета, он вообще расчету был чужд. Э, не знаю, что там, он видел ли он таких женщин раньше и каких он видел. Видал она каких-то, но как-то вот она его увлекла. Значит, когда его спросили: "Хороша ли собой невеста ваша?" Он говорил: "Она очень благочестива". Это блестящий ответ и очень универсальный, да? То есть не то что она похожа на Матерь Божью, да, на Божью Матерь похожа же, матерь похожа. [смех] Но вот он такой сделал странный комплимент. Жили душа в душу до самой его смерти. Он скончался на ее руках. Детей Бог не дал. Удочерили двух. Был один из лучших домов Питера, куда приходили с радостью и детишки, и люди постарше и говорили, что такой атмосферы, как была у Лобзиных, нет ни у кого. Вот такая семья. Кто бы мог подумать? Никогда он не шастал по с-- по другим девицам и дамам, хотя мог бы. Он хорош собой, пел, читал. Ну, то есть нашлись бы поклонницы, безусловно. А, но нет, очень любил ее. И что, конечно, колоссальная редкость во все времена - он с ней советовался. Причем по каким делам? Не то что как вести хозяйство. Она продала домик. [кашляет] Он, конечно, накупил книг, ну, дело ясно, переводил. Он, кстати, был бле-блестящий издатель, как, ну, второй после Новикова в России. Ааа потом, когда их выслали, да, то оказалось, что у них нет ничего, некуда возвращаться. Они всю жизнь прожили в казенной квартире в Академии художеств, Новодевичьем. Вот так он не скопил ничего. Он такой был настоящий масон, как Новиков. Все деньги он в дело, да, все деньги на то, что считал самым главным в своей жизни. Хотя его журнал "Сионский вестник" был бешено популярен, фантастически. Он рассказывал об этом. А она переписывала, Анна Евдокимовна, он же был дико занят вообще как, непонятно, как у него бралось время. Он работал на трех работах чиновничьих, да на каких! Он переводил, он сочинял, он руководил ложей, и он был отцом семейства. Ну, как Даша вообще? То есть она ему помогала. Она вела протоколы лож и обрабатывала дневники братьев. То есть, конечно, такого женщина делать не должна. Но сегодня не должна, а завтра, глядишь. И братья не знали об этом ничего. Ей было очень интересно. Она сказала: "Вот, Александр Федорович", они друг друга называли интересным образом на-- по имени отчеству всю жизнь, на ты, но по имени отчеству. "А вот можно ли мне как-нибудь?" А ей так, ему так хотелось, чтобы она увидела, как он там блистает. Он всегда блистал. И он говорит: "Ну, мы придумаем что-нибудь". И как-то раз он, совершенно не подготовив даже аудиторию, не сказав братьям: "Вы знаете, вас ожидает сюрприз". Как только раздается в очередь [стучит] ну, стук подающих тел. Извините, так получилось. Он просто в явочном порядке, он привел ее, но он ее не замаскировал, как Нарышкину, какое-нибудь бельё там, да. Нет, а вот прямо привел ее в дамском наряде, было видно ее все дамское состояние. Усадил и сказал: "Вот, значит, наш новый брат". То есть как брат. [смех] Вы здоровались, Александр Федорович, вы как бы некоторым образом сестра. Он говорит: "Наболело. Это жена моя, Анна Евдокимовна, прошу вас любить и жаловать". Они то, что жена, так это да. Некоторые были знакомы издав-издавна, приходили к нему. Но как бы мы ее как вашу супругу чрезвычайно уважаем и любим. Но, извините, так же нельзя. И он сказал так: "Ребята, сидите, где стоите, да? Будет так, как я сказал. Я мастер вам или вам хрен с бугра?" Сказать Александру Федоровичу, что вы, знаете, вы для нас хрен с бугра, никто не решился. А раз мастер, то извольте слушаться. И он их задавил авторитетом. Часть братьев ушла и разнесли об этом молву, что он, Лобзин в одурении своем, да, привел жену и посадил на братское место. А в слове "масон" над этим смеялись. Он привел любовницу. Все захотели пойти посмотреть. А жена же ему кому интересна? Но как бы так дружески восприняли. Никто не-- не было такой реакции, которой он опасался. Прям что там все сказали нет, не, ну, привел, значит, привел. Каких-то из ушедших он уговорил вернуться, остальным сказал: "Так, ребята, мы же с вами, да?" И она сидела на заседаниях. Не на всех, не на всех, но на многих сидела. Но ее не принимали, да, как бы, да? Нет. Не было же- Формального обряда инициации нет, ну, это было вообще. То есть, ну, это было вообще- Как приглашенный гость. Как в синагоге. Нет. Ну, вы все хотите синагогу вообще возьмите. Нет. А я вам скажу как ассоциированный член Академии наук, как преподаватель по часу в week. Мне такая формулировка нравится больше, чем синагога. В синагоге бы ее обрезали, а там ничего никто не тронул. Вот. И она сидела на заседаниях ложи. Больше того, он же добился для своей ложи розенкрейцеровского достоинства. Это элита из элиты. И даже тогда, говорят, она тоже присутствовала. Но это совсем вопиющий вариант. Но в девятнадцатом веке это все уже прокатывало, да, это все уже прокатывало. А вы знаете, да, что он был выслан в семьсот двадцать втором году незадолго до указа про запрет вообще масонов и всех тайных организаций. Тайные организации были запрещены. Декабристская паутина опутала всю Россию. Вот такая была эффективность у них. Все делается через уши. Ну да. А вы знаете историю, да, его падения? Расскажите, да. Это абсолютно фантастически. Но он, э, ну, никто же не становится лучше с возрастом, да? Да? Только Элеонора Аквитанская и Шампанское. Вспоминаем. А-а, не, ну женщины становятся только лучше, да, симпатичнее, красивее, выдержаннее. Мужики портятся. И у ни-- он был всегда горяч и несдержан. Причем