Так. Все, начинаем? Окей. Значит, у нас разговор о структуре масонства, о его организационной основе, о том, как масонство было устроено с точки зрения его повседневного функционирования. Значит, структурной единицей организации масонских братьев каменщиков является ложа. Некоторые ложи так и существуют как таковые, а иные объединяются в ордена. Орден - слово рыцарское, как вы понимаете, да? Вообще-то слово орден - это порядок, да? Когда вот создавались военно-монашеские ордена, вот тамплиеры те самые знаменитые, мы о них говорили, а, чей устав написал Бернар Клервоский. Тогда же возникли госпитальеры, мальтийские рыцари. Мы о них еще будем говорить. Это потрясающая история, как они неожиданно возникли на российской сцене в связи с императором Павлом. Это целый детектив обалденный. Расскажу вам и покажу картинки. Это просто обалденная история. Кстати, не очень известная, как я убедился. А, тогда же возникли и тевтонские рыцари, и ливонские рыцари, и кармелиты, и масса других. Они, как правило, крестовых походов не пережили. Но не у всех был такой ужасный конец, как у тамплиеров. Но они так как тихонько, тихонько помирали, кроме вот как раз иоаннитов, они же госпитальеры, которые дожили до двадцатого века, и до сих пор они есть. Но это уже немножко такая переточная организация, но формально существует. С тамплиерами кстати тоже любопытно. Они ведь возродились, и сейчас есть тамплиерские организации по всему миру. Они были в России и сейчас есть в России, они были в СССР. Вы можете себе такое представить? Сергей Михайлович Эйзенштейн, который "Бронепоезд", помните, фильм был такой, да? Там еще лестница. Да, "Иван Грозный", да. Вот он был тамплиер, он был тамплиер. Звали они к себе Булгакова, Мейерхольда, но эти не вступили. Ну, я не знаю, я ни с кем из тамплиеров живьем новых, да, я не был знаком. Тех, да, во время крестовых походов, тех-то я знал. Помните, да, я жил тогда, и я помню рыцарей славных, да. Некоторые были там грубияны и забияки, некоторые очень симпатичные. А вот из нынешних я не знаю никого лично. Мне сложно сказать, как бы, че они хотят. Сколько там, так сказать, театрализации и, э, такого ритуального препровождения дяди, а сколько реально деятельности и что они, собственно, провозглашают. Идти з-- восстанавливать храм Соломона? Ну, трудно себе представить, да. То, что у них на знаменах начертано. Последний епископ, сожженный Жак де Моле, провозгласил, значит, что он будет являться в снах. И он является до сих пор, наверное, многим из вас, да. И кричит: "Кто пойдет защищать храм?" Ну, немногие идут. Поэтому к чему тамплиеры, собственно, будут призывать, если это действительно прямое восстановление того рыцарского ордена. Может, эти задачи давным-давно изжиты. Вот этот вопрос не дает мне покоя. Да, поэтому хотя да, формально тамплиеры восстановлены, но мне сложно относиться к этому всерьез. А, орден, рыцарское слово в масонство и привелось, и некоторые масонские объединения любили называть себя орденами. Тем более, чем они, скажем так, чаще и охотнее подражали рыцарству в ритуалах, в посвящениях, в пышности, в обрядности, в титулатуре, да, в титулах и во всем прочем. А, но основным подразделением была ложа. Ложа - слово совершенно из другого обихода. Орден слово аристократическое, воинское, да. А ложа слово ремесленное, простое и грубое. Сейчас ложа это нечто из театрального обихода: ложа бельэтаж, ложа бельнуар. Взять ложу в театр, там, да. Как говорил мой друг, взять лажу в театр на случай, если там еще одну покажут. А ложа вообще первоначально это барак. Барак, где хранились инструменты, где иногда хранились чертежи, которые представляли чуть ли не страшную коммерческую тайну, где хранились материалы некоторые очень ценные, инструменты и где ночевали, например, застигнутые непогодой строители. Такой простенький барак. Это вот как раз из жизни кочевых артелей строителей, вот этих всех мастеров, которые они же как жили. Вы помните в Андрее Рублеве, да, там вот артель вот тут построят, там церковь зовут построить, там расписать, да. Резьбу, там фрески, потом в другом месте. Вот так вот, собственно, они и кочевали. Некоторые это были чисто мужские братства. Они даже не женились и не таскали с собой ни жен, ни детей. У некоторых были жены, дети где-то там в дальних селах. Они, скажем, на зиму приходили туда и там как-то, ну, проживали деньги, которые зарабатывали за сезон. А некоторые жили такой полумонашеской жизнью. Точно так же и в Западной Европе. Вот эти строители, они вот точно так же кочевали от собора к собору, от замка к замку, от моста к мосту, от сеньора к сеньору. И вот строили. Это была элита тогдашних производительных сил. Архитекторы ценились совершенно на вес золота. Это были люди обалденной образованности и исключительного таланта. Причем они выбивались из низов. Это был первый случай, конечно, масоны не могли этого не поддержать, когда люди простого происхождения могли достичь больших высот, поскольку архитектору подчинялась, подчинялись тысячи, десятки тысяч людей, и он единолично, как полководец на поле битвы, руководил огромным грандиозным строительством. Это был талант. Где они получали образование, до сих пор секрет. Видимо, они не получали систематического в нашем смысле, да, а как-то строили, однако. Сейчас с дипломами строят так, что не дай вам Бог. А тогда без дипломов строили так, что оно стоит по семьсот, по восемьсот лет и не думает падать. Но, правда, строили медленно. То есть сам порядок экономический не позволял строить быстрее. Главный вопрос в строительстве соборов - это даже не наличие талантливых, скажем, самоучек архитекторов, мастеров каменотесов, мастеров по резьбе, там, строителей. Те, кто делает резьбу, они как-то одним словом называются. Дело не в этом, этому можно научиться, да? Западноевропейские народы талантливые очень, и поэтому понятно, что среди там англичан, французов, немцев, итальянцев всегда находились такие. Вопрос другой: а откуда деньги? Сейчас это любимейший вопрос всех. По поводу любого насенания первый же вопрос: кто вас финансирует? Это интересно. Да, народ не верит ни во что и полагает так, что все проплачено. Но собор-то точно проплачен. Кто мог его проплатить? Какие у вас суждения как у бдительных читателей газеты "Жизнь", а также Life News? Кто мог проплатить такое грандиозное предприятие? Вы представляете себе, сколько стоит построить собор? Я вам расскажу. Это надо зачистить площадку немалую. Это кто-то же должен сделать, да? Значит, надо как-то мобилизовать крестьян из окрестных деревень, чтобы они ушли там со своих сенокосов, пашен и от хлевов. И вот, значит, эту работу простую, черную такую работу нулевого цикла сделали. Потом нужно завезти материал: хороший камень, хороший гранит, мрамор, кирпич. Во-первых, это ж кто его будет бесплатно давать? Все стоит немалых бабок. Во-вторых, как вы будете транспортировать? Это нужны целые поезда, составленные из телег. И кто-то должен везти, кто-то должен охранять. Ну, мраморную глыбу не украдут, вы правы. А кирпич - пожалуй. Потому что всем-- а чего? Несколько этих самых-- подвод кирпича угнать любой сеньор. А что же, ему не надо строить себе замок? На какие средства все это? Есть два варианта. А? Есть два варианта идеи: либо богатые прихожане- На сколько? Вот либо из денег тамплиеров. Ну, богатых то прихожан мы сразу отметаем. Какие богатые? Это сколько у них денег, да? Вы понимаете, даже если они все бы скинулись, там, отдали бы две трети своих скудных заработков, это хватило бы ровно на одну телегу кирпича, на мрамор бы уже нет. А мастерам платить? И крестьян об-- тоже надо содержать, да? Вот пока они делают черную работу, их надо кормить, они должны где-то жить. Их, кстати, надо охранять, чтобы не разбежались тоже, между прочим, да? И все это надо делать, да? А мастера, которые квалифицированные. Из денег тамплиеров теоретически возможно, не зафиксировано. Вообще это один из самых больших секретов в европейской истории. Откуда появились деньги? Может быть, короли в виде налогов, в виде оброков. Налоги? Не, ну в виде оброков, да. Были. Но оброк — это же не то. Ну- Да, оброк — это когда натура и только в хорошем смысле. Да, точно. Да. Но и кто? Как бы наша деревенька, они говорят: "Да берите весь камень, который есть, у нас вот только глина и немножко песка. Берите". Какой оброк? А короли, герцоги, маркизы - да, конечно, помогали. Помогали, но все по-разному. Но, конечно, это был незначительный взнос. Ну, кто по благочестию? Монастыри эти помогали значительно. И очень большие деньги давали евреи. Да. Католическим храмам. Католическим храмам. Евреи субсидировали даже походы в Святую землю на крестовые, подавали рыцарям бабки. Когда речь идет о прибыли, [смех] кто там будет считаться с такими мелочами? Кстати, Петр Достопочтенный, один из монахов того времени, предлагал евреям деньги, которые они давали рыцарям в долг, не отдавать. Но Бернард сказал: "Мы же скомпрометируем святое дело. Нет, надо все отдать". Он был всегда, ну, такой. И отдавали. Значит, неожиданно большие деньги пришли от евреев, может быть, по их, так сказать, каббалистическим убеждениям, поскольку к строительству масоны имели самое непосредственное отношение: и масоны прямые каменщики, и масоны как духовное вновь образовавшееся направление, франкмасоны. Так каббалисты вполне могли поддержать. Строительство соборов было уникальное предприятие вообще во всей мировой истории. Такого никто не строил. А римляне построили Колизей за сто лет. Это очень быстро. Но Колизей, вы будете смеяться, довольно простое сооружение. Собор несопоставимо сложнее. Эти арки, шпили, рассчитать шпиль, чтобы не рухнул фундамент. Это прочитайте Голдинга роман, который называется "Шпиль". И там все эти муки архитектора, все очень хорошо переданы. Финансировать это предприятие мог тот человек, который понимал, в какую сторону соборы преобразят Европу. Вокруг соборов новые монастыри, вокруг них новые библиотеки. Градообразующий. Конечно, это градообразующий центр такой, да. Это освоение диких европейских пространств, которые тогда реально были дикие. Сейчас по Европе, да, вы не увидите клочка не засеянного. А тогда это же было, ну, как сейчас в Костромской области: лес, лес, еще больше. Это была цивилизационная деятельность. И там, где монахи, там библиотеки, а библиотека уже может трансформироваться и в университет. Какой был дальний замысел? И он, видите, вполне реализовался. Э-э-э, ложа, где жили люди, строившие собор, как я сказал, был обычный барак, а ложа у масонов-- ну, конечно, никто реально [смеется] в ложах масонских не жил. Ложа - это было структурное образование, ну, вроде там ячейки ВЛКСМ или ВКП, в скобках Б. Да. Б. А Б в каких ячейках состояли? Нельзя сразу к Б, без ВКП. Да. А, в общем, любые, да, структуры, они как-то объединяются. Слово ложа - дань тому вкладу, который внесли в формирование масонства, э, промышленные гильдии. Кроме того, чему учит ремесленный опыт? Совместной работе на единую задачу, умению не высовываться, а работать по плану и, делая частную вещь, решая частную задачу, видеть перед собой общий план. Для строителя собора это вещь необходимая. Это очень важно для формирования масонского мировоззрения. Поэтому слово ложа очень уместно. Ну и как это выглядело у масонов? Группа мужчин, можно и совсем молодых парней, но чаще всего, конечно, были мужчины постарше. Когда-то был-- даже было постановление, что ложу новую могут организовать только женатые мужики. То есть там может быть, там, неизвестный процент неженатых парней, но не больше, скажем, трети, да? Так, чтобы уже, значит, солидные такие, да, остепенившиеся, э, ну, так сказать, с серьезными намерениями. Вот эти самые мужчины собираются вместе не меньше десятка. Э, ну, наверное, не больше сотни. Ложи не были очень большими. Они же все-таки сохраняли такой, по возможности, тайный характер все Средневековье. А больше ста уже тяжело спрятать. Вот там, скажем, десять, двадцать мужиков вырабатывают устав, смотрят, какими уставами руководствовались те ложи, которые были до них, и задают себе вопрос: что мы хотим делать? Какая была бы изумительная ситуация в отечестве, если бы собрались люди. При чем тут мужики? Прежде всего красавицы. А того лучше красавицы вместе с мужиками. Тогда бы мужики бы подтянулись. Э, зря вы так. Глядя на вас, любой мужик работал бы в четыре раза интенсивнее. Да. И вы бы работали, глядя на меня, тоже веселее, чтоб меня не видеть. [смех] Да. Да, да, да. Чтоб хоть чем-то заняться. Так вот, если бы эти люди собрались и спросили себя: что мы хотим сделать [кашель] для общего блага? Какой вопрос, однако! Что мы хотим сделать для общего блага? Вот с этого начиналось масонство. Люди спрашивали у себя: что я могу сделать для исполнения замысла Господня? Что я могу сделать, чтобы