Масонская религиозность. Иии как у нас там формулируется эта тема точно? А, ну да. Библейское общество, Федор Дроздов. Очень хорошо. Ну, глядите, о масонской религиозности мы говорили с вами достаточно в прошлый раз. Я надеюсь, вам все понятно. Впрочем, если нет, то мы какие-то моменты можем уяснить, да, дополнительно. Тогда и спросите, например, про внецерковную религиозность, да, и те вещи, которые мы, может быть, раньше не слыхали, но они, тем не менее, есть. Про отношение масонов к- Почему не говорили ничего, что они не верят в дьявола? О том, что не верят, что не верят в дьявола? Хорошо. А вы верите в дьявола? Нет? Нет. Ну вот, смотрите, если не верите даже вы, хотя вы- Ну, то есть даже- Видите их каждый день. А, что такое вера в дьявола? Зависит- Если ее, так сказать, разобрать. Это, конечно, для самых, скажем так, примитивных последователей любой религии. С точки зрения, скажем, ну, религиозной психологии, был такой Уильям Джеймс, классик, который написал, там, исследование религиозного опыта. Лучше никто не написал. Это в начале двадцатого века. В соч-- ну, он как бы исследовал массу материалов, что чувствует, там, молящийся, опрашивал, что чувствует человек медитирующий, кающийся, взывающий к Богу, слышащий в ответ некие там голоса ангелов, там, угодников. Ну, говорю о христианском мире, да? Каких-то там святых или самого Бога. И это очень любопытное исследование. Так вот, с его точки зрения, если есть любовь к Богу, то не должно быть никакого страха перед дьяволом. На самом деле, в, ну, вот в Евангелиях как таковых говорится о любви к Богу, про дьявола ничего особо не сказано. [вздыхает] И откуда там он взялся? Был такой в двенадцатом веке французский великий теолог Пьер Абеляр, осуждаемый за многое церковью, тем не менее, человек величайший, гениальный и переживший-- его имя пережило века. Он тоже говорил то же самое. Задолго, конечно, до Генри Джеймса. Генри Джеймс, естественно, о нем знал, как живший гораздо позже, что-- но Абеляр говорил это с позиции верующего человека и ревностного католика, да? Джеймс человек объективный, ну, так он старался казаться, да, исследователь, смотрящий извне, а Абеляр изнутри. И Абеляр говорил, что, значит, в чем проблема церкви нашей, ну, тогда, да, в двенадцатом веке ему казалось, что полно проблем. Он не видел, что позже будет. Что у нас страх перед дьяволом заменил любовь к Богу. Это очень правильно сказано, между прочим. Это, это на самом деле замечалось всегда. Это две противоположные вещи в религиозной, скажем так, доктрине, да, или в религиозном опыте, если хотите. В принципе, если есть любовь к Богу, то ничего бояться не надо. По-настоящему верующий человек, он у нас ничего не боится. Блажен, кто верует, тепло ему на свете. И, ну, я видел искренне верующих людей разных конфессий. И вот как раз их-то и отличает такое вот бесстрашие. Дьявол для тех, кто, конечно, верит хуже и слабее, или, там, вообще, так сказать, это даже не вера, а это какой-то такой поверхностный некий налет, скорее дань тем обычаям, которые вот в той или иной местности существуют. А вот страх гораздо сильнее любви. Все религии требуют, требуют, религия же говорит императивно, любви к Богу обязательно, но они называют это еще и страхом перед Богом, богобоязненностью. Но вы должны понимать, это не тот страх. Вот тут мы подступаем, вот тут бы я хотел вашего внимания, да。Сейчас я попытаюсь как-то воздействовать на ваше- Угасающее. Да, угасающее сознание. Вот сейчас мы пробудим. Значит, страх-то разный бывает. По-русски, к сожалению, вот есть, скажем так, слова, которые требуют синонимов, но их нет. Например, у слов, таких понятий, как страх или любовь. Да, получается и любовь к борщу, и любовь к киевскому Динамо, и любовь к родной партии, и любовь, там, к игре в теннис, и любовь к матери. Бадминтон. Бадминтон, кстати, да. Но бадминтон это не любовь, это страсть. [смех] Это страсть. И любовь к родителям, кстати говоря, и любовь, значит, романтическая, да. Заходите, заходите. Она вся как бы одинаково обозначается, а, разумеется, это же совершенно разные виды чувств, вы понимаете, да? Говорят, по-китайски есть тонкие разде-- тридцать шесть градаций, да, даже увлечения мужч-- когда мужчина увлекается женщиной и наоборот. Ну, женщина, примитивно все по китайски, да? Там у нее только газ и тормоз, а у мужчин тридцать шесть. Это то, когда речь идет о любви романтической. А в случае, значит, когда любовь, там, например, к каким-то иным вещам, да, ну, например, я люблю музыку, да? Или там я люблю, скажем, да, вот такого-то композитора, а не люблю такого, там, Брамса люблю, Баха нет, то это все тоже отдельные понятия. Если это так, то это, конечно, говорит в пользу китайского языка и его разработанности. Но русский литературный уже двести лет, до этого никто этими понятиями не занимался. Может быть, будет еще, если не угаснет русский язык под натиском таджикского, блатного, китайского. Таджикский уже все. Да, то, может быть, это разовьется еще. Язык же - разви-- развивающаяся система. Но, а-а-а, понятно, да? У слова любовь как бы недопустимо мало синонимов в нашем богатом языке. То же самое страх. Вот страх перед Богом, да, богобоязненность - это, конечно, совершенно не то, что страх перед дьяволом, да? На самом деле, вот тут есть одно тонкое рассуждение. Его один католический богослов запузырил, запендюрил, да. Это, э, богословский термин. Ну, то есть ввел в научный обиход. Он говорил так: надо говорить не богобоязненный, а грехобоязненный человек. Не тот, кто боится Бога, а тот, кто боится греха. Вот это подлинное, так сказать, так сказать, то, что мы называем богобоязненность, да? То есть человек не боится Бога, потому что за что же Бога бояться? Бога, так сказать, человек любит пламен-- ну, мы верующие, пламенной, э, любовью без примеси. Боится греха, бояться надо греха, да, греха, соблазна. Вот грехобоязненность, вот такой он предлагал термин ввести. Это хорошо. Мне кажется, это очень точное определение, но оно не прижилось, оно не прижилось. Осталась по-прежнему богобоязненность. Во всех языках это слово есть. Оно кажется мне исключительно неудачным и не на-- не как бы выражающим того понятия, которое за ним должно стоять. Но оно сохра-- сохранилось. Вот такой бывает увы. Вот и по-русски то же самое, да? Вот, так сказать, богобоязненный. Вот, но как мы понимаем, кто это такой? Вот как, вот если разобраться, боящийся Бога и боящийся дьявола - одно ли и то же лицо, ну, или боящийся греха? Э, я думаю, боящихся Бога нет. Человек, который, ну, как говорят, и Бога ты не боишься, и людей. Эти люди не боятся никакого наказания. Мы их знаем во множестве, мы их видим каждый день. Это наши герои. Вот эти люди не боятся ни людского, ни божественного суда. Если бы они боялись, они бы вели себя по-другому, да? Значит, если бы был для них какой-то некий иной закон, кроме закона штата Нью-Джерси. А, поэтому, значит, такие уже отчаянные отмороженные, для них и страх перед божественным наказанием тоже отсутствует. Они плюют, они думают или отмазаться, или они в глубине души, как говорит псалмопевец, э, говорит безумный в сердце своем: нет Бога. Ну, типа там все это выдумки и никакого суда нет. И, значит, все это, так сказать, страшилки для, э, дураков. А я-то понимаю, что ничего нет, кроме сиюминутного, сиюминутной жизни, да, денег, власти, силы и так далее. Забывая про пословицу: Господь долго ждет, но больно бьет. Э, ну вот, я думаю, этим людям не свойственен никакой страх, то есть они уже идут на любые преступления. А, и поскольку они попирают все законы, то с-можно понять, что они ничего не боятся, кроме личной мести, да? Кроме страха за свою жизнь, у них всякий страх отсутствует. Ну, может быть, страх своих близ-- за жизнь своих близких, да. А, вот, я думаю, это так. То есть я не думаю, что есть люди, боящиеся Бога. Я думаю, что есть люди, боящиеся греха. И таких много. И большинство верующих в разных религиях - это как раз, вот как замечательно сказал, э, вот Альберт Великий, тот самый католический богослов, да, это грехобоязненные люди. Вот, значит, иудей не ест свинину из боязни греха, да? Мусульманин постится в Рамадан, потому что боится греха. Или там, скажем, покупает на последние бабки барана, чтобы принести его в жертву, потому что так с-предписано, да, нормой закона, хотя ему не на что штаны купить, ибо он боится греха. Вот не сделаю так, да, в праздник не совершу жертвоприношение - грех будет велик, да? Христианин там как-то себя ведет по-христиански, не делает мерзости, боится греха, да? Ну, это некий идеал, да? Но есть люди, конечно, которые так себя ведут. Безусловно, это миллионы людей. Они боятся греха. Э, это грех. Причем же это не-- минутку, минутку, давайте дослушаем. Это не страх наказания уголовного, да? Типа там, э: я бы, конечно, все стырил, но увидят, блин, и тогда будет плохо, тогда посадят, будут бить, причем по очень болезненным местам. И потому что люди не любят, когда у них воруют. И поэтому я этого лучше делать не буду. Это другой страх, потому что человек, боящийся греха, он, например, понимает, что, скажем, вот если он что сделает или не сделает, этого никто не увидит, заведомо никто не увидит, кроме Бога, да? И он боится греха в его божественных глазах, потому что Бог то видит все, и поэтому он греха не совершает, не делает запретного, да, не преступает каких-то повелений. Вот такая штука. Английская военная пословица говорит, что такое дисциплина? Это когда ты делаешь то, что должно, даже когда ты знаешь, что никто не видит. Это высшее проявление дисциплины. Ну, вот это сродни этому, да? То есть ведь религия же - это очень сильный дисциплинирующий фактор. Закон. Да, в каком-то смысле это за-- но опять-таки слово закон нас дезориентирует, Танюшкин, потому что мы будем путать с законом гражданским, уголовным, да, который извне навязывается. А это вещь, которая выбирается человеком изнутри. То есть это, э, те правила поведения, можно назвать законом, но слово закон я бы не советовал, которые человек изнутри выбирает, да? Закон, закон уголовный, гражданский, ну, какой там мы соблюдаем, общественный, предвыборный - это нечто извне на нас накладываемое, а мы его не выбирали. Э, как бы ни у кого же нас не спрашивали: вы не возражаете против той или иной нормы гражданского или уголовного права? Нам совершенно по хрену, да? Нам объявили, и мы должны выполнять. Ибо незнание закона не ос- не освобождает от его исполнения. Как римляне говорили: lex scripta legitur. Закон написан, да, и все. А теперь ты можешь говорить: я не слышал, там, или вообще не согласен. Кого интересует, да? Значит, ты нарушил все. Это, э-э-э, со времен римского права это действует. Э-э-э, государство, которое принимает законы, оно не спрашивает у граждан, согласны ли они с той или иной нормой. Они, э-э-э, эти законы предписывают, и все. Мы должны их выполнять. Закон, кото-- по которому живет верующий человек, принимается им изнутри. Человек добровольно принимает на себя те или иные обязательства, скажем так, да? Обязательства. Э-э-э, и это не как бы, ну, не иго. Закон - это же ярмо, и под него сгибают голову, а это крылья, которые человека наоборот подымают. Я веду себя так, потому что я так выбрал. Ну, в идеале верующий человек же, он чувствует себя так, да, по-настоящему верующий. А-а-а, поэтому тут слово закон тоже, да, с ним надо быть осторожным. Это некая модель поведения, да, система норм, которые человек изнутри выбирает. И в эту модель вписывается боязнь греха. Не совершу греха, не убоюсь зла, да? Как бы кто бы мне ни грозил, а я не преступлю религиозных предписаний, да? Христианину скажут: ну, потопчи распятие, и мы тебя оставим. Нет. Хотя, ну хрен ли, да, потоптать деревяшку, да? Верующему еврею в эпоху гонений: съешь свинину. Нет. Мусульманину говорят, там, там: отрекись от своих этих дивных книг. Он говорит: нет. И все они согласны умереть, и мы знаем полно примеров религиозного мученичества. Вся история полна ими. Миллионы людей бестрепетно отдают жизнь за те вещи, которые они считают важными. Нам они кажутся неважными, мы их считаем идиотами. Это наша проблема. Вообще большой вопрос, кто идиот. И мне кажется, как раз мы в этом случае, потому что эти люди за что отдают жизнь? За те нормы, которые они сами для себя приняли. Они полагают, что это, если