любопытно, у него была интереснейшая черта: с младшими он говорил спокойно, мягко и терпеливо, никогда не обижал. Со старшими он грубил и хамил. Вот он мог, да. Вот он такой был человек. Ну, как, может быть, это от комплексов. Может быть, он, так сказать, подчеркивал свою независимость этим самым. Может, масонское равенство. Но его не одергивали, потому что его любили и ценили. Но, вообще, эта черта достаточно опасная и очень редко встречающаяся. Он конференц-секретарь, завуч, ну, то есть реально он возглавляет все дела в Академии худ. Все на нем. Э-э-э, президенты меняются. Это, как правило, князья, графы, а тянет-то все он. Плюс он работает там еще в министерствах разных. И тут как-то князю Оленину, который был тогда президентом Академии, приходит письмо от [кашляет] двора о том, что государь желал бы видеть в составе Совета Академии, где там, так сказать, лучшие, там, знатоки великолепнейшие, э-э-э, всякие живописцы, ваятели и так далее. Ну, плюс и такие вот чиновники такого ранга, как Лобзин, которые все это знают, хотя сами не воюют, не ваяют, не рисуют, они уже настолько в глубине, что практически лучше, чем любой художник разбираются. А-а-а, и попасть в Совет Академии — это большая честь. Все он просит двух, э-э-э, вельмож туда принять исключительно из-- потому что они как бы уважают его и- В Академию? Да. Да, в Совет Академии. Оленин вызвал, вопрос поставил на совет. Все сидят, опустив морды вниз. Ну, Лобзин не такой. Он сказал: "А собственно, что они нарисовали или изваяли? Может, я не знаю, пропустил чего?" — сказал он язвительно. Оленин, сделав ему знак, сказал: "Ничего они пока не изваяли, и вряд ли они, и слава богу, это их заслуга перед искусством. Но они близки к государю". "Что значит близки?" — сказал Лобзин, все более раскаляясь и наливаясь дурной кровью. Слово "близки" имело тогда тот же смысл, как и сейчас. Оленин сказал: "Это значит", - строгим голосом, чтоб не давать распоясываться и чтоб смешков не было, он же старше. "Это значит, что государь созерцает их почти каждый день". "Ах, вот как!" — сказал сардонически Лобзин и сатанински расхохотался. Закусили удила. "Тогда я предлагаю принять почетным членом Совета Академии кучера царского Илью Бойкова, чью спину, - но он сказал по-народному, - государь изволит созерцать каждый день". Тишина. Оленин сказал: "Ну ладно, давайте к следующему вопросу". Кто-то хихикнул. И если бы это не вышло за рамки, так и ладно, потом все равно бы продавили. Но кто-то из преподавателей сказал в кофейне, кто-то сказал студентам, студенты по пивным: "О, как Лобзин обрил, да, про жопу кучера". "А, ты не слыхал? Иди, я тебе расскажу". Через три дня весь город, система полицейского сыска доносит, э-э-э, Балашову, министру полиции, масону. Тот пытается замять. Но в чем прелесть сыска? Он же идет по разным направлениям. Доходит до генерал-губернатора Милорадовича, героя войны, человека храброго, но ссссухой ветки редкостной. [смех] Да, такой без мыла любое ухо, да, любитель выслуживаться. Насколько блестяще вел себя на поле брани, настолько отвратительно вел себя как чиновник, э-э-э, в мирное время. Вот такие вот контрасты. И он, Милорадович, получает донесение, что был такой случай. Он тут же пишет бумагу Оленину: "Как вы могли меня не проинформировать? Это недонесение, я вам ставлю на вид и, значит, примите меры строжайшие". Кроме того, он пе-- посылает фельдъегеря в Италию, в Верону, где в этот момент был Александр. Ну, дело-то государственное. Речь идет о жопе кучера. Это ж не, понимаете, вся европейская-- весь европейский политик завтра рухнет. Да, и эта, значит, новость, опережая все остальные, ложится Александру на стол. Вот мол, какие штуки позволяет конференц-секретарь при попустительстве президента князя Оленина. Александр пишет письмо: Милорадовичу выговор за позднюю реакцию, но благодарность за то, что обратил внимание. Оленину строжайшая постановка на вид за утрату политической бдительности. Ну, там другие слова. Э-э-э, Оленину предписать Лобзина немедленно с должности уволить прямо с момента получения письма. Милорадовичу предписывается Лобзина с семьей из Питера выслать. Куда? Предполагается, чтобы определили двое этих чиновников, до которых весь разговор донести. Без комментариев. Чиновники смотрят. Ну, в Сибирь как бы, да? И они говорят: "Ну, давайте его в Симбирск". Ну, в деревню к тетке в глушь Саратов. Так ну Саратов — это Бродвей по сравнению с Симбирском. Да, Симбирская язва. В общем, помните, кто там родился? Жуткое место. И- Все. Выносится решение, доводится до Лобзина. Он увольняется с выходным пособием. Ему предписано в течение четырех дней, государственных преступников в течение десяти высылали, четырех дней покинуть столицу. И он собирается и едет. Он болеет в этот момент. Э-э-э, плюс к этому у него началась эпилепсия, но она давно началась, да, и как бы она потом его и смела в могилу. А тут он простудился. Жена тоже хворает, они уже не молоды. А-а-а, ноябрь, дождь, ягод. Но день отъезда, значит, ни на один час нельзя отсрочить. Категорический приказ по Академии: ни один студент и преподаватель не должен явиться на проводы Лобзина. Половина пришла, и князь Аверин никого не наказал. Никого не наказал. В этом смысле, ну, тогда были понятия о благородстве. Пришла вся ложа. Все стоят без шапок и поют песню про златую цепь, которой мы связаны. И что эта цепь непоколебима и на небесах пребудет вечно. Лобзин в слезах плачет и, пребывая