Читаем Талмуд. Пять бессмертных сценариев

Раббан Гамлиэль возглавляет формальную инстанцию, она называется Сангедрин - совет мудрецов. Он самый первый, первый чиновник, и он живет в двухэтажном доме на втором этаже, да? На первом - дом учения, на втором живет он сам. А дом где находится? Дом находится в городке Явне. Это не так важно, но по тогдашним временам второй этаж - это как если бы мы сейчас сказали: ну, и он повел меня на четырнадцатый этаж своего загородного дома. То есть при тогдашнем уровне жизни после войны, там, и всяких разорений, кто мог себе позволить двухэтажный дом? Крут был Раббан Гамлиэль. И он приглашает людей, чтобы они-- рассказали ему, какой месяц они видели. Как же он называет этих людей? Называет их ласково - невежды. Да? А кто эти невежды? Это мы с вами. Изображения различных форм Луны были у него, у Раббана Гамлиэля, на таблице, укрепленной на стене его комнаты на верхнем этаже, которой он показывал невеждам, то есть народу. Раббан Гамлиэль. Раббан - это имя или- Раббан - это ти-титул. Титул. Титул, да. А Гамлиэль - имя. Ну типа Ра, Ра- Типа раввина, да. Рав, рав, Раббан. А... И спрашивал: такой ли ты видел или такой? Однажды пришли двое свидетелей и сказали: видели мы его утром на востоке, а вечером на западе. Сказал рабби Йоханан бен Нури: они лжесвидетели. А когда пришли они в Явне, городок, принял их Раббан Гамлиэль, и еще двое свидетелей пришли и сказали: видели мы его вовремя, а в ночь на тридцать первое не показался он, ну месяц. И принял их Раббан Гамлиэль. Сказал рабби Доса бен Гаркинос: они лжесвидетели. Как можно свидетельствовать о женщине, что она родила, а назавтра у нее опять огромный живот? Вы понимаете, да? То есть месяц уже был таким, а потом опять такой. [смеется] Так не может быть никак. Он приводит там свое убийственное сравнение с беременностью. Уже все поняли. Сказал ему рабби Иошуа: слова твои представляются мне верными. Все мудрецы: Йоханан бен Нури, вы его не знаете, он был человек, который никогда не врал. Кто там второй был? Доса бен Гаркинос - интереснейший кадр был. И, наконец, сам Иошуа, заместитель Гамлиэля. Все говорят: нет, такое свидетельство принимать нельзя. Гамлиэль принимает. Из каких-то неведомых нам соображений он почему-то принимает либо намеренное вранье, либо какое-то небрежное. Люди там набухались, и когда сидели на посту на холме и смотрели на этот самый, показался там, а потом не там. Еще налили. Видели? Видели, нормально. Либо он не обращает внимания на вопиющее противоречие в их показаниях, либо ему это зачем-то нужно. И вот из самого этого текста непонятно. Вот из дальнейшего будет ясно, что он, гад, замыслил. Но тут надо понять, кто его окружает. Бен Нури славился совершенно фантастической стью. Иошуа - умница и эрудит. Человек мягкий, все время враждов-- ну не то что враждовавший, соперничавший с Гамалелем за первый пост в Сангедрине. Они постоянные соперники. Иошуа старше, Гамалиэль моложе, знатнее и богаче. Иошуа из простых. Тут еще и классовое, хотя они это всячески, конечно, не афишируют, но не любят друг друга. И у каждого, естественно, свои приверженцы. Это же ясно. Но здесь же счет явно три один. Что же делает Гамалиэль? Он прибегает к самому отвратительному способу давления, к административному ресурсу. Что он говорит? Послал ему, кому? Иошуа, заместителю своему, Раббан Гамалиэль. Читаем девятый текст, да. Приказываю я тебе прийти ко мне с посохом и с деньгами в день, который окажется Йом Киппуром согласно твоим расчетам. То есть что он ему говорит? Ты там считаешь, свидетелей принимаешь, таблицы у тебя, блин, математик хренов. Вот когда у тебя получается Йом Киппур, то есть день самого строгого поста, когда, не дай Бог, нельзя брать в руки ни денег, посох - это символ дороги. Ну, то есть нельзя. На такой-то день, вот в этот день, блядь, ты ко мне и придешь. Ты понял меня? То есть он не спорит, не выдвигает аргументов, не говорит: свидетели - чудные люди добродетельной жизни. Как можно не поверить? Не берет еще свидетелей. Он прибегает к самому мерзкому давлению. Он говорит: я начальник, а ты теперь кто будешь? Если я начальник, то ты кто? Раб. Правильно! А ты, Иошуа, не понял этого до сих пор? Вот сейчас ты поймешь. Поэтому бери посох и бери бабки. То есть это страшное преступление с точки зрения религии. Ну, совершить кощунство. А? И будь любезен, приди ко мне. Разве грех не падает на него, раз он ему приказал? Его это не заботит, но Иошуа-то считает, что он прав. Иошуа-- тут интересная многоплановая история, и один из этих планов вы уже зацепили, Галочка. Иошуа считает, что он прав. Он кто? Иошуа, который не должен прийти. И он так, я так думаю, он рассуждает как: если я приду, грех пойдет на меня. Он за свой грех сам отчитается. Но я же знаю, что я прав. Как я могу прийти? То есть я сознательно совершаю кощунство. Почему? Потому что я боюсь его гнева. Я боюсь, что меня лишат должности, сошлют. Ну что там? Не убьют, но как-то, ну, осложнят жизнь, конечно. И я из-за этого трушу, боюсь людей, Бога не боюсь. Какая же я падла? А ученики мои что скажут мне? А как это идти? Он же будет идти через их деревни, а они постятся. Они все на него скажут: "Рабби, что ты сошел с ума? Ты что?" Ну, хорошо, если камнями не побьют. И как он будет выглядеть? То есть, во-первых- Если не объяснишь, что вот он- Во-первых. Во вторых, если объяснишь, говорят: "А так ты трус, блин, но ты же прав. Ты нам говорил, что так. Как? А мы пошли, значит... Значит, мы идиоты". То есть он по любому в полном дерьме. Ты идешь, а мы как дураки сидим, белого ждем смерти. Вот именно. Значит, ты бы либо нас обманывал, либо ты знаешь, что ты прав, но ты трус. Как же так? То есть он в любом случае в дерьме. И как ему быть? Значит, какая тогда альтернатива? Сказать: ты знаешь, Гамалиэль, ты, конечно, начальник, но ты такой чудак. Никуда я не пойду и ученикам своим запрещу, и всем своим последователям. А это примерно половина общины. Можно так сказать, а это раскол. Значит, тогда встает вопрос уже гораздо более глубокий: что важнее быть правым или сохранить систему? Вот это вопрос на сто тысяч. Конечно, Йошуа прав. Зачем нам приводится в этой восьмой предыдущей мишне свидетельство Нури и Гаркиноса, и всех остальных? Чтобы мы, читатели, поняли. Это же даже вопроса нет. Конечно, прав Йошуа, и он отлично понимает, что он прав. Как ему теперь поступить? Говорить: я прав, я стою и не могу иначе. Я не сойду с этого места, то есть как Протопопов Аввакум. Так уже приеху, да, и с сего места не сойду, и аж до смерти. Можно. И он будет весь в белом и красивый и... Но раскол, раскол обязателен. Аввакума сильно заботил вопрос раскола. Что он сделал с той церковью, ради которой он считал, он отдал свою жизнь. Раскол не преодолен до сих пор. Блин, прошло почти пятьсот лет. А он же так радел о единстве. Ну и где единство, блин? Его интересовало быть правым. Он герой, ничего не боялся. Господи, по нынешним временам человек, который так ничего не боится, вызывает изумление. Ну и что он, чего он достиг? Чего он достиг? Ради чего он отдал свою жизнь? Ну и где эта церковь, ради которой он так ревновал? Значит, как быть Йошуа? Сохранить систему. Ну а Гамалиэль-то чего? Гамалиэль нам понятный человек. Это сука. А. Это... Не, это однозначно. Там еще есть какие тексты о нем. Он ради власти ничем не брезгал. Вот такой был человек. Власть его подсадила, как наркотик. И он ради этим... Но с не-с ним понятно все. Но как быть Йошуа? Значит- Сохранять систему. А? Сохранять систему. Йошуа в колебаниях, да, о чем пишет замечательно вторая строка. Пошел Рабби Акива и нашел его в печали. Рабби А-Акива, зараза, самый умный из всех. Это же зараза. Он зараза в чем? Он никогда не брал, э, ответственных постов. Он всегда действовал из-за кулис. То есть он всегда хороший для всех. Да? Вот если бы у вас спросили, а он говорит: "Ну, ребята, я же не знаю. Есть власть". Значит, тут он видит - система начинает раскалываться. Он понимает, в каком состоянии Йошуа. Он же видит, во-первых, и он отлично знает, кто прав. И он приходит к Йошуа, находит его в печали. И, видимо, Йошуа не решил, как поступить, и думает: и так плохо, и так плохо, лучше бы мне умереть. Но Бог смерти не дает. Что мне делать? А день же приближается, и он в этих ужасающих, мрачнейших мыслях, в печали. Тут приходит Акива. Что же Акива гениальный говорит ему? Сказал он ему, Акива Йошуа: есть у меня доказательство, что все, что Раббан Гамалиэль сделал, то сделано. В смысле, это правильно. Ведь сказано, любимая ссылка, да, на Библию, Ваикра, это книга Левит, двадцать третий, четвертый стих. Вот установленные Господом дни священного собрания, которые провозгласите в сроки хоть вовремя, хоть не вовремя. Нет у меня установленных дней, кроме этих. Акива берет цитату и очень вольно ее трактует. Что значит хоть вовремя, хоть не вовремя? Что, значит, за фигня? Самурай, самурай без меча то же самое, что самурай с мечом, но без меча. Вот это то, что он делает. Он говорит: неважно, вовремя, не вовремя - фигня. Там же не сказана конкретная дата. Правильно? Полная передержка, да, и подмена тезиса. Йош- но он утешает его, и Йошуа это видит и говорит: да, Акива, ты прав. Что делает Акива? Он говорит: Йошуа, ты не додумал. А Гамалиэль-то прав. Как? Это цитатка. Гамалиэль-то прав. Хотя Акива прекрасно знает, кто прав, но он его примиряет. Но он не говорит ему: Гамалиэль негодяй, а ты человек благородной души, должен принести себя в жертву, переступить через себя, насрать себе полную душу. Ничего такого он не говорит. Он приводит ему аргумент, против которого тоже трудно, потому что Акива самый умный. Может, он видит в тексте то, что не видят остальные. Ты знаешь, говорит, он прав. Да, мы с тобой промахнулись. Мы не доучили такого момента. Сходи. Дальше он продолжает свою миротворческую миссию, Акива. Пошел он к Рабби Досе бен Гаркиносу. А Доса - это был, это не Йошуа, это был человек непримиримый. Он бы не пошел никогда. То есть он бы сдох, не пошел. О нем рассказывается история, которая хорошо его характеризует. Ученики его как-то сидели с ним. Он любил солнце, как ящерица, как о нем пишут, любил греться голым на камне раскаленном. Он такой был теплолюбивый парень. А, и он-- все сидели в тени, а он любил сидеть на-- под солнцем. Сейчас, пардон. Сидел с учениками и учил Писание. А тут выползла змея, тоже по гречески гадюка, ехидна, но не анаконда, видимо, и цапнула Досу. А ученики, народ слабодушный, все разбежались. Через некоторое время им стало стыдно. Как же, падла, во-первых, мы убежали, во-вторых, оставили учителя. Надо хоть прийти труп похоронить. Он уже ж, наверное, воткнул и нарезал остыл. Приходят, ожидая увидеть его в страшных муках и притворно