они совершат это, они не смогут с этим жить, они себя самым плюнут, вернее, не плюнут, а гораздо больше сделают в душу, да? И тогда как с этим? То есть они преступят норму, да, они совершат грех. Ну, бывают разные грехи, но если речь идет о серьезном прегрешении, да, о каких-то непрощаемых грехах, в христианстве называется смертные грехи, да, семь, как известно. Вот, ну, допустим, ну есть и иные, да, не входящие в число этих семи. То как тогда быть? Вы смотрели гениальный фильм Seven - Семь? Ну, это прекрасно, да? Как там, какая падла это-- главный герой. Да, не Рассел Кроу, да, полицейский, который в конце концов становится его жертвой. А как быть, да? Вот, значит, дать волю гневу или нет? Посмотрите, да, это один из лучших фильмов. Э-э-э, в Америке, религио-- глубоко религиозной стране, глубоко религиозной, где людей волнуют религиозные проблемы, серьезно, всерьез волнуют, да, не на уровне там бухтежа, такой фильм мог родиться как размышление. Вот. А что, а как следует реагировать? Чем от кодекса чести отличается? Кодекс чести от религиозных делов принципиально ничем. Просто кодекс чести больше, ну, скажем, дворянский, самурайский, да, какой-нибудь там, да, он больше на условностях, на пустяках. То, что верующий склонен считать шелухой и простит. А там дворянин, самурай, там его задели мечом, ну, там ножом, он будет драться, там, умрет за фигню. За фигню. Верующий - нет, да? То есть он как раз фигню то простит за-- по поводу того, что он считает крупными вещами, да, это да. Да. То есть там меньше условностей, пустяков и, так сказать, сословной ерунды, да? Вот такая вещь. Вот это вот важные дела, да? Я хотел бы, чтобы вы это усвоили. Угощайся. А-а-а, поэтому грехобоязненные люди, они, безусловно, существуют, и они суще-- составляют основной корпус адептов, приверженцев любой религии. А вот боязнь дьявола - это совсем иное. Так, значит, это убеждение, что есть некая сила вовне нас лежащая, где-то там он или под землей, как раньше, но сейчас там бурят платформы, нигде никакого дьявола. А-а-а, или он там, а-а-а, на вершинах каких-то, или в расщелинах гор, или он вообще где-то там вне нашего мира обитает. Под землей ему отводили место все религии, потому что подземное же царство совершенно было не исследовано, да. Ну, естественно, Бог на небесах с ангелами, там, они на облаках, а эти, ну, вообще как бы, да, типа низ-верх, и тут все понятно. Наверху благое, а внизу дурное. А теперь понятно, что никаких там нету дьяволов. А где он тогда есть? Ну, красивая фраза, что он гнездится в человеческой душе, но там же гнездится и добро, там же и добро. То есть, э-э-э, из чего вера в дьявола складывается? Она складывается из страха, но не страха совершить грех и тем самым жить запятнанным и, э-э-э, преступить самим на себя взятые обязательства, а страх, что есть сила вовне, которая может с тобой делать все, что захочет, а ты ничего не можешь противопоставить. Ну, дьявол же заведомо сильнее, да? Бес попутал. Классическая оговорка "бес попутал" оправдывает любую человеческую мерзость. От смешной, там, типа, ну, например, украсть серебряную ложечку в гостях. Ну, это дело же, кто из нас, правда? [смеется] Ну, если она лежит уже, блин, и она-- хозяйка вышла, ну фиг ей тут лежать, она у нас. Вот. Предварительно надо вытереть салфеткой, чтобы на ней не осталось клубничное варенье. А-а-а, это вроде такая пустяшная вещь. А бывают более крупные, да, бывают совсем там ужасные вещи, да? Педофила спрашивают: а вот почему вот вы- Господин Сидоров так упорно смотрит и на девочек в детсаду номер семьдесят пять. Бес попутал. Сам-то я ничего, но бес попутал. И тогда получается, я никакой ответственности не несу. Это бес толкает под руку, а я же не могу ничего сделать. Я же заведомо слабее, а бес-то, он какой? А если сам дьявол? Ну, бес, допустим, там мелкий, да? А дьявол - ого! И он же меня легко как тростинку. Гамлет говорит: "И дьявол там, а над такой душой, как моя, он очень мощен". То есть над моей расколотой душой у дьявола полная власть. Гамлет, да, один из умнейших людей, тоже повторяет замшелый стереотип. Получается, тоже верит, хотя дьявол и вокруг него, а вовсе не где-то вовне. Да? Дьявол существует для тех, кто хочет с себя всякую ответственность снять. Таких людей, кроме присутствующих, конечно, подавляющее большинство. Понятно, мы же ни в чем не виноваты. Да? Почему мы так плохо живем? Из-за мировой закулисы, из-за пендосии, из-за вашингтонского обкома. А жиды? А спросите азербайджанца, почему так хреново - армяне вредят. Если вы спросите у армян, почему до сих пор, то как вы думаете, кто будет виноват? Неужели евреи? Ни фига! А кто? Турки. Азербайджанцы. Ну, турки, разумеется. Один народ. Да. То есть, да, конечно, азербайджанцы, турки - это главные враги, да? Ну и так далее. Да, поляки почему плохо? Из-за москалей, да? Ну и так далее. А соседи виноваты, как правило. То есть, если, значит, спро-- сказать, скажем, русским людям: знаете, почти все хреново из-за Аргентины. [смех] Мало ли где там, блять, Аргентина и кто вообще знает, что они существуют. А вот поляки, там Европа, да, она же рядом, и она все ж вот это вот выкачивает. Америка, она далеко, она не очень-- на самом деле ближе, чем Аргентина. Но Америка везде. Америка везде, да. Америка давно уже как бы в деформированном сознании массы советских, постсоветских обывателей она уже давно стала дьяволом. Поэтому Америка, как и дьявол, она везде. Точно так же, как жиды, масоны и прочие универсальные враги. Они стали заменителями дьявола. О чем интересно поговорить, и мы, несомненно, поговорим. Но дьявол - это для самых умственно отсталых, это для тех, кто не хочет на себя брать ответственность за собственную жизнь. Это для большинства людей, которые живут, живут по течению. Им приказали, они пошли. Да? Вот они боятся. Это люди, пребывающие в состоянии постоянного блаженного перепуга. Да? Вот их как бы напугали один раз, они обоссс-- и теперь вот не выходят из этого состояния. Никакие памперы, они постоянно. Вот как посмотришь на левую штанину - благодать. Вот это у них постоянно, да? Они всего боятся. То есть они боятся мира как такового во всех его проявлениях. Мир же, он довольно жесткая штука. Это они боятся. Они боятся нужды и борьбы, они боятся конкуренции, они боятся нового, они боятся каких-то там неожиданностей, которые всегда бывают. Боятся реальных несчастий, болезней, там, смерти близких. Боятся выдуманной фигни, да, там, примет. Сорока закричала, там молния ударила. Нет, есть люди-- я вот этим летом у нас были сильнейшие грозы. Я впервые увидел людей, которые реально боятся грозы. Я думал, это выдумки. Вы что? Народ залезал под стол. Да, я вышел, сказал: "Вот смотрите, да". Народ еще больше забоялся, понимая, что я посланник демонов грозы, и сейчас я зайду и от меня будет это самое исходить. Но тут они были правы. Вот, но это от меня не били молнии только потому, что я не успел обсохнуть. А так бы, конечно, там от них бы не осталось живого места от этих. Это были, кстати, архитекторы из Нижнего Новгорода. Ух ты! По виду довольно такая вменяемая тусовка, но боятся грозы до смерти. Известно, князь. Илья-пророк и Зевс. Да. В общем, вот так, представляете? Для меня было, ну, я сказать, ничего особенно от двуногих не жду, но все-таки каждый раз я не перестаю потрясаться, как-- какой они сюрприз преподнесут. Это для меня было удивление. Ну, боже мой, да? Прям все подряд они боялись? Ну, конечно, нет, не все. У кого-то было действительно- Тяжелое детство. В глазах. Собака растерзала, а потом оказалось, что это молния. Молния ударила в стог и сожгла деревню Понтовку. Да, запросто. Да, большие Гомнищи все выгорели. Да. В моих глазах молния ударила в березу, которая стояла вот здесь. Ну что же делать? Ну, скажу вам- Впечатляет. Я вам скажу, впечатляет, когда она прошила весь ствол насквозь. Это- Вы боитесь грозы после этого? Нет, я не боюсь. Ну вот и все. [смеется] Понимаете, да. Когда я шел к вам, преисполненный разных чувств сегодня, капюшон там я надвинул, там боролся со своими ощущениями тяжелыми. Вдруг рядом со мной, у меня было ощущение, что это граната. Я подумал, что я даже не смогу отпрыгнуть, потому что как следует, да, чтоб залечь там ногами к взрыву нет, [смеется] ну не смогу. И думаю, что же это, как, откуда? Ну, взрыв, как от боевого, но рядом. Я думаю: "Что же я жив?" Сумка обрызгана водой явно. Думаю, кровь, ни хера. А где же рана? Смотрю, это пакет. Пакет с водой, который какая-то сука выбросила сверху. Да. Если на сантиметр бы вот я подошел бы ближе, ну это чистый божий перст, то отшибло бы больную лапу. Я думаю, что раздробило бы полностью, а на, там, пять сантиметров, я не знаю, может, я остался бы жив, но остатки ума, конечно, покинули бы. Да. Слушай-Очень, э, ну, стали, там, орать. Э, там какая-то женщина так испугалась за меня. Ну, как бы она представила: оно могло быть такое сюда. И, э, приехали менты. Я, значит, даже чуть задержался. Как-то они там попытались вычислить, мне кажется, безнадежно, к сожалению. Если бы я точно знал, кто это бросил, то я, конечно бы- Из дома! Из дома, да. А там вот я посмотрел, там вокруг этих пакетов штук десять. То есть это он бросается и судя по броску по мне, он целится. Да. Да. И, ну вот не повезло ему со мной, а мне повезло с ним. Я очень хотел его увидеть, но я думаю, это нереально, к сожалению. Но если бы это сбылось, он бы меня не забыл. [смеется] Это вы можете быть уверены, да. А, ну, если вообще-- через некоторое время он утратил бы способность забывать, это я вам обещаю. Он же целился по голове. Я думаю, таких надо сразу, как говорил Чурча, да, глядя на-- Чурча пострадал от паровоза и, глядя на чайник, говорил: "Таких надо убивать маленькими". [смеются] Да. А, поэтому, я думаю, надо кастрировать, да, как-то так. Ну, в общем, я нашел бы способ. Рукой отмолоть. Нет, нет, нет, это совершенно негуманно. Совершенно негуманно. Нет, зачем кастрация? Вы же все-- чтоб все видели. Он же не будет кастрацию всем демонстрировать. А, не, есть масса способов. Ну, я как-то так подумал: ну что мне теперь бояться ходить под домами? Ну, это странно, да? Ну, наверное, там молния ударила в кого-то. Э, я видел шаровую молнию. Это же я. Молния на шару, да? То есть она вот летит совершенно бесплатно. На шару? На шару, да. Есть картина Пикассо "Девочка на шару". Да? [смеются] То есть бесплатно. Вот. Э, ну, фиг знает, если б молния влетела бы, как народ описывает, в комнату, не знаю, как бы мы себя вели. Это страшно на самом деле. Не знаю. Она летела-- ну, во-первых, она совершенно не такая, как там описывали. Здоровенный шар. Здоровенная была? Здоровенный, абсолютно, да. Маленькую взяли. А, с такими переливами. Ну, то есть, ну, как вот можно представить, что Зевс бросил с небес не фигня, не мячик там, вот. И, конечно, оказаться на ее пути никому не хотелось. Но, во-первых, она на нас не обращала никакого внимания. Она чесала мимо, причем со скоростью. Мы не могли даже себе представить, насколько она от нас близко, как зарница, да. Но как-то больше я бояться их не стал. Я никого ни к чему не призываю, но мне кажется, это смешно. Вот. Ну, а тараканов. Хотя кого таракан загрыз, да? А мыши, как говорится. Боже мой! Мышей боятся больше, чем акул. Хотя сравните вред, да? Что такое мыши? Они везде. Акулы везде, акулы в ванной. Вы что, да? Акула, включишь душ, там она сразу раз! Там тропинка. А мышка, ее попробуй найди. Мы с вами вышли на разговор о природе страха. Это немножко другая плоскость разговора. Большинство страхов, конечно, нелепы абсолютно и ни на чем не основаны. Ну и потом же, смотрите, абсолютно бесстрашных людей нет. Я вырос во дворе завода Днепроспецсталь. Я думаю, что вы не росли в таких дворах, вы все из интеллигентных семей, я вижу. Вот, у нас был двор, как положено. Эт, ну, конечно, все боялись, но нельзя было проявлять. Вот показывать страх было абсолютно западло. И это вот вошло так же, бравировать надо было. Ну такие пацанские дела. И во мне это прямо вошло в плоть и кровь. Вообще нельзя стучать и нельзя бояться. Хотя, конечно, можно и то, и другое. Первое оплачивается прекрасно. Вот. А бояться, ну, как бы, а кто же не боится, только сумасшедший, да? Но вот, ну нельзя, да. Вот, значит, страх надо подавлять. Потом люди, я встречался с людьми абсолютного бесстрашия, там