в слезах, увещевает братьев быть в твердости. Итак, трогается. Кибитка не уезжает. На заставе их догоняет фельдъегерь от его старого друга, к тому моменту министра просвещения князя Голицына, знатнейшего масона. Голицын пишет: э-э-э: "Александр, друг мой, я не мог приехать. Ты же понимаешь, дело государственное". Ну, жопа куча. Если б я показался, да, это был бы конец карьере, но чувства мои искренние. Значит, прими привет мой, уверение в дружбе и вот тебе деньги на первый случай — пять тысяч рублей. Ого! Да. Лобзин берет и пишет бумажку, мол, да я не сержусь, я все понимаю. А-а-а, и едут. Едут в Москву. По дороге, уже при подъезде, да, уже проехали Тверь, в грязи переворачивается возок, потому что все ямщики по-получили предписание гнать изо всех сил. Государственный преступник. Ну, жопа куча, вот еще. А-а-а, и переворачивается, и они падают в грязь. Ему зажимает ногу, э-э-э, вот этим полозом телеги. И его начинает бить эпилептический припадок, и он чуть ногу не ломает. Жена не может подняться. Э-э-э, ямщик боится прийти на помощь. Приходят крестьяне, которые просто видят, что люди валяются и помогают, и вытаскивают его. Они доезжают до ближайшей станции, и начальник станции на свой страх и риск разрешает им переночевать. Что такое государственное дело в отечестве? Чтобы у вас не было иллюзий, да, когда все началось и когда кончится. Речь идет, напоминаю, о спине кучера. А это не фиг с горою, это государственное дело. Он говорит: "Не лучше ли нам умереть, Аннушка?" Она говорит: "Что же вы говорите, не говорите такого, Александр Федорович. Господь не по силам креста не дает. Выдержим". Он плачет, она его утешает. Приезжают в Москву. В Москве его принимает Матвей Яковлевич Мудров, их дальний-дальний родственник, чьих каких-то других дальних родственниц они двоих удочерили. А теперь, значит, ну эти две девицы должны переехать к Мудрову, о чем они Матвею Яковлевичу сообщают. Тот говорит: "Без проблем". А он профессор медицины, обалденный врач. Кстати, э-э-э, доктор, придумавший впервые в мире историю болезни, на минутку, да? Один из первейших врачей России, но никому не известен, конечно. У нас же Дима Белан, хрен ли нам Мудров, право? А о таких ли нам вспоминать? Вот. Мудров живет очень хорошо. И он говорит: "Конечно, поживите у меня. И девочки пусть приезжают, вообще без проблем". Добавляет денег, лечит. Прилетает через три дня фельдъегерь: немедленно покинуть Москву. Дело государственное. Речь идет, помните, о чем. Они собираются и едут, благодеются и добираются зимой лютой до Симбирска. В Симбирске масоны местные из ложи "Венец", которую составил еще Карамзин, принимают его как царя. Бесплатно лучшие апартаменты, э-э-э, какой дом он выберет, э-э-э, любое лечение и так далее. И так полагают, что он тут и будет оставаться. Об этом становится известно. Через две недели приезжает фельдъегерь и говорит: "Сменяется место ссылки. Не Симбирск, а Сенгилей". Это под Симбирском, но это совершеннейшая жопа мира. То есть это глушь во все времена. Я специально там был. Ну, это чудесное-- там для барсуков, для медведей самое оно. Вот. И там, значит, а там вообще никого, да? Это, это деревня, деревня. А-а-а, тогда там был один солодотный завод. Их селят-- солодотный, да. Их селят в крестьянский дом без печи зимой. Как выжили? И значит, э-э-э, "Бысть некая зима всех зименных лютейша паче". Такая вот обработка Ивана Алексеевича Бунина стиха из "Рукописи русской", но это вполне подходит к состоянию Лобзина. Голицын узнает о таком бедствии через Балашова, министра полиции. Ну, министр полиции много может. Э-э-э, просят царя и, э-э-э, всесильного тогда ставшего фаворитом Кочубея, который тоже стал потом одним из министров. Втроем масонское лобби заламывает Александра. Александр говорит: "Хорошо, меняйте условия ссылки, хотя бы надо вернуть в Симбирск". И из Сенгилея его возвращают весной в Симбирск. Все ликуют масоны. Бог не без милости. Здоровье подорвано окончательно. У него эпилепсия, припадки [кашляет] какое-то непонятное, как тогда говорили, антонов огонь. Это то ли заражение крови, то ли, эээ, просто высокая температура от чего-то, но что-то вот сжигает его изнутри. И геморрой. Может только стоять, но и стоять не может долго. В чем он находит удовольствие? Изучает высшую математику. Любовь его с детства. Он начинал вообще как математик, и вот в высшей математике находит он в этих умствованиях находит утешение. Не принимает от масонов никаких должностей, никаких званий главы ложи, э, но прис-посещает их собрания, э, проповедует, читает и переводит, и переводит. Но издать уже, конечно, нет, просто так в стол пишет, что называется. А девочки живут у Мудрова, и их, к счастью, не трогают и пишут ему письма о том, что скучаем, мама с папой, да, но вот как бы крепитесь и так далее. Скоро воссоединимся. Он понимает, что никогда они не воссоединятся и там он и помрет. И через три года такой жизни он умирает на руках у своей возлюбленной Анны Евлогиновны со словами: "Знать бы, что дальше". Что волнует масона этого? Знать бы, что дальше. Она ему закрывает глаза, начинает обрабатывать мужнин архив, к которому относится как к святыне, и пишет Мудрову, э: "Если будет высочайшее разрешение мне отсюда уехать, можно к вам?" Он говорит: "Конечно". Приходит разрешение. Можно. Она приезжает в Москву, живет у Мудрова и говорит ему: "Матвей Яковлевич, я, голубчик, вас не стесню надолго. Как я архив обработаю, через неделю умру". Он