злорадствовать. Что же они видят? Сидит Рабби Доса, раскачивается и учит, а рядом с ним мертвый змей. То есть его змея укусила и сдохла. Какой был парень! [смеется] Укусила и сдохла. Вот он был такой. То есть он был абсолютно непримирим. Ему принадлежит фраза интересная, но он же со змеями был специалист на короткой ноге. Он сказал, как надо молиться, его спрашивают. И ему задали, в том числе, там коварный вопрос: а можно ли молиться, когда бежал на молитву и говно присохло к подошве? Он сказал: если ты замечаешь, когда идешь на молитву, что у тебя на подошве, ты сам говно. Если это тебя волнует в этот момент, не становись на молитву вообще, иди к черту. А молиться, он говорил, надо так, чтобы когда змея ползла по ноге, ты не почувствовал, и когда царь окликнул, ты не обратил бы внимания. Такого человека вы не своротите ничем, ему все по хрену. Если он понимает, что он прав, он никуда не пойдет, он никуда не пойдет. Акива находит к нему другой ключ и говорит ему. Сказал он Досе бен Горкиносу: если мы начнем сомневаться в бейт дине, то есть в суде Раббана Гамлиеля, мы должны усомниться в каждом без исключения бейт дине, суде со времен Моше, то есть Моисея, и до нашего времени. Ведь сказано из Исхода два, четыре, девять: и взошли Моше и Аарон, Надави, Авиху и так далее, и семьдесят старцев Израиля. А зачем не названы имена старцев? Только для того, чтобы научить каждые, каждые три человека тут еврея, которые образовали бейт дин в Израиле. Это словно бейт дин Моше, то есть словно суд самого Моисея. А тут уже посерьезнее. Тут Акива выступает как мощный толкователь, как экзегет, да, как интерпретатор. Он берет цитату и говорит: ты в курсе такой? Тот говорит: конечно, знаю. Ну как Моисей, Аарон и там, и Надави, Авиху - это сыновья Аарона, тогда еще были живы, потом они погибли, неважно. И семьдесят человек, все названы. А эти почему семьдесят не названы? Не знаю. А, блин, а я тебе скажу почему. Потому что любые судьи, это ж семьдесят, это как бы суд, в какие бы времена ни были, они как бы обладают полномочиями суда самого Моисея. Ты понял меня, Доса? Да. Поэтому если мы поставим под сомнение нынешний суд, тогда получается все ретроспективно. Все постановления всех судов, которые были с Моисея, это две тысячи лет, надо усомниться во всех. Ты же этого не хочешь? Ты же не подвергаешь их установление сомнению. Почему ты тут сомневаешься? Значит, раз они решили, значит правильно. Все. Прецедентное право. Ты понял, Доса? И Доса говорит: да, потому что он человек закона. А это законный аргумент, это не передержка. О, Акива силен. А у Раббана Гамлиеля был свой бейт дин. То есть еще, еще два-- он и еще два человека, да? Да, три, ну таких, как бы... И он говорил от их имени. Он председатель, естественно. Поэтому он, он и себя- Ему делегировались полномочия. Да. То есть как бы это не он, а именно- Это решил суд. Да, да, да, да, да. Это решил суд. Тогда это другое дело, конечно. Да. То есть что он говорит Иошуа? Он говорит ему- Раз так решили мудрецы, значит, это так. Да. И Досе, суровому законнику, которого змеюка укусила и пожалела об этом, Досе он приводит законный аргумент о том, что ты не можешь не пойти, старик, иначе ты будешь преступником, ты поступишь законно, потому что на их стороне законная власть. Ты понимаешь, все те, все, да, все те суды, которые были до тебя и будут после нас, они обладают законными полномочиями. Ты усомнишься в этом - кто ты есть? Ты еретик и сеятель раскола. Поэтому ты, пожалуйста, пойди. Утешил Акива. Любимая фраза, которую мудрецы говорили Акиве, это Акива, ты утешил нас. Он любил находить слова, которые всех утешали. Великий человек. Великий человек по-настоящему. И взял он в руки посох свой, это Иошуа, и деньги, и пошел в Явне к Раббану Гамлиелю в тот день, который оказался Йом Кипуром согласно его расчетам. Что он при этом чувствовал, трудно даже передать. И любимый прием: снимаем кино. Сидит Раббан Гамлиель. Почему мы думаем, что сидит? Потому что сказано: встал Раббан Гамлиель и поцеловал его в голову. Я думаю так: Раббан Гамлиель сидел на крыльце своего двухэтажного нехилого дома и делал вид, что он очень занят, правит какой-то текст или читает, все время посматривал на дорогу, когда ж, падла, покажется. А! Смотрит, он идет. Идет Иошуа. Иошуа идет, потупившись, понурившись. Его забрасывали яйцами и камнями и орали в спины, плевали. Он уже смирился с этим и идет только потому, что уже ближе прийти, чем идти назад по той же дороге позора. Вот он приходит, потупившись, идет. Идет, а тот сидит на крыльце. Сидит, сидит, сидит. Когда тот подошел, он говорит: "А, Йошуа! Я знал, что ты придешь". Откладывает текст и встает. Он сидит на крыльце, он встает, а тот - кто выше, да? - и смотрит на него. Что значит, поцеловал его. И куда поцеловал? В щеку. Да. Да. Покровительственно поцеловал. [целует] Ах ты моя родная! Да? Покровительский, патронаженький. Да, он его поцеловал и сразу сказал ему: "Йошуа, благословен твой приход, учитель мой и мой ученик, учитель мой в мудрости". Ах ты, Павла. А ученик, потому что послушался слов моих. Потому что я начальник. А ты кто, Йошуа? А? Йошуа, ты мой учитель в мудрости, но я начальник. Значит, ты кто? Ученик. Дурак. И ты, пожалуйста, помни это. [неразборчиво] Да, и очень красноречивая. И за язык не поймаешь. И понятно, что он хочет сказать. Учитель в мудрости. Я сказал: никогда, Боже упаси! И нас-- оказался настолько мудр, что переступил через себя и не пошел на развод. То есть они рассчитали в разные дни, что ли, этот праздник? Да, рассчитали в разные. В этом вся фишка. Да, да, моя дорогая, с этого все началось. А вопрос был для них принципиальнейший. И половина убедила народ, что в этот день, а половина в другой. Не знаю, обращались ли они к народу. И поэтому их уже закидывали там чем-то. Ну, могли, да. Вы говорили по дороге. Свои могли закидывать, да. Вот такая хреновина. Значит, какой путь выбрал Акива и какой путь выбрал Йошуа? Путь примирения. Вот это, кстати, классический еврейский путь среди вопросов, каким образом Талмуд и всякие классические тексты помогали евреям преуспеть. Этот текст - один из самых важных. Главное найти вот- Записываем. Важно не быть правым, важно сохранить систему. Не- не иди на раскол, даже если ты прав. А почему вот это так важно сохранить систему? Потому что если она рухнет, рухнет все. И-и спроецирую это на русскую историю. Сколько раз умнейшие и честнейшие благородные люди из-за того, что они ссорились между собой и каждый хотел остаться правым, губили великолепнейшие предприятия. Но ведь сто-сколько раз как рушились одни системы, появлялись другие, более сильные. Это как тебе сказать, такая система не сразу получится. Спроеци-спроецирую опять. Вот Русская церковь, какая она ни есть, но система, слава богу, ей тысяча лет. Авакуум ее расколол. Ведь Никон был патриарх. А кто Авакуум? Протопоп. Ну, сержант, а тот генерал. Ну, извини. И он сознательно поднял знамя раскола и пошел до конца. Да, он заплатил жизнью. Религиозная система. Конечно. Но религиозная- А он же имел-- а- Так а тут то же самое. Это ж то же самое вообще. Религиозная система. А как же? А какая система еще может быть в такие времена у таких- Сообщество. Это и есть сообщество. Это сообщество, которое управляется религиозным судом. Вот это, да? Так а главное все- Все держалось вокруг религии, да, все держалось вокруг религии, как и во времена Авакуума и Никона. Но Авакуум, не задумываясь, поднял людей, послал их на смерть. Да? Говорил: ребята, там, жгите друг друга, по фигу, да, главное не попасться дьяволу. Объявлял дьяволом таких же, как он, верующих. Это как? И к чему он привел? И это ослабило Русскую церковь или усилило? Ну, это риторический вопрос. Вот, вот, пожалуйста. То есть сохранить систему, пожертвовав собственным самолюбием, вот это вот еврейский путь компромисса и выживания. При прочих- А корректировать систему? Может быть, но в рамках не бунта, а в рамках воздействия на систему. Да. Потому что-- а иначе был бы бунт, если бы Йошуа не пошел, к чему он был весьма близок, а до Сды не пошел бы точно, был бы бунт. Вот они не выбирали путь бунта. И весь еврейский путь за всю историю евреев, две тысячи лет изгнания, ни одного восстания внутри гетто, хотя жили ж по-разному. Ни одного. Посмотрите, что творилось в других странах. Почему люди выбирают путь компромисса? То есть надо сохранить систему, какая она ни есть. Она несовершенная. А есть такие мудаки, что вообще не дай Бог. Но система работает, ее надо сохранить. Поэтому личные амбиции не идут в счет. Очень важный момент. Потому евреи выжили все эти-- долгое время и потому преуспели в разных делах, в том числе в бизнесе. Но при этом, я правильно помню, что когда обсуждался вопрос, за какое, за какие истечения и за какую доктрину ничего нового явится будущее, то это было протестантство. Как мне кажется. Да, да, да. Вот. То есть как бы, а это определенный раскол с католицизмом. С католицизмом да. Да. И тем не менее, вот произошел раскол, и появилось что-то более сильное на сегодняшний момент. А в тот момент могло появиться что-то- Потому что они хотели с католицизмом порвать. Этот же не хочет порвать. Он же не хочет. Йошуа не хотел сказать: ребята, я организую новую веру. Давайте свергнем на хрен Гамалиила, все пересмотрим и сделаем новую доктрину. Лютер же сделал ровно так. Он папу объявил антихристом. Ну ни хрена себе. Ну что тогда еще остается добавить? Сказал: отменяем монашество. Все отменяю. Человек сказал: я создаю новую религию. Ты так сказал, тогда бунт оправдан. Так там шло сначала доктрина, которая новая доктрина, за которой пошла часть паствы. А здесь как с Авакуумом просто - я не принимаю вот то, что сказал начальник. Да, я не принимаю постановление начальника. Как-то порок. В том то и дело. Да, такая штука. Вот еще в этом смысле очень любопытный текст, да? По поводу того, важно быть правым или счастливым. Но по большому счету, счастье в одиночку не достигается. Да, еврейский опыт этому учит. Счастье достигается Структурно, корпоративно. А чувствовал ли он себя счастливым, когда он спасал людей? Ой, я думаю, что он был несчастнейшим из смертных, но он понимал также, что он спасает. Это давало ему, давало ему- Силы. Силы. Мы дальше прочтем про человека, который сделал еще больше до Йоашу, вероятно, Акива. Тут не сказано, но, вероятно, они об этом тоже вспоминали. Но он же не был счастливым. Он жертвовал ради великой идеи, да. И это давало ему ощущение, что он живет не зря. Это давало ему ощущение, что он живет не зря, как и, как и бунтарю. Я хотела заметить, одна из реплик, я не могу дословно сказать, да. Что ты, если ты отстаиваешь свою правоту перед теми, да, что ты имеешь право на свою правоту. А