лучше понять, что Бог хочет от меня? Как я могу продвинуть исполнение божественного замысла на земле? [кашель] Это была, так сказать, сверхзадача. Все остальное были частности организационные. Они писали устав, они связывались с масонами уже существовавших лож, спрашивали у них благословения. Те исправляли их устав, брали обязательно взнос. Взнос была вещь ритуальная и, кстати, не такая уже и глупая. Есть понятие имущественный ценз, который действовал на выборах, э, во всем мире до середины двадцатого века и, мне кажется, очень зря был отменен. Ну, как вы поняли, я совсем не демократ, я вам не навязываю своих реакционных взглядов антинародных, но я так полагаю, что имущественный ценз абсолютно необходим. То есть голодранцу не все делать на выборах. А, и взнос от ложи, ну, во-первых, это грело сердце тех, кому они платили, да, старшие ложи. Это тоже неплохо. Потом же когда-то будет этой платить. Она же тоже станет старше. Но дело не в этом, а дело в том, что это подтверждало: да, эти люди могут собрать некую сумму и не копеечную, да, не символическую, какую-то солидную, да, какие-нибудь там, допустим, пятьдесят фунтов, что в Средневековье была огромная сумма, ну, как, например, сейчас пятьдесят тысяч фунтов, ну, или пять тысяч фунтов. Давайте соберем, да? Пять тысяч фунтов - это примерно десять тысяч долларов. Ну, девять, да? Ну вот, это не, не разорительно, но попробуйте собрать, да? Вот как будто такая задача. Если этого люди не могут, то о каком улучшении мира может идти речь, да? Понятная такая вещь. Мне кажется, это очень важные и полезные, э, ограничения, которые не должны казаться вам мелкими. Это сразу отсекало какую-то часть публики, это отсекало сумасшедших. Это ж бич и проклятие любого движения, религиозного и политического. Это отсекало авантюристов и [кашель] любителей, так сказать, просто там за чужой счет покататься на велосипеде. Это отсекало благородных мечтателей и людей, которые витают в облаках, которые желают непременно завтра счастья всему миру. А у самого сопли под носом и туфли порвались. Да, и он не знает, какие монеты в цене и сколько стоит хлеб и то, что дети не кормлены три дня. Значит, все эти мечтания надо коррелировать с реальной жизнью, да? Тот человек, который стоит двумя ногами на земле, вот он может взлететь. Это очень хорошая фраза. Взлетают только те, кто двумя ногами ходят по земле, чтобы оттолкнулись, да? А те, кто как бы постоянно пребывают в таком каком-то странном медузообразном состоянии, они не летят и не плавают, и не ходят. Вот их-то и отсекали. И это уже неплохо. Ну и кроме того, серьезность намерений. Если человеку жалко, то есть мир он не против устроить, но отдать свою тысячу фунтов? А без моей тысячи фунтов мир не может быть устроен? Нет, ну подождите. Ну у вас же до фиг-- а что моя? Триста рублей. Ну вот и вот такая вот штука. Когда триста рублей не могут спасти от соросской демократии, да? Стааарый, старый еврейский анекдот. Три еврея пришли к раввину, говорят: "Почему нас не любят?" Он говорит: "Ну как вам сказать, это же сложный вопрос. Разве без пол-литра разберешься? Давайте так, приходите вы все ко мне, приносите по бутылке водки по пол-литра, мы все смешиваем. Я выставляю закуску. Водка ваша, и мы беседуем, пока не докапываемся до истины. А так на сухую что говорить?" Они говорят: "Хорошо". Каждый подумал: они же принесут, что я буду, да? И каждый принес чистую воду. Влили, попробовали. После чего раввин сказал: "Вопросы есть еще?" [смех] Таким путем. Это хороший анекдот по поводу национального характера. Но если вы думаете, что есть народ, к которому это не имеет отношения, то вы жестоко заблуждаетесь, мои дорогие. Не имеет отношения только к сидящим здесь, поскольку это лучшее и избранное, это малое стадо, которое избрано ко спасению. А все остальные, безотносительно к национальности, ровно таковы. Они всегда приносят чистую воду в расчете, что кто-то водяру принесет, а мы, да? Я буду самый хитромудрый и на чужом хвосте въеду в рай. Да? Два девиза. Вот таким путем. Вот это прием в ложу отсекал. Кроме того, строгие уставы, например, древне принятый шотландский устав, требовал, чтобы по поводу каждого из вступающих была представлена вся документация. Масоны, должен вам сказать, это огромные поклонники бюрократии. Редко какая организация так уважает бюрократию, любит ее и купается в бюрократических процедурах, как масоны. Нигде я так не встречал часто фразы "но процедура не соблюдена", как в протоколах масонских лож. Но процедура не-- оно правильно, человек хороший. Принять следовало, но процедура не соблюдена. Замечательно. А процедуру попробуй соблюди, это офигеть нужно. Но они очень стоят за букву. Хорошо ли это? Вся западноевропейская цивилизация - цивилизация процедуры, она вся такая. Сейчас дошло до некоего абсурда, да? Но в принципе, если процедуру, процедурой пренебречь по мелочи, тогда и закона не будет. Есть хорошая фраза, которую любили, эээ, масоны повторять, не зная, может быть, во многом не зная ее происхождения. Она идет из каббалы, и на иврите она звучит так: дин пру так эдин мя. Закон для грошика, да, для полушки медной такой же, как для сотни, такой же, как для сотни. Вот если это так, тогда все будет класс. Да, по-английски я забыл, как это звучит. Есть такая поговорка ровно об этом же. Ровно об этом же. Если ты пренебрегаешь процедурой с полушкой, завтра будет с копейкой, послезавтра с тремя, да, с алтыном, потом с пятакoй и дальше все понятно. И дальше все понятно. Поэтому процедура вещь ценная. Я вам все это объясняю, чтобы вы понимали, каковы, так сказать, внутренние устои масонства, да? Например, если человек взялся, э, соблюдать процедуру, он будет ее соблюдать, даже если она тягостная, неприятная и кажется ему глупой и непонятной, он будет ее соблюдать. Не отсюда ли уважение к закону? Не отсюда ли уважение к закону? Ведь закон чаще всего тягостный. Это иго. Да, какой вой стоит сейчас, например, на просторах родного отечества. У нас никто не соблюдает закон. А посмотрите на проклятую Германию, Австрию, так там... Так это же, извините, оно же откуда взялось? Оно же не вчера началось. Конечно, если стричь газон триста лет, так оно и будет. А если вырубать сад каждые пятьдесят? Многие вещи становятся понятны. Ээ, уважение к закону не прививается указами, воплями и призывами. Да, в этом плане замечательный есть человек. Как его зовут? Дмитрий Фурсенко. Да, да. Дмитрий, да? Чудесный, достойнейший человек. Да. Фурсенко. Он еще ко всему прочему и председатель футбольного союза. Ну, для вас, для женщин, я понимаю, сегодня Зенит играет с Шахтером, но на ваших лицах я вижу, что вам совершенно все равно, что Зенит, что-- я вас не упрекаю. Но этот дивный парень сказал изумительную, несколько изумительных фраз, целых перлов: болельщики на трибунах не должны выражаться. Зачем? Ну, конечно, они должны. Не должны, да. Но они, блин, они не знают, что они не должны. И они, конечно, да. Мало ли что люди не должны делать. Люди не должны воровать. Но он понимает, что он не должен. Но если оно лежит? Не должен, да. Но лежит-то, плохо. Не должен. Да, видите как. И болельщик должен понимать. Он пришел поболеть и должен ласково сказать: "Извините, вы болельщик Шахтера? [смех] Да, не огорчится, если я чуть-чуть покричу за Зенит". Да. О том, что нужно делать с хохлами, с Донбассами. Там рифма хорошая. Да. Да, да, да, да. И все прочее. Вот именно так он должен разговаривать. Если исходить из абстрактных предпосылок, никогда не получишь никакого результата. Люди таковы, какие они есть. Мееедленно все изменять. Этот процесс похож на селекцию В конце концов, и люди же были когда-то дикарями, да? Посмотрите на яблоко дикое и посмотрите на разнообразие плодов, которые люди получили. Посмотрите на хлеб, который люди вырастили, да, из диких семян пшеницы, на животных. Вы как думаете, это в один день? Это колоссальная работа неведомых нам людей. Уважение к закону, которое более всего среди всех цивилизаций в западной, садитесь, Юлечка, в западноевропейской и в американской, оно прививалось на протяжении сотен лет через уважение к мелочами процедуры. В этом плане не было более яростных защитников мелочной скрупулезной процедуры, чем масоны. Они полагали, что это очень важно и полезно. Если в найденных документах было нечто, что компрометирует кандидата на вступление в братья, это тщательно проверялось, причем от брата не скрывали. Если человек хотел вступить в уже существующую ложу, приходил, например, к брату и говорил: "Я хочу вступить. Не поручитесь ли вы за меня?" А, скажем, Дмитрий, да, к которому я обращаюсь, говорит: "Но я же вас совсем не знаю. Как я могу за вас поручиться?" Говорю: "Я честнейший, порядочнейший человек. Вообще при мысли о том, какой я порядочный, ангелы стреляются на небеса. Таких не бывало тысячи лет, миллионы. Да, я подхожу к реке, рыба вся дохнет от моей порядочности". Говорит: "Ну, наверное, возможно". И рассказывает обо мне в ложе, о том, что вот такой неслыханный экземпляр хочет к вам вступить. Что делают масоны? Говорят, это абсолютно реальная вещь. Конечно, он именно такой. Садитесь, пожалуйста, да. Но мы должны проверить. И на протяжении года-двух полно мест. Вот рядом с молодым человеком чудное место абсолютно. На протяжении года-двух двое специально приставленных людей за человеком смотрят, причем они ему об этом говорят. Это называется новициат. Это слово из католических монастырей, а в православных называлось бы послушничество. А в партии ССКП или как? КПСС. Это называлось кандидатский стаж. Но сущность одна и та же. Просто в КПСС, конечно, такого отбора не было, потому что гнались за количеством. А в монастырях, особенно в крутых и православных, и католических, был. И очень многим отказывали. Говорили: "Ты послушником, брат, можешь послужить, да, но в монахи никак, извини". По разным причинам. Кто умом не вышел, кто горяч слишком, у кого мотивация не та. Самые разные причины. Кто-то чересчур горд, а там нужно смирение, да, кто-то недостаточно трудолюбив, а это пахота. Точно так же масоны. У масонов была еще в несколько раз более жесткая система отбора. И если выяснялось нечто компрометирующее о брате, ему без обиняков это заявляли вот эти двое, да, которые за ним как бы наблюдали вполне официально и говорили: "Брат, извини, но нет. То есть ты нам как бы так вообще как человек брат, но братом масонским не будешь никогда. Поэтому было приятно познакомиться". Никаких. Если не брали в одну ложу, не брали ни в какую. В этом смысле масонский телеграф сбоев не давал. То есть если в одну ложу не брали, больше ты-- ну, если бывали исключения, когда там колоссальные вельможи, да, там отказали. Садитесь, пожалуйста. Отказали, например, какому-то очень крутому графу, а он взял, пошел в другую ложу. Ну, такое, да, было. И тогда могли принять. Но в принципе, это исключение, которое подтверждает правило. В подавляющем большинстве не спасало ни происхождение, ни деньги, ничего. Если отказали в одной ложе, то другие даже не спрашивали, почему. А что имел в виду? Нет, не все что угодно. Это вы зря. Не все. Хороший вопрос. Как зовут вас? Юля. Юлечка, да. Значит, ряд обстоятельств. Во-первых, во-первых, отношение человека к обязательствам, уровень обязательств. Из моих нынешних знакомых, кроме вас, разумеется, не прошел бы никто. То есть вы нет, я бы тогда вышел бы из любой ложи и пошел бы за вами. Когда занятие закончилось? Сейчас мы все обсудим. Значит, уровень обязательств, чтобы человек держал слово, да, как он на работе или на службе, кем он служит, чиновником, а этот офицером, а тот священником, а этот, а этот торговец, да? Вот как он с обязательствами. На какие средства человек существует. Если человек существует не на свои, это уже настораживающий момент. Правда. Но что такое на свои? Например, граф Долгоруков существует на свои средства. С нашей точки зрения нет, потому что мы выросли в марксизме. С их точки зрения, конечно, да. Это его имение, его крепостные. У него есть источник дохода, да? Не каждый был вельможей. Значит, у человека должен быть источник дохода достаточный. Если он женат, как живут его жена и дети, не голодают ли, не оборванные ли, как ходит супруга, как он с ней обращается. Это все наводились справочки, все. Как он с женщинами. В смысле, не бегает ли за каждой. Если за каждой второй ничо, но совсем за каждой первой, ну это чересчур, это чересчур. Не скрывает ли он чего. Вот когда у него расспрашивают, да, там, например: "А не были ли вы раньше женаты, любезный?" Говорит: "Нет, нет, нет, я никогда не был женат". И тут выясняется, что в Пензе. Это сразу дисквалифицирующий признак. Да, значит- А если был женат и сказал? Пожалуй. Нет, тогда, значит, где супруга, как вы там. Ну, развелся я, знаете, вот так-то. Или овдовел. Вся