говорит: "Да Бог с вами, живите. Че-чего умирать-то? Сейчас как раз только и жить". Ну, уже, да, нет Александра Федоровича, но тут девочки при вас удочерены. А она обрабатывает архив, пишет воспоминания свои, ставит точку в последнем документе архива, дописывает последнюю страницу воспоминаний, отдает Мудрову и говорит: "Хорошо ли?" Он просматривает бегло. Если бы он знал, он уже читал бы несколько месяцев, но он привык, да, по врачебному быстро, быстро, знал. А, говорит: "Да, да, все очень хорошо". Она говорит: "Ну и отлично". Вот как я обещала, ровно через неделю она умирает. И так заканчивается жизнь. И думали, что забудут его, но масонское лобби, которое, конечно, не только рассказы, но и правда, а, конечно, Лобанова не забыло. И его товарищи, среди которых и министры, и князья, и кого нет, и ученики его, к этому времени тоже уже слава богу, уже при Николае думают, как увековечить памятник. Ну, память, памятник немыслимо. Ну что делать? И тут подворачивается история. Российский офицер покупает в Египте сфинксов, покупают французы, но он у них перекупает. Потом там таинственно умирает французский капитан. Ну, дело, Египет, площадь Тахрир, дело житейское. Он перекупает, грузит. Понимаете, сфинксы, да? Вот они, которые стоят там, да, вы видели их много раз. Везет из Александрии в Питер. Одуреть, да? И ничего с ними не случается, хотя там шторма и что только не было. Довозит, спрашивает, где поставить. Ну и обсуждаются разные варианты. Ну, в Питере, слава богу, есть где поставить, да? Масса мест, где сфинксы реальные египетские сфинксы могли бы стоять. А перед Академией художеств даже не обсуждается, потому что, эээ, скульптор Клод, известный вам не понаслышке, к этому моменту закончил своих коней и хочет их преподнести в дар Академии как ее выпускник и хочет, чтобы кони стояли на вот этом специально выделенном таком подиуме на Неве, да, перед Богоявленским мостом, который был уже тогда, и чтоб украшали собой подступы к фасаду Императорской Академии художеств. Все говорят: конечно, ну, это ж шедевр. Кони Клода Таупона, да? Они стоят на Аничковом мосту. Принято решение таинственным образом оно пересматривается. Уваров ли Сергей Семенович, министр просвещения, масон, или Ланской Василий Иванович, министр внутренних дел, тоже масон. Масонство запрещено при Николае. Все его окружение, все масоны. Бенкендорф Александр Христофорович, глава жандармерии. Василий Леодись Дубельт, реальный шеф жандармов, придумавший все дела, в том числе и голубой мундир. Вот он член двух лож, никто не отрекается, да? Вот такая ситуация при Николае. Формально масонство запрещено. Через кого? Дубельт, Бенкендорф ли, Уваров. Но как-то принимается решение на Фонтанку отправить коней Клода, а здесь поставить сфинксов. Но никто же не объясняет причин, конечно. Вопрос что? Из эстетических соображений. Здесь будет лучше, да, старые образцы ваяния. Ну, я думаю, такая была терминология, да? Всех этих документов никто не видел. Да и были ли документы? Может быть, это все устно докладывалось как-то, да? Принято решение, коней отправляют туда. Здесь ставятся сфинксы в честь ложи умирающий сфинкс. И это лучший памятник Александру Федоровичу Лобзянову. То есть они добились его увековечения. К тому моменту уже давным-давно скончалась, конечно, супруга Дочки живы, да, пишут о маме с отцом. Не очень понимают, какого масштаба человек был их отец. Да и думаю, что и мама тоже. То есть, как бы масштаб личности становится известен попозже. Но дочки судят, они уже взрослые женщины, но они, так сказать, ну, по-домашнему судят, да? Они не вполне, да, в отличие от самой Анны Евдокимовны, она отдавала себе отчет, с каким человеком она живет, а эти нет. А, и вот теперь сфинксы там стоят. И редко кто, кроме вас, избранного стада посвященных, да, малой группы, приготовленной ко спасению, да, специально отобранной Господом на кастинге, мало кто знает, почему, собственно, сфинксы стоят именно там. А они стоят именно поэтому. В честь ложи умирающих сфинкс, которую там затеял, организовал еще при Павле и потом блестяще развил Александр Федорович Лобзин, один из великих людей и в истории российского масонства, и в истории российского искусства, и в истории российской мысли. Великий был человек. Вот, ну а поскольку мы говорим о дамах, да, то значит, вот Анна Евдокимовна прожила вот вторую часть, да, жизни несопоставимо больше, чем первую. Она прожила в полном любви, как она пишет: "Что такое любовь, мне доселе неведомо, но никогда не знала я до Лобзина, в каком уважении можно жить". Ну, как бы да, уважение. Я думаю, это она так это трактовала. А, как песня там, да? Все вы хризантемы, все вы осмаленсины. Слово люблю непривычно для женщины. Там бесконечно и верно любя, женщина скажет: "Жалею тебя". Может так, да, уважение, все равно вкладывала. Ну, конечно, была любовь. Да какая, то есть бывает раз в столетие. При том, что да, исходные позиции: она вдова, а он восемнадцатилетний пацан, красавец, она на восемь лет моложе. А вот поди ж ты. И блестяще жили всю жизнь, да? И она полностью разделяла все его интересы духовные. Такая редкость во все времена. В те времена, может быть, еще реже, чем сейчас. Ну как такую женщину в масонство было не включить? Но, конечно, ее история - это исключение. Вы прониклись? Вот о чем фильм-то делать. Да, не фигню разную. Про Лобзина - это триллер натуральный. Вся его жизнь, так это ж еще его молодость, да, как он писал гимны Екатерине, как