если ты ищешь согла-- соглашаешься с другими, то ты ищешь согласие, объединяешься с другими. Не так плохо, не так плохо. Бывают ситуации, когда компромисс это означает конформизм и прогиб. Тут надо каждый раз индивидуально смотреть. Но бывают ситуации, как здесь, когда нужно идти на компромисс и сохранять большее, а жертвовать меньшим. Хотя это меньшее всего-навсего: его самолюбие, его авторитет и вся его жизнь. Но он на это пошел. Ну вот чисто по, так сказать, по мудрости еврейской. Он должен был сказать, что да, я вот сейчас себя там самоунич-- уничижаю, но я иду это- А да, это было бы самоуничижение паче гордости, было бы еще хуже. Проще всего было, лучше всего просто встать и пойти. То есть не говоря никому ничего. Нет, не говоря никому ничего. А сказать только одному Акиве, единственному, который может понять. Ему ничего объяснять не надо, он сам объяснит кому хочешь. А остальным ну что ты будешь объяснять? Пекарям этим, пастухам. Им надо терпеть. Не, ну все-таки кому-то надо было сказать. Акиве да. Акиве, ну вот таким единомышленникам, да. Этим да. Наверное, Акива его, я так думаю, вышел провожать. Йошуа сказал: "Акива, ты же понимаешь". "Я тебя очень понимаю, но ты должен пройти, старик". А как же тогда получается, что если он вот так прогнулся и вошел на компромиссы и сохранение системы, то осознанно все начинают праздновать, вот там праздновать или там просить это неправильно. Так все условно, все даты условные, как известно, все даты условны. А если мы отталкиваемся от этого философского утверждения, что все даты условны, то и он, может быть, действительно не просил чего условного. Он рассчитывал условную дату от условных предыдущих дат. Об этом ему и говорили. Зачем тогда вообще бороться и доказывать, что прав? Потому что ты не прав. Нет, смотри. Как можно утверждать тогда, если он однозначно был прав, если все даты условны. Вообще все условно. Все условно. Чего доказывать, что он прав? Откуда ты знаешь? Толпой идут и говорят, что это- У него было сил очевидно встать и пойти. Ты говоришь с позиций таких общих. Он рассуждал в конкретной ситуации, когда по расчетам выходило, что он прав. Мы теперь понимаем, что все даты условны. Да, но для него это было неочевидно, и Акива ему этого не говорил. Акива говорил, что нет, тот расчет правильный. Хотя Акива тоже прекрасно понимал условность любой даты. Мы живем в каком году? Приблизительно в 2010. Нет. От-- а от чего? От чего считать? А кто ж знает, было ли оно вообще и когда, и давно ли определили? Все ушло. Мы живем от точки Ашура, когда принято, что начнем считать. Так и ту. Ну так и ту. Некую условную, условную систему. Есть си-- есть система координат. Коридор международный. Мы ее приняли, мы ее приняли. Так удобно объяснять. Значит, надо, надо ее соблюдать. Не стоит потом бороться. Так, давайте прочтем шестой текстик. Пятый мы пропустим. Это научный трактат, но он очень суров. Очень. Да. И для него надо, ну, как всякий трактат. А что мы пропустим? Ну, он длинный сильно. Подожди, у нас других масса интересов. Останется время, мы- Если что, да, мы его разберем. Давайте шестой. Шестой, седьмой. Так. Ах, прелесть, вот Галочка и прочтет. Сказал рабби Йоси: случай в Сихине, название города, с одним человеком, отец которого посадил для него три ростка горчицы, и когда один из них созрел и лопнул, нашли в нем девять кабу горчичных семян. То есть это примерно восемнадцать литров. Ни хрена! В одном- В горчице. В одной, да, коробочке. В одной коробочке. А из ствола сделали крышу для хижины. Из ствола горчичного. За любовь- Чего девятнадцать, когда написано два? Ну, восемнадцать. Умножить на восемнадцать. Восемнадцать. Из ствола горчицы. За любое слово можно расстрелять. Так. Сказал рабби Шимон бен Тахлифа: качан капусты посадил для нас отец, и мы, бывало, поднимались на него и спускались с него по лестнице. Охренеть. Еще со времен- За кого нас-- за кого они нас принимают, да? Случай в Сихине. Селекция. Да. Значит, вы видели горчицу? Нет, ну я не вижу. Это трава. Она вот такой. Ну, то есть это земля, она вот такой, это трава. Какой ствол? Какой на хрен ствол у травы? Какая, какая крыша для хижины гончара? Сколько там эти горчичное зернышко, да? И там восемнадцать литров. Ну, это труба. Это говорит один. Ну, может, он с утра не того понюхал. Второй, Бен Тахлифа, вместо того чтобы его урезонить и сказал: "Йоси, иди похмелись. Ну что ты говоришь?" Вместо этого говорит: "О, так это тебе рассказывали, а я лично видел. Для нас отец посадил капусту и мы, блин, на качан карабкались по лестнице. Так, ну капусту-то, я надеюсь, вы видели. [смех] Вам, блин, приходилось карабкаться на капу-- по капусту на-- ну это что такое вообще? Да мы столько не зарабатываем. За кого, за кого нас принимают эти люди? И дальше идет еще один текстишка, э, близкий к этому. Лемкин- А в чем смысл-то вот этого? Сейчас разберем. Они, они вместе. Если обратите внимание, э, один трактат Ктубот сто одиннадцать Б, а второй сто двенадцать Алеф, да? То есть один идет за другим. Лемкин, прочти-ка нам следующий. Рабби Йехуш- Йехушуа бен Леви. Бен Леви. Проезжал как-то Габу, город в районе Мертвого моря. Увидел он виноградные гроздья такой величины, что они выглядели как телята. Ну, это дело житейское. Кто из нас не видел виноградных гроздей, которые, блин, как телята? Н-да. Но сколько выглядеть. Эээ, да. И что сказал он? Сказал он: "Телята в винограднике?" Ска-сказали ему: "Это виноградные гроздья". И тут он разразился таким неполиткорректным монологом. "Земля, земля, где же плоды свои? Для кого ты плодоносишь? Для этих рабушков". Не арабов?! Не рабов, блин! Вот хорошо. Для этих-- для этих кого, Лемкин? Для этих арабов, что восстали на нас из-за грехов наших. Вот ужас! А как же еврейско-арабская дружба, воспетая в веках? Но на следующий год было же все по-другому. Да, Лемкин? Прочти. На следующий год, да, проезжал там- Рабби Хия. Увидел он виноградные гроздья, которые выглядели как козы, уже поменьше. Сказал он: "Козы в винограднике?" Сказали ему: "Ступай себе и не делай нам того, что делал това-товарищ". А что сделал товарищ? Ну, проклял. Проклял урожай, да. Потому что значит следующие будут- Телята. Следующие будут там как поросята, ну и так далее, да? Значит, два текста. Про рабби Йошуа бен Леви, который открывает седьмой, нам известно: это был кадр изумительный. Барон Мюнхгаузен - правдивейший человек по сравнению с Йошуа бен Леви. Это был изумительный кадр. Он рассказывал вполне серьезно, что он был в аду и в раю. Кто? Вот этот Йошуа бен Леви. Ааа. Дааа, был! Причем легко. Спускался в ад, там до какого-то двенадцатого круга. Видел там всяких чертей, демонов и красных евреев. Комиссаров, наверное, хрен. А что значит красных? Ну, вот он так сказал. Красивых. Красных евреев. Красивых. Красных, красных таких, да, алых, которые там мучали всяких там. Потом он пришел в рай, куда его пустили на раз. Белых? Не! Там были ангелы и разные всякие там праведники. И он говорил там с Моисеем и с царем Давидом. А хрен ли ему не поговорить. А потом встретил ангела смерти. Это что он рассказывает. Да, и забрал у него меч. И люди перестали умирать. А анgel смерти ничего не мог сделать. Ну, парень по правдивости своей, я не знаю, Первый канал - это просто... И тогда Бог лично сказал ему: "Йошуа, ну перестань баловаться, отдай меч ангелу смерти". Тот отдал, и люди опять стали помирать, и обычный порядок вещей восстановился. Как вам такой рассказец? Ну, когда говорит Йошуа бен Леви, мы понимаем, что все бывает: иии гроздья величиной с телята, все такое. Но все остальные люди вполне нормальные, заслуживающие доверия. Мы знаем и Шимона бен Тохлифу, а Хия вообще строжайший мужик, такой суровый аскет. Никогда не врал. С чего вдруг они рассказывают эту всю хрень? И что же телята в винограднике? Потом опять же город Габла. Этого нет в тексте, что в районе Мертвого моря. Но я в скобочках добавил: в районе Мертвого моря может расти виноград? Там же ничего не вырастает. Это же пустыня. Потом какие арабы выращивают виноград? С каких хренов? Во-первых, арабы кочевники. Они вообще не знают, что такое виноград. Они-- их это не интересует. Во-вторых, им издавна запрещено бухать. Зачем им виноград? То есть полный бред! Зачем явное нагромождение чуши? Но про капусту и горчицу это вообще ни на какую голову не налазит. Зачем это вранье? И что это за жанр этого рассказа? У вас там обозначено в анонсике. Это- А, про- Ярмарочные бабасинки такие, это ярмарочные-- забытый, сейчас совершенно забытый и вышедший из употребления жанр ярмарочной проповеди. Научный трактат жив, да и морализаторская проповедь вроде текста, да, Пиркей Авот, она жива. Рассказ вроде психологического корпоративного триллера, да, кто прав, тоже жив. Да. А ярмарочная проповедь из употребления вышла. Почему ее заменили другие носители? А что такое ярмарочная проповедь? О, это колоссальная штука, которая тысячи лет существовала и была мощнейшим средством развлечения, убеждения и донесения до толпы мыслей проповедника. А просто языком толпы на их- Не-не-не, во-первых, место. Где высиделся. Это базар. Всегда в любом городе, и восточном, и западном, самое многолюдное место, естественно, базар, да? Э, никаких же супермаркетов не было и не было долговременного хранения. Каждый день надо было идти на рынок. На рынке всегда толпится народ. Там же не только продают, там лавки, там кабачки, там гадатели, там парикмахеры, которые кровь отворяют, там повитухи, там проститутки, там менялы, там жизнь. Самое в городе такое посещаемое место. Да, это центр реальный. И вот туда подходит проповедник, становится на бочку или на ящики и начинает орать луженой глоткой, потому что никаких других средств у него нет. Ну, он или "покайтесь, люди", или "вот приблизились времена и сроки". Конечно, его все посылают, но он должен привлечь внимание толпы. Если он не привлекает внимание толпы, он плохой проповедник. Ему надо заняться чем-то другим. Значит, он должен сразу с первых слов, потому что все живут по своим делам: кто-то в кабак, кто-то с девкой, кто-то обменять казуху хрумую, которую ему продали, кто-то починить сапоги. Все заняты делом, и он должен моментально привлечь внимание людей тремя фразами. Значит, больше не будут слушать. Как современное телевидение. Из-за чего такой напор говна? Потому что человек щелкает. Если ты в этот момент не покажешь ему голую жопу, он переключит. Значит, он должен увидеть что-то такое, что сразу его привлечет. Или море крови, или там бабушка съела своего внука, да? Да. Или голая задница совсем без целлюлита, да? Или что-нибудь такое, там, неслыханное разоблачение. Либо, там, играть на скрипке и тот, кто это любит, или там футбол. Человек успокаивается, если