бывает, да. Или там, всяко. Но если соврал, вранье колоссальный дисквалифицирующий признак. Как человек ведет себя с точки зрения болтливости. Болтливость очень дурной признак для масона. Как человек в смысле выпивки. Ну, это ж в каких-то странах, может, в Австрии оно и ниче. А здесь, в отечестве, да, как держит ли он банку, как говорят. Да, не начинает ли выбалтывать хрен те что. Не сочиняет ли страшных рассказов: отец говорил у меня генерал, да, или я вчера летал на облаках. Ну, тогда нет, да? Значит, ну, выпить никому не возбраняется, если человек не поступает в ложу шведской системы, там и даже упоминать нельзя. Но если это обычное, да, то, пожалуйста, можно выпить. Ничего дурного в этом нет, но не напиваться. Очень важный был вопрос. Сейчас он утратил актуальность. Как человек играет в карты? Играет ли? Потому что это разоряло многих. Сейчас, правда, на место этого пришла игромания, да, но она все-таки, она, как это ни кажется странным, она не принимает таких масштабов, как тогда карточные игры. Не было человека, который бы не играл. Пушкина еле вытащили. Интернета не было. Не в этом дело. Разве однорукие бандиты это интернет? Вот эти, которые дергают, вот, ну, эти все штуки типа казино. Казино были. Пристрастие к игре тоже настораживает? Очень. Пристрастие к игре очень настораживало, если, как они говорили, человек играет счастливо. То есть он выигрывает, играет по малой, не зарывается, да, уже заработал там себе, там, тридцать тысяч на этой игре. Да, может, он и шулерит чуть-чуть. То есть он не проигрывается там в пух, да, ему дали полковую казну на со-на содержание, а он ее там. Это же известнейший сюжет русской литературы. Просто еще только застрелиться. А, но вообще пристрастие к игре это, это очень серьезный дисквалифицирующий признак, потому что завтра он сорвется и все. Вот такие были вещи, которые могли- Скажите, а если приняли, а потом уже- Выяснилось. Надо лу-- Грехов вдруг родился в человеке. Ну, если он действительно не был известен, это редко. Я думаю, что в зрелом человеке все его, так сказать, как выразились, грехи, все его качества и хорошие, и дурные, они все есть, и их как бы в пророщенном состоянии видно, видны ростки. Другой вопрос, там росток небольшой, можно сказать, ну, из этого ничего не вырастет, а оно вырастет. Вырастет. Поэтому не надо на эти вещи снисходительно смотреть. Если не обратили внимания, сказали: ну ничего, он парень хороший, а то, что играет по маленькой - пустяки. А он начал играть по-крупному. Ну, тогда, значит, самим братьям надо ситуацию исправлять. Могли вплоть до исключения. Исключение считалось колоссальным позором и клало на репутацию человека гигантское несмываемое черное пятно. Сказки и мифы, что масоны кого-то убивали, они там кого-то преследовали, отрезали какие-то свисающие части тела. Это полная ерунда и блеф, не подтверждающийся совершенно ничем. Но это был позор, а это было гораздо хуже. И в условиях небольших городов, городков, ведь даже Москва по нынешним временам, что тогда была тогдашняя Москва, скажем, восемнадцатый век, все знали друг друга. Куда бы он мог деться? Значит, он должен был или уехать, ну, полностью сменить жизнь, да, скажем, за границу уехать. Потому что, да, уехал бы из Москвы в Питер, там бы его слава достала. Вот или куда-то там совсем далеко на восток. Ну, как-то так. Это был ужасный позор, если тебя выгоняли из ложи со скандалом за блядство, за пьянство, за растрату денег, за недоверие, за болтливость, за трусость. Это был ужасный позор для человека. После этого, конечно, рассчитывать на продолжение карьеры гражданской или священнической, или воинской было абсолютно невозможно. То есть для человека в каком-то смысле наступал переломный момент, поэтому этого очень страшились. Это была потеря репутации. Дело в том, что тогда потеря репутации была больше, чем сейчас. Да? Сейчас меньше этим дорожат, хотя тоже в определенных кругах репутационный урон, да, если человек, скажем, в банковской среде, да, он известен, он раз и вылетает, то все, он уже потом, ну, конечно, он может пойти торговать овощами на улице или организовывать экскурсии, но в банковской сфере он уже не устроится. То есть это будет точно. Поэтому, да, это в корпоративных обществах это всегда есть. И масоны это всячески поддерживали, всячески поддерживали вот такое отношение к тому, кто оказался недостоин. Поэтому до исключений доходило редко, но бывало. Были увещевания, были разносы, были разговоры. Ну, в общем, все средства воспитания, которые живы до сих пор. Вот поскольку среди масонов были люди очень влиятельные, они могли отравить жизнь человеку так, даже без исключения. Он это отчетливо понимал. Если он не исправлялся, какой-нибудь вельможа, которого он вчера называл братом в ложе, да, сегодня он ему говорит: Иван, тебя опять видели пьяным и опять в игорном доме, да, у Васильчикова. И не надо врать. Не добавляй еще этого. Значит, ты три-трижды давал слово братьям прилюдно. Вот что нам с тобой делать? Так вот, я тебе говорю сейчас не как брат, а как начальник департамента. Вот этот чин, который ты получил последний в твоей судьбе. Такое тоже бывало. Значит, все средства, которые могли человека исправить, масонами применялись, применялись. Без разглашения, без разглашения. Публичный позор это, это не допускалось, просто ну уже об исключении из ложи, хотя они формально ничего не публиковали, конечно, но об этом становилось известно. Да, но это как бы не по их инициативе, но они, правда, и не опровергали, что вот такого-то выгнали. Вот такая штука. Благодаря такому отбору Качественный состав масонских братьев был исключительно силен. Каждый человек был как в спецназе, да? То есть отбор был исключительно строгий, и за каждым братом наблюдали. И его личностный рост был постоянно предметом заботы всей ложи. Конечно, человек очень менялся. Он колоссально вырастал. Вы понимаете, что приходилось делать в ложе человеку? Человеку, во-первых, приходилось, например, очень много читать. Далеко не все к этому привыкали. Были там молодые мужики, которые в общем-то, ну, там грамоту знали, конечно. Ну, что-то он там прочитал наставления о воинской службе, артикул и все, и хорош. А что читать-то? А тут, боже мой, да какие книги! Это было очень тяжело. Тогда ведь уровень информированности общества был несопоставимо меньше нынешнего. Мы живем в обществе, без преувеличения, созданном масонами. Интенсивнейшая информационная среда - это их идеал, чтобы у каждого был доступ к информации, у каждого, ко всей. Триумф масонской, э, судьбы, в смысле мечты, вы знаете, это Интернет. Когда каждый в любой деревне может тремя кликами выйти там на музей Прадо, на библиотеку Конгресса и на любой другой источник информации. Наш президент сейчас очень в этом- Он, я думаю, он озабочен другими вещами. Сейчас он сидит в Донецке. Да я передам ему от вас привет. А, если бы президент ваш, как вы выразились, был озабочен этими вещами, не-- совершенно даже не думая по этому поводу дискутировать, я просто отвечаю на вашу реплику, то расходы на школьное образование не были бы меньше расходов на охрану заключенных в колониях. Да-с, вот такая цифра-с. Так что чего уж тут? А махать кулаками и брызгать слюной - это мы все научились. А вот циферки сравнить, что делает Навальный, вот тут-то оно все и вылазит. Что реальный приоритет, а что блеф и миф. Такие-то дела. А, вот. Пожалуйста, почему люди стремились попасть? Сейчас скажу обязательно. Масоны очень много читали. С учетом того, что человек попадал к ним, даже не было школ. Школы как системы не было вообще. Она сложилась в России при Николае Первом. А мы говорим, например, с вами о екатерининской эпохе, да, то есть, ну, чуть ли не за сто лет раньше. Школы как системы не было. Где человека приучали читать? Только в гимназии, а их было ровно три на всю империю, представляете. И в университетах. Ну, сколько их было таких, да, страшно высоколобых. А остальных? А вот масоны стремились, чтобы каждый брат непременно вел интеллектуальную работу. Это было безумно тяжело для многих, гораздо тяжелее, чем отказаться от пьянства и даже от девиц, потому что у них не было такой привычки. Для них это было, ну, фантастическое усилие над собой. Не было вообще привычки читать, тем более такие сложные, умные и своеобразные книги, которые масонство читало. Поэтому изобрело российское масонство изумительную, гениальную по-своему систему приобщения человека к чтению. Сначала давали книги простые. Их писал Николай Иванович Новиков, великий книгоиздатель. Они были такие, ну, не совсем как букварь, но похожи на них, в духе катехизиса. Вопрос - ответ, вопрос - ответ, да? И, значит, так вот человек втягивался, втягивался, получал некое представление. Потом Новиков писал, он же был чудовищной трудоспособности человек. Это вообще невозможно себе представить, сколько он от руки написал. Даже Быков не достигнет такого уровня. А Быков-то на клаве, а попробовал бы он рукой, да? Посмотрели бы мы на него. Да гусиным пером. И Новиков сочинял истории, ну, истории, где невозможно читать без слез. Они все такие, ну, в духе фильмов советских тридцатых - пятидесятых годов. Злодей покушается на честь девицы. Девица, как правило, ни в одном глазу, но честью обладает. Да, она красива и необыкновенно тупа. Почему-то вот девицы в этих рассказах ничего не понимают, что происходит. Да, и как-то я не встречал в жизни таких девиц. Обычно девицы очень хорошо секут, кто перед ними, да, и принимают меры. А здесь нет, она да и как истинная, значит, зазомбированная лохиня идет в обман, как муха в паутину. А негодяй уже расставляет сети. А, и тут добрые люди девицу спасают. Ну, это рыцарский роман, это вечный сюжет, это рыцарский роман, один из изводов мелодрамы. Или все заканчивается свадьбой, что не факт, не факт. Вот, или просто эти добрые люди говорят девице: ты впредь будь осторожней, носи всегда закрытым пояс верности, ключ прячь в такое место, чтобы нельзя было достать. Лучше глотай. Вот, и все будет хорошо. А, значит, злодея как-то примерно наказывают, но не до смерти, не до смерти. Или злодей хочет доверчивого, например, старика или старуху как-то развести на деньги. Опять же, вмешиваются хорошие люди. Всегда действие в рассказах Новикова происходило между дворян. Удивительно, у него никогда не действуют купцы, крестьяне, каковых девяносто процентов было, да, мещане, ремесленники, у него все дворяне. Характеры абсолютно картонные и деревянные. Но человек получал представление о том, как действует, скажем так, расхожая мораль. Конечно, Новиков знал, что жизнь в тысячу раз сложнее, но это было вот в духе, если хотите, первых книг Библии. Будешь себя хорошо вести, у тебя все будет класс, будешь себя плохо вести, у тебя будет все ужасно. Да, но ведь люди до сих пор верят, что это так. Хотя уже давным-давно в той же Библии сказано, что совершенно не так, ребята, посмотрите внимательно, мир гораздо сложнее, гораздо сложнее. Но то, что мир сложнее начинающего масона предстояло узнать попозже. Сначала он читал такие книжки, да, как бы такие душеспасительные. Александр Федорович Лобзин, у которого в ложе "Умирающий Сфинкс" читали колоссальное количество, даже Новикова столько не читали. Он переводил, был переводчик великий с немецкого, с французского всякие такие душещипательные истории. Очень любил сказку про Красную Шапочку, да, которую он нереальную там, вы знаете, как реальную, да? Она ж пьет ее кровь, там ее ест, там страшное дело. Это там триумф людоедства. Шарль Перро написал ее в шестьдесят пять лет, когда уже как бы климакс и все. И он думает: я сейчас вам все напишу, что я думаю про вас. А он был сборщиком налогов и знал людей с самой лучшей стороны. Да, причем он не брал взяток какое-то время демонстративно и за это же и был наказан. Ну, атас! Ну, он, значит, вот написал сказочку, которая совершенно неожиданно, вовсе не труды его на благо королевства составили ему славу. А, все сказки, как вы знаете, приспособили братья Гримм к такому салонному варианту, да? Потому что настоящие сказки - это триумф человеконенавистничества. Прелесть, да? Советую вам сказки Афанасьева. Да, это изумительно. Адаптированный вариант Лобзин предлагал и говорил: "А вот скажи, любезный брат, кто тут Красная Шапочка? А волк кто? А охотники? А бабушка? А ну расскажи нам, как ты сию притчу истолкуешь". И вот человек, значит, впервые в жизни решал интеллектуальную головоломку. Для нас же Красная Шапочка, ну, сейчас она уже вообще предмет анекдотов. Ну, такая picante, да, да, да. Волк говорит ей: "Так что, слияние или поглощение?" А реально это вот что за персонаж? Зная, что волк, она идет. Там много смыслов. Кто такой волк? Зачем он ложится с бабушкой? Я даже боюсь слушать ваш ответ. Почему она не позвонила? Она забыла мобилу дома, но у нее была полная корзина