он предназначался быть ее любовником, престарелой императрицы, но увяль, ну. То есть жизнь у него была еще та. А, и эта вся эпопея с "Сионским вестником", который дважды запрещали, дважды журнал был неслыханно популярен во всей России. Ни до, ни после не было таких. Да. Этого всего мы с вами-- это все мы с вами могли бы в этом фильме посмотреть. Надо найти продюсера. Вот Алексей Германович Лужников, питерский, он заинтересовался историей. Он, как большинство из вас, не слыхал этих всех страстей, но очень вдохновился как коренной питерский. Что тут всякие люди, да? Лобзин, кстати, московский. В Питер-то он понаехал, но он настолько полюбил, что он как бы себя уже московским-то и не считал. Питерским был до мозга костей, да, и реальный был чиновник. Вот. Вот, Алексей Германович вроде [кашляет], ну, у него, если будет, так сказать, его политическая воля, денег у него хватит на фильм. Он человек, слава Богу, дай Бог нам всем. А, вот который канал "Вот", да, на котором я записываю с ним. Ну, если это все выйдет за уровень разговора, да, то можно будет о Лобзине. Хорошо бы Быков написал бы, отвлекся от стишков своих чуть, да написал бы сценарий. Да, хороший режиссер бы взял, себя бы консультантом. Ну, сыграл бы кого-нибудь злодея. Да, да. А где Лобзина похоронили? Лобзина? В Симбирске. В Симбирске, да. Ничего не сохранилось. Нет, ну там он был монастырь, который, конечно, снесло большевичье. Все я там обходил, и в Сенгилее меня свозили. Я бывал в Ульяновске, я, ну, я поехал там по своим якобы делам. Но, конечно, я пошел туда, да, и в Сенгилей. Но Сенгилей вообще труба. Там никто не слыхал ни фамилии Лобзин. А в Ульяновске, в Симбирске, да, слыхала одна женщина в краеведческом музее, она сама испугалась и говорит: "Лобзин? Слыхала. Он же был масон?" [смех] Она сказала: "Да". [смех] "Ну-ка давайте поподробнее. Смотрите мне в глаза. А хотите увидеть еще родных? Сотрудничайте со следствием. Расскажите мне все, что вам известно". Хороший прищур? Я репетировал. Вот, но она мало чего могла рассказать. Семью она хотела увидеть, но не рассказала почти ничего. Она сказала: "Вот был монастырь Троицкий". Так никакого монастыря сто лет нет. Снесли в тридцатые годы, ничего не сохранилось. Так же, как от могилы Брюсова. Да что вам сказать? Ну, это нам как бы все известно, да, что тут повторять? А, но, но о Брюсове ну хоть как-то известно. Хотя, конечно, масштаб его свершений, личности все равно не соответствует тому, что о нем знает просвещенная публика. Это, кстати, тоже можно сделать фильмец, да какой про Брюсова. А от Брюсова курт остался. В Клинках? Это у меня там дача, дом, и бабушка там работала. В Клинках? Ну, не то. В детстве бабушка говорила: "Брюсов жил в доме, летом замораживал, катались на- На катках ...коньках". Да. Ну, это, видимо, правда, да. Катались. Он же знал эти трюки. Я вам рассказывал, что нехитрый трюк совершенно, но он как инженер и не такое придумал. Вот Лобзин нет, он не был таким, но он некого плана был человек. Но он тоже замечательный, да, выдающийся человек. А, ну, все эти наши мечты про то, что Быков все бросит и возьмется, э, не знаю, как это реализуется. Хотя если Алексей Германович бы взялся, он бы говорил, и бы было Есть у него такое. Тогда, действительно, я бы с удовольствием, да. В чем бы я принял с удовольствием участие, в каких проектах? Это, конечно, в увековечивании памяти Новикова, Плюскова- Дело в том, что в обиходе говорить слово "масоны"- Нет, обязательно говорить слово. А что, вообще- Вот в том то и дело- Сейчас мне кажется, что поэтому закроют и, как раз, ничего и делать не будут. Кто закроет? Закрыть стремно. Это, это международный скандал. Они скорее сами- Это международный скандал. Хотя могут. Не знаю, закроют ли, хрен знает. Мне не кажется. Хотя кто может предсказать? Может, их вообще сметёт через две недели, а может, они наоборот закрутятся. Сейчас ситуация нестабильная. А, в исторической перспективе они обречены. А сколько это продлится, никто ж не знает. Ну кто его знает, как они сидят там, как они думают, сидят в Интернете. Ну, дали там пару концертов по России, проехали, они смотрят- Нет, вы знаете, Интернет они не недооценивают. Мне кажется, они к этому относятся- Они относятся к этому очень правильно. Обрушены были в день выборов все сайты. Если бы они не понимали ценности Интернета, они бы это-- ты же понимаешь, кто это сделал. Ну, бригада хакеров из Малаховки, да, по пьяному делу набрала пива и зафигачила. Значит, сказал специалист с "Эха", из компьютерной безопасности, крутейший мужик: тридцать тысяч компьютеров задействовано. Триста тысяч. Нет, тридцать, тридцать, тридцать. Не, ну триста все-таки нет. Тридцать тысяч компьютеров в атаке совокупной на все вот ресурсы. И сегодня обрушат еще какой-то. Это офигеть! И они не трогают станцию "Свобода" только потому, что это зарубежная. Это уже будет скандал, хотя могут и ее тронуть. Не знаю, по-моему, у них паранойя и паника, как они будут себя вести, не знаю. А, но мы посмотрим. Это-то как раз такое дело. Бог даст день. Но они реально боятся. И есть чего. Есть чего. Кстати, политически активизировались. Он вчера на митинге выступал очень хорошо. Ну, не все молодцы, но его пока не берут. Берут Навального, Быкова не трогают. Но если взять Быкова- Ну, это то же самое, что- Ну, это то же самое, да. За это тоже никто особо не пойдет. Вот если б Пугачеву арестовали [смех] Ну, это, на это они не пойдут, на это они не