с наградами, охранителями, которые, там, ну, делали фантастические вещи, и они говорили мне: "Очень страшно". Там офицер весь, там, в шрамах и наградах. Очень страшно, но надо идти. Вот это в этом ключе. То есть со страхом можно справиться чувством долга. Знаешь, женщина то же самое, это говорят, мужчина такой храбрый, он на войне, а начальство он боится. Женщина, говорящая о ребенке, в тридцать раз храбрее любого рыцаря на поле брани разорвет, блин, любого. Попробуй что скажи. И вообще вот в таком, в житейском ключе женщины тоже достаточно храбрые. Поэтому вам это все знакомо и мужчинам, и женщинам. Долг помогает справиться со страхом. Я имею в виду, если страх реальный, да, ну вот надо встать и идти. А, а если это пустяки, ну так надо сказать, что это пустяк и как бы, ну, стыдно бояться тараканов, потому что, ну, в схватке один на один любой из вас таракана победит. Там есть приемы. Да, я вам покажу. Заламаешь ему лапы. [смеются] И шею. Да. Ну да, две сразу раз, и потом удар по печени, и он осидает, да. Вот страх перед дьяволом — это даже не страх такой, знаете ли, ну вот как мы сейчас обсуждали, там, смешной страх грозы или там утрированный и декларативный страх женщин перед мышами. Это для показания женственности, конечно. Я не какой-нибудь мужик, как вы, я дама, поэтому я буду мышей бояться, да? Я сейчас, там, дико заору при виде таракана, чтоб ты не забывал, что я ношу лифчик и требую подарков. То есть это из этого разряда. А, это деклара-- ну такие декларативные моменты. Не думаю, что так женщины боятся, как они об этом говорят. Я имею в виду тараканов и мышей. А реально, например, если женщина боится до смерти за своего ребенка, и это превращается в паранойю, она его не выпускает, кутает. Он вырастает идиотом, калекой, там, несоциализированным. Вот их вот калечится жизнь из-за страха. А этого я тоже встречал. Страх перед дьяволом — это же страх перед- Неизвестностью. Нет, это страх перед миром. И если человек как бы реально, да, ну, я не знаю, кто там боится дьявола, Антихриста. Антихрист - это вообще для совершенно умственно отсталых, да. Полная хрень. А, значит, человек боится жизни, он вообще боится жить, да? Он боится выйти из дому. Демоны же везде. Вы же не представляете себе, сколько их. Вот если вы поднимите глаза на вентиляцию, я вижу минимум четырнадцать, которые там сидят. Возле некоторых из вас. Я просто не хочу вас пугать, они просто кружатся. Да. А, вот, да, один пробе-- пролетел, да. А так это- А чего они боятся? Чего демоны-- чего боятся, что демоны сделают? Ну, я имею в виду физическое. Все что угодно. Навредят, они лишат девственности, они отрежут ухо, они, э-э- Под машину, под метро. Они толкнут, да, они толкнут под руку. Ты что-нибудь ляпнешь, да, а что-нибудь с тобой непременно гадкое случится, плохое, гадкое, отвратительное. Вот эти дел-- значит, вот такие они ребята, они вредят везде, и жизнь превращается в полную, так сказать, я думаю, с одной стороны, очень осмысленную, человек все время борется, все время борется, да? Ему есть чем заняться. Да, ему есть чем заняться. Он заполняет как бы бездну, да, пустоту бытия. С другой, это, конечно, абсолютнейшая паранойя и лишение всех человеческих потенций. Вместо чтобы там что-то создать, он что-то создает- Ну, это общий принцип Премудрого Пискаря. Тратит на борьбу. Ну да, вот Премудрый Пискарь — это вроде это, да, безусловно, да, это такой вот страх, который стал как бы тут броней. А реально что такое дьявол с точки зрения Генри Джеймса, с которого мы начали наш разговор? Уильяма Джеймса, извините. Этооо [выдыхает] средоточие наших дурных черт. Это наше невежество, наша лень, наша жестокость, наша с-- похоть, наша зависть. Все дурные наши черты. Вот это и есть дьявол. [кашляет] Которые мы должны сдерживать. А дьявол побуждает- А дьявол побуждает их проявлять, да. Дьявол побуждает их проявлять. Если мы проявляем и верим в дьявола, мы говорим: "Ну, это же- Если- Ты же знаешь, я человек хороший, но бес попутал. Да, так-то нет. Зачем я написал анонимку? Блять, бес попутал. Так-то я-- а тут посмотрел, а что он, блин, бездарность так прет наверх. Я думаю, напишу. Теперь жалею. Но это бес попутал". Да? А, вот вам и все объяснение. А, то есть преодоление веры в дьявола — колоссальный успех человеческого разума. Колоссальный совершенно. Знаете, за что сожгли Джордано Бруно? Ну, некоторым я рассказывал, а некоторые, может быть-- кто-- кому из вас я рассказывал? Всем. Всем, да? Да. За книгу "Изгнание торжествующего зверя". Вот он предлагал изгнать зверя, да, чтобы он больше нас, вас не терзал. А, интересно, в каббалистических практиках есть упражнение с похожим названием тоже "Изгнание торжествующего зверя", когда надо там кататься просто, ну, по полу и орать. Но так орать, чтоб, ну, все там, ну, все орут, поэтому это ни-никого не смущает. Чтоб зверь вышел, и он выходит. Экзорцист фактически. Да! Такой экзорцист. И вот, значит, он выходит, да? Вот такая вот штуковина. Когда дьявол изгнан из души, ну, вот человек понимает, что его нету, да, все, он ушел, он тебя больше не мучает, да, ты не веришь в него, ты понимаешь, никакого дьявола нет, все фигня, то ты начинаешь жить вот здесь и сейчас. Ты берешь на себя ответственность за свою жизнь. Ты сам принимаешь решения: вот делать, не делать, идти, не идти, да, жениться, оставаться холостым и так далее. А, ты сам решаешь. Никакого дьявола нет, и не на кого спихнуть. И ты сам хозяин своей жизни. Может ли быть более прекрасная судьба у человека? Я думаю, нет. Именно этого и следует добиваться. Но все религии о дьяволе говорят просто взахлеб. Но христианство в этом плане преуспело как никакая другая. Иудаизм как-то сильно не давил. Там есть Сатана. Я вам говорил, да, Сатана - это, это ангел. У него просто программа такая. Дьявола в христианском смысле в иудаизме нет никакого. Хотя народная фантазия, народ же был очень темен и туп. Любой народ, да? То есть вы можете смело расслабиться. Любой абсолютно. Народ он такой. Э, они придумали диббуков, они придумали, э, лилим так называемые, шедим. Ну, в общем, там полно. Демонология. Георгий Федотов, великий русский богослов, говорил, что, в общем-то, когда религия создается новая, ну, скажем, там, Моисей со своими заповедями, да, или там Гаутама Сиддхартха, да, в Индии со своей проповедью, там, в оленьем парке, или какой-нибудь там Нагарджуна в той же Индии, там, про боддхисативу, да, который не уходит в тот мир, остается в нашем. Или, ну, Иисуса нет, конечно, ну, Павел, да, ссылаясь на мифического Иисуса. Вот Павел, да, как реформатор. Пусть даже и Мохаммед, погонщик верблюдов. Это все как бы люди одного типа, да, религиозные реформаторы. Они создают религию как высокую метафизику. Они го-- предлагают колоссальные этические образцы. Да? Ну, скажем, не кради, не прелюбодействуй. Ну, кто это может выдержать? Не, нереально. А Иисус был еще строже, да, там, молись за проклинающих, ударят по левой, подставь правую. Ну абсолютно нереально. Но в этом есть некая высокая такая поэзия. Прерви на себе цепь зла, да? То есть можно с этой точки зрения понять. И создается высокая-- я вам, помните, показывал картину Дали, да? Он смотрит, и никто не видит вообще, куда он смотрит. Она столько высоко для них, да? А Иисус, Иоанн Креститель. Это насколько Дали гениально это понял. Но христианство создавалось для избранных, для единиц, а распространялось среди сотен миллионов. А им же надо, чтоб понятно людям, оце объясніть. А як вы оце людям будете розказувать? Як оце мене вдарили по морде, а я що другу подставлю, що? Не, ну так христианства не будет. И, значит, надо высокую метафизику перевести на язык простых понятий. Любая религия, пишет Федотов, это гениальное вообще наблюдение- Она идет путем упрощения и вульгаризации. Вульгаризация - это все навсего общедоступность. Vulgaris - это доступный по-латыни. Ну а как же религии не быть доступной? Она же для этого призвана. Его проповедник, если вы не поняли, они чешут репу, говорят: ну, занятно, но хрен знает. Ну, так какой он проповедник? Его сжигает же агонец внутри, он же не за бабки работает. Тогда надо так сказать, чтобы понял народ. Сегодня он говорит там с какими-нибудь афинскими торговцами, это ж хитропопы, а завтра с пастухами. Это ж совсем простое. Да? Вот надо, значит, найти и тем, и тем какое-то общее. Но, с другой стороны, доктрина должна же оставаться единой. Он не может каждый раз разное говорить, как Путин и Медведев. Это невозможно. А, да, они должны говорить в рамках одной и той же модели. И причем эта модель сформулирована, и он, э, но он ее внутренне не может переступить. Он же верит в это. А попробуйте крутануться так. Вот отсюда гомилетика, наука о пастырской проповеди, она говорит любые приемы, метафоры, отсюда притча, а притча - всегда снижение. Потому что всякое сравнение всегда хромает. Чем больше сравнений у тебя в тексте, тем больше он хромает. Вообще, в принципе, надо говорить прямо. Да? Вот как вот ты чувствуешь, так и говорить. Да, например, вот: Макс, вы хороший человек, таким вы мне кажетесь. Да, возможно, я ошибаюсь. Я говорю прямо, да, там. Далья симпатичная, милая девушка, да. И без всяких иносказаний, да? А как только мы начинаем сравнивать, это, это означает сразу, что мы или мы что-то мутим, или мы пытаемся объяснить людям, в потенциале которых не уверены. Поэтому приводим сравнения разные. А люди иносказания очень часто не понимают, не понимают. Поэтому метафорический путь красивый, но он очень может быть настолько извилистый, что он совершенно не туда приведет, куда мы думаем. И заметьте, э, Танах, ну, скажем, то, что христиане за Ветхий Завет, да еврейская Библия, она вся говорит прямо и никаких виляний. Талмуд и создававшееся примерно в то же время Евангелие все вот такие из притч, все из притч! Там никто слово в простате, в смысле в простоте не скажет. Только притчами, только метафорами, только иносказаниями. Это о чем говорит? О развитии языка, как минимум. А развитие языка как бы, э, не думаешь, что это свидетельствует. Это говорит о неверии, неверии говорящих в способность слушателей воспринять. Ну а если это как попытка завуалировать что-то? А зачем же вуалировать? Вуалировать имеет смысл в суде, да? Или там, например, ну, скажем, вы не хотите сказать, говорите-- у Талейрана была шутка. Талейран был мастер вуалировать. Язык дан дипломату для сокрытия своих мыслей. Ему говорят: а вот прав маркиз там Доб-Добейрон, он ко всему прочему еще и бабник. Он говорит: да, это одна из его четырех ахиллесовых пят. Красивая фраза, да? Завуалировал, он ничего в лоб не сказал, но всем все понятно, да? И Ахиллесовы пяты, и четыре. Ну, вот если так завуалировать, но какой смысл вуалировать в религиозном тексте? Ты говоришь: Мессия пришел, слепые прозрели, хромые пляшут, завтра мертвые воскреснут. Что тут вуалировать? Надо сказать в лоб. Насколько умов богу хватает. Это совершенно понятно нам. Другой вопрос, если мы прибегаем к такому языку, то понятно уже, что мы, э, не надеемся, что нас поймут в лоб. Тут там же в притчах перед многими так и сказано, что апостол, вам дано понять, а другим не дано. А нафига тогда им говорить? Ну- Нафига им говорить? И что такое апостол? Информации же одна и та же на разных людей может разный эффект- Безусловно, абсолютно вы все правы. Вы просто поймите, если человек хочет что-то сказать прямо и ему есть что сказать, он прямо и говорит: я вас любил, любовь еще, быть может, в душе моей угасла нет. И ни хрена никаких иносказаний. Да? Но пусть она вас более не тревожит. Я не хочу беседовать. А когда начина-- или он шутит, этот любил шутить, да, Камерюнгер, он тогда, ну тогда понятно, это шутки, наворот, да, такие-то дела. Полумилорд, полукупец, полумудрец, полуневежда, полуподлец, но есть надежда, что будет полным наконец. Да. Это Воронцову. За что? За то, что тот не позволял ухаживать за своей женой. Ну, это серьезный повод обидеться, да, [смеется] серьезный. Ну, как-то так, да? Или, например, вот человек хочет завуалировать, но так, чтобы все поняли. Но мы далеко же не уйдем от Камерюнгера. Хрен ли нам, да? Не то беда, что ты поляк. Костюшко - лях, Мицкевич - лях. Пожалуй, будь себе татарин, и в том не вижу я стыда. Среди вас татары есть? Стыдитесь. Будь жид, и это не беда. Даже так далеко простирается любезность Александра