этих гостинцев: пирожочки с маслом. А мама, посылающая дочку через лес, где волки, что хочет мама реально? Да, не бойтесь ответа. За волком. Да, за волком. Это же скотоложество чистое. Нет, вам не кажется? Вообще любопытно, да, как волк поступает с бабушкой - укладывается, а внучку ест. Не наоборот ли должно быть с точки зрения нашей логики? Нет, сначала же волк- Ну, сначала он то съел, но сначала же оттуда же и не ел. В смысле, не как-то, не употреблял. Да, кто такие охотники и почему там ничего не переварилось? Притча об Ионе, да, да, интересно. В общем, это любопытный разговор. Он нас просто далеко заведет. Вообще, это одно из самых интересных произведений мировой литературы - Красная Шапочка. Реальная Красная Шапочка Перро адаптированная. Каждая из них - это шедевр. И вот Лобзин заставлял своих братьев решать интеллектуальные головоломки, возможно, впервые в жизни. Кто есть кто в этой притче? А потом переходил к притчам евангельским. Притча о горчичном зерне, притча о таланте, зарытом в землю. И люди, они ж читали это все с детства, но они читали совершенно механически, как Пономарь: [издает звуки]. И тут они вдруг открывали для себя текст. Вот принцип, которым руководствовались масоны: не давай священный текст сразу. Я, кстати, это потом использовал много раз и попробовал на студентах, на слушателях, вот на тех из вас, кто делает мне честь, ходит на библейские чтения. Это изумительно работает. Всегда надо сначала дать некое художественное произведение. Ну, в нашем случае это великая русская поэзия у нас, слава богу, есть. Тогда же не было еще. Еще не было даже, но Пушкин жил уже при Лобзине, да, но как-то Лобзин не считал его значительным явлением. Считал себя. А, рассказы разные, которые я вот рекомендую слушателям, они очень подготавливают, да, человека к въезду в сложную, хитрую, образную систему библейских текстов. Иначе это просто как текст Пономаря. Человек читает и не вдумывается. Вот заново открывали масоны для людей Библию. Кстати, таким же точно путем пошел Чаадаев с Пушкиным. Ну, на другом уровне, но Пушкин же не был приготовишком, да? Но с уже сложившимся негативным стереотипом. И он тоже через поэзию, стихотворение гениальное Федора Петровича Тютчева "Дим", я вам обязательно прочту, и мы его подробно разберем. Это шедевр масонской поэзии. И Пушкин совершенно пересмотрел отношение к Писанию через одно стихотворение, правда, очень длинное и очень насыщенное. Так что же через литературу, да? Вот таким путем. А, читали очень много. Самые крутые продвинутые братья начинали читать сочинения мистиков, святых отцов. Кто-то на экскурсии, одна чудесная дама спрашивала меня, читают ли у нас Августина Блаженного. Я должен был ее огорчить. Я думаю, Блаженного Августина вы давно не перечитывали, да? Да. "Исповедь о граде Божием", нет? De civitate, м? Это по-своему любопытные вещи, хотя мне некоторым он кажется очень скучным. Любопытный был человек. А, да. Вот читали Августина, там какого-нибудь Григория Великого. Вряд ли кто-нибудь из нас эти книги открывал. Кому эти книги давали, а кому нет. Вот это вот классический вопрос что скрыто, а что явно, что от кого скрывают и что кому положено. Это классический вопрос об избранности, поскольку масоны то считали себя избранными из избранных. С масонским пониманием избранности не могла равняться ни убежденность аристократов в том, что они лучше остальных, ни убежденность определенных наций, что они лучше остальных. Неубежденность конфессий, например, еврейская, что мы круче остальных, и только мы есть народ избранный, все остальные нет. Масоны считали себя наиболее избранными из всех живущих, и их реально количественно было меньше всего. Вот это по-настоящему малая остатка, вот подлинный аристократизм и настоящий снобизм. Подлинный, подлинный, когда все профанское выглядит хуже, ниже, гаже, чем наше внутреннее масонское. Но тогда надо было этому соответствовать. Одни декларации тут не канают. То есть, если ты аристократ, так веди себя соответственно. Да, если ты религиозно избранный, то на тебе особая обязательства. И здесь обязательства вдвойне и втройне. Вот вопрос об избранности во всей его остроте. Никто, собственно, ничего ни от кого не скрывал. Все книги лежали на полках. Ты мог прочесть какого-нибудь там Гриммельсгаузена, но большинство даже не выговаривало. А мог не читать. То есть, если вот группа братьев доходила до известного уровня, и мастер, всегда это решал мастер. Ну, в случае с Лобзиным однозначно. Новиков тоже со своими. Это были просто два такие апологета чтения в русских масонских ложах более остальных. Они поработали над составлением структуры системы чтения. Вот они думают: ну, кому дать? Ну, вот этому, наверное, да. Вот Максу да, ну, Максу, конечно. А скажем, там условному какому-нибудь Коле, наверное, нет. Легкомыслен больно, умен, но склонен к стебу. Не въедет. Ну, давайте попробуем. И вот дают один и тот же текст и смотрят, как люди реагируют, как они пишут на эту тему, как они осмысляют, как они пересказывают брату наставнику, как они дискутируют на тему отрывка из этой книги в ложе. На это уходило множество времени. Это настоящая учеба. То есть в таком духе семинара и коллоквиума. Что такое коллоквиум? Это же спор, это разговор, да? Семинар — это осеменение, это когда один говорит, а остальные принимают, ну, как в известной позиции, да? От остальных ничего не требуется, кроме пассивного приема. Это семинар. А коллоквиум, когда все участвуют, все вместе, да, все обсуждают, и у каждого есть свое мнение, которое он торопится высказать в установленном порядке. Если человеку нечего сказать или он говорит полную фигню, значит, следующую книгу ему, может быть, не нужно пока, пусть переварит те. Но вы поймите правильно, не было системы сознательного сокрытия там от кого-то из братьев каких-- какой-то информации, каких-то книг, каких-то тайн. Кто что мог потянуть, тот то и тянул. Я не знаю, приводил я вам сравнение с альпинизмом. Все собрались. Это сравнение совершенно классическое. Я часто привожу, если кто слышал, прошу извинить, но мне надо, чтобы услышали все. Вот мы с вами, презрев пословицу "Умный в горы не пойдет". Умный как с ней поступит? Да, но мы-то нет, мы и наверх. И вот мы собрались в базовом лагере, там песни, гитара, да, портвейн, все как мы любим. Лыжи у печки стоят. И, значит, вот мы смотрим, да, каждый же оценивает, кто сюда пришел. И мы думаем: вот этот в рваной штормовке со шрамом через всю рожу, этот, наверное, был и в Гималаях, и в Тибете, и в Памире. О, он-то долезет до восьми километров. Вот это, наверное, бывалый волчара. Смотри, как держится, да. Костер с одной спички зажег. Это, наверное, да. А тут вот этот хлыщ такой он весь в таком костюме навороченном французском, да, с этими катафотами, рюкзак у него, все стильно, гламурно. Этот вряд ли далеко пойдет. Что-то он там бухтит, что он где-то был. Но мы ему не верим, какой-то он хлыщеватый. А этот вообще лох. Ну, куда ему? Ну, видно, что лох. Сидит, что-то там крутит на своей гитаре. А этот, этот слабый, ну, видно же, слабый, пузо висит. Ну, мышц никаких. Куда этому, да? Он сдохнет через триста метров. И так мы о каждом составляем представление, которое потом проверяется реальным испытанием, тем, ради чего пришли. Все утром продрали глаза и на старт. И вот мы идем вперед, и вот мы оглядываемся. Через триста метров половина отвалилась, конечно. Через километр мы подводим первые итоги. Где громила со шрамом и в заштопанной штормовке? Нема. А как выглядел! Но оказалось, этот будет до самого верха и нас будет там из пропасти вытаскивать. Да и будет говорить: "Ну, вот смотри, предупреждаю, вот гляди", там, да, учить нас пользоваться кошками или дервуном. Сдох. А хлыщ идет, зараза. А это же неприятно. Да и все шутит, собака. А нам бы хотелось наоборот, чтобы он. А вот он идет. А лох? Лоха нема. А рохля со свисающим пузом идет вперед и тащит два рюкзака чужих. Как же так? С таким-то брюхом! Дышит как компрессор, но идет. Не должен. А тут спортивный парень еле-еле вообще тащится, а этот забрал у него рюкзак и чешет вверх, зараза, как муравей. Все не так оказалось, да, все оказалось не так. Хрупкая девушка какая-нибудь там как лозинка чешет вперед, как на мотоцикле. Попробуй ее обгони, да. А здоровая, крепкая девица, кровь с молоком давно уже внизу. Вы поняли метафору. Через три километра мы оглядываемся. Совсем не те остались, с кем мы хотели бы идти. Все симпатичные внизу, но мы-то дошли. Теперь у нас вопрос, дилемма: мы идем дальше с симпатичными, то есть вниз, или с теми, кто тянет, но зато наверх? Вот вопрос на сто тысяч. Оказалось, что тянут совсем не те, кто нам приятны. Совсем не те. Но они тянут. Если ты хочешь продолжать, ты должен идти с ними. Вот такая закономерность. Она и в каббале, и в масонстве. Теперь смотрите, кто-то кого-то не пускает. Кто-то говорит в лагере: как твоя фамилия? Иванов, ты не идешь там, а на пятьсот метров ты Абрамович - нафиг! Никто никого не спрашивает. Ты хоть Галустян, хоть Зайнуддинов - вперед! Как ты тянешь, так ты идешь. Нет никакой дискриминации, это выдумка все. В каком ты состоянии, столько ты и пройдешь, вы понимаете? Но люди не хотят в этом признаваться. Они говорят: мне не создали условий, меня дискриминировали жестоко. Это была травля [смех], как травля. Мне-- идти надо, не бухать по рвению, а тренироваться. И дошел бы. Но, увы. Понимаете, какая штука? Вот здесь абсолютно то же самое. Нет никаких запретов, никому ничего не запрещают, ни от кого ничего не скрывают. Что ты пол-- сможешь потянуть, то и твое. Ты заберешься на пять километров, ты увидишь мир с такой перспективы, какого не видит никто, кроме еще шести человек, которые рядом с тобой. Причем ты не хотел бы, чтобы они видели. А почему? Ну, они неприятны тебе. А почему они неприятны? Ну я, допустим, говорю, но вам-то да, Юлечка. Нам почему они неприятны? Вы-- вам любой будет приятен, потому что любой будет стремиться к вам поближе улыбаться. А я человек противный, вы же уже поняли. Мне многие неприятны. И я думаю, как же так? Блин, как же так? Серега классный такой парень не дошел. А зачем Вадик, блин, дошел? Вот нафига он тут? И зачем же он видит то, что я думаю, должны были увидеть мы с Сережкой. Да, где эта Леночка, которая так всем нравилась? Как бы я сейчас сказал бы такой монолог, который я учил весь второй и третий километр. А ее нет ни хрена. А вместо этого стоит вот это и никому не скажу. А! Вот ситуация. Это ситуация всех тех, кто идет наверх. Вы понимаете? Я имею в виду в интеллектуальном, духовном и ином смысле. Это те, кто идет по пути постижения. С кем ты? Ты остаешься с приятными. Тогда ты ничего не увидишь. Так и будешь на высоте двух километров, и весь мир для тебя будет вот на этой высоте. Или ты идешь наверх. Такие дела. Также ус-- вы меня услышали. Никто ни от кого ничего не скрывает, нет никаких ограничений. Что ты потянул, то и твое. Как пещера Али-Бабы: сколько хочешь, столько унесешь. Брат Али-Бабы Сапар унес медяки, а зато много. А Али-Баба - карман бриллиантов и золота. Да? Зачем вы пришли? За стекляшками или за подлинными сокровищами? Вот вам, э, ответ на этот вопрос. Теперь [кашляет] спрашивала меня-- кто-то спрашивал меня, зачем люди шли. Это вы, да? Как зовут вас? Елена. Елена? Вот я так ждал вас на высоте четыре кило. Ну, может, еще дождусь. Да? Значит, [кашляет] пардон, четыре, в основном, я думаю, мотивации вели людей в масонство. Начнем с суетных и закончим самыми возвышенными. Первое: людям хотелось, особенно молодым, как-то устроить свою карьеру и будущее. Конечно, поручику, лейтенанту было в кайф сидеть за столом с полковником и генералом и называть его братом. Он бы так его назвал бы братом? На плацу у себя в гарнизоне? Никогда в жизни! Начинающему художнику кто бы когда позволил сидеть с мэтром, миллионером, который оформляет дворцы царей и герцогов. А тут они братья. Студентик сидит рядом с великим профессором, к которому он, затаив дыхание, боится обратиться в аудитории. А тут они братья, вы понимаете? Конечно, это, это стимул. Безусловно, сидеть рядом с сильными мира сего - это надежда и на карьеру. А как же? Как же не породить родному человечку? Сюда примыкает еще один суетный мотив. У полковника ж дочка, а я ж тоже парень не промах. Понял? Ну и оно ж можно как-то. Ну, с большей вероятностью он же, наверное, за меня, чем за-- ну да, я худого, может быть, рода и денег не столько, зато я из своих. Вот. А при таком-то тесте, так я тоже быстро стану не полковником, майором. Ну, это тоже был стимул. Этого не надо скрывать. Какая-то часть молодых братьев рассуждала так. Они хотели устроить свое житейское благополучие через ложу. Безусловно. Это первая причина. Вторая: людям хотелось принадлежать к избранному кругу. Всем на свете хочется чувствовать себя