он ищет футбол, значит, всю эту фигню пропускает, смотрит, как там гоняют мячик. Значит, надо сразу показать то, что его привлекает. Это принцип ярмарочной проповеди. Проповедник сразу, у него не было времени. Послушайте меня. Нет, давайте познакомимся. Знаете ли вы, кто такой я? А вы спешите по делам своим. Ни хрена, никто себя про-- Значит, нужно сразу сказать такое, чтобы все стали его слушать. И ж-- подожди, подожди, подожди. Что он говорит, блин? Ни хрена себе! А давай поближе подойдем. Я такого еще не слышал. Да, он должен сразу привлечь. И вот два мудреца Иосиф и Тахлифа, какое-то именно Иосиф хрен его знает, но поскольку он жил рядом с Тахлифой, то мы понимаем какой он из многочисленных Иосифов. Иосиф - бешено распространенное имя. Ну, это как сказать некий русский парень по имени Петр. Хрен его знает какой Петр, сколько их было. А еще лучше Иван. Или Иван, да. Значит, ну, Иван - это, наверное, был бы Авраам, а Иосиф - это вот примерно как Петр в еврейском обиходе. Но Шимон бен Тахлифа жил такой, жил он в Вавилонии. О! Тут мы выходим на важный момент. Они живут в Вавилонии, и трактат из вавилонского Талмуда взят, и, по-видимому, это ярмарка в некоем вавилонском крупном торговом городе. И там смешанное, ну, Вавилон, там население смешанное. Кого только нет. Где они могут сидеть? Наверное, возле кабачка, а может быть, и возле синагоги. И вот народ помолился и резко повалил. Например, после утренней молитвы быстренько повалил на торжище, пока все не раскупили. И у них задача за секунду привлечь внимание, чтобы их выслушали. И проповедь их должна быть короткой и с самого первого удара забирать все внимание на себя. Что же они делают? Сидит один, я думаю, зычным голосом грузчика начинает орать. А послушайте, блин, что было в городе Сихине. Там посадили горчицу. Все охреневают, все эту дикую историю. Народ крутит головой с подмигиванием ему вторит второй. А у нас был случай, когда мы на капусту карабкались по лестнице. Народ остановился. Вожатый удивился, трамвай остановился. Главное удивить, удивить. Удивленный народ говорит: "Это вы, блин, к сему? Это где какая капуста, что еще за хрень?" А кто посерьезнее говорит: "Ребят, ну что вы говорите, Бог с вами. Он росска--". И тут они развивают мысль, которая здесь опущена, а там, видимо, была самой важной. Зачем они все это говорят? Они им это говорят вот почему. Вы сейчас куда, ребята, идете? На ярмарку в Вавилонии. И как там изобильно все. Правда классно? Хорошо вам, падлам, живется в Вавилонии. Да? Вы считаете, что это богатая страна? А до этого, ну, то есть этого в тексте нет, но мы знаем из контекста широкого, что за страничку до этого спорят мудрецы про Вавилон и говорят: "А так ли плохо изгнание? А хрен ли в Вавилоне не жить? А страна то неплохая". И один из них такой поэтично настроенный, говорит такую интересную фразу на арамейском. Вавилонский Талмуд же весь на арамейском. И он уже научился на арамейском говорить так, что он на нем слагает стихи. И говорит он чудную фразу: [говорит на арамейском]. Тройная рифма. Вот дает. [говорит на арамейском]. Не, никак? [говорит на арамейском]. Богат Вавилон, ибо жнет без дождя, а в Израиле без дождя никуда. Дождь, снег, роса, любовь, а тут ирригация им по хрену. Две огромных реки. Правильно поддерживая каналы, всегда будешь при хлебе и урожаи такие. Какой там Израиль? Вывод: а какое же это изгнание? Нам тут классно живется. Это мудрецам эта идея как серпом по молоту. Они говорят: "Нет, ребята, вы не должны чувствовать, что вы живете здесь хорошо, вам должно быть здесь хреново". Они говорят: "Не, ну а как же хреново? Нам же неплохо". Так вот, хреново! Ну так а где? И тогда он заходит с той стороны, которая у них самая чувствительная, со стороны богатства. Вам кажется вавилонская земля богатая, плодоносная. Послушайте, падлы, что было в земле Израиля. Сихин - это же город в Израиле. Вы там не были? Они говорят вавилонские: "Нет, мы не были". А мы вам расскажем. Там, знаете, какая горчица? Какая? Она, блин, древесная, как кедр ливанский. И можно из ствола горчицы сделать крышу для хижины гончара. Восемнадцать литров семян из одной коробочки. А тут есть такая горчица? Не, блин, тут нет. А капуста? Знаете какая была капуста? Я лично видел. Я лазил пацаном, ж мне тебе рассказывать! Лазил пацаном по капусте выше человеческого роста. Нам папа-- папаня посадил, и мы там на лестнице. Ой, какая там капуста! А тут? Говорит: "Нет, никакой тут нет". А! Потому что та земля священная и благословенная. И как бы вы хорошо тут ни жили, знайте: та земля в тысячу раз благодатнее. Это как пропаганда. Абсолютнейший миф. То есть они говорят не про конкретную землю- И кого разочарование тех людей, которые туда пришли? Их задача, чтобы люди хотели туда прийти. Не столько пришли, сколько хотели бы прийти. А если пришли? Пришли, они разберутся. [смеется] Там другие их возьмут в оборот. Они разберутся. Но их задача, чтобы изгнание не казалось хорошим. Исключительно для еврейского обихода важная мысль. Это довольно сложно- То есть они такие конкретно засланные казачки. Они не засланные казачки, они решают свою религиозную задачу. Никакие они не засланные. Ну вот какая их религиозная задача? Сделать так, чтобы народ постоянно любую землю, кроме Израиля, считал изгнанием, нигде бы чтобы не прижился, чтобы мечтал вернуться на родину, чтобы молился об этом три раза в день. То есть задача, чтобы народ хотел или чтобы народ вернулся? Сначала чтобы хотел. Потому что если он не будет хотеть, он никогда не вернется. Сначала чтобы была жи-- жива была мечта, жива была мечта. Мечта возможна только в соединении с мифом, потому что о реальном никто не мечтает. Ну так понятно, почему они так до сих пор не добились в мире этой идеи, потому что они полуидею хотят. Надо- Наоборот, они как раз этого полностью добились. Чего? Евреи вернулись на эту землю. А в то время, в сорок пятом году- Было бы куда вернуться. Запросто. Никто не хотел, никто не хотел. Всегда можно бы, никто не держал. Держал только Советский Союз двадцать лет, с шестьдесят седьмого по восьмидесятый, и все. Все остальное время да езжай, блин, куда хочешь. Никто никогда никого не держал. Почему же евреи не ехали? И я вам скажу почему: они не хотели. По этому поводу есть жуткий анекдот, да, как делегация советских ткачих вернулась из Парижа, иии о-они рассказывают, что вот, блин, французы такие баловники, такие озорники, слушайте. Повезли нас в Лувр, а, и всех изнасиловали. Да, а вот Марью Ивановну не тронули. А потом, значит, в Этуаль там тоже, значит, всех трахнули, а Марью Ивановну не тронули. А на Эйфелеву башню тоже, значит, всех, конечно, да, а вот Марью-- а что ж Марью Ивановну? Она не хотела. [смеется] Слушайте, это чудовищный для женской чести анекдот. Конечно, это все выдумки, гнусная вражеская пропаганда. [смеется] Но так блестяще отвечает на вопрос [смеется]: а что ж евреи не ехали? А я вам скажу: они не хотели. Они не хотели. Если бы они хотели- Про выезд на семнадцатом этаже. Да, да. Надела, надела на него Сталин. Кто ж тебя на семнадцатом этаже изнасилует? А я сейчас! [смеется] Таким путем. Так что вот, никто не хотел особо. Народ же ж, еврей народ, во-первых, предприимчивый, во-вторых, умеющий считать. А когда они захотели? Инна, тут надо понимать, это всегда было, э-э- Просто мне кажется, что они-то вернулись не то что так безумно хотели, у них там почти выбора не было. Не, выбор был всегда, выбор был всегда. Везде можно было остаться. Можно было остаться в Штатах, можно было остаться в Союзе, где люди неплохо жили. А? Многие остались, конечно, многие остались. Текст девять. Сефрей Дварим, триста пять. А вот случай с раббаном Йохананом бен Заккаем, который как-то ехал верхом на осле, а ученики его шли следом за ним. Увидел он одну девицу, которая собирала ячменные зерна под ногами, то есть из навоза арабского скота. Когда увидела она раббана Йоханана бен Заккая, завернулась она в волосы свои и встала перед ним. Сказала она: "Рабби, дай мне на пропитание". Спросил он: "Чья ты дочь?" Сказала она: "Я дочь Нагдимона бен Гуриона". А это одна из зна-- из знатнейших и богатейших семей Иерусалима, чье сказочное богатство вошло в поговорку. Сказала она: "Рабби, вспомни, ведь ты подписывал мою ктубу, брачный договор". Сказал раббан Йоханан бен Заккай ученикам своим: "Да, я подписывал ее ктубу и помню, что читал там, что приданое было тысяча тысяч золотых динаров со стороны жениха и столько же со стороны этой девицы. Фантастическая сумма, едва ли достижимая для частного лица. Такие огромные деньги могли находиться лишь в царской казне и сокровищницах самых богатых храмов. Не заходили они поклоняться на Храмовую гору, прежде чем стелили им под ноги милетские ткани. Шерстяные ткани из греческого города Милета необыкновенно ценились в древности. Многие цари шили себе одеяния из этих тканей. Заходили они, поклонялись и возвращались домой в радости. А я все дни жизни моей хотел понять, что означают эти строки из Писания. Если ты не знаешь этого, прекраснейшая из женщин, то иди по следам овец и паси козлят твоих подле шатров пастушечих. Песнь Песней. Не читай козлят твоих, на иврите гидьотайх, а читай трупов твоих, на иврите гвиотайх. Ибо каждый раз, когда Израиль, то есть еврейский народ, делает то, что угодно Вездесущему, ни один народ и ни одно царство не может овладеть им. Но когда Израиль не делает того, что угодно Вездесущему, отдают их в руки ничтожнейшего из народов и не только в руки ничтожнейшего из народов, но бросают под ноги скотов ничтожнейшего из народов. Она не виновата, она жертва обстоятельств. А вы, гады, виноваты сами, вы виноваты сами, потому вы ковыряетесь в говне. А ничего другого не заслуживаете. И потому девица эта все время сравнивается с Израилем как с народом, и проводится уподобление: а, это та блудодейная жена. Вон она как хорошо жила, а как она сейчас низко упала и теперь ковыряется в говне для пропитания. То есть, я думаю, скорее всего, случай легендарный, а это такая метафора. Теперь Йехонатан бен Закарья, следует понять, кто он был. Он застигнут был осадой и понимал, что город обречен. Погибнуть он не хотел. Он понимал, что если он погибнет как величайший мудрец своего времени, прервется традиция. Но как ты объяснишь защитникам, фанатичным шахидам, которые хотели умереть с оружием в руках и умерли, погибли? Они его не выпустят, убьют. Римляне выпускали только покойников. То есть они понимали: в городе начнется эпидемия, эпидемия перекинется на них, она же национальности не выбирает. Поэтому покойников нельзя захоронить. Но под их "выносите покойников", римляне их протыкали копьем. Покойнику же пофигу, и засыпали известью. Нормально, это пожалуйста. Но живым