Сергеевича. Разрешает, разрешает. Жиды, расслабьтесь. Будь жид, и это не беда. Беда, что ты видок-фиглярин. Фиглярин, понятно, от фамилии его мы знаем, да? А какой видок? Шарль Эжен, который был- Очень известный- Да, тогда был известен, но сейчас он известен только эрудитам. И сейчас он, к сожалению, известен, конечно, мало. Уголовник, ставший префектом парижской полиции, прототип бальзаковского Жавера, да, который был уголовником, а стал ментом. То есть пере-перебежчик лагерь в лагерь. Кого он имел в виду? От, ну- Кто, эээ, мишень эпиграммы? Главный жандарм. Фаддей Венедиктович Булгарин. Отнюдь не жандарм никакой, а удачливый автор, издатель "Северной пчелы", журнала, который куда круче современника вашего Камерюнгера. Да-с, не сердитесь, прошу-с. Да, плюс к этомууу пишет на всех правильные бумаги, доносы. А, написал книжку "Сиротка", зачитывается во всех лакейских. А "Гобсекскую дочку" [цыкает]Не берутсяс. Так-с, не извольте обижаться-с. Вот так, да. Ну, поэтому, значит, конечно, праведный гнев, эээ, и Булгарин. Но Булгарин реально, он поляк по национальности, [смеется] такую фамилию, да, Фаддей Вяземский Булгарин, при этом он поляк. Замаскировался со всех сторон. Он участвовал, эээ, в войске Понятовского, в наполеоновском нашествии на Россию, заслужил, э, польские и французские кресты, а потом перешел назад под Березиной. Понятовский утонул. Он подумал: эээ, ребята, нахрен такая война? Да. [смеется] И пошел с русскими. И тоже неплохо воевал. И заслужил, да, и там крест, другой. Ну, вот он такой парень. Да, а потом, значит, он принял русское подданство, сказал: я отрекаюсь, там, все, я слуга короны, все дела. И вот так, значит, он стал. Крестился в православие, а был патриот Польши. Ну, правильный парень, одно слово. Че мы его-- щас господи, да его б щас на порог не пустили. Сказали: это все? Да, а тогда, боже мой, там понятие о чести. Но Пушкин завидовал помимо всего прочего, помимо всего прочего, он еще и завидовал. Но мы понимаем, да, из контекста, кто герой. Вот он хотел завуалировать так, чтобы за язык не поймать. Он же не упоминает фамилии, да, но всем понятно, кто там лях, да, кто Фиглярин был, ага. И опять же, да, ты там переметнулся и так далее. Вот вам пример, когда завуалировать, это надо все интерпретировать, истолковать. А вы сказали это Бенкендорф. Ой, жалко он не слышал. Я б на вас посмотрел. Да, про Бенкендорфа не писал эпиграмм никто. И наш любимец меньше всего. Это знаете, чем могло кончиться? [смеется] Это одно дело написать на Булгарина, который максимум, что в г-- журнальчике своем пропишет. Другое дело на Александра Христофоровича, который входит к Николаю каждый день с докладом. Эээ, да. Кроме того, Бенкендорф вы-выхлопотал жалованье Пушкину и немалое. Угу. Да. Так что какие эпиграммы, вы что? Ну вот, заканчивая этот разговор, потому что мы как бы отвлекаемся по моей привычке. Дьявола нет, ребята, вы расслабьтесь. [смех] А Гуно это понял. Да, я думаю, что Абеляр понимал, что нет никакого дьявола, но просто тогда, ну, во времена Абеляра однозначно нельзя было сказать. Он и так наговорил много, могли-- ну, тогда не сжигали, хотя могли. Он же сидел в монастырской тюрьме, ну, в общем, могли сгноить. И он уже там вот всякого думал. Но, конечно, он догадывался, что никакого ада нету, что у него идея。 Он говорит: а праведники дохристианские, они тоже в аду? Вот Соломон, Давид, вот они как? [смеется] Они где? Там, а герои, да? А что им ответить, да? Получается, да. Они же не знали. Он говорит: ну они же не виноваты, они физически не могли принять, там, благодать Евангелия. Они жили раньше, да. Ну или как бы, да, вот в какой тупик себя загнало христианство. Вот такая, вот, штуковина. Поэтому-- а то, что нет никакого ада, ад создают себе люди сами, люди догадываются это оно давно, поскольку, можно сказать, с этим адом они сталкиваются, и дьявола нет никакого. А дьявол - это средоточие наших худших черт и освобождение от власти, от веры в дьявола была одна из задач масонов. Аээ, это проповедовала каббала. Но у каббалы же сторонников было мало. Она же никак не стремилась к массовости. У масонов побольше. И вот масонские сочинения, они как раз вот говорили: брат, ты прежде всего расслабься. Дьявола нет никакого, а есть любовь к Богу. И если ты Бога любишь, то и дьявол тебе никакой не нужен. Забудь о нем и живи вот своей полнокровной жизнью. Так что имейте в виду. А в этой связи, так сказать, собачий бред насчет того, что масоны, у них сатанинский культ, они там поклоняются какой-то голове козла. Это, видимо, кого-то с Первого канала. Ааа, и там, значит, у них присутствуют элементы этого самого сатанизма. Ну, это такая собачья бредятина, которую я даже не буду комментировать, чтобы не сбиться уже на сплошной мат. Это абсолютный, абсолютная чушь. Ааа, никаких подобных вещей в масонском культе никогда не было. Вообще не было, так сказать, так, культа как такового, да? А в масонских ритуалах дьявол, естественно, не занимал никакого места, поскольку они в него не верили и, наоборот, делали все возможное, чтобы искоренить эту веру и в сердцах братьев, приходивших в ложи, и в сердца тех, на кого братья могли воздействовать через свои сочинения. То есть дьявол был их врагом в том плане, что они хотели, чтобы в него как можно скорее верить перестали, понимаете меня? Вот такая вещь. Ну вот, это вот про дьявола, да? Сейчас дьявол слинял, конечно. Но единственно, вот как бы какая-то часть, а, такого, я бы сказал, обскурантистского православия, католицизм тоже уже давно про дьявола замолк. А, а вот такое обскурантистское православие, оно все еще звездит там про этого, про Антихриста, о том, что жиды готовят приход Антихриста. Ну, масоны, естественно, и пендосы вместе с ними, а также свои отступники, да, и умстве-умственно отсталая часть, эээ, паствы в это верит. Это прискорбно. Э, я не знаю, представляете ли вы себе, так сказать, вполне, что такое православие. Я тоже думал, что я знаю. Ну, у меня знакомые и миряне, и священники, и попы есть, а есть священники. А потом меня, значит, мой как бы младший коллега, исключительно талантливый парень, Слава Лихачев, он работал в Москве, потом женился на киевлянке, переехал в Киев, но это его, так сказать, пыла не остановило. У него есть книжка "Политическое православие". Это офигеть. Ну, он взял, ну, он исследователь, он перерыл там сайтов штук тысячу, газет, которые я, конечно, в жизни не видел и даже не знал об их существовании. Там такие цитаты, о! Оказывается, сайты-то посещаемые, да какие еще, так сказать, как "Доброе Эхо Москвы" с сотнями тысяч, да, кликов. То есть это очень, оказывается, популярные все ресурсы, где пишут про легионы демонов, которые находятся в окружении этих самых, да В подчинении тех же, да, пендосов, ну и масонов. А-а-а, да, про то, что они собираются на съезд преисподней каждый год. Угу. Да, да, да. А-а-а, это вполне всерьез. Ну, наверное, парень там присутствовал, потому что он пишет вполне как свидетель, да. А-а-а, то есть, ну, как бы, с одной стороны, бред полный, а с другой стороны, сотни тысяч, сотни тысяч читают. Не знаю, сколько верят. Может быть, сотни тысяч читают, да, отплевываются, а верят там десяток идиотов. Остальные говорят: ну иии, ну что ж ты! Может! Хорошо, если так. А если нет? Но сто тысяч, э-э-э, как бы посещений на вот эту разного рода, так, подобных сайтов, да, а-а-а, они тоже о м- о чем-то говорят, да? Михаил Александрович, ужастики — это тоже очень много народу смотрит. И о чем это свидетельствует? Ну, не знаю. О чем здесь? Люди верят- Я совершенно не знаю, что они верят про этих монстров зубастых, ушастых. Зубастых нет, но ушастых верят все. Да, а вот з-- фильмы про вампиров, они о чем свидетельствуют? А-а-а, [смешок] да какие? [смеется] Какие! [говорящие на фоне] Ладно, а вам не верят в вампиров. А-а-а, я думаю, что это свидетельство деградации, я вам так скажу. А-а-а, да, это свидетельство дегра-- нет, однозначно. Значит, э-э-э, глядите, тот факт, что вера в дьявола в начале девятнадцатого века после Просвещения поколебалась и рухнула, говорит о том, что усилия лучших представителей европейской интеллигенции, в том числе масонов, в том числе в основном масонов и в какой-то степени каббалистов, лучшей части монашества, какой ни покажется вам странным, лучшей части дворянства, в основном итальянского, французского и германского, они не прошли зря. И люди перестали верить в эту хрень. И после эпохи Просвещения практически мы это из чего видим? Дьявол стал героем произведения. Байрон, да, Новалис, Шелли, Перси, да и так далее, да, французские поэты, там, Анри Шенье. Ну, а раз он уже-- ну, вы понимаете, что если дьявол это Олег Борисович Басилашвили или Вадим Сигарев, то это уже, конечно, ну какой дьявол, да? Какого дьявола, да? [смеется] А-а-а, это уже такой совершенно литературный персонаж. Но в Европе это стало на сто лет раньше. Значит, это говорит о успехах Просвещения. Ну, тогда, конечно, и вампиры все эти рухнули. Сейчас, ну да, о дьяволе всерьез не говорит никто, кроме вот этих, да, упомянутых мной. Это мне кажется так прискорбно. Я вижу в этом тоже момент деградации российского общества. Знаете почему? Потому что исчезла вера в науку и хоть какое-то позитивное знание, да? А-а-а, упал уровень образования, это деградация. Э-э-э, то же самое на Западе, но, может быть, в меньшем объеме. А-а-а, и вот на фоне этой деградации интеллектуальной, эмоциональной, если хотите, деградации запросов, вот расцвела вот эта вот: сон разума рождает чудовищ. Расцвели эти вампиры и вся эта хрень, эти ужастики. Дьявол оттуда же. Просто вампиры, может быть, кажутся вам безобидными. Дьявол куда более такой серьезный персонаж, да? И бог его знает, куда вера в то, что жребии готовят приход Антихриста, может привести. Да и дьявол в этих ужастиках достаточно- Ну да, но он там опереточный, он там опереточный. Хотя есть фильмы. Ну, например, а как вы оцениваете фильм, а-а-а, кто же тут снял-то, а-а-а, «Экзорцист»? Вот первый из этой серии. Там же реальный дьявол. Это не фильм реальный. Да. Там дьявол совершенно реальный, из Ирака переселяется, да. Вот, вселяется в эту девочку. И кого же он карает? Он карает представителей американской богемы, самых таких богоборцев, да. Потом все, что на эту тему вообще снималось, да, это все, значит, против вот этой американской свободомыслящей интеллигенции. Вот вас, да, покара-- я забыл, как его фамилия, режиссера, который снял этот «Экзорцист». Но он давно снят. Вы видели, да, там, где девочка блюет зеленым. А-а-а, да, да, интересный. И книжка отличная. И книжка хорошая, и фильм блистательный. Фильм посмотрели десятки миллионов людей. Вот вы говорите, что на Западе меньше. Эти все фильмы имеют колоссальный успех на Западе. В российском кино какие фильмы про дьявола были? Российское кино никогда не снимало про дьявола. Никогда! Да, потому что- Почему? «Мастер и Маргарита». Совет-- нет, ну, совет- Какой там дьявол? Советские, советские, в советском кино, которое занеменяло российское, никакого дьявола быть не могло. «Мастер и Маргарита» с тем особняком, ну если угодно, это два фильма про дьявола. Нет, сейчас про дьявола, по-моему, никто не снимает. И, может быть, я плохо знаю российское кино, но что такое российское кино? На Западе расцветают другие вещи. Вот этот фильм «Экзорцист», он остался таким единственным явлением. А вампиры, как мне кажется, снимаются-- «Экзорцист» снимался для серьезной аудитории и рассчитывал, э-э-э, был на то, что его будут смотреть люди вроде нас и будут обсуждать, да? Потому что дьявол и только католическая церковь, мать наша, способна, да, как священник там самопожертвованием, да? Это тоже, это в этом фильме мощный идеологический заряд, да? А вот, э-э-э, всякие вампирические дела — это уже, конечно, чистое мыло, и это чистое загребание бабла. И там цель тоже она вполне очевидна. Кто стал зрителем кино? Сначала на Западе, теперь и тут. Подросток, цветной подросток, да, с его уровнем, да. Вот для него снимается вся эта хреноина. А кино как искусство все ушло в артхаус, и там у него маленький тираж, небольшие объемы, фестивали, лучшие из них, да, и все такое. Но опять-таки, касается Запада, потому что рус-русское кино, российское, его вообще как бы в этом плане оно даже не представлено, да? Там, на один фильм «Елена» столько