пойдут. Если бы Алла Борисовна вышла бы, то конечно, да. Нууу что ж тут скажешь? То да. Только нет, но ее никто не тронул. Но она бы- Но это единственный человек. Но я думаю, нет, она не пойдет. Все, все мы обсуждаем это все, как бы сказать, на вербе груши, да? А, посмотрим. От нас мало что зависит. Митингами эту хреновину не свернешь. Это просто для показания того, что вот мы живы, да? И мы не фуфло. А так это им, конечно, если б не их пара-паранойя с этими танками, там, бронетранспортерами, то для них особо не угрожает. Но, с другой стороны, завтра может быть тут то же самое, что в Сирии и в Египте, и ничего они не удержат, ничего они не удержат. Это тоже надо иметь в виду. Тут все как бы может быть сложнее, чем они представляют себе. Они не могут в Южной Осетии крохотной, в шестнадцатитысячном городке Цхинвали, где все пьют саперали, они не могут навести порядок, слушай. Что тогда говорить про Москву, да? И что будет, если реально полыхнет? Что будет, если реально полыхнет? Так что дело такое. Но мы говорим о женщинах, а это чудесные существа. Которые коня остановили. Вот коня Клода они остановили, да. А сфинкса они в горящую избу ведут и там закроют. И Натан с вами. И там закроют. Вот. Ну что мне осталось еще сказать? Э, к большим служам, я же рассказал вам об исключениях, хотя и выдающихся, а большинство женщин, ну, они приглашались на специальный раут. Я вам рассказывал, да? Бал, когда танцуют, а званый вечер, когда едят, а раут, когда и то, и другое. И вот, значит, на рауты созывались дамы, жены масонов, иногда матери, сестры. А, и ну, могли даже и невесты быть, да? Уже помолвленные. А, редко, чтоб совсем уж прям там незнакомые, да, но все-таки имеющие отношение к братьям членам ложи. И устраивались вот такие званые вечера. Женщин называли масоны "нимфы двора Купидонова", слагали в их честь длиннейшие, сладчайшие, велеречивые вирши, читать которые без омерзения невозможно. Напоминает поздравление товарищу Сталину в честь Конституции. А, очень все это, так сказать, надуто и неискренне. Но тогда было так принято, да, что два куплета это ж неприлично, да вообще. Пятнадцать рассказывают женщинам, как они дивно хороши. А, и вот там, значит, женщины приглашались, им рассказывали, как они чудесные. Восхвалялась исключительно красота, вот, их неотразимость: вот посмотрит, убьет нафиг. Вот я таких не встречал. Может быть, вам везло больше, чтоб прям посмотрела и убила. Все-таки убить надо прилагать какое-то усилие. А, там рассказывали женщинам про их благочестие, про их добродетель, про то, да, что они дарительницы жизни. Ну, все, что обычно, кроме успехов в труде. Так все то же. И танцы устраивались, знакомились, э, показывали, скажем, жен или там будущих жен братьям, советовались со старшими товарищами, можно ли, стоит ли с такой. Вот. И, так сказать, девицы знали об этом. Ну а жены-то тем более, да? Э, но как только братья получали сигнал, что сейчас серьезный разговор- Они все поднимались на второй этаж или выходили. Лучше всего было подняться на-- бальное зааало всегда было на первом этаже, чтобы дамам далеко не перейти. Они там танцевали, оставляли какую-то часть молодняка для них, чтобы не прекращались танцы, игры, там, ну, карточные, всякие такие. А какая-то часть, они поднимались наверх, мотивировалось тем, что они будут курить. Тогда джентльмены при дамах не курили, и они курили какие-нибудь страшные там трубки, пили портвейн, и там уже они говорили о серьезных вещах, о серьезных, реально. И туда дамы не допускались. Вот такие рауты были, и это была самая частая такая форма общения масонов, масонских дам, сестер, жен, невест с тем кругом, среди которых их родственник, да, проводил время. А были жены, которые вообще понятия не имели. Понятия не имели。Там приходили с обыском, всякое бывало。Она просто с ужасом: "Какой масон? Вы что?" Он: "Нет, он не масон, он татарин крещеный". Вот, ну и дальше все в таком духе, не имея никакого представления。Э-э-э, тоже разные были。Как складывались отношения? Может быть, у вас есть идеализированная картинка после рассказа ооо Карамышеве и Лобзине, но это, конечно, исключение, да? Это исключение。А практика обычно [кашляет], ну как, ну вот а жены, вот вы спроецируйте。У вас же у всех кто-то есть, да, какой-нибудь, ну кто-нибудь, да? Ну, вот вы много знаете о нем? Что реально составляет, так сказать, сущность его жизни? Я думаю, нет。Хотя всякое бывает, да。Но я много раз сталкивался。У женщин нет интереса к тому, что суще-- составляет глубинную сущность мужчины。Не знаю? Нет。 То есть она есть, эта глубина。 Она есть。Ну, бывают всякие, да? Это может быть тайная страсть, например, к поеданию сырой рыбы- [смеется] Вот именно ...на рыбалке, да。 Нооо это тоже как бы глубинная страсть。А я- Зимняя рыбалка。 Ну, вам нравится? Да。 А шоппинг - это лучше, да? А шоппинг - это лучше! Занесите в протокол。 Это мужская страсть, шоппинг - это вообще зверь。 И йога - это медитация。 Ну да, можно ж дома у камина, да, а тут вот это отморозить себе все, что только можно。Ну, бывает。Э-э-э, но я имею в виду не стебные вещи, а реально, да, у всякого мужчины, конечно, есть-- я имею в виду интеллектуальных мужчин, да。Вот как вы же не станете связываться с сантехником。А-а-а, те мужчины, которые в вашем кругу, да, вращаются, кто бы они ни были по занятию, это, конечно, мужчины интеллектуальные。И у них, безусловно, есть глубинное, так же, как и есть у женщин。Э-э-э, но мужики пытаются как-то докопаться。 