никак. Значит, сначала нужно было, чтобы свои не тронули, а потом чтобы римляне не тронули. И он притворился мертвым. У евреев, когда человек умирает, закутывают лицо, это облегчает ему задачу. И вот они несут его ученики, встречают стража и говорят: "Кто помер?" "Ну, великий мудрец Йехонатан". Говорит: "О, это жалко, но надо все равно проткнуть". Говорят: "Зачем? Ну, умер, мы вам говорим". "Да не, ну такой порядок". Говорят: "Ну перестаньте. Издевательство над трупом. Ну, старика. Не надо. Это будет ужасно. Вы же оскверните его. Ну, умер старик. Ну неужели вы не верите? Мы вон молодые еле живем, а он, ну, помер просто от истощения". И поскольку Йехонатона все знали, стража говорит: "Ну ладно". И не проткнули. Вынесли его за стены, положили. Подошла римская стража. Тот он встал и сказал: "Не нервничайте, я живой. Ведите меня к императору". Это реальный факт. Его привели к не императору, к властителю, да, Титу Флавию Веспасиану, а потом и к старшему Веспасиану. И Йехонатан предсказал ему, что станет императором и властителем Рима, и сказал: "Я буду в цепях до тех пор, пока ты не станешь императором. Потом цепи с меня снимешь и выполнишь мое желание". Это через два месяца произошло. Уже Иерусалим пал к тому времени. Тот его освободил торжественно, говорил: "Старик, ты великий мудрец и провидец. Проси, что хочешь". Ну, он думал, сокровищ. А он говорит: "Отпускать, дай мне табличку, что я могу брать любого, ну, в разумных пределах". Там три тысячи человек он попросил, и чтобы вычеркивали, да, каждого, кого я возьму. Вот я вижу пленного, я могу подойти любого взять. Дай мне такую таблицу и печать твоего перстня. И второе в городе Явне, это была самая захолустная провинция, маленькую такую как бы, ну, академию, по-гречески они это называли, место, где будут мудрецы заседать. И вот и все. Говорит: "И все, что ты просишь, так бери". И он это взял, собрал, каких он увидел там мудрецов и учеников способных, повел их в Явне. Они восстановили традицию после дикого разгрома, потом передали следующим, следующим. Так оно пошло и не погибло. Но что этот человек пережил? Он пережил гораздо больше, чем Иешуа. Он взял на себя обвинения в трусости и малодушии, потому что он не погиб. А надо ж погибнуть с оружием в руках. А он выбрал какой путь? То есть это он задал вопрос: надо умереть за идею или жить для нее? И он выбрал путь жить для нее, хотя это сопряжено было, я думаю, с чудовищными унижениями. А как ему плевали вслед, когда пленные, униженные, представляете, в дерьме там рядом со своими изнасилованными дочерями. А он идет с римскими солдатами и говорят: "Это вам нет, сволочь, падла. Вот как ты спал". Что он наслушался! Но он это все взял на себя. Он прекрасно понимал и не ожесточился. То есть его сила духа и интеллект были таковы, что он понимал, что надо, надо выжить. Приказано выжить. А в геройской смерти нет ни счастья, ни правды. Надо выжить и сохранить традицию. И сделать это может только он. Поэтому все дерьмо и все обвинения ужасные он должен принять на себя. И он это геройски принял и ни разу не пожаловался. Это был человек железного духа, несгибаемого. Поэтому у него есть моральный авторитет такое говорить. Вот у него есть. Что ни от кого другого народ в целом, это же не дикая, не девица конкретно, мы понимаем, это весь народ, да? Это Израиль как блудодейная жена. Народ в целом ни от кого бы не стал такого слушать, ни от кого. Но от него да, потому что он обладал неколебимым авторитетом моральным. Поэтому он им говорит: "Ребята, вы в говне ковыряетесь, а вы ничего другого не заслуживаете, ребята". Ну и приводит аргументы: вы не платили там на храм. Вы не прокладывали дороги, вы не совершали паломничество. Ну, обычные пророческие обвинения в небрежении, в недостаточном благочестии, в невнимании к службам. И вот из-за этого все постигает. Но он их не утешает, да? А наоборот, он говорит: "Ааа, так вы вот в каком положении? Я вам скажу больше: вы пока зерна, завтра будете вообще говно есть и за счастье считать, потому что вы этого заслужили". Вот интересная проповедь, да? Он их с точки зрения внешней психологически совсем убивает. А на самом деле он их доводит до нижней точки, после которой уже остается только путь вверх. И народ осмысливает свое положение. И кроме того, он им объясняет, за что постигли их эти ужасные несчастья. Потому что этот вопрос народ ужасно волновал: как Бог мог такое допустить? Он говорит: при чем тут Бог? Это из-за вас, это из-за вас. И берет он цитату. Он не может без цитаты, потому что без нее всякий разговор бессмысленный. Стих абсолютно не о том. Песнь Песней, песнь любви, да? Там пастушка встречает царя Соломона. Помните, мы разбирали. И он говорит: "Если ты не знаешь, где--". Она спрашивает: "Где ты пасешь, где же можем уединиться?" А он и говорит: "Иди вот туда". Ну, потому что там же степь, место открытое, и народ же не даст предаться таинствам. Поэтому ты иди там вот по следам ко-козлятушек и приди к шатрам, а там уже нам никто не помешает. И это совершенно мирный стих. Это, эээ, жених говорит невесте, да, юной девушке: вот туда иди, там я тебя подожду. Да, ты ж поняла. И она подмигивает ему с радостью и легконогим бегом бежит туда, вся в преддверии чудных ласк. Как он переворачивает эту цитату? Совершенно не про то. Он говорит: "Ни хрена". Счастье. Да, ребята, он говорит, не в этом дело. А он, он одну буковку переставляет. Любимейшее занятие мудрецов - одну букву переставить. Ааа, там как? Если не знаешь ты этого, прекраснейшая из женщин, да? [неразборчиво] Да. А этот текст вполне мирный, да? [неразборчиво] Да, так это ж, так читают йеменские евреи. А он говорит вместо козлят гиддьётайх читай - труп, трупов, гиддьётайх, трупиков даже буквально. И дальше выстраивает все свое вот это вот обвинение, всю эту свою инвективу. Вы заслужили это! Зачем здесь приведена вся эта абсолютно неправдоподобная история с дочерью богача? Богачи никогда говно не жрут. Это удел бедняков. Бедняки опускаются до полного ужаса и скотства, а богачи всегда выгадывают. Они не страдают от ужаса войны. Бывает, бывает, но это скорее исключение. Это скорее исключение. Он для чего это приводит? Чтобы показать, что все рухнули с высоты, и те, кто надеялись на свои деньги, на свое положение, на свой статус, те рухнули более всего. И приводит фантастические подробности. Два миллиона приданого золотых динаров. Ну, это невозможно просто. Невозможно. Милетские ткани стелили им под ноги. Ну, это царская мантия. Никак, никак. Ну, это вроде золотых унитазов, да, сейчас другие просто степени преувеличения, да. Что-нибудь такое. Там какой-нибудь, эээ, дверная ручка, инкрустированная бриллиантами, все такие вот штучки богачей. Тогда были другие штучки. Но мышление богачей ничем не отличалось. Да, он приводит все эти выдуманные подробности, чтобы показать: когда придет несчастье, оно придет для всех. А тот, кто рассчитывает спрятаться за богатство, знатность, тот первый и пойдет в жертвы. Вот такая интересная история. Тут и сказка про голод, и вот эта вот всякая такая штуковина. Окей? У нас остался трактат Гетин. Прочтем? Трактат Гетин. Давайте я вам расскажу словечко, чтобы мы быстренько-- мне хочется все, все до конца пройти. Здесь и сценарии бессмертные, и рассказы о женской доблести и женском коварстве. Да, да. Если женскую доблесть у нас воплощает-- то коварство женское буду, видимо, воплощать я. А что, я ли не знаю, что такое женское коварство? Я знаю. Ну, не все вам расскажу, конечно, чтобы не подрывать во вас веру в человечество. Гетин - трактат про разводы. Гет - это разводное письмо. Гетин - множественное число, разводные письма. И вот мудрецы сидят и разбирают случаи разводов. Это муторное и ужасное занятие. Во-первых, есть фраза: когда разводится пара, жертвенник на небесах источает слезы, камень плачет. А что касается людей, они же жили в небольших этих общинах, там все знали друг-- как? Кто раз-- Сара и Хай? Боже мой, я-- как? Я расскажу вам случай. Я никакой не мудрец, но я прекрасно понимаю их чувства. Они в смысле должны были решить, можно им разводиться или нет. Да, и на каких условиях. И там унизительно это раздел имущества. Была пара, которую я, ну, можно сказать, познакомил. Ну, как бы я способствовал, потому что они страшно там подружились, влюбились и дальше там все как пожар в лесу. И поскольку я был как бы косвенный сторонник этого дела, то мне рассказывали, значит, с обеих сторон, как у них все классно и все завидовали. Там такая любовь в лоскуты. Иии ну, и она чудная девка, и красотка, и умница, и всем хороша. И он такой парень очень порядочный, благородный, так всем казалось. И, значит, решили пожениться. Это такой процесс, когда, ну, я расскажу тебе потом, соединяют хозяйство, да. И что же? Через, ну, года три начались какие-то раздоры. Не знаю, кто там между мужем и женой может встрять, что там за хрень. Она говорила о нем какие-то чудовищные гадости, он про нее. Сначала приватно, потом публично. Совсем говно. То есть, ну, потихоньку, ну как-то совсем ужасно все было. Я думаю, они продолжали друг друга любить. Потому что если бы они остыли, они бы разошлись и все, потому что их ненависть была такая пылкая. Это ясно было, что продолжение любви. Но что-то там заклинило. Никто ж в любви ничего не поймет. Пушкин помер. И кто нам теперь объяснит про любовь? Какая-то хрень не туда, что-то там. Не знаю, что произошло на самом деле, но история была ужасная, и они дошли до развода. Они как бы немало нажили, и он зарабатывал прилично, и она. И они стали делить имущество, к чему я косвенно имел причастность. То есть они меня призывали каждый как бы как третейского судью. Ну, ты объясни вот противной стороне, какие те суки, а какие мы благородные. Апофеозом было раздел ершика для туалета и распил надвое рулонов с туалетной бумагой. То есть вот все поровну. Надеюсь, они ершик по вертикали пилили? Я не знаю. Ну, если мне ершик, то и тебе ершик, да? То есть это надо охренеть, до какой степени ненависть затмила мозги. То есть они были норма-- паранойя типичная, за пределами мании обычная, как только все. Как только речь идет о партнере. Это было чудовищно наблюдать. Если бы я не видел своими глазами, я бы, наверное, не поверил. Я им все время цитировал Гоголя, потом про Плюшкина, до какой ничтожности, мелочности, гадости может дойти человек. Но их это не останавливало. Ну, ненависть, она такая. Глаза становились кровавыми. Вот до чего доходят люди. Я это видел. Да и вы, наверное, наблюдали. Может, не до такой степени, чтобы прямо рулоны пилить, но вы знаете, как это бывает во время разводов. То есть развод в этом смысле самая ужасная гадость, потому что ты разбираешь дело об убийстве, об изнасиловании. Ну, там одна