воплей, а-а-а, а сокуровских вообще никто не видел. Так это российское кино, российское кино - это Михалков. Ну, вот это кайф! Но там нет про дьявола, конечно, потому что там все про него. [смех] Он же себя называет Бесогон. Бесогон, да. Да, Никита Бесогон. А может быть, Бесогон-то и есть старший из дьяволов, не думали? Тот, кто их всегда-- сколько их, куда их гонят, он, он-то и гонит. Что так жалобно поют, да? Да, домового лихо гонят, ведьму замуж выдают. Вот так. А, я надеюсь, не возродится эта фигня, неверие в антихриста, неверие в дьявола - это как бы для самых тупых. Хотя количество тупых не следует недооценивать. А, но нам с вами, как людям, интересующимся историей масонства, надо понимать, что для масонов дьявол был врагом, он был врагом свободной мысли, да? И в этом плане он им мешал. Они хотели его устранить, они хотели его устранить. Теперь если после этого вы спросите меня, действительно ли масоны поклонялись дьяволу, я даже не знаю, что сказать. [смех] Да, такие дела. Это вот насчет, ну, Танюшка подсказала тему насчет дьявола. Насчет остальных аспектов. Что такое внецерковная религиозность, я тоже думаю, вам по-полне понятно, да? И вам понятно, что, значит, есть высокая метафизика религии. Ну, веди себя по высшим этическим стандартам, да? А есть повседневная ритуальная языческая хрень, из которой, собственно, жизнь простого человека и состоит. Эта простая языческая хрень говорит: когда болят глаза, надо молиться святой Кларе, а когда геморрой, то наоборот, святому какому-нибудь Амброзию, да? Когда горб, то святому Ремакклю. Это в католичестве такое. В православии все то же самое. Надо втыкать свечи, надо целовать доски или раскрашенные скульптуры соборов. Выражение Абеляра. Кстати, как к нему относились эти, да? Он приехал в аббатство Сен-Дени, крупнейшее в мире, это оно. А ну и там же мощи святого Дионисия. Его приютили. А его ж кастрировали до этого, вообще не должны были принимать даже, а его взяли. И он, значит, ходил, ходил и разразился трактатом о том, что святой Дионисий вообще неизвестно, был ли. Если был, он сюда зайти никак не мог. А мощи, содержащиеся в раке, да, в этой гробнице, они никак ему не принадлежат. [смех] Ну, его вызвали на беседу профилактическую и сказали о том, что вы это, как бы, успели кому-нибудь рассказать? Экземплярчики сдайте нам. Да, пока на хлеб и воду. Это вот мы вас приютили и вы за, за все хорошее. А что вы хотите? Он сказал: "Я интересуюсь только выяснением истины во благо матери нашей католической церкви". Ну, значит, аббат Сугерий, настоятель, очень умный человек, выбившийся из низов, вообще крестьянин, сделал такую карьеру. Он сказал ему, ну, сейчас бы он сказал: "Прекратите демагогию". [смех] Но тогда не было, так слово "демагог" было, он просто не знал, оно было потеряно. Он сказал ему: "Это вы мне будете рассказывать ваши басни про то, что нужно святой Церкви? Кто из нас лучше знает? Так, ну-ка заткнитесь. Значит, это вы бросьте. Все, чего вы добьетесь, к нам перестанут ходить паломники. Вот. И вы, во-первых, значит, людей лишите утешения и реальных там исцелений, а монастырь - дохода. Вы хотите, чтобы я рассказал братьям на капитуле, какой трактатец вы написали? Давайте устроим обсуждение. Не хотите? Вам же уже кое-что, ну так и остального вы лишитесь, да, если вы не дорожите вообще ничем. Вот уши у вас там личные. Ну, не говоря уже там про печенку, ливер". Вот, и Абеляр ушел из этого аббатства. Ну, то есть вот он такой был парень, для него правда и истина была важнее всего. Ну кто таких будет терпеть? И тут он и говорит: "Никакого ада нет". Вы базар-то фильтруйте. Он говорит: "Нет, а вы мне объясните, а как он устроен? Где находится там Давид, Соломон, пророки? Они тоже в аду. Ну в раю же они быть не могут". Говорят: пророки в раю. Хорошо, а вот праведные цари, да, герои. А вот Вергилий, предсказавший, как считало христианство, они так трактовали поэзию Вергилия, да, потому Данте выбрал Вергилия в проводники, да, что Вергилий предсказал появление Иисуса в своих поэмах. Ну, так они думали. Вот Вергилий тоже в аду. Ну, он же ж не крещеный заведомо, да? Как бы и куда? Получается, в ад. Да. Ну, наверное, блин, а вам какое дело? Ну, вот я не могу, как вот Вергилий, я плачу каждый день, представляю себе, как Вергилий в аду. Не хочу. Вот и тогда, значит, уже святой Бернард, более серьезный человек, он сказал: "Вы, блин, кончайте эти ваши штуки". Да. То есть, смотрите, искатели истины, никто не любит. Потом победила точка зрения, что никакого ада нет, это все понты, вот, выдумка все. И поэтому колоссальные дискуссии, которые велись столетиями, где находится ад, как он устроен многослойно, да, все эти круги, которые там придуманы были, а потом так красиво написа-- описаны Данте, да, все оказалось выдумкой. А сколько книг написано по демонологии? Боже мой! Я же говорю, да, Георгий Федотов как говорит: высокая доктрина утрачивает интерес в глазах людей. Вульгаризируется она до такой степени, что остается бытовая этика, как спастись, причем как мне лично спастись, а не там, ни о ком другом я думать не хочу. И демонология, демонология остается обязательно в любой религии, становится доминирующей, господствующей силой, да. Поэтому каждый крестьянин, там простачок, да, простак Симпличо, он боится дьявола, ему наплевать на Бога. Он знает, какому святому надо молиться от геморроя, сколько денег надо дать Батюшки! А, да, какой нынче праздник престольный, когда есть рыбу, когда костную муку. Вот это он понимает, да? А доктрина его не интересует. Деградация. Вы удивляетесь, почему сейчас-то: а что же с религиями произошло? А ведь какой был задан образец, какая была планка, да? И вот до чего дегради-- деградировала до того, что осталась одна демонология. Ну, в католицизме однозначно, в православии, да, и в протестантизме. Хотя протестантизм тоже вроде против дьявола как бы возвышал голос, а все равно, все равно они тоже боятся. Там, где монологи и меньше, она есть. Вот вам пример. Леонид Александрович, а давайте про, этот, православных- Да. Да, конечно. Значит, вот глядите, э, внецерковная религиозность, последнюю фразу на этот счет, - это неверие в народную, ну, скажем так, народную религию. Народная религия: иконы, ладанки, мощи, эээ, поклонение святым. Вот там привезли в Самару пояс Богородицы, народ подавил друг друга нафиг. Да. Чем доказал святость объекта? Да, там всякие туринские плащаницы и прочее. Вот, вот материальная, да, часть реликвий, ааа, то, что должно как бы-- это чистое язычество с точки зрения высокой доктрины, и масоны ее разделяли. Поэтому для масонов культивируемый церковью культ святых, реликвий, паломничеств, икон чудотворных и прочих исцеляющих, он был заведомо неприемлем. В этом плане они стояли на протестантских позициях, которые говорили о том, что, ну, как бы, это пустяки все, в это, ну, верить не нужно. Протестанты вообще же, да, как вы знаете, отме-отменили это все: иконы, реликвии, все эти мощи, да, они отмели вообще. Значит, тогда масона, получается, обвиняли в излишнем протестантизме. Кого это не пугало, как любимца Галочкина, Филарета Дроздова, те шли за протестантами еще дальше и говорили: вот смотрите, протестанты перевели Библию на национальные языки. Не-немец Лютер первый на немецкий, потом остальные. А у нас читают нас, ээ, на церковнославянском. Ну никому же это непонятно. Угу. Да и попы-то не все умеют читать, просто они заучили. А человек слышит, ну, он, конечно, откликается, но он не может читать дома Писание. А хорошо бы, да? Какой лозунг протестантизма, да, масонский? Библию в каждый дом. Для этого она должна быть переведена на родной, понятный человеку язык. Филарет Дроздов говорит: давайте и мы так сделаем. Учредил библейское общество, которое, естественно, опиралось на протестантские образцы. Кто ж там сидел? Там сидел германский пастор, англиканский священник. Их было даже два. А, там сидел евангелист. Ну, протестантов же много разных, да, есть баптисты, англиканцы. Значит, там было их человек-- пять протестантов, немцы в основном. Один был, по-моему, шотландец. Были англикане, естественно, англичане оба. Он хотел привлечь католика. Реакция вам вполне понятна. Тогда он сказал: ну, раз вам не нравится, давайте возьмем раввина. [цокает] Ну, тут совсем. Но он взял, правда, не, ээ, как бы на статус консультанта. Угу. И на какой предмет? Давайте переведем Библию наконец-то с языка оригинала, потому что перевод-то синодальный, это ж, вернее, этот самый, да, славянский перевод с греческого, да, Септуагинты. А мы давайте переведем с ивритского оригинала, это будет гораздо точнее и на современный, ну, для них тогда современный, он, как видите, не очень отличается от нынешнего русского языка. Там есть ряд слов устаревших, да, плащ называется милоть, да, или как-то там, ну, такое, может быть, пять десятков таких слов. А так все совершенно, конечно, понятно. Синтаксис, все, да, правописание. Ну да, писали с этими иерами, но если их убрать, все нормально будет. Это не славянский язык. Кто должен был быть первым пропагандистом такой идеи? Православная церковь. Ну, кто должен больше заинтересован в распространении слова Божьего? Кто был х-худшим врагом и злейшим оппонентом деятельности Библейского общества? Православная церковь. То есть тут только внешний парадокс. На самом деле его нет. Э, когда, э, изобрели книгопечатание, кто был самым лютым оппонентом, ээ, печатания книг? Лига переписчиков книг, которая, казалось бы, да, сама образованная, да? Они должны были: вот наша мечта сбылась. Это у них отбирают работу. А они были против. То есть тут как бы не надо питать иллюзий. Но у церкви были еще причины, конечно, у церкви были еще причины. Они коренились, я знаю, как мне кажется, знаете, в чем? Я же давно в этом деле, да, в смысле преподавания Библии и прочее. Люди ведь совершенно не представляют себе, что в Библии написано. Ну, вы ходите там на лекции, да, неких сомнительных личностей и потихонечку понимаете, да, что на самом деле написано. Совсем не то, что люди ждут. А если кто прочтет, какой-нибудь крестьянин Фрол Козлов, никто не ждет. А знаете, какие бывают крестьяне? Там один раз и оказался Мишкой Ломоносовым, там Кулибиным. Это ж такие ребята. Он так бухает, бухает, потом раз, и вдруг он прочел и понял. И что тогда с ним делать, да? Никогда ж не предскажешь, где он там сидит в своей там Костромской губернии. Они поймут, что там на самом деле есть. А там же написано совсем не то, чему их учили в церкви. Ну, то есть абсолютно. И они поймут, что Ветхий Завет с Новым не имеет ничего общего. Это совершенно искусственно соединенное сочинение. Между ними ни малейшей связи внутренней нет. И писались для разных совершенно целей. Иии, ну, это абсолютно искусственное соче-- эээ, соединение, да? И тогда получается, вся доктрина становится под угрозу. В общем, тут есть над чем подумать. Этого церковь допустить не хотела и не могла. Самая ее, так сказать, обскурантская часть приложила все усилия, чтобы Библейское общество не работало. Нооо не тут-то было. А почему? В Библейском обществе участвовал Михаил Михайлович Сперанский. Это было при Александре Первом, а он был всесильный фаворит. Ааа, Сперанский организовал ложу "Полярная звезда", куда вступил тот же Филарет. И вступил еще ряд людей исключительных по дарованиям. И там вот, вот была ложа с исключительно высокими требованиями к интеллектуальному, к интеллектуальным качествам своих приверженцев. Ну, как ни одна другая. Но там уж вот точно простых не брали. Но они как бы и задач таких не ставили. Их было там человек пятнадцать всего, потом разрослось до двадцати, и это каждый был- Личностью. Личностью, да. И какого калибра. Угу. Вот Филарет составил всю жизнь в этой ложе и никогда не отрекался и гордился этим. Ааа. "Полярная звезда", понятно, путеводная. Формально ложу основал некий Фесслер, приглашенный Сперанским преподаватель иврита в Духовную академию. В Духовной академии иврит не преподавался. Ну, жевдовский язык нафига? Греческий как-то, латынь тоже через пень колоду. Ну, славянский, конечно, да. И Сперанский, а он же из духовного сословия и заканчивал семинарию академии, на дубину, и получал приз в Духовной академии Питерской. Он все это знал, да? И он говорил: ребята, со мной так не пойдет. Ну он же царский любимец, всесильный первый