избранным. Но как-то не получается у нас, да? Ну вот как бы ехать в метрополитене имени Кагановича и сказать: я хочу только в отдельном вагоне. Ну представляете, что скажут остальные пассажиры, да? Или там ты в страшном джипе, и ты от всех отгородился, там железные бронированные стены, пулемет, но ты все равно в общем потоке. Как это унижает. Да. Да, и ты едешь со скоростью два с половиной километра в час. Колеса вращаются назад, а пулемет совершенно бесполезен, потому что у такого соседа такой же. Да? И тут ты тоже не выделился, а чем-то надо. Да, и очень тяжело. У большинства ж фантазия, кроме присутствующих, она не идет дальше материальных вещей. Там колечко, цепочки, там, чего я знаю, телефона мобильного, планшетника и так далее. Поэтому придумываются ассоциации, клубы. Вот я хожу в тусовку, куда не всех пускают, на закрытый показ, в спец распределитель. Меня сам пригласил на премьеру. Кто? Захаров. Ну, пока Виктюк. А, ну да. Ну тоже ничего. Нас Виктюк не зовет. Что-то в последнее время он обнаглел и не зовет нас на свои премьеры. И тут человек так обычно это небрежно бросает: вчера Рома позвонил, пригласил на премьеру. Очень интересно, забавно. Да. Или вот сидели вчера у Юрия Петровича. У кого? У любимого. Да. Он сказал, что на следующий спектакль жду вас. Ну, тут все вам понятно. Людям важно принадлежать к избранному кругу. Что кто считает избранным? Если мы скажем, что я вчера обедал с Абрамовичем, кто нам поверит? А Юрию Петровичу, ему же за девяносто. Он уже не понимает вообще, с кем говорит. Он мог и пригласить. [смех] Это тут дело такое. Конечно, масоны были супер избранная тусовка. Конечно, об их отборе знали все. Конечно, все понимали, как нелегко туда попасть. И уже если человек попадал, молодой парень, то как же он сделает вид, что он это скрывает. Поэтому забудьте эту нелепую выдумку. Масоны скрывали. Они, наоборот, рассказывали всем, что они масоны. Как писал Карамзин в начале девятнадцатого века, кто нынче не франкмасон? Все это напоказ выставлялось. Скрывали в средние века где-нибудь в католических странах Испании и Италии, где была реальная угроза, что там за любую ерунду пошлют на костер. Если мы говорим о российском масонстве, никто его не скрывал. Наоборот, это был знак статусности, это был знак статусности. И да, надо прямо сказать и признать, что это тоже был мощный побудительный мотив для какой-то части парней и мужиков. Вот вы говорите российское масонство- Как она хорошо подводит. Вот вы говорите российское, а если бы западное было, то так, да. И- Скрывало свою принадлежность, а в это же время западное- То же самое. Нет, конечно, да. Ну, времена же меняются. Просто в России в те времена, когда западное скрывало, никакого масонства не было. Да? Возникло это все при Петре. К моменту, когда воцарился Петр, на Западе уже там вовсю бушевала Реформация. В протестантских странах сроду никто ничего не скрывал. А католицизм даже в своих традиционных вотчинах, как во Франции, поколебался. Тоже половина населения была протестантская, да? Ну, может быть, вот где скрывали? В Италии, в Испании, в Португалии, да, все-таки странах, где католическая реакция была сильна. Это да. А так, ну, может быть, сразу вот после разгрома тамплиеров какое-то время масоны, да, там какие-то тайные знаки. А дальше, мне кажется, это было больше для маскарада и для, так сказать, нагоняния тайны, чем реально что-то скрывать. Что скрывать-то, Вал? Что было скрывать? Все все равно знали, кто в городе главный масон. Казанова приезжал в какой-нибудь город, он сразу спрашивал, кто самая красивая женщина, кто самый богатый человек, кто самый большой идиот и кто главный масон. И он всех окучивал. От всех уходил с деньгами. Вот это был парень, вот это-- шесть раз болел сифилис. Не знаю, как это связано, да, но это такая вот страсть к свободному образу жизни. Вот так. И, наконец, третья причина. Тут мы закончили две суетных, переходим к двум высоким. Причина высокая интеллектуальная. Людям хотелось познать мир. Мир устроен сложно, мои дорогие. Ничего, что я вам такие вещи говорю, да? Ну давайте попробуем. Ну, смотрите, да, не обижайтесь. Я обычно всегда спрашиваю, всем ли есть восемнадцать лет. Если всем, то знайте, во-первых, все умрут. Умирают даже члены профсоюза. Во-вторых, нет ничего вечного. Nothing last forever. Вот. И в-третьих, как было написано на кольце царя Соломона, и это тоже пройдет. Это три тяжелейших истины. Как только мы их усвоим, все остальное будет казаться гораздо проще. Сейчас я вам расскажу четыре принципа Эпикура. Я просто вот хочу вас чем-то вознаградить. Я смотрю на одну из дев-- я все, всех я обожаю, но я не могу не признать, когда смотрю-- вы Лена, да? Татьяна. Татьяна, да. То я думаю, как тебе не стыдно? При этом я забываю, что я говорю. Я думаю все равно стыдись и стыдись. Да, вот взгляд на эту девушку заставляет меня думать о том, что половину жизни я прожил зря. Так вот, за это вот за все, чтобы вы знали, кого благодарить, я расскажу вам четыре принципа Эпикура. Но после того, как мы закончим эти четыре наши, да, причины, побуждавших людей в масонство. Мир устроен сложно. Школа и даже университет, тем более религиозное образование, они чем плохи? Они дают законченную систему, а мир система открытая. Всякое образование стремится дать человеку не понимание мира, а его объяснение. Вы меня слышите, мои дорогие? Это очень важно. Я рассчитываю на ваше сотрудничество. Да. Я хочу в ваше угасающее сознание вложить вот эту нехитрую мысль. Вот что отличало масонов интеллектуально, мировоззренчески от подавляющего большинства. Вот откуда сказки о том, что они против религии, против-- они задавали вопросы там, где для всех уже был ответ, всем уже было ясно. Они доискивались. Понятие вообще, насколько? Вот это влекло молодых пытливых парней, мужчин, но не только молодых. Это влекло к масонам ощущение, что мир есть не законченная система, а вечное движение. Это вечный путь, вечный поиск. Как только ты это понял, ты уже не пропал. Как говорили мудрецы древние: иди за тем, кто ищет истину, и беги от того, кто утверждает, что ее нашел. Но утверждают, что нашли все религии. А, кошмар и мрак! Все политические системы, любое образование, любой университет. Мы даем вам целостную-- как только слышишь целостную, тут же надо хвататься, как Геббельс за пистолет. Масонство говорило по-иному. Оно давало иные тайны мира. И самая главная тайна в чем заключалась? Нет ничего постоянного и застывшего. Весь мир есть постоянное движение. И ты можешь участвовать в сотворении мира. Тут мы сейчас перейдем к четвертой причине. Понимаете? Людям хотелось узнать, как на самом деле мир устроен, какой план у Бога. Что он хочет, зачем он все это создал? Ну, объясняют науки, физика, химия. Окей. А но зачем? Вот что он хочет от нас? Нафига мы ему нужны? Ну зачем то же он нас создал? Да, это колоссальный вопрос. Как он с нами коммуницирует? Вмешивается ли он в историю? А это какой вопрос! Ого! Он вмешивался раньше или сейчас тоже? Тогда где есть следы этого? Как надо понимать, что он вмешивается в историю? Знамениями, какими-нибудь крупными страшными катастрофами? Вот он дает нам понять, например, там, цунами в Таиланде. Он что хочет нам сказать? Если это действительно знак, да? А если это не знак, то как он общается с нами? Общается ли? Или он говорит, как так утверждают некоторые: я вам все сказал, ребята, я вам все сказал. Теперь я улетаю. У меня более важное дело там в своих галактиках. Я с вами держу связь постоянно. Но я вам все сказал. Больше ничего не скажу. Если вы из этого не сделаете выводы, значит, вы безнадежны. Извините, я сочту, что эксперимент не удался. Я вас закрою. Такое тоже возможно. Так где ответы на эти вопросы? Это, видите, это вопросы ого-го какие! Это не смена политических партий и не война с Турцией, и не фаворит государыни. Это фигня по сравнению с теми вопросами, которые люди ставили. Но где они могли получить ответы на эти вопросы? Я думаю, только в масонских ложах. Там реально пытались на эти вопросы дать ответ. Может быть, ответы были неверные. Вполне возможно. Но они хотя бы их искали. Вы поняли меня? Четвертая причина. Поскольку каббала как мировоззренческая основа масонства и масонство как социальная практика утверждают, что человек - соратник Творца и задача человека улучшить мир, изменить мир. Тикун Олам называется на иврите. Стало быть, что я могу сделать для улучшения мира? Какой у Бога насчет меня замысел? Или, как любят говорить, промысел Божий. Очень нравится мне это слово. Промысел Божий. Вот Бог имеет промышление насчет каждого. Он сейчас, смотрите, нас создал совершенно разными. Вот посмотрите, ни одного одинакового нет. Значит, видимо, у каждого и задача другая. А мы что делаем? Мы стремимся к максимальной одинаковости. Нас сгоняют в стадо, в толпу, мы фигачим, нас строят, мы идем. Ну, разумно ли это? Разве к этому призывает нас Господь? Он призывает нас быть личностью единственной, неповторимой, любимым творением Господним. Каждый цветок в райском саду, говорил каббалист. А мы, блин, кто? Все подстриженная трава. Разве это здорово? Разве это он от нас хочет? Нет, конечно. А чего? А вот задай вопрос. И в ложах благодаря техникам определенным каббалистическим выяснялось, в чем предназначение человека. Например, через трактовку его недельной главы в Библии. Есть такая техника в каббале. Через вглядывание в библейский текст. Но для этого, извините, Библию надо хотя бы знать в первом приближении, а не смотреть дико, как одно животное на новые входные отверстия, да? Вот таким путем. Вот тут мы раскрутили четыре главных побудительных причины, которые ввели людей в масонство, ведут и будут вести. В этом плане изменилось ли что? А ничего решительно. Мир стал другим. Но стал ли он лучше? Кто-то говорит да, радикально. Кое в чем, безусловно. Образование, свобода, эмансипация тех же красавиц женщин, да. Но в смысле жестокости, в смысле индустриального уничтожения людей мы очень продвинулись. Это, вы полагаете, тоже шаг вперед? Тут можно поспорить. Поэтому стал ли мир лучше? Вопрос. Стал ли он другим? Да, тут вопроса нет. Куда мы дальше идем? Мы понимаем, куда идем? Или, как говорил Вознесенский, ты летишь в автомашине, а машина без руля. Куда мы едем? Вот это вопросы, на которые масоны искали ответы. Блестящий успех масонского движения на протяжении сотен лет чем объясняется? Они примерно понимали, куда они идут. Шли туда и преуспевали в этом. Потому они создали то, что хотели. Вот, скажем, западноевропейскую цивилизацию в том виде, каком мы ее наблюдаем. Не на сто процентов удалось и никогда на сто процентов не удастся. Но вы понимаете, да, какие стимулы побуждали людей в масонство вступать. Можно вопрос? Да, Саша. По поводу этих причин. Вы сказали, что сейчас причины те же самые. Если отбросить первые две причины, которые, возможно, и есть самые основные, тем не менее, сейчас люди могут узнать мир очень просто. Они могут зайти в Интернет, как вы сами говорили, в три клика найти все что угодно. Это действительно так. Грубо говоря, мы все могли бы даже просто прочитать пару книг и не ходить на эти, ну, сюда. А зачем вы пришли? Ну нет- Задали вам некорректный вопрос. Нет, нет, я просто так. Если убрать эту причину интеллектуальную, потому что человек, который хочет что-то узнать, он сам может узнать это, грубо говоря. И узнать причину. И следующая причина изменение мира. Ну, если так можно выразиться. Ведь человек может изменять мир именно так, как он считает нужным. И если он верит в то, что он идет к лучшему миру, он может изменять его вокруг себя и, возможно, делать это более эффективно, чем те люди, которые говорят ему, что делать. Одно не исключает другое. Начну с конца. Одно не исключает другого. Улучшение мира вы же помните, с чего надо начинать? Я помню. В лучшей, в лучшей части, да, безусловно. Например, в том числе с улучшения среды своего обитания. Вот там убери двор, да, посади цветочки. Зачем нужно масонам такое? Покрась забор для того, чтоб- Он может сам покрасить забор. А вот я не знаю. Но он не красит сам, не красит. А мне покрасить Не красит. Саша, если вам они не нужны, то красьте сами, и вы будете великолепны и замечательны в этом вашем подвиге. Я говорю совершенно серьезно. Я с вами не согласна. Как бы вы задаете вопрос: зачем это мне? Я вам говорю совершенно с самурайской прямотой: вам это незачем. Значит, у вас другой путь. Не идите туда. Никто не сказал, и масоны менее всего, что только этот путь правильный. Нет, есть люди, которые сроду не слышали про масонство и каббалу и прожили великолепную, достойнейшую жизнь. И, может быть, они у Бога гораздо больше любви, чем те, которые там жонглировали цитатами и рассказывали, как они хороши. Человек, который сажает сад, плодов которого он не съест, да, для людей, он