сторона, там мерзавец, а там невинная жертва. Да, как-то так. Здесь все суки, ну, все в дерьме. И думаешь: Господи, ну вот этот человеческий род, Госп-- Боже, зачем ты их создал? И зачем же столько ублюдков? Особенно это обидно, я думаю, было для них. Они же знали этих людей, да? И как Хаим, такой порядочный человек, что он пишет про свою жену? Боже, только для того, чтобы отсудить. Вот такие кошмары. И вот они, я думаю, устали от этой всей хрени за целый день заседаний. И они сказали: ребята, надо бухнуть, потому что так дело не пойдет. Поставили, значит, кувшин вина, хорошего винского вина и говорят: ну давайте выпьем. Ну что значит, выпьем? Дело ж не ждет. Не, мы не просто выпьем, а мы поговорим. О чем? Ну, о чем-то связанном с темой наших заседаний. Ну, например, вот почему люди разводятся? Вот безотносительно конкретно этого, этого случая. Вот вообще, почему разводятся? Говорят: да, пожалуй. Ну вот они так. Я так представляю себе, да, это мои домыслы. Так они, кувшин же здоровый, двухлитровый, они его так по кругу, каждый по стакану. И, значит, они вот разговаривают, да, и каждый рассказывает рассказ. Но, это ж они не были мудрецами, если бы просто рассказ. Обязательно у нас подковырка и очень непростой, и каждый как бы подхватывает тему у другого, но очень ее переиначивает. И вот как они этот разговор ведут, параллельно создавая самые невероятные жанры словесности, которые потом процветут в европейской литературе. И мы эти жанры сейчас все отследим. Наши мудрецы учили. Вот случай с рабби Йошуа бен Ханания. Был такой. Пришел он однажды в большой город в Риме. Большой город на арамейском языке интересным образом обозначается. Вот просто большой город, по-гречески мегаполис, да? Да, а на иврите это называется словом крах. Как интересно. Крах. Бэ крах гадоль ше-бе-Роми. В один большой город в Риме. Сказали ему, что в тюрьме есть один юноша, который хорош собой, с красивыми глазами, кудрявыми волосами, завитыми в локоны. Пошел он и стал в дверях тюрьмы и сказал: "Кто предал Израи-- Якова на разорение Израиля грабителям?" Цитата из Исаии. А юноша ответил: "Не Господь ли, против которого мы грешили? Не хотели они путями, хотя..." В общем, продолжил цитату. Ну, это классический вариант, да. В лесу родилась елочка. Что дальше, елочка? [неразборчиво]. Правильно. Грузите апельсины чем? Лодь. А кто это подписал? Братья Кормаковы. Братья Кормаковы, да, с "Узнавание своих", да? Ну, здесь это библейская цитата. Он начинает, он продолжает из своих. Он сказал, Йошуа бен Ханания: "Уверен я, что этот будет учителем во Израиле. Я клянусь, что не сдвинусь с этого места, пока не выкуплю его, какую бы цену за него ни назначили". Говорили, что не сошел он с этого места, пока не выкупил его за большие деньги. И немного прошло дней, как он стал учителем во Израиле. И кто же это был? Это был рабби Ишмаэль бен Элиша. Вот такой рассказ. Очень- При чем здесь разводы? А вот при чем. Приходит еврейский мудрец в Рим. Ну в какой-- ну не в Рим, в большой город, ну, в Антиохию, Кесарию, да? А мудрец, он выглядит так, что все видят, что он еврей, то есть он одевается по-- у него голова покрыта, пейсы, да, у него плащ такой. То есть он специально- Ну там же сами были только евреи. В контексте этого да, потому что греков они называли другими словами, они называли их философы, да, а себя мудрецами. И все видят: пришел еврей, он проходит мимо тюрьмы, там сидит надсмотрщик, ну, наверное, жадный, противный. Ну какой может быть тюремный надзиратель, да? Он видит: идет еврей. Что мы ожидаем, он ему скажет. Он скажет: эй, жидяра, иди сюда. Там сидит один из ваших, а ты ж при бабках, как всегда. Иди выкупи его. Пацан, я тебе дам, много с тебя не попрошу. Давай там пятьдесят динаров, и мы сговоримся. Вместо этого что говорит ему надсмотрщик? Сказали ему, что в тюрьме, слушайте, есть один юноша, который хорош собой, с красивыми глазами. Я ничего не выдумываю. Кудрявыми волосами, муа, завитыми в локоны. Чего он ему такое сказал? А вот почему он ему это говорит? Как это надсмотрщик вдруг-- не углядел ли он родную душу? Да! Зачем он это ему говорит? Разве это важно? Вот если бы он сказал: "Еврей, там один из ваших, иди выкупай нахрен, пока его не опустили", это мы поняли. Но вместо этого он говорит ему очень странную характеристику сидящего. На два лица. Да. Хорош собой, слушай, с красивыми глазами и, ты не поверишь, красивыми кудрявыми волосами, о, я не могу, завитыми в локоны. Он рассчитывает найти понимание. Тот, конечно, заходит, спрашивает: "Из своих ли?" Тот говорит: "Да, я из своих". И он говорит: "Не сойду с этого места, пока не наберу большую сумму". А кто эту сумму может заплатить? И тут не уточняется, обратился он к евреям или там к императору пошел. А кто эту сумму мог внести с учетом предыдущего? Определенное сообщество. Весьма определенное сообщество, да, которое говорят: "Ну мы же не отдадим такого на поругание. Конечно, дорогой, мы выкупим". И кто же это был? Это был Рабби Ишмаэль бен Элиша. То есть- Что? Был. Мудрецы занимаются одним из любимейших своих занятий: льют говно на своих коллег. Да, они говорят: "А кстати, а вы помните, был такой Ишмаэль бен Элиша, красавец такой, да, был хорош собой". Говорят: "Да. Так вы знаете про него? Он же в хорошем, в хорошем смысле, да. Слушайте, там про него была история". "Да как? Ну мне рассказывайте". Да? Она такая пикантная. Как же мудрецы? Они же должны быть выше этого. Выше этого никто не бывает. Все говорят: нет-- а, садись, товарищ, в ногах правды нет. А тут ему и говорят: правды нет и выше. Такие-то дела. Ну вот, любопытнейшая-- как первый неожиданно выворачивает историю, он говорит: "А вы знаете...". Но как они ожидают, что люди будут говорить? Разводятся, конечно, из-за баб. Бабы глупы, как гусыни. Они суетны, они жадны, они развратны, они тупые, а мужики-то, верьте, простые и лоховитые. Вместо этого первый поворачивается и говорит: "А вы знаете, из-за чего могут развестись? Вот я вам расскажу одну историю. Совершенно неожиданно". Да, абсолютно. Все охреневают от такого поворота. Да, но за язык не-- как он красиво все говорит. И цитатка есть, и цитата есть. Он говорит: "А вы знаете, вот может и такая быть причина. Очень неожиданно". Второй подхватывает. Сказал Рабби Иегуда ад-Димиарава. Это второй, да, который выпил свой стакан и говорит: "А вот послушайте. Вот случай. Ну, случай это связан, да, соотносится с сыном и дочерью Рабби Ишмаэля". Он подхватывает. Но как же он все выворачивает, вы сейчас посмотрите. Дочери Рабби Ишмаэля бен Элиша, которые попали в плен и были проданы двум хозяевам. Некоторое время спустя встретились хозяева в некоем месте. Один сказал: "Есть у меня раб самый красивый во всем мире". Другой сказал: "А у меня есть рабыня самая красивая во всем мире". Сказали они: "Давай поженим их, а потомство разделим". Ну, на самом деле в тексте даже не потомство, а вот такое совсем ужасное, типа помет. Да, вот да, давай, вот как бы давай их случим, а помет разделим. Это совсем как о скотах. То есть вот такие хозяева, совсем мерзкие люди. Да. Они привели их, тут начинается интересное, в одну комнату. Он, юноша, сидел в одном углу, а девушка в другом, и не видели друг друга. Он сказал: "Я коэн, священник из рода первосвященников, женюсь на рабыне". Она сказала: "Я дочь коэна из рода первосвященников, я выйду замуж за раба". И горевали они оба всю ночь. Ой-ой. Когда занялась заря... Это буквально. А чем, кстати, занимается заря? Своими обычными делами. Заря занимается обычными делами. Но какой зачин, да? Такая мелодраматическая хрень. Когда занялась заря, они узнали друг друга. Рикардо! Марисабель! Фернанда, это ты? И бросились друг к другу в объятия и зарыдали громко. И плакали они-- до каких же пор? Пока не испустили дух. Индийский фильм. Она же португальская, бразильская, мексиканская мыльная опера. Это о них печалится Иеремия, об этом плача и око мое око изливает воды. То есть кадр говорит так: а, я понял, что ты имеешь в виду про Рабби Ишмаэля. Я тебе расскажу про него. Во-первых, у него были дети. Поэтому я не знаю, как там у тебя случай насчет тюрьмы, но дети у него точно были. Да? Оп, такой перископ. А во-вторых, и тут он говорит: ребята, а что так напряглись? Что такая серьезность? А вы знаете, что, по-моему, вся эта история, вот эта вот, блять, любовь ваша-морковь, я вам расскажу. Это все мыльная опера, это English folk song fucking you off. Я вам сейчас расскажу потрясающую историю, душераздирающую. Никто из вас не сдержит слез, вы все будете плакать, как Иеремия. Вот они попались двум самым ужасным людям, их посадили в одной комнате. Каких размеров должна быть комната, чтобы брат с сестрой, рыдая всю ночь, не заметили друг друга? А наутро, когда занялась заря, они бросились, и дальше идет чистая мыльная опера, и рыдали, пока не испустили дух. Жанр, переживший века и который, э-э-э, помрет только с последним человеком. То есть такая самая пошлая мелодрама, которую он злобно высмеивает, рабби Йегуда, потягивая вавилонское вино и закусывая изюмчиком, говорит: "Вся эта хрень собачья, ребята, все это мыльная опера". Вот он так выворачивает сюжет. Не знаю, мне здесь показалось очень такая мысль, что, э-э-э, вот каждый себя считает выше. Человек: "Я первосвященник, а не рабыня". Хотя не знает, кто это. Это тоже есть. Да, такой, такой аспект тоже есть. Но все равно на сестре же он не женится. Бог с ним. Я считаю, что- Оставьте рабов и рабынь. Э-э-э, общий контекст рассказа какой? Ребята, все хрень, говорит он. Да все мыльная опера. Кто из вас верит в мыльную оперу? Ну и продолжайте эти все ваши побасенки про любооовь. Вот это мужчина-- ах, он умер у ее ног. Ах, боже мой! А почему не между? Или если будете мне другим вешать лапшу эту. А я, рабби Йегуда, я лучше еще выпью. А хотите я вам еще так двадцать таких историй расскажу? То есть это старая хрыч, все хорошо знающий про топографическую анатомию. И он рассуждает с позиции пооолного такого цинизма. У Ахмадуллиной есть великолепная строчка: "На жизнь засматриваюсь я", - то есть она, Ахмадуллина, - "с улыбкой старого еврея", с ухмылкой. Вот тут как раз такая ухмылка: ой, что вы будете-- ой, вы будете рассказывать про любооовь? А, я вам расскажу про любовь. Вот здесь нечто подобное. То есть это такой вполне циничный взгляд, но он говорит: "Но если вы верите в эту хрень, Фернанду, Марисабель, а, родинка под глазом, ну, я вам таких изготовлю". Но его отношение вполне понятно. То есть он все переводит вот в такую плоскость. Говорит: "Ребят, все херня. Отношения мужчины и женщины - такое говно". Берет слово следующий, рейш Лакиш. Ну и подстревил. Сказал рейш Лакиш, но тут следует перед тем, как он это говорит... Ладно, давайте сначала