канцлер. И они, конечно, хвосты поджали. Он сказал: значит, надо учить языки. Ну хорошо. Пригласили греков, пригласили, там, знатоков латыни. А иврит ну никто вообще. И тогда он взял Фесслера. Фесслера нашел во Львове по переписке, ну, по интернету. Ааа, и тот, значит, Фесслер оказался немцем, таким интересным кадром, который вообще-то поначалу был католиком, да каким лютым, вступил в интеллектуальную элиту, был доминиканцем-иезуитом, потом рассорился с ними, стал протестантом. Тоже с принципиальностью был порядок. У него была, эээ, черта интересная: он всюду искал недостатки и, конечно, их находил. Чуть не каже- Когда его упрекали в неблагодарности, в желчности, в склочности, он говорил: у меня от Бога есть только один талант - видеть, что сделано плохо, и сказать, как можно сделать лучше. [смеется] Ну, гнида. Ну, вы представляете [смеется] себе, куда он-- куда попадал, он говорил: монахи нерадивые. Ну, какие монахи радивые? Да, они невежественны и так далее. В общем, все этот список был везде стандартный. Но попал в Москов-- в Питерскую духовную академию, ну, в это обиталище святости- [смеется] В эту фабрику благодати. И там он стал писать такие бумаги. Сначала Сперанскому. Сперанский ему говорил: ну хорошо, хорошо, я все понимаю. Вы ж понимаете, как бы сразу же мы... Ааа, значит, насчет, эээ, преподавания иврита никакими путями. [смеются] То есть они не хотят и не учат, и ничего не делают. Но он стал, значит, спрашивать их как преподавателя: а что вы знаете о других сюжетах, там? Никто ничего. Это, это студенты академии. О семинаристах вообще речи нет. Ну и он уже снулся, сказал Сперанскому, и Сперанский придумал идею. Ну, это ж был человек, мы о нем еще поговорим, ааа, отдельно, да? Грандиозных замыслов. Он хотел преобразовать всю Россию. Ну вот- Угу Пошло на мелочи размениваться, да? Пивом не так торговать, киоски перестать. Нет, он перестроит всю Россию. Он полагал, надо делать так: значит, начнут нас духовенство. Ну, может быть, потому что он эту среду знал лучше всего. Ему искренне казалось, и он был сам очень верующий, что вот если духовенство изменится, это Архимедов рычаг. Ну, так так же ж, когда в свое время говорил Наполеон Брюз, да? И мы изменим народную нравственность, народ перестанет быть диким, перестанет так пить, духовенство поведет за собой людей. Ну, не знаю. Мне кажется, это тоже иллюзия, но, во всяком случае, я понимаю его резоны, да? Ну, он на это надеялся. А на что, прикажете, надеяться? Конечно, ближе всего к- Конечно, они живут везде, да, они среди своей паствы проживают жизнь. Если он не будет отцом Звездонием, да, а будет там отцом Варфоломеем, Игнатием, там, Василием уважаемым, да, так он поведет за собой людей. Но надо таких вырастить. И он говорит: давайте сделаем так. Значит, эээ, архиереи епархиальные обязаны, ну, их обязывает письмо Синода, обер-прокурор Синода Голицын, его знакомый, тоже масон иии лучший друг царя. Они обязаны выявлять самых толковых па-- пацанов, желательно духовного сословия, потому что духовные не были заинтересованы, чтобы в их рядах был кто-то другой. Хотя бывали, но реже. Бывали дворяне, да. Ну, даже из крестьян бывали. Вот эти толковые ребята сразу переезжают в Питер или в Москву. В Питер, скажем, семьдесят, в Москву тридцать процентов на казенный кошт. Им бабки, им еду нормальную, им лучших учителей. Сразу они понимают, что они попали в привилегированные условия и понимают, что они не хотят вернуться назад в свое Звездонье, да? Но! Учиться по-честному. Кто не тянет отсе-- но не с позором, а просто, ну, переводить в семинарию обычную, да? Или даже, может быть, в академию. А лучших принимать в масонскую ложу. Всех. Почему? Чтобы была дисциплина. Значит, ээ, все, вся элита российского духовенства должна связана быть масонским послушанием. Вот как он хотел сделать И эти-- а тогда они уже не смогут уклониться. А то же они уедут в свои Мытаракани и он не будет ничего делать, да? Не будет книг опять читать. Тут он пока в Питере, так куда он денется? А там он становится в духовном росте. Там матушка, хозяйство, бухло, наливки. А так нет, но его ж братья вызовут и, соответственно, значит, они должны все стать членами ложи. Их должны они, причем, но это неслыханное дело, всех обязаны принять. Они обязаны вступить. Масонство и обязаны вступить - это совершенно, да, абсолютнейший оксюморон и никак не согласуется. Должны вступить и, значит, должны вот так вот испол-- они должны отработать потом те бабки, которые на них, на их обучение затрачены. А, ну да. Ну, все ребята, которых рекомендовали, достигшие восемнадцати, все отказались. Них-них-никто не хотел. Во-первых, они мало ли что слышали о масонах от своих звездония. Кроме того, когда насильно загоняют, так будь это хоть женское общежитие трикотажного техникума, я тоже не пойду. Мало ли там что меня ждет, да? [смеется] Да. Хотя так, там, я рвусь и лезу по водосточной трубе. Но когда говорят: так едим! Нет, я из принципа не пойду. Ни фига, пойду пить пиво с парнями. Да. Э, это, конечно, вызвало обратный эффект. Кроме того, идея сделать всю элиту церковную масонами, ну она, она ужаснула и церковную элиту, и масонов. [смех] Да, масоны говорят: на фига нам их столько? Зачем? Потом как можно? Человек не хочет, как, как вы его заставляете? А мы бы его не взяли. Вы что? Поддержал, говорят, те только Фесслер. Но он все поддерживал, что Сперанский говорил, потому что понимал, кто благодетель. А, и потом у него ж тоже были планы абсолютно нереальные по поводу п-преображения духовенства. Дроздов сказал: ой, ребята, вы не то делаете, не то вы делаете, не на то вы тратите силы. Давайте, дава про книжку поговорим. А к книжке подтянется народ. И вообще вот у Дроздова была идея интересная, тоже, может быть, на первый взгляд утопичная, а мне кажется, она была более здравая, чем у Сперанского. Он говорит: начинать надо не с духовенства, а с кого? С людей. С народа. Хотя народа значительно больше и он гораздо тупее, да, духовенство все-таки же образованное, да, прослойка. Нам нужно сделать, чтобы народ поднялся до некоторого уровня. Это- Он неуправляемый. Неважно. Вот Новиковская идея: давайте поднимем, да, Новиков говорит, всех дворян давайте, э, просветим, каждому дадим книжку. Ну и реально почти каждому дал, до кого дотянулся, да? И эти говорят: Библию в каждый крестьянский дом. Крестьянский! Вообще тут с ума сойти, да? А тогда он, значит, с необходимостью научится читать. У Дроздова какой был план? Мы обязываем, значит, если книжки мы выпустим, ну, переведем. Он недооценивал масштабы работ по переводу, это надо тоже иметь в виду. Но вот он имел в виду так: мы переводим, получается русская Библия, мы рассылаем бесплатно, да, за счет общества, за счет, там, царь делает подарки, там, вельможи, ну, понятно. В каж-, значит, архиерей дает парафиальным благочинным, тот приходским священникам в каждый дом Библию, каждому домохозяину. Домохозяин говорит: спасибо, батюшка, я же не умею читать. Вот тогда следующее циркулярное письмо Синода: священники обязаны научить всех крестьян, у которых дома Библия, грамоте. А это никогда священникам не вменялось в обязанность. У него как бы другие, да, функции. Ну, он может, если он хочет, это в основном с детишками. Да, с малыми. Ну да, там школа какая-то, там, ну, простенькая, там три класса образования. Но чтобы учить взрослых? А вот Дроздов говорит: а мы им да, но мы доплатим за это каждому, да? Но они тогда научат читать взрослых, и взрослые будут читать Библию. Значит, первая книга в их жизни будет не Маркиз де Сад, как мы бы хотели, да, и не Камасутра в Самаре, и не фигня разная, да, народ не Блюхера и не Милорда Глупого, и не Гарри Поттера с базара понесет, а Библия. Ора идея! Но тут тоже есть элемент утопии. Но, во-первых, это ближе к реализации. Хотя, конечно, в масштабах России. Но, наверное, кого-то нам можно было бы все-таки на это сподвигнуть. И великолепная идея, чтобы первая книга в жизни человека была Библия. Это блестящая идея, да, даже по своему идеализму. Вот какой был человек Филарет Дроздов. Сели они переводить. Во-первых, в двенадцатом году перед войной Сперанского отправили в отставку, потому что он считался, э, членом партии Наполеона. Наполеон подарил ему табакерку, да, со своим портретом, и она сыграла страшную роль вообще в жизни Сперанского. Его обвинили в предательстве, там, все дела, его сослали. Фесслера выслали в Саратов к немцам, и он уже не возвращался. Сказал: нахрен ваша Россия. Он считал, что Саратов - это не Россия, это степи, там. И жил среди немцев-колонистов, там же были немцы Поволжья, и там и помер. Сперанского длинная судьба. Он очень еще долго жил и умер при Николае. Я вам расскажу. Там были взлеты и падения, там потрясающе. Это триллер настоящий. Вот, табакерку он продал, а портрет Наполеона сохранил. Вот так-с, да. Хотя его когда отдали Москву по приказу Кутузова, не по приказу Сперанского, заметьте, Сперанский был в ссылке в Нижнем Новгороде. И что сказало нижегородское дворянство? Давайте разорвем Сперанского и сожжем его дом. [смеется] Это правильно, потому что это дьявол, это он падла, да? Вот, Кутузова никто бы его тронул. Там же гренадеры, а тут что, да? Вот таким путем. А Дроздов человек совершенно неукротимой энергии. Но мы когда говорим о энергии, мы представляем, что она брызжет, она из него не брызгала, а вот она у него была как такая шприция, да, вот их шприц, он так мееедленно, но его зато хватило на девяносто с лишним лет. Он так потихоньку. Э-э-э, значит, он говорит: "Ну нет Сперанского, ну мы лишились государственного покровительства, ну и фиг с ним. А Фесслера - это плохо. Потому что а кто ж будет переводить? Но есть такой Герасим Павский, э-э-э, протоиерей, который сам выучил, и Фесслер его, э-э-э, экзаменовал, говорит, что знает неплохо. Давайте сядем потихоньку с иврита, начнем, значит, с греческого заново Новый Завет". Это было легче. Потом приступили они к Ветхому, и там, конечно, задача неподъемная, но потихонечку тогда, значит, Павский выучил, ну, какие-то монахи из Донского монастыря. Донской был самый ученый, да, противоположно Сретенскому, самому обскурантскому. Вот. Арбат-- тогда в Москве и, э-э-э, и славной, и богатой живали жизнью полосатой. Арбат ложился спать, уж встали на Донской, да, в четыре часа. Народ раз-- разъезжался с балов, а там первое заутреннее. Таганка в Азии, Европа на Тверской, да? Это стихотворение Полежаева. Ученое монашество, он на-на них сделал ставку. Ну и кое-кто выучил этот самый иврит. И вот потихоньку, и сам Дроздов, ну, Дроздов, вот надо отдать ему должное, он никому ничего не навязывал, не говорил: "Я знаю лучше. Переводите, ребята". И вот так потихоньку, медленно, медленно, медленно, гораздо медленнее, чем он думал, они стали переводить. Зачем им понадобился раввин? Для консультаций. Потому что, ну, иврит, да еще и библейский. Ну, на это, конечно, смотрели абсолютно-- он хотел его в Синод посадить, и Голицын сказал: "Давайте, там будет какой-то день, когда будет сидеть раввин". Ну, тут такое на все. Значит, говорят, что Голицын, э-э-э, раввина принимал. Это был всегда, по-мне-- мне кажется, один и тот же. Это был такой, ну, раньше, позже, вернее бы сказали, казенный раввин, да? Тогда не было такого понятия казенный, который в армии, армейский. Это, конечно, не был такой. Тогда евреев не-не было в армии, не было необходимости в казенных раввинах, но он был такой, ну, государственный раввин. Он был поль-польский еврей, его звали Мордехай бен Элиэзер Краковер, и с него списал Гоголь своего Мордехая в "Тарасе Бульбе", который все знает и все может, который там усы такие тройные, как у кота, и который там любые хреновины заворачивает, да? Если Мордехай задумал, то он все осуществит. Для Гоголя, человека пламенной веры, был тяжелый удар, что ненавидимые им, искренне ненавидимые жиды имеют теперь, значит, долю в переводе Священного Писания. А он считал, что это важнейшее дело. Но какими средствами оно осуществляется? И тут он расходился. Но с кем? Получается, с Филаретом. В этом плане Филарета никто не понимал, и он давил авторитетом. Никто не оспаривался с Филаретом, а тот давил авторитетом, а-а-а, но у него не было другого выхода. Если бы Филарет отступился б на минуту, дело бы рухнуло полностью, потому что осуществить мог только он. Как, кто, как