Никак。 Им кажется, что там есть страшные секреты。И сейчас они узнают про полк гусар, который стоял рядом с ее съемной квартирой。Вот им кажется, что у всякой женщины есть огромное количество скелетов в шкафу。 Вот это точно。 Да。А это, как правило, оказывается абсолютный блеф。Открываешь шкаф, там не то что скелета, там кости обглоданной нет。Да, и это тяжелое разочарование。Но у мужиков у очень многих есть такие какие-то вот, да, глубинные дела, иногда наивные, иногда нет。Э-э-э, но я не замечал у женщин большого к ним интереса。Ну, такое мое частное наблюдение。Это сейчас, я думаю, это было всегда и, может быть, и будет всегда, да? Так это у нас в западной цивилизации, да? Но мы живем на восточной периферии западной цивилизации。Что говорить про Китай, Индию, ислам? Там женщина ж просто для кухни и для того, чтобы рожала детей。Э-э-э, грек, грек... Тихо, я вспомню, как его звали。Он сказал так: "Женщина благородная, не проститутка и не рабыня, рожденная свободной, делит с мужчиной ложе для того, чтобы рожать законных наследников, но ни в коем случае не делит с ним стол и тем более не делит с ним жизнь". Вот вам ответ。 Аристотель? А? Аристотель? Не, не, не, это древний грек, совсем древний, да, совсем древний。И это хорошая фраза, но она не утратила актуальности, да? И для многих она так и есть。Так что тут не надо идеализировать ни мужиков, ни женщин。Э-э-э, в случае с масонами, да, когда как бы, ну, выраженный случай, да, такой вот духовной жизни, да, интенсивной, далеко не всех женщин это интересовало。Ну, относились как к блажи, как к каким-то там смешным вещам。Ну, мало ли, в конце концов, ну чего это ее интересует? У нее соление, там, да, инфлюэнца у Настеньки。Вот такие практические-- женщина существо практическое и конкретное。Мужчина существо абстрактное и метафизическое。Он любит летать в высях, а женщина двумя ногами на земле, чтобы на землю родить。Поэтому, э-э-э, мужской мир абстракций не очень женщин интересует。Будь это наука, искусство, религия, то же масонство или там какие-то еще вещи, да? Это все же абстракция。Мужики в этом купаются, а-а-а, во все времена。Такое существо мужчина。Потому что после зачатия он поднялся, отряхнулся и пошел。Он выполнил дело。Все, теперь гуляй смело, можно пить пиво и искать следующее。А женщина же, извините, да, она же- Заниматься медитацией ...она понесла в тягостях。Да, она должна выносить, не скинуть, она должна питаться, она должна еще и работать, как мы знаем, да, и ни хрена никакого снисхождения。А если тебе не нравится, Таня, беременной ходить на работу на девятом месяце, так давай мы на твоем месте найдем другую Еще будете возражать, работодатели сплошь и рядом. Несмотря на все вопли о равенстве, о том, что закон охраняет материнство. Потом она должна родить и выкормить. Иии это дите охранить от болезней. А попробуйте-ка. И еще добиться, чтобы эта ж падла содержала. Потому что у нее уже, конечно, возможностей этого нет. Значит, надо ж сделать так. В этот момент она в самом уязвимом положении. Рычаги воздействия, которые привычны, в этот момент [свист] не действуют. Да и выглядит она сами знаете как. Меня всегда потрясала фраза, что материнство красит женщину. Да, это как Братский союз народов. Вот примерно такая фраза по вреду и бессмысленности. Э, и вот женщине все это надо сделать, все это надо сделать. И вы потом поставите детей на ноги, она должна думать, что Сашенька завтра оденет в школу, что Настенька заплатит за урок музыки. Как мы будем оплачивать счет за электричество или за дрова? То же самое, да. А муж что ж, у него Моцарт. Да, его посетила муза. Он вдруг понял, что такое божественное откровение и пишет возражение на шестнадцатый тезис Фейербаха. И кто его упрекнет? Кто же напишет, кроме него? Правильно? Вот такие, вот совершенно разные позиции в жизни. Так всегда было и будет. Мужчина - существо абстрактное, женщина - существо конкретное. Им трудно, но вот их взаимодействие делает мир все-таки приемлемым, да. Но, конечно, вместе им не сойтись, кроме как на короткое время. И тем не менее, всегда представление муж - значит добытчик, а женщину он поднимает в небеса. Небесное создание. Небесное создание - это, э, плод, я бы так сказал, онанистической фантазии немецких и французских романтиков, поэтов, которые были в девятнадцатом веке популярны. Прости, небесное создание, если я нарушил твой покой. Это Новалис, Шелли, Байрон отчасти там, Лермонтов. Да, ну, была такая плеяда очень, кстати, даровитых поэтов. Ну и все. Потом о небесном создании никто не говорит. До последнего времени, ну, я не знаю, как сейчас, но до последнего времени был идеал женщины. Это именно вот такая воздушная, не от мира сего. Это до свадьбы. Но это до свадьбы, а после свадьбы вот все, что- А, до свадьбы она воздушная. Да. Ты такая как? Воздушная, манящая, манящая, как поцелуй Амброзини. Воздушная, бывает, кукуруза. [смех] И женщину пытаются сделать воздушной кукурузой. Кукуруза я бы понял. Тут сила, но она воздушная. Бог его знает. Э, я не встречал идеала среди моих знакомых мужиков, не встречал идеала воздушности у женщины. Ценится чистота определенная, да, в речи. Чтобы женщина не говорила, как мужик, да, хотя она знает эти слова, чтобы она не вела себя, как мужик. То есть не ела с газетки. [смех] Да, как бы ни напились пива, да, мужики обступили дерево, женщина умрет, доползет до четырех стен, да. Все-таки хотя могла бы, да, прям сесть. А чего? А вот нет, да. Значит, от женщины ожидают