прочтем, потом я расскажу о нем. Вы о рейш Лакише не очень знаете много, да? Заслушивающий внимание человек. Сказал рейш Лакиш: "Случай с одной женщиной, которую звали Цофнат бат-Пниель". Цофнат, дочь Пниеля. Цофнат, потому что все-- Цофнат это как бы обозреваемая, ну, ту, на которую все смотрят, да? Такая вот adorable, такое французское имя, да? А-а-а, потому что все смотрели на ее красоту. А дочь Пниеля, потому что она была дочерью первосвященника, служившего внутри святилища. Ну, наверное, из первосвященников, да? Разбойник, к которому она попала в плен, забавлялся с ней, то есть насиловал ее всю ночь. Наутро он надел на нее семь одеяний и повел ее продавать. Проходил там некий человек, который был, естественно, на редкость уродлив, потому что какая падла еще могла в этот момент идти по рынку. И сказал он хозяину: "Покажи мне ее красоту". Тот сказал: "Глупец, если ты хочешь купить ее, покупай. Ибо я уверяю тебя, что нет такой, как она, красавицы во всем мире. Я-то видел". Сказал он ему: "Нет, тем не менее покажи". Снял он с нее шесть одеяний, а седьмое она сама разорвала и бросилась в пыль. То есть что она сделала? Она совершила самоубийство. Сейчас расскажу, почему. Сказала она: "Властелин мира, если ты не жалеешь нас, то почему нет у тебя жалости к святому, э-э-э, к святости твоего великого имени? Это о ней скорбит Иеремия: Дочь народа моего, опояшь себя вретищем, посыпь себя пеплом, сокрушайся как бы о смерти единственного сына, горько плачь, ибо внезапно придет на нас гибель. Не сказано на тебя, но на нас, как если бы и на тебя, и на меня пришел разбойник". Интересная личность рейш Лакиш. Рейш Лакиш разбойник сам, он разбойничал. Представляете, каких он женщин видел в своих притонах и какого мнения он мог о них быть? Э-э-э, он был большой, э-э-э, поклонник красавиц. Сам был здоровяк и ничего не боялся. И увидел как-то, как в реке купался рабби Йоханан. А рабби Йоханан был очень красивым человеком. А тот, видимо, оголодав, рейш Лакиш не рассмотрел мужик или баба, подумал: "Ох, какие красивые силуэты". И подумал, что как бы надо познакомиться поближе. Оттолкнулся шестом от берега и прыгнул сразу на середину реки, где тот купался. И сказал: "Вот блин, а это мужик". Сказал: "Жаль, такую красоту бы женщине". А Йоханан сказал ему: "Такую бы силу, как у тебя, ничего себе перепрыгнуть, да на изучение Торы". Тот говорит: "На хрена мне твоя Тора?" Он говорит: "А что тебя интересует?" - "Бабы". - "Хорошо", - говорит, - "у меня есть сестра, первая красавица в мире. Можете себе представить, если я, то какова она? То есть она красивее всех женщин на свете. Я за тебя ее отдам, если ты обещаешь оставить свое занятие и быть моим учеником, заняться изучением закона". Тот говорит: "Хорошо". Пришел, начал серьезно заниматься, и тот после трех месяцев занятий, видя его прилежание, отдал за него сестру. И они жили, э-э-э, в полном согласии, сестра рабби Йоханана и рейш Лакиш. Рейш Лакиш был, э-э-э, способный и толковый. А о том, что он разбойник бывший и, ну, понятно, как он жил, никто ему не-не поминал, не попрекал. И как-то раз разбиралось дело про, э-э-э, кашировку, то есть в каком случае становятся пригодными ножи и топоры. Для крестьян железо стоило бешеных денег. Это, э-э-э, предметы, без которых они не могли обойтись. То есть- Что-то там случилось с этими ножами. Может быть, пришли-- прошло римское войско, зарезало свиней этими ножами, топорами разделали как-то так. Но как-то они пере-- потеряли кошерность. Вот как теперь их, значит, вернуть? Потому что выбросить нельзя. Железо стоит бешеного бабла. Вот принесли железо, говорят как? В огне прокалить, в кипяток, какие молитвы говорить? И когда оно становится кошерным? И стали говорить там, вот, в такой момент, когда вынимают из огня - нет, когда погружают в воду - нет, когда то. Говорят, ну, высказались обычное. И Рейш Лакиш сказал свое мнение. Йоханан по непостижимой причине, геморрой разыгрался, или он был в постменструальном синдроме, вдруг сказал ему: "Конечно, в ножах ты лучше понимаешь, это ж твой промысел. По разбою виден разбойник". Ну, верх бестактности и ничем не вызывалась такая агрессия. Рейш Лакиш очень огорчился и сказал: "Там меня называли Рав атаман, и здесь меня называют Рав. Что же ты мне дал? Нахрад я меня звал несколько лет назад". Он говорит: "Я обеспечил тебе бессмертие, познакомил тебя с учением". Он сказал: "Не надо мне такого бессмертия". Пришел домой, стал болеть от огорчения. Болеет, болеет, болеет. Сестра пошла к брату Йоханану, а тот был такой молитвенник, сказала: "Помолись, и он выздоровеет". Тот сказал: "Не буду". - "Помолись, и он выздоровеет". - "Нет, не буду". И так трижды. В конце концов, он помер. Вот такой был парень Йоханан, мудрецы твои любимые. Да. А когда помер, на его место, свято же место не бывает пусто. Они ж парами сидели, мудрецы. У нас было, ну, шоу муст гоу он. Процесс продолжается. Они обсуждают свои дела. Пришел другой человек, ну, кого-то из дальних рядов передвинули в ближний. Йоханан говорит вот так, тот поддакивает, говорит нет вот так, тот тоже поддакивает. Говорит: "Блин, что ж ты все время соглашаешься? У тебя мнения своего нет? Рейш Лакиш давно бы уже мне тысячу раз возразил и привел бы кучу аргументов. Мы бы с ним спорили, и так бы истина восторжествовала, а с тобой то как, как озиздку хавать". И вышел и горько воззвал к небесам: "Рейш Лакиш, где ты?" А небеса ему ничем не ответили. Вот такой рассказ любопытный, который очень хорошо характеризует нравы тоже среди прочего. Йоханан, какая была гадюка. Но Рейш Лакиш человек, видимо, внутри очень благородный, пока пошел в разбойники, не объясняется, но не утратил человеческого облика. Теперь смотрите, какого мнения он мог быть о бабах. Кого он видал? Вот этих последних тварей по притонам. Он должен был сказать: самая худшая женщина. Вместо этого он произносит гимн, самый возвышенный гимн женщине. Он придумывает какую-то Цофнат. Никогда не было. Говорящее имя уже показывает, что рассказ вымышленный. Никогда не могло никого так звать. Цофнат-Ба. Красавица, дочь свящ-- величайшего священника, и ее там какой-то разбойник, все, и семь одеяний - священное число. Теперь смотрите, какой он устраивает рассказ. Женщина оказалась в руках насильника и ничего не может противопоставить позору и унижению. И вот она, опозоренная и униженная, бредет за ним на базар, хотя и в красивых одеяниях, но это вот одеяние позора. И думает, ну, как-то, может быть, купит то нормальное. И тут идет этот урод. А одеяние-то прозрачное, она его видит, а он нет. И вот она видит, как он вот это своими лапками сучит потными, как у нее слюна течет от возбуждения. И она представляет себе, что унижение будет еще худшее. И так она пойдет, пока они не попадут в какой-то страшный притон. И она понимает, что вот все, жизнь кончена, то есть лучше сразу умереть, потому что вот такая у нее несчастная судьба. Дальше будет только цепь ужасающих и все больших оскорблений, унижений и позора. И когда шесть одеяний он с нее снимает, она седьмое разрывает сама, как рубаху, оказывается голая. Это, с одной стороны, величайший позор вроде бы, а с другой стороны, теперь уже все равно. И к ней уже теперь позор не липнет. И она, когда падает в пыль, она тем самым совершает самоубийство, как если бы она зарезалась или повесилась, или бросилась бы в море, потому что она проклинает Бога. По представлениям того времени проклясть Бога, а она говорит: "Господи!" То есть она ропщет. Это означает умереть. Это жена предлагала Иову праведному: прокляни Бога и умри. Что ты живешь? Ты живешь хуже, чем животное. Весь в дерьме, в этих струпьях от проказы. Прокляни Бога и помрешь. Он говорит: "Нет, хорошее от Бога принимали, а плохое принимать не будем". И живет, да? А здесь она совершает такое вот ритуальное самоубийство. Она вроде проклинает Бога, но и это ей не ставится в позор. И то, что она голая, позор для женщины, публично голая, и это ей не ставится в позор. То есть она выше этого, ибо она совершает акт героической трагедии. Она кончает жизнь самоубийством, предпочтя смерть бесчестию. Так что значит, как это она? В тот момент, когда она падает в пыль и проклинает Бога- Умирает? Она тогда умирает. Она умирает. Отнесенный от Бога и- Ну, да, и жизнь ее кончается. Вот. Ну, там молния или с небес, ну, как-то она умирает, она пони-- она сознательно на это идет. То есть она совершает самоубийство, предпочитая смерть бесчестию. Этого ожидают от мужчин, от офицеров, да? Вы люди чести. Да, мужики себя так не ведут. И вот Рейш Лакиш, который видел разное, говорит: "Ребята, что вы рассуждаете о женщинах? Вы кого видели в жизни? Ваших жен? Кто вам дал право женщину судить? Что вы понимаете в них? Я вам скажу. Я видел разное. Видел такое говно, которое вы в жизни не увидите никогда. Таких сук, таких тварей падших. Но я знаю, какими бывают женщины. Они бывают такими, что вам, мужикам, никогда в жизни до них не дотянуться. Потому что у нее, у женщины, у любой, это же вымышленный персонаж, хватит духу сделать то, что у вас не хватит никогда. А именно совершить акт чести. И внешне честь ее загублена, а на самом деле она ее спасла. И она совершает акт героического самопожертвования. Вы способны на это? Что вы мне будете рассуждать о бабах? Не надо мне о бабах! О бабах дома будете с женами. А я говорю о женщинах, о величайших существах, о любимом творении Божием. На какой пьедестал он возводит женщину. И для него получается от разбойника, от которого мы вправе ожидать совершенно не тех слов, он вдруг выворачивает совершенно не тот, не в тот, не в ту плоскость весь рассказ и говорит: "Не, ребята, разводятся не из-за женщин. Женщины великолепные и прекрасные существа. Вам бы всем быть такими, как они: благородными, верными и достойными". Какой гимн и панегирик! И из чьих уст. Вот неожиданно, да? Такая штука. Ну и последний рассказец. Рабби Йегуда сказал от имени Рамбама. Йегуда говорил уже у нас раньше, да? И мы знаем, как он умеет сказать. Это второй рассказ Йегуды. Йегуда берет инициативу и говорит: [щёлкает] сейчас мы все примирим. Вот послушайте. Разводятся и из-за тех, и из-за других. Женщины не то, как гады, и мужики не одни добродетельны. А вот послушайте, как оно бывает. И приводит потрясающий рассказ. У нас какие были жанры? У нас был святочный рассказ, когда выкупают из тюрьмы, у нас была мыльная опера. Здесь у нас героическая трагедия в самом высоком смысле слова, с самопожертвованием, когда честь предпочитают жизни. А сейчас у нас идет полный голливудский блокбастер. Это мог сочинить только рабби Йегуда с его талантом. Сейчас он был бы миллиардером и хренячил бы для Спилберга фильм за фильмом. Вы просто сейчас посмотрите, что он