делает великое дело с точки зрения каббалы и масонства. Понятия не имеем. Он простой крестьянин где-нибудь в Китае, в Индии, во Франции. Отлично поступает. То есть никто не говорит о том, что только этот путь. Красть заборы, как говорил Вольтер, пусть каждый возделывает свой сад. Вот классическая масонская мудрость. Свой сад, да и все, и все будет отлично. Надо ли при этом куда-то вступать? Не вступайте, никто никого не тянет. Заметьте, масоны же никого не агитируют, они только отговаривают. Если вам не хочется, то на доброе здоровье. Никто же вас не зовет. Понимаете, какая штука? Значит, если у вас активный протест по тем или иным причинам, не нужно. Ну какая разница? Это же не профсоюз. Такие дела. Поэтому тот, у кого есть желание обрести, там, братское плечо, совет, многим людям нужны советы единомышленников, руководство мастера, ну вообще руководство какого-то, да, авторитета, это тоже для многих важно. Они идут. Ну, кто-то идет, кстати говоря, не только к масонам, он идет в любые другие организации, которые построены по принципу иерархическому, да, находят себе гуру или батюшку, или ребе, или шейха, или старца, и тот их, как это сказать помягче, окучивает, да. И каждый сам по себе в этом плане живет, понимаете, да? Вот такое дело. Такое дело. Насчет же познания мира тогда тоже казалось, ну полно же книг. Это же не то, что там седая древность, что книжка стоила бешеных бабок, только в монастырях они были. Сейчас полно, говорили Лобзину. На фига нам новые книги? Народ старых не прочел. Как вам такой милый аргумент? Да, народ старых вот когда прочтут, вот тогда давайте будем новые печатать. Это ложный тезис. Нужны новые книги, нужна полемика между ними. Нужна книжная среда информационная, она сама по себе искривляет пространство и формирует новые интеллектуальные запросы у людей, даже у тех, которые раньше об этом не думали. Поэтому не так просто познается мир. Если бы каждый мог познать мир сам, не было б никакой необходимости ни в наставничестве, ни в школах, ни в университетах, ни, там, скажем, в монастырских школах, которые, собственно, Европу-то и вывели из мрака невежества, да? Сам бы каждый изучал. Нет, это невозможно, к сожалению, для большинства. Это путь единиц. Такой, как там Ньютон, Ломоносов. Ну, сколько их таких? Это нельзя рекомендовать всем. Это легкомыслие. Такие дела, мои дорогие. Четыре принципа Эпикура помогут вам в жизни безотносительно, так сказать, масонов и всего. Эпикур никаким масоном не был. Он был основателем своей философской школы. Если помните, он назвал ее сад. Сад Эпикура знаменитый. У нас сейчас нет времени говорить о нем. Был замечательный человек, его очень оболгали в истории. Там эпикурейство стало-- да, эпикурейство стало синонимом гурманства, значит, любителя тонкой еды и питья, там всяких, там сексуальных удовольствий, невоздержанности. Ничего подобного. Эпикур сам был строжайших правил и нравов, поэтому нет ничего более обидного, чем вот такое название эпикурейства. А его дружно проклинали евреи и христиане по одной простой причине он не верил в воскресение после смерти. Он полагал, что все кончается вот этой жизнью. Вот помер и все. Да, да. Поэтому он предлагал, значит, жить вот здесь и сейчас и наслаждаться жизнью. Но он наслаждение совершенно не имел в виду, там непременно ходить по девкам. Он по девкам вовсе не ходил. Или, например, там поедать тонкие яства и пить лучшее вино. Он был человеком очень воздержанным. Наслаждение он понимал прежде всего как интеллектуальное и философское. А четыре принципа у него были такие. Первое: божественного не бойся. Это очень актуально для людей во все времена люди боятся божественного, боятся, а зря. Как бы если бы люди пришли бы к Богу, но не через посредников, а непосредственно, то очень многие его обрели бы, и он был бы рад. Но люди выбирают окольные, дикие пути, как тогда левой рукой чешут правое ухо и не идут путями прямыми, а как-то все Заковыристыми, что зря. От-от-- это все из боязни. Э, божественного не бойся. Второй принцип. Восемнадцать лет. Смерть неизбежна. Смерть неизбежна. Все помрут. Ну, сидящие тут нет, конечно. Как говорила эта женщина, все умрут, а я останусь. Да, но она как раз нет, она первая помрет. А, ну не знаю, кто останется. Пока никому не удавалось. Смерть неизбежна. Третье - счастье достижимо. То есть за него стоит бороться. Что такое смерть неизбежна? Не трать попусту сил на попытки, там, эликсира бессмертия. Это, кстати говоря, хорошо бы было выслушать Иван Перфильевичу Елагину, великому русскому масону, который потратил столько денег и сил на финансирование откровенных шарлатанов вроде Калиостро. А они вот этот самый эликсир бессмертия с ним там варили на его бабки и бессовестно его, э, обманывали, потому что сами, конечно, они во все это не верили. Э, эликсира бессмертия быть не может. Увы. Поэтому не заморачивайся, а живи лучше, да, пока живешь. То, что счастье достижимо, значит за него стоит бороться. Это жизнь не-не-не для страданий, жизнь для счастья, но ее не так просто-- его не так просто добыть, ну как все прекрасное. Но старайся, и счастье тебе улыбнется. И, наконец, четвертый принцип, который всем без исключения слушателям приносит только пользу. Все, что тебя пугает, можно пережить. Все, что тебя пугает, можно пережить. Это проходит, да? Э, и это пройдет. Это более широкое, да, понимание этого самого. Но применительно к те-- к себе людям кажется: нет, этого я не переживу, я этого не вынесу. Если меня уволят, я этого не вынесу. Бог не дает испытаний больше, чем мы можем пережить. Тоже это из тех же, да, из тех же делов. Это христианское, а иудейское. Кто да-- посылает испытания, посылает силы их перенести. Это все об одном и том же. Те же сливы, вид сбоку. Все, что тебя пугает, можно пережить. Спроецируйте на вашу жизнь, будет гораздо легче. Да, меня пугали многие вещи прям до смерти. Я вырос в доме, где как-то вот было принято очень бояться. Моя мама боялась многого, хотя была довольно отважная женщина. А боялась прям до дрожи. А я потом как-то так, ну, я понимал, что как умный человек я должен бояться. А потом перестал. И оно как-то раз и отпало само собой. И не боюсь. Можно пережить, уверяю вас, переживете все, что угодно, да: и болезнь сына, и непоступление в институт дочки, и увольнение с офигительной работы, и крах проекта, и известие о болезни. Все переживется. Поэтому тут надо понимать огромный резерв человеческой души и разума, который Бог нам дал, понимая, что наша жизнь будет непроста. Все, что тебя пугает, можно пережить. Окей. Обряд инициации. Как проходил, э, прием в ложу. Там есть две гравюры, ну, гравюры и фотографии на самом деле. Прием брата в ложу. Не, не процесс, это как бы такая единовременная процедура. Но вообще об инициации стоит говорить, наверное, поподробнее, чем о любом другом масонском ритуале. Вот, кстати, почему масоны так тщательно что-то там скрывали, да? Они скрывали многое. Они скрывали так тщательно какие-то вещи, потому что обряд инициации очень сложный, хитрый и изумительно разработанный с точки зрения театральности. Да, они не хотели, чтобы он был достоянием всех остальных. Сравните: вы смотрите фильм про Эркюля Пуаро, а вам сразу говорят вот убил этот. Какой резон, да? То есть многие вещи держатся на интриге и в сложных таких театрализованных представлениях это имеет значение. Церковный ритуал во всех религиях, он не такой, он должен быть известен, и как бы люди его должны каждый раз заново переживать. Это тяжелый момент, но люди должны в это въезжать. Масонский ритуал делился на две части. Когда ты уже в ложе, то ты все должен переживать и в знакомом находить радость и открывать что-то новое. Но первый раз это должно быть неизгладимое впечатление на всю жизнь, как первый бой для солдата, как первая брачная ночь, как, я не знаю там, первый день в чужой стране. Это должно запоминаться намертво. И поэтому ритуал он столетиями вырабатывался. Он очень сложный, хитрый. И если брату бы стало известно, что его ожидает, что за чем идет и что потом будет, то ритуал терял всякий смысл. Вот почему они так тщательно все скрывали. Теперь все опубликовано, все есть. И мне кажется, это очень глупо, потому что какая-то огромная часть масонского наследия, она просто исчезла и перестала существовать. А, вообще тайна уходит из нашей жизни, правда? Любая тайна, да? Секс, например, да? Как мы подглядывали в бане. Боже мой! Не, ну сидящие здесь мужики нет, а я уж покаюсь. А сейчас плохо, когда уходит тайна, да? Когда кругом один стриптиз и нет никакой романтики и незнакомки Блока. Что-то уходит из жизни такое неуловимое, да? Типа витамина какого-то, который придает жизни вкус. Должна быть в жизни тайна. А современная жизнь, она устроена как бы так, чтобы как бы все было прозрачно. Это идея фикс. Все прозрачно. Ну хорошо. Ну уже и одежды прозрачные, скоро будут стены домов. То есть эта прозрачность, она стала совершенно идеей фикус и кактус. И мне кажется, это зря. Масоны были врагами идеи прозрачности. Их за это жестоко шпыняли и говорили: "А, блин, вам есть что скрывать. Там что-то зловещее, ужасное, там оргии, там вы совокупляетесь с динозаврами, вы выкапываете трупы, вы берете младенцев, причем пухленьких, и пьете кровь". А, и, значит, чтобы отвести всю эту бредятину собачью, вонючую, которая до сих пор в умах некоторых недоразвитых все еще гнездится, видимо, из-за этого масоны этот ритуал открыли, и мне кажется, зря. Они пошли на поводу у толпы, чего никогда делать не следует. Никогда делать не следует. Как писал Пушкин: "Но ты останься тверд, спокоен и угрюм", да, "хотя толпа колеблет твой треножник". Не надо идти на поводу у толпы. Здесь масоны поддались этому. Это как бы ложный понятый демократизм. Мне кажется, одна из самых больших ошибок исторических масонства. Так, сейчас мы наработаем. О, отлично, все, три штуки мы нашли. Так, мои дорогие, радуйтесь, собирайте деньги на кино, и кино у вас последует. Ритуал инициации. Сейчас мы посмотрим картинки и потом я вам расскажу, как он выглядел и в чем он состоял. Вот глядите, эта гравюра, она из восемнадцатого века во Франции. В шляпе один только мастер, все остальные без, парики. Вот главная масонская эмблема: циркуль с угольником и с крытыми книгами, да? Это такая оригинальная французская гравюра конца восемнадцатого века, изображающая, так сказать, вот один день, да, один миг из жизни французской ложи. Наверное, еще есть братья, они все тут изображены, но надо понимать, ложи никогда не были большие. Так, на чем я даже остановился? Что было следующее? Вот это. Сейчас посмотрим другую, тоже конца восемнадцатого века, тоже шпаги, плащи. И там, по-видимому, речь идет о приеме брата, судя по тому, в какой они там позе. Не-не, не третью, вторую. Поглядите, пожалуйста, для того, чтобы вы ее оценили. Во-первых, посмотрите на балдахин. Кто был на экскурсии, да, в церкви Всех Скорбящих Радости, балдахинчик, вы его узнаете, да? Никогда, конечно, в алтаре в церквей балдахина вы не увидите, а балдахин это знак того, что там заседала масонская ложа. Под балдахином сидит Великий мастер, да? Вот он тут сидит, да, вот вокруг стоят братья, вот разложен ковер, а вот новый, новопосвящаемый брат. Не знаю, видите ли вы, да, он раздет до пояса. Все же одеты, со шпагами, мечи на него наставленные держат. Это ритуальный момент. Он сейчас ляжет на масонский ковер. Символику ковра мы как-нибудь на отдельной лекции обязательно разберем. Это очень интересно и дает представление о всем духовном пути масонства. Вот брат, вот его голова, да, вот он там в штанах. Причем одна штанина у него закатана по колено, левая, он бос и по пояс голый. Вот такой ритуал. Так он-- таким он был все, собственно, годы, ну, наверное, до конца девятнадцатого века. После этого все опубликовали и, ну, как бы утаился смысл в... Да, вот видите, да, он, значит, вот только вот у него закатана, закатана эта штанина, панталонина, да, и одна нога у него босая. Вот такие неудобства создавали брату при приеме. Все это выглядело как так. Сейчас я вам расскажу. Давайте третью картинку и поблагодарим Сашу, и я расскажу. Почему балдахин? Я думаю, нечто королевское. Под балдахином заседали короли. Наверное, так. Сень, может быть. Может быть, и сень божественная. А альков вы не хотите сказать? Фотография начала двадцатого века. Америка. Ну, все уже гораздо скромнее, конечно. Тот же черно-белый пол. Вон он балдахин-то есть, да? И вот там сидит, значит, председатель, мастер стула. Очень много людей, уже гораздо более многочисленная ложа. В Америке очень многочисленные бывают, до тысячи человек. В Европе никогда не было. Но в Америке все же на широкую ногу. Но, конечно, тут пиджаки, никаких там плащей, шпаг, да, все, так сказать, современно, осовременено. Здесь нет приема брата, это обычное такое