Кутузов мог сдать Москву, остальных бы, остального бы другого любого убили бы, да? Остальные просто б не решились на это. И истребили бы армию и все равно погубили бы все, да? А этот мог. То есть у Филарета был подобный авторитет. Он мог принимать такие решения, абсолютно правильные, но внешне полностью непопулярные, ужасные, в глазах людей выглядящие, там, чудовищно. Ну, как Кутузовская сдача. Но Кутузовский план через полгода оправдался, а Филаретовский потребовал многих-многих лет для осуществления. Но блестяще совершенно был выполнен. Это, э-э, научный триллер настоящий, как они переводили Писание, а-а-а, но для широкой публики, может быть, ме-менее интересный, потому что эти сложности филологические. А может быть, кто-то когда-нибудь напишет вот эту всю историю, какая это была эпопея. Ведь подвиги же есть не только на поле брани, да? Там на мину смерть красный гусар с шашкой наголо, там, рубит весь вражеский эскадрон. Или пулеметчик, там, сдерживает полк врага. Это, конечно. Есть подвиги, там, я знаю, ну, пожарные, милиционеры, не могу говорить о ментах, врачебные какие-то, да? А есть подвиги научные. И то, что сделал Дроздов со товарищи, это, конечно, научный подвиг. Натуральный. Вот они [вздыхает] в условиях абсолютно неблагоприятных внешнего давления, доносов постоянных, э-э-э, клеветы, наветов, поклепов. Что только ни приходилось им, какого говна и грязи они только на себе не испытали от тех людей, для которых старались. Когда тебя ругает враг, ну так чё же? Эренбург говорит: "Я прочел о себе статью в немецкой трофейной газете фашистской и подумал: эх, я не зря живу". Ну так извините, он воюет с ними. Да, понятно, когда тебя ругает злейший враг, которого ты считаешь убийцами, но свои! Для кого же он старался? Для православной церкви и ее чад. И они же его и поливают. А-а-а, вот я думаю, это ужасно тяжкая доля. И только самые мужественные люди на свете, вот настоящие герои, вот даже не из стали, а из чистого алмаза, только они это могут выдержать. Вот какой был Йоханан бен Заккай, который убежал из осажденного Иерусалима и попросил Веспасиана дать ему город Явне, и там восстанавливал еврейский канон и сделал то, что мы называем сейчас библейским текстом. Ну, собрал воедино, да? А его все называли предателем, отступником и негодяем, потому что порядочные люди умерли с мечом в руках и с молитвой на устах, а он убежал. А он-то был величайшим спасителем, но он уже ни с кем не спорил. Вот это высший героизм. Не когда тебя знают, потому что ты герой, а когда тебя считают сволочью, сукой, подлецом и предателем. Филарет был из таких. Таких людей, может быть, пять человек вообще за всю историю. Я думаю, что только пламенная вера могут, может на такие вещи подвигнуть. Вот такой был Филарет. Но он был без рисовки абсолютно. Все, так сказать, [смеется] стоически сносил. Жандармский корпус при Николае разросшийся, это все ж были его чада. Они ему аккуратненько присылали доносы, которые на него писали жандармам. И жандармы говорят: "Нам неудобно, владыка, но пишут, бля, ну мы ж, мы ж люди казенные, мы должны представить. Ну ознакомьтесь, может, вам интересно". И он читал, и он любопытнейшие оставлял комментарии, да. Он, во-первых, никого-- ну, он же мог сказать, там, уважаемому Сильоничу, всесильному Дубельту: "Вот этого негодяю нельзя ли холоду напустить?" Не, а, намекнуть просто. Или, там: "Есть ли закон, позволяющий за столь мерзкую клевету карать по всей строгости? Очень надеюсь. Ваш Филарет". И все было бы гла-- ни разу, ни разу. То есть вот человек, усвоивший, значит, христианские заповеди абсолютно всерьез. Ни на кого не обижайся, никого не ненавидь, со всеми мирись. Хотя это были подлейшие люди, я считаю. Если бы они вышли в полемику открытую, сказали: "Филарет, ты отступник, жидов-- жидам ты продался, католикам, англиканам". Они же все из-за угла. Это как те суки, которые бросают пакеты сверху. Это вот это вот подметное племя сволочей, да? Ну, стукачей кто любит, да? Как поступают со стукачами в хорошем обществе? Распарывают пузо, но неглубоко, да, засыпают в внутренности перец и зашивают. Да! И это прекрасный способ. Значит, человек пережи-- ну, как бы он долго осмысляет, как нехорошо он поступил, да. Вот я думаю, так надо с ними поступать. Доносчики, стукачи, и даже если доносчик доносит на вещь, которая, ну, действительно заведомо плохая, да, он все равно сомнительная личность. Но-- а это клеветники, это люди, писавшие гнусные наветы и поклепы. Ни на кого из них ни одного слова, хотя при его влиянии. Святой человек, по-настоящему святой. Вот такой был канонизированный масон Филарет. А комментарии он оставлял такие. Значит, там пишет, как фамилия была? Магнитский. Магнитский, да, да, да. Масон-ренегат, редчайшая сука, который писал, писал, писал, писал. В конце концов, значит, его вызвал, э, Бенкендорф и говорит: "Чего вы хотите?" "Я хочу встретиться с государем на пять минут, ваше благородие. У меня сообщение чрезвычайной важности". "Мне не можете сказать?" - сказал Бенкендорф заинтересованно. "Скажу только государю, потому что кругом измена". "Гм, - сказал Бенкендорф. Кругом. Ну хорошо". Николай с мрачным выражением лица холодно говорит: "Слушаю вас", - не предлагая сесть, ни фига. Тот говорит: "Вот так и так, и так, и так. Вот у меня тут материал, еще тут, значит, пятнадцать папок, которые я могу представить вашему величеству или любому, кому вы укажете, в какой инстанции". На что Николай сказал: "Как, еще донос? Вы написали уже на всю Россию, иди нафиг". [смеется] Вот хорошо. К вящей радости Бенкендорфа, который так улыбался в остзейские усы. То есть жандармы тоже разные бывали, но Магнитский был редкая сволочь. Э, его фа-- совпадает фамилия с, над этим мучеником совершенно случайно, как вы понимаете. Значит, Магнитский писал, что вот подлый отступник Филарет вместе с архиереем папским стали переводить с древнежидовского языка, которого никто, кроме них, не знает. И поэтому, значит, там написали и сатанинскую ересь, привлекли дьявола на шабаш. Ну, все понятно. На что-- какой же комментарий пишет Филарет? [смех] "Так вот, это же и плохо". Напротив строки, что никто не знает языка. [смеется] Так это же и плохо. Это отсюда. Ну, изумительный человек, изумительный абсолютно. Мне кажется, его бы великолепно сыграл Лев Дуров, пока он еще жив. Вот как-то так. Вот по, по темпераменту, да, и вот такой вот, да, вот такой вот дурачок такой внешне, да, а вот на самом деле. Но что мы знаем о своих героях? У нас же Дима Билан. Великий человек, которым, конечно, могли бы гордиться, ну, не знаю, все на свете люди: православные, католики, все российские граждане, все жители Москвы, поскольку он был святитель Московский, эээ, все интеллектуалы, поскольку он им покровительствовал, и вообще все, кто хоть раз держал в руках Библию, поскольку это благодаря Филарету, то все мы. Но о нем, конечно, ничего нет. Они довели дело до конца. Они выпустили синодальный перевод, который вот, смотрите, он пережил сколько времени. Ну конечно, ему пора на пенсию. И сейчас вып-вышел перевод РБО. Но что б, где бы мы были без синодального перевода, да? Э, и сколько он сделал для российского просвещения. Но книгу в каждый крестьянский дом даже при Александре II это оказалось невозможным. А ведь митрополит Филарет по просьбе Александра II написал манифест об освобождении крестьян. Во парень жил, какую жизнь, да? Давно ли был Наполеон? А тут он уже поездом, говоря: "Небесовское ли это с-создание?" Ему говорят: "Не, не, нормально". Ну тогда ладно. Но быстро, [смеется] видимо, он допер до Питера. Манифест. А как же? Крестьян освободили. Я видел красный день. В России нет раба. Абсолютно нереально, абсолютно нереально Библию в каждый крестьянский дом и нереально каждого научить грамоте. А вот что оказалось-- и как это ни ужасно звучит, какая власть добилась поголовной грамотности? Советская. Вот ведь блин, да? Но за хорошее дело и бесу спасибо, как известно. Но, видимо, можно только такими способами было, только абсолютно драконовскими. А поскольку, ну, как бы они не хотели применять насилие, ни тем-- Александр I вообще никак, второй, ну, тоже нежелательно, более жесткий, решительный человек, но им казалось, как бы, ну, это дело должно быть добровольным. И это откладывалось, откладывалось. А я вот знаете, как скажу свою еретическую мысль? Может быть, если бы- Настояли бы, то, может быть, история России бы при-при грамотной-- не поголовной, хорошо, ну, для вас не буду говорить поголовной, ну, пятидесятипроцентной грамотности русского крестьянства, история России пошла бы совершенно по-другому. Но не настояли. И вот случилось то, что случилось. Вот оно как, да? Любая вот эта мягкость Филарета, может быть, сыграла дурную шутку. А может быть, он считал, что раз нет книги, так мы как бы, о чем и говорить, да? Он же, ну, тоже был рабом своих таких обещаний, да? Мы ж сначала говорили: выпустим книжку, а это оказался такой проце-- ой, мне ли не знать. Мы нашу там выпускали четыре года. А что там? [смеется] Да, как комментарии библейские вот эти пресловутые. Четыре года, а думали за полгода. Мы зафигачим и за четыре года выпустим четыре тома. [восторженно] У-ху! Ну вот, и Филарет тоже недооценил. Перевод - страшная работа, страшная абсолютно. Иии, э, конечно, полный соблазн первый отступиться и сказать: ну, не вышло у нас, ребята, давайте остальные деньги сэкономим, пропьем и пустим на народное просвещение. А вот нет. Вот тут важно доводить до конца. И он довел, и он довел. И Библейское общество, масонское абсолютно начинание, поскольку среди пасторов и англиканских священников все были масоны. Фесслер, Сперанский и Дроздов, ээ, Василий в миру, Филарет в монашестве, тоже были масонами. А, и Голицын, а, обер-прокурор Священного Синода, и следующий, Новосильцев, они тоже были масонами. То все те-- получается так, что все те, кто эту идею, э, поддерживал, лоббировал, пропихивал и обеспечивал, практически все состояли в братстве каменщиков, да? Ибо это им-- глубоко масонская идея. Во-первых, просвещение, а во-вторых, зна-знакомство людей со словом Божиим, да, со словом Божиим. А, и это удалось, это удалось. Но это настоящий подвиг. А, и за это Филарету Дроздова, Дроздову нижайший поклон от нас от всех. Он написал какие-то сочинения свои православные. Мне они не кажутся интересными, но они отличаются от того, что писали остальные, скажем, в его время. Ну, то есть он, конечно, он стоял на совершенно другом, на другой ступени развития, да, интеллектуального. Очень много читал, всю жизнь читал. С Пушкиным переписывался. Переписывался с Пушкиным, да. И "внемля тарфе Филарета", да, поэта чуткая душа. Это ж тоже, да, Пушкин же, посылавший всех с порога, особенно попов. А тут "внемля тарфе Филарета". [восторженно] О! Да, прислушивался. Вот он умел заставить себя слушать, Филарет, тихим голосом таким. Тихоструйный перебив называл его один из-- он, он, он мог перебить в любое время, но говорил очень так тихо, тихо, стройно. Чем тише человек говорит, тем больше к нему прислушиваются. Правда? Вот я буду говорить тихо, вы будете сидеть: тихо, тихо. [кричит] А я вот ору и вы все начинаете шарудить, да? Вот он это все знал и пользовался. Э, ходил в одной скуфейке, выезжал в простых дрожках. Ну, такой вот он был. Был элемент демонстративной скромности, конечно. У нас-то все в золоте, с пузом архиерей, а он худой. Э, действительно, аскет. Хлеб, рыба, вина сроду не пил. Вот только на-- кагорчик чуть-чуть на праздники, водки вообще. Вот эти монастырские яства он мог себе, знаете, что позволить? Ну, вы видели, да, как выглядят настоящие служители, отцы звездонии, да? А этот, вот это был подлинным, подлинный святитель, каким бы мы хотели видеть, да, их. Но их-то, к сожалению, крайне мало. А сейчас, я думаю, их нет вовсе. На постах иерархов их просто нет, что прискорбно. А вот был- У них фамильная. Николай Николаевич тоже худой. Который? Николай Николаевич - это кто? Ведущий передачи- Я полагаю, что да. Он внук или внучатый. Не знал об этом. Сейчас погуглю. Родственник. Родственник Филарета, да? А как он может быть родственником Филарета, если у того детей не было? Племянник, да? Он до монашества совершил. Племянник? Ну, может быть, может быть. Он же, он же сын дьячка того- Филарета? Да. Из простых, как Сперанский. Племянник. Он