такого поведения более, э, ну, изысканного, возвышенного, не такого природного, как от мужика. Это да, безусловно. Ну и дома, да, чтобы она там как-то. И потом она должна все время выглядеть. Мужику похрен, да. У него настроения нет, она должна все время, она должна, должна, должна. Да. А он существо абстрактное. Э, вот в этом плане, да. Это такие требования к женщине я встречал. А так, чтобы прям воздушная. Ну какая воздушная? Все же знают про устройство и про критические дни. Это с воздушностью мало коррелирует. Нет, народ- народ прекрасно знал вообще, как она устроена. Не переживайте, да. Вы прям вроде не романтик совсем. Не, я романтик, но своеобразный. Своеобразный, да, своеобразный я романтик. Когда надо. Когда надо, я романтик. А то здесь впечатление, да, не романтика. Нет, я романтик, не настаиваю на этом. [смех] Вообще не скрывает. Если собаке цепной свойственно гостеприимство, надо признать, она хорошо это научилась скрывать. [смех] Но у меня скрытый романтизм, до него надо докопаться. Это ваша задача, красавица. [смех] Но там зато там просто золотая жила романтизму. Да, да, да, да, да. Вы не будете разочарованы. С чем это сравнить? Ну что такое, как нефтеносная жидкость, черная и маслянистая. А, не! Это как розовая вода. Такой с лепестками, с лепестками. [смех] Конечно, романтик. Я самый романтик и есть, но своеобразный. Очень. Как Жванецкий говорил: народ прав всегда, но не во всем. [смех] Но не во всем. То есть я романтик, да, но не во всех отраслях. Такие дела. Это про женщин. Но это, ну, как бы сказать, такие метафизические дебри. Не знаю, масоны обсуждали ли это. Я читал манифест Николая Новикова "Похвала женскому полу". Ну, это, сказать, в духе восьмого марта. Как женщины чудно хороши, что не правы те, кто говорит на них напраслину, что бабы, значит, только вот, во-первых, дуры, во-вторых, они мотовки, в третьих, они, э, значит, такие развратницы и только и ждут, как бы, значит, мужику наставить рога. Это неправда. Все женщины хороши, добродетельны, чудесны. Ну, в таком, ну, братском духе написан манифест "Похвала женскому полу". В конце восемнадцатого века воспринималось как откровение в духе Руссо, что женщина человек, да, ее надо любить не как сексуальный объект, а как человека. Вот со всеми ее, так сказать, не только с ливером, со всеми духовными потрохами, я бы сказал. По моему, эта фраза выдает во мне романтика просто. [смех] Да. А как Танюша, да, с духовными потрохами это нормально? Ты как поэтесса ценишь такое? Конечно. Танюха одобрила. Все. Да. Значит, давали женщине ценить личность, а не просто, так сказать, ее там стати, да, [кашляет] или там лилейная грудь, хорошо отмытая шея, да, плечи, которыми не пленился злой комар, ногти, декольте на двенадцать персон и все прочее. Вы забыли рассказать о перчатках. А что перчатки? Что дарили масоны. А, дарили, да. Дарили перчатки брату такие мужские, да. И дарили перчатки дамские до локтя. Если брат был не женат и его принимали в ложу, то дарили, значит, перчатки и говорили: "Сие для каменщицы, каковую ты найдешь достойной вести свой дом и сделать подругой своей жизни". Вот. Ну, как они их берегли, я не знаю. Масоны берегли белые свои масонские перчатки, приходили на них в ложу, да, и раскладывали в гроб. Это часть обряда погребального. Язем с Тапушкиным ходим. А вот как женщины с ними поступали, ей богу, не знаю. Мне кажется, ну, для них это была просто еще одна пара нитяных хороших перчаток, но не более того, да? Я не знаю ни одного случая, чтобы они к нему относились как, как к ритуальному объекту. Да? Вот. Так что еще вопрос кто больше романтик я, который перчатки, да, или дама, которая говорит: "Ну, пока они еще живые, и это не французское, голландское". Как-то так. Какие у вас вопросы, возлюбленные господиньчата? Интересно, почему ложа называлась Умирающий Сфинкс? Он же вечный. Почему умирающий Сфинкс? Вы правда не знаете? Загадки решает. Да. Дело в том, что Сфинкс от чего помирает. Он же не от геморроя. Да, Сфинкс помирает от того, что человек разгадывает загадки его. Сфинкс загадывает человеку загадки. Если человек не знает, Сфинкс его ест со злобным хихиканьем. А если человек разгадывает, Сфинкс прыгает со скалы, там, и умирает, да? Вот и умирающий Сфинкс это покоренная природа. Это природа, у которой вырвали все загадки мироздания. Что такое ложа Умирающий Сфинкс? Мы все добудем, поймем и откроем. Вот такая у них была цель, да? Вот задача прекрасная, хотя, конечно, утопическая. Всего никогда не открыть. Но да, вот они, значит, бились за дело просвещения, потому умирающий Сфинкс, они хотели узнать о мироздании как можно больше всеми путями: научным, религиозным, медитационным, разным, да? И в этом, конечно, питомцы Лобзяна сильно преуспели. Но дойдет дело, я расскажу вам о его, ну, о нем уже невозможно рассказать за одну лекцию. Да, я расскажу вам, в чем собственно, его вклад как масона, если вам будет охота слушать. А у нас там есть? Есть, да. Ну вот расскажу вам о нем, и вы поймете, какой это был великий человек. Действительно, это не пустые слова, да, а как он реально много сделал и для масонства, и для российской культуры. То есть это факт, это не, не лесть и не выдумки. Ну а Сфинкс вот потому Сфинкс помирает, значит, у природы вырваны ее тайны, у природы вырваны ее тайны. Да? Еще вопросы, мои дорогие. Сущность романтизма не объясните? [смех] Ладно, потом. Хорошо. Значит, в четверг у нас, мои возлюбленные, у нас лекция-