заседание ложи, рутинное, да? Что-то не так. Выбери. Что они решали на заседании? Какие вопросы? Что решали на заседании? Как часто они проходили, так сказать, регулярно или время от времени? Они за-- проходили регулярно. Ложи заседали, как правило, раз в неделю в две. Старались не реже. Бывали ложи, заседавшие раз в месяц. Это, например, если, скажем, там состояли, ну, как в Литве, значит, вот литовские помещики, все жившие там вокруг Вильно или Ковно, да, Вильнюса или Каунас. Тогда надо их собрать, чтобы они все приехали в Вильнюс, да? Тогда, значит, вот объявлялось заранее, и вот они в такой-то день раз в месяц собирались. Столичные ложи раз в неделю, не реже. Лобзин требовал иной раз в пять дней. Это было, пожалуй, самое строгое. Решали, вы имеете в виду в организационном моменте? Нет, ну вот они собирались. Сначала был ритуал, конечно. Сначала был ритуал. Никаких решений сначала не было. Ритуал заключался в чем? Был ритуал открытия ложи, когда все собирались, каждый занимал свое место, каждый знал свое место. А-а- То мастер, э, провозглашал некие слова. Ээ, специально обученные братья ему как-то отвечали. Был, значит, определенный ритуал, что они отвечали. Это были цитаты из Библии, цитаты из древних масонских, э, текстов. И вот строго этими ритуальными, да, словами заседание ложи открывалось. Если был прием новых братьев, то они там стучали определенным образом. Кто там стучит? Профан, желающий стать посвященным. И, значит, его запускали. После того, как ритуал-- ритуал был разный. У некоторых он был минут пятнадцать-двадцать, до получаса, реже меньше, реже меньше, а у некоторых ритуал занимал и час и полтора. Это очень зависело от характера ложи. Некоторые ложи так дорожили каждой буквочкой и запятой в ритуале, который им достался там от великих предков, что они ничего не соглашались выбрасывать. И это были настоящие театральные представления, где каждый брат выучивал свою часть. Потом они менялись местами, и каждый из братьев должен был, ну, как в хорошем спектакле, знать полностью свою роль, да, свою партию. И плюс то, что говорят, э, его соседи, братья. Уметь на любом месте, да, правильно стать, правильно повернуться, правильно подойти, правильно сказать. Это был целый настоящий театр. Да. Какую роль выполняет любой ритуал? Дисциплина. Дисциплина. Ритуал дисциплинирует. В самых лучших случаях человек как-то в ритуале находит себя и живет в нем. Но я видел это очень редко. Я же профессионально изучал эти вещи как теолог, да? Вот как люди молятся. Я должен вам сказать, что большинство молятся абсолютно механически. Из тех людей, которые молятся искренне и даже истово, я видел баптистов, ну, где-нибудь в Киеве, которые плачут. Свои простенькие слова они там повторяют, поют какую-нибудь баптистскую песню на мотив, там, "Подмосковных вечеров" или "Парней так много холостых". Казалось бы, там совершенно бесхитростный текст, но они плачут, и это искренне. И вот они молятся со всей душой. Я не видал такого ни в одном католическом храме, где изумительные молитвы, латинские контакты, орган, хор. Я не видел там ни таких лиц, ни такого чувства. Ни у православных и говорить нечего. Православная молитва - это самое театрализованное на свете действо. Греки создавали, они же отцы театра. Поэтому лучше, чем православная молитва, никто в жизни, так и запишите, никто никогда не создаст лучшего театрального представления. Настолько все изумительно сделано, настолько все учтено: звук, свет, разные сочетания звуков от дискантов до басов, э, мелькание лампад и свечей, краски икон, фресок, облачение. То есть, ну, костюмы практически, да, театральные. Облачение духовенства, декорации, ходы, как люди переходят. Это потрясающая вещь, но для большинства она остается совершенно недоступной. То есть люди не понимают, что происходит. И, ээ, сопереживания ритуалу я не наблюдал, я не наблюдал. Вот мы были в Черногории, это было в позапрошлом году. В позапрошлом, да. И там зашли, там в монастырь один. Ну, там другая жизнь, да? И такие очень гостеприимные люди. Я даже не думал, что такие бывают. И там с монахом разговорились. И у народа это мало интересовало, но я там полез к монаху сербу. А, такой добродушный мужик, и он, значит, сделал такую штуку, включил люстру. У нас нет такого в русских православных храмах, а у греков есть. У греков я видал. И вот увидел у сербов крутится паникадило, да, вот большущая люстра. Представляете, какой свет, какая дискотека? Две тысячи лет назад люди изобрели. Вот. Да, и при этом, значит, он запел один и говорит, а потом антифон, бас. Ну, я так представил, да? То есть, ну, это обалдеть. Даже если только это, это, ну это любой режиссер отдал бы пятнадцать лет жизни за такую постановку. Я говорю: "Понимают прихожане, о чем речь?" Он говорит: "Прихожане? А то наша. Это зачем?" Ну, они приходят. Они же не для того приходят, чтобы понимать, правильно? Поддержать материально такие дела. Чем отличались масоны от православных и католиков в этом плане? Они добивались полной интеллектуализации ритуала, полного понимания. Это они гораздо ближе были к протестантам. У протестантов же ритуалы, ну, короткие, да, маленькие и всем понятные, и всем понятные. Масоны добивались не краткости, но понимания. А сам ритуал очень сложный. Там ритуал мистерии смерти Хирама, разберем, он обалденный по сложности. Это настоящая театральная пьеса, которую они играют. Там бы Станиславскому было бы что делать. И они играют ее осмысленно и осознанно. Вот это различие. Что касается разговоров организационных, ну, всегда же они есть. Там, например, надо сдавать взносы, а никто же не хочет. Нужны какие-то внеочередные деньги. Ну, например, на издание газеты. Если ложа, скажем, ставит просветительскую задачу. Вот они взялись, например, изменить образовательную ситуацию в России. Значит, они спрашивают брат, скажем, Ефросиний перевел эту книгу с немецкого, которую обязался еще месяц назад. Да, братья собрали тебе деньги, чтобы ты не должен был ходить в присутствие. Готова книжка? Да. Прекрасно. Значит, дай, отдай брату Герасиму. Он единственный понимает. Он отредактирует и потом в добрый час в печать. Там, брат Витольд, как у тебя с детскими книгами, да? Перевел ли ты? Что ты перевел? Нет ли там вольтерьянства? Покажи нам, зачти чего-нибудь. То есть вот они отчитывались о проделанном, отчитывались о проделанном. Ставили новые задачи, распределяли их. После этого, э, например, в ложах Новикова и Лобзина шла учеба. Братья прошлый раз читали то-то, то-то. Кто понял отрывок из Гриммельсгаузена? Отче, [вздыхает] не умудрил Господь, не понял я. Шестнадцать раз читал. Тяжело. Ничего, ничего, брат Иван, нормально. Давай, вот, значит, к тебе брат Вильгельм будет приставлен ментором. Да, брат Вильгельм, позанимайся с ним, ходите друг к другу, в трактирах не сидите, и он тебе все изъяснит. Да? Значит, давай мы тебе даем сроку три недели. Через три недели ты делаешь нам докладец по Гриммельсгаузен большой. Идет, брат Иван? Вот, идет. Ну вот, вот таким путем. Вот я вам так примерно, да, описываю, о чем шла речь. Если эта ложа занималась государственными делами, как при Иване Перфильевиче Елагине, так там говорили: кто государыню зайдет первым? Опять Безбородко, брат наш? Или Иван Перфильевич, а вы, голубчик? Не могу я каждый раз. Я уж дважды заходил. Нет, третий раз не могу. Боюсь опалы. А как же указ наш? А князь Орлов просил. Ну что делать? Давайте иных средств поищем. Вот они о таких вещах говорили. Да. Какая ложа решала какие задачи. Если это были ложи созерцательные, типа Розенкрейцера, их вообще это не интересовало. Они делали ритуал очень сложный. Они пели гимны, погружались в молитвенное состояние. Думаю, что могли выпить вина, а могли, кстати, мне кажется, и чего-нибудь наркотического, например, типа макового отвара. Да, это было у них. Совершенно они не считали это ничем дурным, ибо это принимали такие вещи участие в древних мистериях. И маковый отвар, и отвар белены, и вино — это же ритуальные напитки все. Да? Ритуальные напитки для того, чтобы spiritus elevatus, дух был возвышен. И впадали в медитационное состояние, молились вместе, там, экстатически. О чем, как? Откуда же мы можем знать? Что там, мы не видели этот момент. Вот, э, пересказывали друг другу, возможно, свои странствия по верхним мирам. Э, возможно, рассказывали об алхимических опытах, не удивлюсь. Кто-то рассказывал, как перевел какую-нибудь книгу с французского, там, о телесном бессмертии, и делал докладец такой, да, философский по поводу книжки какого-нибудь Грандье о физическом бессмертии. Братья обсуждали. То есть там о политике вообще политика, деньги это их не интересовало. Они вот такими вопросами занимались, в зависимости от того, какая была ложа, какая была ложа. Плюс, конечно, были вопросы, там, этого брата принять, этого прищучить за плохую дисциплину, этому выговорить. Это как всегда, люди есть люди. И, наконец, в каких-то ложах, не во всех, но было, было принято после всех трудов братская трапеза называлась агапе. Вот реально агапе с греческого братская трапеза, да. Когда все усаживались за стол или была складчина, если ложа бедная, или, скажем, вот месяц такой-то брат, следующий месяц следующий брат. Либо если это была ложа при каком-то вельможе. Ну что, Разумовский, Долгоруков будет унижаться до складчины? За его счет. И там, значит, в зависимости от благосостояния, что-нибудь закусывали, пили, пели песни непременно. Значит, э, анекдоты и разговоры про красавиц были исключены. То, о чем мы так любим поговорить, да, про политику, про футбол, Спартак, Зенит — нет. Значит, говорить можно было о возвышенном, но поскольку уже уставали все к моменту, когда садились за стол выпивать, то пели песни, пели песни. На этот счет у них было множество песен застольных, от самых таких возвышенных, которые пели в конце, до разухабистых, таких братских. Как здорово, что все мы здесь. Вот начинали с них. Потом через четыре стакана всех прошибало, и все с умилением пели про цепь. Цепь едина, нерушима, неразделима, ведет на небеса, связывает всех нас. И расходились потихоньку. Вот примерно так строилось заседание ложи. Длилось оно от двух до шести часов. У Лобзина могли воспитанники и целый день провести, а потому что он все проводил дома у себя, он им был как отец. И его супруга Анна Евдокимовна кормила их за его счет, конечно. И они, значит, после небольшого отдыха выходили они там, это ж Академия искусств на Васильевском острове, на набережной, выходили подышать свежим невским воздухом и опять заниматься. Кому тяжело, иди в другую ложу. Если ты принят в ложу, ты мог перейти в другую, хотя некоторые считали это предательством. Но это зависело уже от конкретных отношений между мастерами ложи. Но можно было перейти в более слабую, где нет таких суровых условий. Но это же, как вам сказать, ну как, ну, из Microsoft вы перешли куда? В Мукомольный трест номер два? Ну, с повышением. Знаете, как вы, футболист из Барселоны, да, перешел в команду Локомотив Орехово-Зуево. Ну, бывает. Не, ну что? И там, и там по мячику бьют. Ну конечно. А были случаи добровольного выхода из ложи? Были. Они были редки, но были. В основном были связаны с чем? Несчастья происходили с членами семей. Например, умирала любимая жена. Для некоторых в жизни при Като очень тяжело. Не дай, тьфу-тьфу-тьфу-тьфу, не дай Бог никому из вас пережить. А, и для, как бы, пожилого брата могло выбить, ну, насмерть. Все, он не пил, не ел уже какое там. И он, ну, жизнь для него кончалась. Он уходил. Или умирал ребенок. Какие заседания? Вот. Одновременно в нескольких ложах? Нет, одновременно в нескольких могли заседать очень-очень крутые по жизни вельможи. Ну, аристократам все же можно, да? Либо масоны такого уровня, которых все за честь считают в свою ложу пригласить. Николай Иванович Новиков состоял в нескольких. Ему еще поднесли розенкрейцеровский крест, и он принял. Ну, это же надо было быть Новиковым, да? А так-то вообще-то нет, скорее. Скорее нет. Это уже касалось, ну, как вам сказать? Ну, я с чем могу при-- да даже не знаю. В обычной жизни, ну, например, консультант какой-нибудь финансовый, да, вот он одновременно консультирует четыре разные, там, фирмы, да? И всем за счастье его услуги. Был вообще один уникальный человек, еврей, кстати, иудей по вероисповеданию, уникальный. Такой Генрих Борисович, вообще Ханох бен Барух Слиозберг. Это уже был, наверное, двадцатый век. У него была безупречная репутация. Петр Аркадьевич Столыпин взял его в Министерство внутренних дел еще при своей жизни внутренним ревизором. Представляете себе? Называл наш Эзра. То есть такой суровый законник и книжник. Это был человек с совершенно репутацией обалденной и финансовой, и человеческой, и масонской. Он убежал от большевиков, там по льду перешел залив Финский через Хельсинки