там- Вот любопытная штука. Кто задумал Библейское общество? Все люди из простых. Угу. Фесслер из самых-самых простых немцев. Сперанский из дьячков, у которых фамилии не было. Представляете себе? Сперо - надеюсь, да, это как бы, ну, некий псевдоним, который ему придумали в семинарии. Потому что там без фамилии нельзя. Вот он был из каких, да? А не Спирит - дух? Не-не, Сперо, Сперо - надеюсь. Да. Вот, иии Дроздов. Ну, он все-таки там фамилия была, он из подмосковных, он более. Тот совсем, Сперанский, из глуши страшной, там какой-то прикамской. Вот он каждый год в день своего рождения клал грязный матрас, овчину, страшную подушку, но только единственное, что без вшей - педикулеза не любил. Да, и укладывался. И на вопрос почему, он говорит: "Я не хочу забыть о своем происхождении". Потому что жил он во дворце. Да, ну сами понимаете, да, царский любимец. Но вот он такой был парень. Э, Дроздов, э, по-другому скромность проявлял. То есть у него была простая скуфейка, какой-то подрясник латаный. У епископа, представляете себе, да, миллионщика. Не, ну абсолютно, совершенно как бы другого уровня человек духовно. Кстати, потому Чаадаев, не признававший никаких православных иерархов, и Пушкин-бунтарь, и два царя, да, такие, на самом деле три: Александр I, Николай, прислушивавшийся к нему, и, э, Александр II. В Моск-- тут же какая была-- ну, расскажу вам еще эпизодец про него. Задумали строить храм Христа Спасителя на Воробьевых горах. Ничего не вышло. Стали строить тут. И кто сказал снести Алексеевский монастырь женский, которому еще Петр дарил награды? Николай Первый. Вы говорите Каганович Лазарь Моисеевич, но он тогда никак не мог, был занят. Николай Первый. С какого хрена? Почему? Разве мало мест? Ему указывали несколько. Константин Тон указал ему несколько мест очень хороших. Нет, блин, здесь. Вот как это объяснить? [смеется] Но что такое снести монастырь, как вы себе представляете, женский? Сестры монахини там, они вопят. Игуменья приковала себя цепями к дубу. А, ну конечно, все это, все подвинули и, значит, стали разбирать. Ну, государь решил: что не сбудется, где хочет божество. А, рабочий залез на коло-- на колокольню снимать крест и долбанулся. Ну, толпа говорит: это же знак. Сталин говорит: так, выпустили пресс-релиз. Он был пьяный, нажрался паленой осетинской водки. Он масон, он скрытый поляк, а жена его сотрудничала с Гестапо и одновременно с Моссадом. Все понятно. Через день-два других рабочих, известные трезвым поведением и благочестием, лезут наверх, укрепившись духом и веревками, с тем, чтобы крест снять. Падают оба. Оба! Ну, насмерть, естественно. Собирается толпа уже без шуток. Тут уже про какой там разговор про Моссад? Бог явно дает знак: ни хрена мы не дадим снести, мы будем тут стоять за святыню нашу и хоть присылайте солдат, пусть убьют нас всех. Прислали ментов, полицейских. Но толпа прибывает. Значит, прислали солдат. Ну что, стрелять? Хватило ума у генерал-губернатора, говорит: нет, не надо. Ну, я не знаю, если бы начали стрелять, могли бы разорвать на хрен и солдат, потому что понятно, что-- а толпа как зверь. Нет, мы не позволим! Ну, только слепой не увидит дьявольские силы. Приезжает Филарет в скуфейке, все, с крестиком. И вот представляете, как он без микрофона, тогда же не разрешали. Как-то он маленький такой, внешне он неубедительный, забирается, я не знаю, на бочку, ну, что там ему леса какие-то сооружают солдаты. Но уже чтоб заметили. И что-то он им говорит толпе. Вот для меня это всегда самый огромный секрет. Вот что ты скажешь, ну, с разумными людьми так ясно, ребята, помолчите. Я говорю, раз. А вот толпе, она же совершенно неуправляемое животное, да? Это ужас. И вот он говорит: нет, это не, не перст, это надо не так понимать. С цитатами из Писания. Значит, это дело благое. Тут воздвигнется храм еще краше, а монастырь, на самом деле, переедет на Преображенку. Сестры уже согласны, а вы напрасно, значит, вот в таких пустяках вы искушаете Господа. Вот он с ними говорит сорок минут, и толпа расходится. Это хватило ума не стрелять. А представьте, что могло бы быть. Да? Караул воскресенный. Колоссальный человек был. Да? И замечательно сказал один из первых исследователей, ну, таких серьезных исследователей декабризма. Был такой Щеголев Павел, по-моему, Евтихиевич, мистификатор великий вместе с Алексеем Толстым. Он при совдепии жил, но прекрасно жил, как и Алексей Толстой, такой советский граф. А, он говорил: если бы в Питере оказался Дроздов, а не Серафим Глаголевский, который был тогда митрополитом Петербургским, и он бы выехал к толпе, ничего бы не было, все бы разошлись, все бы разошлись, но его не-- ну, а доставить самолеты плохо, это же декабрь, да, нелетная погода, и его не могли доставить быстро. А я думаю, да, реально ничего бы не-- а, разошлись бы. А выехал к ним Глаголевский. Он говорил с ними семь минут и как написал: они меня обругали, да и прочь отослали. Это для этого надо, бля, быть митрополитом? Так это любой бы унтер выехал, и ему бы сказали: пошел ты! То есть, как бы. Не, ну, он говорил, там крест для тебя нет, никаких попыток, да? С того берега кричал генерал Сухозанет: ребята, положите оружие. Узнаете меня? И там часть говорила: узнаем, да, типа там, ну, они же прошли войну. А Милорадович? Милорадович, да. Но Милора-- поэтому его убил Каховский. Милорадович говорит: вы меня не помните? А кто был со мной при Бородино, при Ене, там при Буонслау, там-то, там-то. И вы, вы на меня подымаете? Вы, дети мои. Ну, кто хочет? Я вам говорю, не, расходитесь. И толпа вста-- ну солдаты, они его-то узнают. Ну, бака, герой. Узнаете меня? Они говорят: узнаем. Так аж как же вы? И он, значит, нашел, взял верный тон. Не грозить. Он говорит: как же вам не стыдно? И мне вы не верите. Вы посмотрите на меня. Не вы ли спасали меня? Шрамы, мы же вместе. Как вы опозорили звание солдата? Как вы себя? Расходитесь нафиг немедленно. Я доложу государю. И тут Каховский вышел и его убил, потому что еще чуть-чуть и чаша бы склонилась. Но этот хотя бы умел говорить, хотя он не обязан был, он генерал-губернатор, он должен шашкой махать. А тут митрополит. И вот это обругали, да и прочь отослали. А вот Филарет, да. Филарет, кстати, написал Николаю после всех этих событий о том, что я, Ваше Величество, хочу вам свои соображения представить, возникшие у меня после сих прискорбных событий по чтении Писания о том, что из-за бес-- нечестия царя Давида вспыхнула в Иерусалиме чума. Николай внимательно прочел и сказал: впредь в высказываниях будьте осторожнее. Начертал. Да, но никаких санкций нет. Он, да, то есть как бы, э-э-э, не публичный, э-э, он не потребовал никаких наград. Вот это вот он никогда не упоминал: "А вы знаете, я спас от кровопролития". Хотя реально это величайший подвиг. А-а-а, и он никогда не упоминал, что вот я писал Николаю и никогда никого не боялся. Он просто никого не боялся и все. Вот он жил так, да, он просто так жил. И мне кажется, его жизнь такой же подвиг, как и все остальные его деяния. И то, что он не отрекался от масонства и пробовал даже защищать. Ну, в конце жизни он все-таки ругал масонство. Не, ну, так сказать, в конце жизни кто же его не ругал? И он в конце жизни стал уже немножко другим. Он не то что ругал, он осуждал за то, что да, вот теперь они возрождаются. Как бы, да. Во-первых, раньше, а во-вторых, теперь совершенно не то масонство, как-- но реально было не то. Ну, как могло быть то? Прошло столько лет, да? И, ну, все переменилось. Индустриальная Россия, а он помнил еще наполеоновские дела, да? И старый человек консервативный в силу возраста, вы же понимаете, да? А-а-а, это да. Но он, например, говорил о том, что вот все сделанное нами, да, в библейском обществе исключительно диктовалось, вот, пользой для народного просвещения. Ни в чем никогда он не отступался, не подписывал никаких бумаг и не возглавлял кампании против тех, кто был в опале. А это ж какое любимое занятие. Всегда держался в стороне. Не знаю, защищал ли, может, и нет. Вот Карамзин защищал. Вот это было правда, да. Но Филарет, может быть, и нет, но все-таки он был более отстранен от этих мирских дел. А может быть, была позиция такая у него, да, я не вмешиваюсь. Но вот пример. При Николае очередной приступ масонских гонений. Выражается он не в том, что там кого-то снимают, сажают. Нет, все остаются на местах. Масоны, министры, все. Уваров, Ланской, Клеймехель, который железные дороги строит, все на месте. И Бенкендорфа никто не трогал. Орлов, Дубель — все на местах. Но с церквей в Москве, особенно в Москве и в Питере собрать символику, закрасить внутри, да, это было при Николае. Вот, например, церковь Гавриила, она вот тогда-то и пострадала. Да, Меньшикова башня, да? Угу. И кто же вступается за масонские письмена и за старую ведь церковь? Филарет. И пишет: "А чего? Там ничего нет дурного. Церковь славная, служили такие прекрасные люди, да, туда ходил такой-сякой". И вот он, значит, пишет: "Туда ходил". Девяносто процентов масонов. Но потому что, думаю, масонская церковь, да? И, э-э-э, как бы вообще дурной прецедент, что мы делаем, это завтра кому-то не понравится. Что же мы теперь все замазывать будем? А ничего, значит, как бы противоречащего доктрине в этих рисунках, скульптурах, там, надписях не содержится. Ну, тоже смелый шаг, согласитесь, да? И такой вот очень как бы такой промасонский. То есть вот он был в этом плане человек- Мог он? Замечательный. Нет, конечно. Ну, Николай, ну какие проблемы? А с-с-снести монастырь Алексеевский это же можно было вызвать дикий бунт. Он что, не понимал? Но он сказал все. Но он был, элемент деспотизма был у него от папеньки. Он же Николай-то Павлович, что же нельзя забывать, да? И я думаю, ну вот почему надо было сносить монастырь? Ну где вообще рациональность? Безумие. Но он же это решение принял и настоял. Нет, вот он разом решил государева воля. О чем речь? Это абсолютно был безумный шаг. А почему Филарет поддержал? Ну, он не поддержал, но как бы, а что делать? Пришла бумага из Синода. Предотвратить все. Он предотвратил кровопролитие, написал Николаю о том, что ваше величество, а вам бы одуматься, а то пришлет, ну, прозрачный намек более чем. Верно? Про Давида и чуму. Но как он может-- церковь же тоже, это же иерархическая структура, вы же понимаете правильно? Всегда, особенно, так сказать, что такое Синод? Синод принял постановление, митрополит должен подчиниться, иначе какой же он митрополит? В этом смысле, ну, может быть, у какого-то там приходского батюшки есть возможность выйти на амвон и сказать: это все гады, суки, они продались жидам. А Филарет наверху, к его словам прислушиваются, он должен колебаться с линией партии. Его мнение частное он и так выразил. Да не кому-то, а самому царю. Но он не может выступить против, иначе ему придется ехать в ссылку, в Пустозёрск. Ну, то есть понятно, да? С Московской кафедры надо будет завязывать. Но к этому он не был готов. Ну, как бы, вы чего ждете? Чтобы он совершил, там, сказать, акт самопожертвования? Этого нет, он не делал. Но то, что делает любой нор-- и даже более того, что делал бы любой нормальный порядочный человек, он делал, даже рискуя честью. Он полагал, что если он скажет царю, после этого ему же донесут, ну, по ментовской линии, да, что было, то царь, конечно, как на Украине скажет, схаменеться, образумиться и скажет: нет, ну да, да, да. Я хватил лишку. Ладно, окей. Но нет, не на того он напал и Николая в этом смысле, видимо, он знал еще плохо. Не такой был характер у Николай Павловича. Вот такие дела, мои возлюбленные чада. Мы поговорили о важных вещах. Мы закончили тему масонской религиозности с точки зрения, во-первых, дьявола очень подробно, даже, может быть, чересчур подробно, но тут не бывает лишнего. И поговорили о внецерковной религиозности, как ее масоны понимали, чтобы вы понимали это правильно, да? И я рассказал вам о Филарете, одном из моих любимых персонажей. Всегда приятно говорить о людях хороших, достойных и умных, а не о мудаках и дураках. Но как бы не всегда так выходит. Но с Филаретом как раз полное совпадение всех достоинств, какие только могут быть. И я рад, если вы об этом человеке тоже узнали. Кто впервые, так тем более. А кто слышал раньше, ну, так это не будет лишним. Поинтересуйтесь личностью Филарета. Очень достойный, симпатичный.