в Стокгольм, потом в Париж, конечно. Его брали, ну, нарасхват ложи, потому что надо было доказать с помощью документов, которые они привезли из России, что вот мы можем в Париже работать. А для них это был вопрос жизни. Да, остаться без родины, без средств, без статуса, еще и без братьев - ну совсем труба, да? А так хоть все-таки, да, какой-то островок. Без привычного общения для них было бы тяжело, и они очень стремились доказать. А им говорили: "Минутку, ну слушайте, ну документов не достаточно. Ну да, сгорело, мы понимаем. Но вы же поймите нас, процедура не соблюдена. Мы не можем вас признать. Значит, мы вас распускаем, да, как часть воинская, у которой знамя пропало". А они говорили: "Нет, ну как же?" И вот его привлекали как арбитра. У него была такая репутация человека как третейского судью. Но, а те говорили: "А как он может судить? А мы его примем в нашу ложу". И он в конце концов был членом тридцати пяти лож. Вот одновременно. И его пропросили еще и еще. Такая у него была репутация. Если он говорил "нет", братья смирялись, потому что у него, как репу-- как у жены Цезаря, было выше подозрений его реноме. Но если да, значит, все ликовали, но его нельзя было ни подкупить, ни запугать, ни прельстить. Вот такой был человек. Но это, конечно, редчайшее исключение. И в России он состоял всего в двух ложах до большевиков, да? А то тридцать пять возникло в Париже в результате всех этих ужасов. Таких страстей, конечно, не наблюдалось, но бывало, да, масоны высокого уровня. Вашингтон состоял в двух ложах, Франклин в трех. Но это надо было быть уровня, да, для того, чтобы тебя пригласили еще в одну и, конечно, на командную позицию. Например, у, значит, славной ложи умирает мастер, и они говорят: "Ну кого нам искать? Не пригласить ли нам мистера Вашингтона? А вдруг он окажет нам честь, и у нас будет вот такой председатель, мастер стула. Правда, будет хорошо, братья?" "Да. Ну, давайте депутацию к нему". Ну, он говорит: "Я же уже в двух состою, не могу. Простите, но не могу". Вот такие были разговоры. Да, Юля. Вероисповедание важно было или нет? Абсолютно нет. Ну, конечно- Мусульмане. Не-не-не, оставьте этих мусульман. Где вы их берете, да? Нет, ну какие- Неважно, но это оставляем. Какие мусульмане? Ну вы же поймите, мусульманский фактор стал хоть вообще чем-то значимым для мира последние тридцать лет. Что такое мусульмане? После крестового похода кто их видел? Конечно, это была христианская организация, но внутри христианства, да, внутри христианства они могли быть католиками, православными, протестантами. На улице режут друг другу глотки, а в ложе все сидят как братья и улыбаются. Это был, да, вот это был такой прообраз европейского нынешнего конфессионального братства. В этом смысле масоны очень много сделали для пропаганды веротерпимости. За это их очень шпыняла православная церковь. Как это вы с католиками? Ну, с протестантами еще ладно, да, там ерес-ересь Лютера можно, но с этими пап-папежцами, как они называли католиков, это вообще труба. Молитесь еще с ними, да мы вас отлучим. То есть самая умственно отсталая часть православия, она их за это шпыняла. Толковая часть православия - нет, конечно. Но вообще эта идея о том, что католик с православным могут сидеть рядом, она не находила большого успеха, да, в России. Но сидели. Но иудеи нет. Евреев брали, только если они крестились. А мусульман, кто тогда их знал вообще? Какие мусульмане? Татарин, который полушубки кроит. Ну какой мусульманин? Злой чечен ползет на берег. Что там он понимал, какие масоны, какие масоны? Да могли ребята вообще вот это вот читать научили. Да, если бы не нефтяной бум в конце шестидесятых годов, какие бы... Значит, они все жили бы, как нынешний Афганистан, в похвальной дикости и в подчинении шариату. Так что про ислам забудьте, а про буддизм просто никто не знал. Они, может быть, и взяли бы, но где ж им было, да? Про буддистов они не слыхали сроду. А уже когда услышали Но это уже двадцатый век. Тогда да, стали брать и буддистов, и синтоистов, и конфуцианцев. Например, американские войска в Японии, на Тайване, в Корее приветствовали создание лож из местных. И, значит, стали брать людей тамошних вероисповеданий без уже, без различия, без различия. Ну такие же и устраивали протесты. Я думаю, да, все то же, да те и сами, но у них не было проблем. Вообще я вам скажу, с дисциплиной у японцев и корейцев как раз полный порядок. Это не их проблема, как мы понимаем, да? Это проблема других и отноше- Ну, дисциплина она, наверное, все-таки соответствует. Они соответствуют, я думаю, да. Но я слабо знаю. Я знаю только один случай доподлинный, когда я жил в Америке, то один американский масон сказал мне: вот приезжал брат из Тайваня, из Тайваня, да, и сказал вот, мол, у нас там такие, такие успехи. Мы вот там-то в прессе, там-то мы в бизнесе, здесь мы в правительстве, мы очень влияем на демократический выбор. Ну, в Китае это нелегко. В континентальном Китае какая демократия до сих пор, хотя капитализм вполне, да? А Тайвань-то демократическое реально государство с выборами, со всеми делами, с партиями, со свободами политическими. То есть это огромный успех для китайского народа, с его традициями пятитысячелетними суровейшей диктатуры и зажима. И вот, значит, они-- мы много, говорит тайваньский брат, делаем для, э, такого прозападного демократического выбора страны. Но у нас есть такие проблемы, мы просим такой-то помощи. И американец говорит мне: это очень здорово, мы проверили, все действительно так. Обязательно поможем и брата пригласим и сделаем все возможное для того, чтобы, значит, помощь оказать. Вот как бы так. Вот это я знаю доподлинно единственно. А так я читал названия этих лож корейских, гонконгских. Если для Китая традиционный, допустим, такой уклад, то люди расшатывают традиционный для Китая уклад. Вы знаете, да, они расшатывают, потому что в России было, э, шестьсот лет крепостного права, и масоны сделали все, чтобы его расшатать. А вера в единого Бога это критерий? Да, это критерий. Секундочку, меня-- напомните, как вас зовут. Елена. Елена, есть много вещей, которые стоит расшатывать. Например, у людей есть привычка ковыряться в носу. Ее стоит расшатывать. Привычка смотреть на женщину как недочеловека, привычка людей другой национальности считать не людьми. Это очень старые древние, э, обычаи, вошедшие в уклад. Их надо расшатывать и расшатывать, как гнилой зуб, пока вся челюсть не выпала. Да, расшатывают, конечно. А как же? Так же, как они расшатали традиционное российское невежество и тупость и сделали Россию самой читающей страной, внедрили мысль о том, что западный прогресс вполне в России приживется и прижился. Расшатывают, конечно. Секундочку, секундочку, секундочку. У Макса был вопрос. Вера в единого Бога — да, критерий. Они долго думали, как это сформулировать. И, значит, теперь надо признать единого Бога, творца неба и земли, не уточняя, кто он такой, и тебя примут. Раньше это было невозможно. Раньше ты должен был быть христианином и очень верующим и клясться на Евангелии. Это сразу выводило за скобки иудеев. Ну, мусульмане не рвались. Не знаю, как у буддистов, было ли для них это акт вероотступничества. Может и нет. Им все равно на какую книжку класть руку, да? Но для евреев это нет. Ааа. Теперь это все убрано. То есть ритуал претерпел изменения. Казалось бы, да, такая святая вещь, как ритуал приема в брата. Нооо ничего нет вечного. Да. Вот они, значит, сказали если там любой индиец, индеец, эскимос, папуас скажет, что я признаю Бога единого творца, он может быть нашим братом и может вступить в ложу. А атеист? Атеист нет. Хорошая история была. Атеист нет. Но, видите ли, я вам скажу так. Эх, про инициацию, ну, вот на следующий раз это будет вам стимул прийти. А что такое атеист вообще? Атеистом последним из моих знакомых был маркиз де Сад, да, который двадцать семь лет в психушке и в тюрьме. А кто готов так пострадать за атеизм? Он был мучеником атеизма и так себя и называл. Кто готов к этому, я ему жму руку и ношу передачи. Я таких не видал. Что значит атеизм? Атеизм — это принципиальная позиция. У маркиза как-то там в его этих творениях, когда он переставал описывать трах, уставал, да, он описывал какие-то философские вещи. Он, значит, говорил о том, что Бога нет, а природа она на иных принципах основана. Там есть здравые мысли, есть ерунда. Но он подводил под свои вещи мировоззрение. Вот это атеизм. А сказать типа там Бога нет, идите на фиг, так идите сами. [смех] Как бы, что такое атеизм? Я не слыхал, как бы я не слыхал, э, после французского Просвещения, вот Ламетри, Гольбаха, да, отчасти Вольтера, я не видел попыток построить целостное атеистическое мировоззрение. Потому что советское — это была ерунда. Это вместо одного бога другой. Да, иконостас Ленина. Но это сме-- это как суррогат христианства, причем в самом таком дурном варианте. Да, взять все лучшее, вернее, худшее из религии, а лучшее наоборот выбросить, да? Как бы огранить булыжник, а бриллиант выбросить. Вот так они поступили. Но реально большевизм же не был никаким атеизмом. Да, понимаете? Поэтому я не, не как бы не понимаю, что такое атеизм, и его, я думаю, нет. Любой человек понимает, что Бог есть, любой. Не, ну спорно. Есть атеисты в советской физике. Познер очень себя так говорит об этом. Целостное мировоззрение, оно существует. Я не знаю, как применительно к Познеру, можно ли говорить о целостном мировоззрении. Я бы так не решился, так как все равно говорить о том, что Тина Канделаки — это интеллектуал. Мне-- это называется оксюморон. Две вещи, противоречащие друг другу. А, или, кс-- например, Ксения Собчак - существо безупречной нравственности, я бы так сказал. А, да, и были ру-- советские, да, физики, химики, но из них кто? Только Гинзбург Виталий Лазаревич. Вот он был последовательный атеист. Это я не думаю, что не делает чести великому ученому и Нобелевскому лауреату. Он до конца, он чуть ли не сто лет же прожил, да, он до конца. Зельдович Яков Борисович, да, трижды герой, отец бомбы, он же тоже был такой антирелигиозник, но он под конец жизни очень смягчил позиции. Но он скорее был антиклерикальный- Нет, он был антирелигиозный тоже антиклерикальный - это какие тогда были клерикалы? Ц-церковь сидела тише воды. Если бы они сейчас были антиклерикалы, как Гинзбург, да? А тогда-то, но он, э, очень многое пересмотрел. Очень многое. Шкловский был такой великий астрофизик, да? И он тоже. И вот его разговоры с Саганом, с американцем, да, очень много любопытного как-нибудь расскажу вам по поводу внеземных цивилизаций. То они гово-- пришли к идее Бога и вот как каждый из них, и вот, значит, у Шкловского тоже была очень любопытная эволюция в этом плане, что они смягчались, смягчались. Да, были люди, которые попы-пытались это мировоззрение как-то выстроить, но мне кажется, совершенно неубедительно. Ну да, Гинзбург не пошел бы в масоны, не пошел бы. А агностик, знаете, как масон, который в принципе- Ну, гностики, где вы видели, Макс, гностиков? Агностик, который говорит, что мир в принципе непознаваем- И Бог. Как только он такое скажет, мы сядем с ним выпить. Это должен быть человек какого-то совершенно, ну, неслыханного уровня, если он так формулирует проблему, да? Агностик. Но большинство какой агностицизм? Что мы ничего не поймем. Та що стараться, куме? Все одно ж мы ничего не поймем. Допуская существование Бога, допускать его непознаваемость. Нет, так и непознаваемость - это длинный спор, Макс. Непознаваемость каких-то аспектов Бога признает любое религиозное сознание, да, и лю-любая теология. Тут не надо быть атеистом. Я думаю, что атеизм, в принципе, вещь бесплодная. Вот мы о чем спорим? Может ли, скажем там, импотент хорошо работать и служить Родине? Да, да. Исполнять свои обязанности, например, на службе. Но может ли он быть хорошим любовником, пылким? Я думаю, трудно будет ему, бо нема чим, нема чим, да. И поэтому как бы это бесплодный разговор у нас. Чтобы служить так, как служили масоны, так невозможно служить ни людям, ни государству, и государство есть сообщество людей. Так служить может только Богу. И это должно быть искреннее внутреннее убеждение. Если его нет, это сразу видно. И человек получается такой, ну, как бы трухлявый изнутри, да? Или это такая, ну, наигрыш, да, игра такая, это сразу видно. Поэтому если-- ну, какой же тогда резон атеисту в это дело идти? Это как импотенту идти на танцы, да, знакомиться с девицей. А что потом он будет делать? Ну, грустно будет, да? Как бы, в конце концов, он же дойдет до какого-то, до какой-то ситуации, поэтому, э, это, это выяснится, это выяснится. И атеисты, мне кажется, они рвались даже не то что атеисты, а они люди, не готовые искренне и истово служить. Вот так, мои дорогие возлюбленные. Ну все, десять минут. [аплодисменты]