делает. Сказал рабби Йегуда от имени Рамбама, и он заходит с козырного туза. Он все делает не так. Он начинает с цитаты, а цитатой принято заканчивать. А он заходит сразу с козырного туза. Он уже начинает нестандартно, и сразу видно гения. Что означает написанное: "Обирает человека и дом его, мужа и наследие его", из Михея. А вот, говорит он, случай с одним человеком, который возвел глаза, возжелал, на жену господина своего, а был он подмастерьем плотника. Примечайте, потому что у Йегуды никаких случайностей не бывает. Плотника, заметьте, не бондаря, не кузнеца. Однажды господину понадобилось одолжить деньги. Сказал он хозяину: "Пошли жену твою ко мне, и я одолжу ей деньги". Это охренеть. Во-первых, если у него есть бабки одолжить хозяину, зачем он работает подмастерьем? Но хозяину, плотнику, это не приходит в голову. Во-вторых, что значит пошли жену? Во-первых, кто это посылает жену? За деньгами. Вот, во-первых, вообще жену, во-вторых, за деньгами. В-третьих, если жена даст расписку, это же не будет иметь юридической силы. Женщина не может быть свидетельницей в суде. Это полный абсурд. Но плотники тут ничего не понимают и лоховито, как подобает плотнику, посылают. И он послал к нему жену свою, и она оставалась там три дня не без удовольствия. Пошел он сам к нему. На третий день понял даже плотник, что жены, блин, нет. И подумал: уже ой, три, а где жена? Блин, а надо бы пойти. И вот тогда пошел к нему и сказал: "Слышишь, а где жена моя, которую я послал к тебе?" Тот ответил: "Я отпустил ее сразу же". Я думаю, что жена сидела за занавеской и они переговаривались. Я отпустил ее сразу же. Но ты знаешь, я слышал, какие-то парни забавлялись с ней дорогой. Так а что? А что теперь? Ну, ты же понимаешь, да? То есть теперь честь ее... А что же мне делать? Спросил хозяин. Тот сказал ему: Ты же знаешь, как я тебя люблю. Ты человек чести, твоя репутация непокобелима. Ты не можешь жить с опозоренной женщиной. Если ты послушаешься совета моего, разведись с ней. Но ктуба ее велика. То есть он должен выплатить большие суммы денег согласно брачному контракту. Сказал другой: Я одолжу тебе денег. Тот лезет в Каббалу и не замечает. Заплатить за ее ктубу. Итак, один пошел, развелся с ней, а второй пошел и женился на ней. Когда настало время, и он, господин, не смог заплатить ему, пришел к нему работник и сказал... Как он говорил с ним раньше? Пошли жену свою ко мне, хозяин, я одолжу ей деньги. Разумеется, да, конечно. О чем ты говоришь? Какие проценты, да? Ну, конечно. Жену я отослал сразу же. Но ты знаешь, я слышал, там какие-то парни. Я ничего не хочу сказать. Я не знаю. Честь твоей жены выше подозрения, но ты понимаешь, что будут люди говорить. Вот он так разговаривал с ним. Если ты послушаешься совета моего, разведись, разведись, а я помогу с бабками. Но мы же друзья. О чем ты? Как я не стыдно? Ну, конечно, я дам тебе денег. И вот настало время платить. И он пришел к нему. Ступай и отработай долг у меня! Ты понял, бля? Совершенно по-другому. И вот бывало, они сидели, ели и пили, а он, хозяин, прислуживал им, и слезы текли из его глаз и падали в чаши. Не может быть, у Йегуды. Иуда не может без мелодраматических деталей, чтобы все посмеялись. И в этот час приговор был скреплен печатью. Тут уже всерьез. Какой приговор? Смертный, конечно, да. Иные же говорят: все это из-за двух фитилей в одной лампаде. Ну, тут образ вполне понятен. Что за два фитиля в одной лампаде? Вот так вот рассказывает чистый психологический триллер. Вот это готовый сценарий, и есть что играть. Есть характер хозяина, лоха, плотника, есть хозя-- подмастерье, подлец, законченный негодяй, жена тварь, с которой с самого начала, как только он возвел на нее глаза, она сразу же, знаете, как женщины. Покажите еще раз, пожалуйста. А, да, такой жестик, мол, ну что вы, что вы, да? И они договорились. Ну, разумеется, сейчас это невозможно. Это было раньше, сейчас все изменилось. И они договорились и облапошили этого лоха. В каком-то смысле. В каком-то смысле. Не надо быть таким идиотом. То есть он тут делает цепь невероятной глупости. Но почему он плотник? А пекарем не мог он быть? Почему? А почему? А не было ли плотника, который полагал, что у него сынок от Святого Духа? [смеется] Вот оно как. Это было- После, да. Позднее, это как. Да, это на пару сот лет позже, после того, как якобы плотник, да. Все сложно. Конечно. То есть он что хочет сказать? Ребята, плотники, ну, как доски, которые они обрабатывают, да? А вы слышали, кстати, один рассказ потрясающий про то, что там у плотника я ничего не хочу сказать. Я буду вообще рассказывать. А у меня тоже был один знакомый плотник, ну, полный идиот. Вы послушайте. Он тоже верил, да. То есть Иуда - величайший умница и сочинитель. Он же не просто, он ни одного слова не скажет в простоте и в простоте, у него все с подковыркой. А слезы, которые падали в чаши, то есть у него любая деталь, она играет. И тут, конечно, полемика с неким учением, о котором он слыхал, да, но прямо тоже не понимаешь. Это ж плотник. Мне не понятно про приговор. Кому приговор? А им двоим. Ну, он сжег, сжег. А то от кого? От старика, от старика. Я думаю, что всем, всем троим, даже всем троим, потому что один идиот, который просто оскорбляет Божье величие тем, что такой кретин ходит по земле. Ну и два негодяя, да, которые равно виноваты. Потому что если бы она ему не ответила, он бы, может, всей этой истории не раскрутил, подлец, да? Это вообще кошмар, это еще больше. Два фитиля в одной лампаде, да, такая штуковина. Вот вам блокбастер чистый. Это все можно, это все свернуто в виде сценария с готовыми характерами, с ситуациями. Тут просто развернуть контекст, написать реплики убойные. И вот вам абсолютный психологический триллер полностью с готовой абсолютно конвой. Вот такая вот штуковина. Вот вам в поисках жанра и вот трактат Гетин. То есть тут четыре, четыре рассказика. И к какому выводу приходят они? Все хороши. Бывают и женщины такие. Ты успокойся, мы поняли твой гимн, а давай послушаем про других женщин, которые чаще встречаются. Ты все про девственниц опозоренных, а ты не хочешь послушать про жен, на которых посмотрели, а они ответили: нет, я тебе расскажу, да. А с другой стороны, про мужиков тоже не надо нам рассказывать. Есть полные идиоты, которые не то что рога надо наставлять, а вообще железную дорогу прокладывать на голове. А с другой стороны, есть подлецы и негодяи. А с третьей стороны, есть такие лохи, которые верят в новое учение, утверждают, ну и так далее. Вот он так шустренько в десятистрочном рассказе все это под венцом и рассказал. Вот такая вот интересная история. Вот мы с вами почитали. Трактат Гетин закончили. Ну и закончили весь этот наш сборничек кроме трактата. Ну, трактат самый муторный, мы как-нибудь в другое время его разберем. И у вас есть впечатление о многообразии жанров, Агады, вот, рассказательной части Талмуда, да? То есть там еще есть куча жанров. Вопрос: если они так классно всем владели, тут и святочный рассказ, и мыльная опера, и трагедия, и мелодрама, и блокбастер. Все же они этого не развивают. А в еврейской литературе ничего этого не расцвело, а в европейской наоборот расцвело. Еврейская возникла через две тысячи лет, но зато расцвело все пышным цветом. А почему так? Они не считали это важным. Вот такого рода разговор, когда рождались такие шедевры, это для них было просто так, отдых от их того, чем они считали настоящим. Настоящим было законотворческая деятельность. Нам сейчас кажется все наоборот. Эти конкретные судьбы разводящихся, что для нас сейчас какое имеет значение, кто там знает эти обстоятельства и постановление, которое они вынесли. Ну, фигня, это все устаревает. Законникам кажется, что выше закона ничего нет. А для нас сейчас словесность гораздо важнее. Если бы они написали еще пару таких, как бы мы с удовольствием прочли, а читать вот эти конкретные дела, ну, муторно и скучно. Пересматривается критерий со временем. Вот такая вот штуковина с отрывками из Талмуда. Ну вот какое-то представление про Агаду талмудическую мы получили с вами. Вот такие дела, мои дорогие. Что вы хотите мне сказать по поводу Талмуда? Он разочаровал вас или вы и не такого ожидали?Ну, просто без вашего, ваших комментариев, конечно, сложно разобраться и увидеть. Не без того. Эти жмущие, наверное. Не без этого, а без этого. Набор вот таких вот текстов, да, там? Разных есть. Но в Агаде – да, в Агаде – да. А когда галаха, то есть когда закон, там не так. Там ставится вопрос: мышка упала в суп. Что делать с кастрюлей? Что делать с печкой? Что делать с мышкой? Или мужчина женился на девице, она оказалась не девственницей. Кошмар и мрак. Как теперь быть, да? Или, например, работодатель обещал работнику пятнадцать золотых, а заплатил десять серебряных. Но на бумаге, на пергаменте это не было зафиксировано. Есть только свидетель устный. Как тут быть? Вот такие ситуации. И они рассуждают. Да, они рассуждают, как тут быть. То есть по вполне конкретным поводам, да? Да. Судебные заседания. Судебные-- гражданское и уголовное законодательство, они его не разделяли. Это уже потом возникло в Европе гораздо позже. Судебное дело, судебные заседания. Ну, стенограмма, скорее, их высказываний по этому поводу, да. Вот таким путем. И это, конечно, гораздо-- бывает интересные случаи, а бывает очень муторно, очень муторно. Агада, она очень интересная, потому что там фантазия и бывают перлы словесности вот вроде этих. Вот такая вот штуковина. Ну, приведет Бог, мы еще почитаем из Талмуда кусочки, там есть любопытные штуки. Ну и Мидраши какие-нибудь, есть очень интересные, а есть так себе. Но вот у вас представление теперь о Талмуде имеется. То есть была ли полемика с христианством? Безусловно. Она не была никогда, не была никогда в таком виде, как представляли инквизиторы. Все очень завуалировано и хитро. Но, с другой стороны, кто понимает, тот понимает, почему это плотник, отчего это он такой тупой. Да? [смеется] Вот. Но там есть и другие, в случае, если говорить о полемике с христианством, более явные тексты. Но все очень аккуратно, очень аккуратно. И крайне когда ни назван, да? Вот такие вот дела. А Талмуд продолжает писаться? Нет, закончили. Не пишут ни Талмуд, ни Мидраши. Талмуд закончили, и он есть законченный корпус текста. Вот Мишна Гемара закончили где-то в седьмом веке нашей эры. И больше... Все. Потом начали писать комментарии, комментарии, комментарии. Вот эти концентрические круги наши знаменитые. Мидраши продолжали еще писать как пособия, как для проповедей раввинских. И в двенадцатом веке сказали: ребята, хорош с Мидрашами, потому что их уже, блин... Да, и прекратили их писать, а стали писать так называемый сипур амами - народный рассказ, но уже отношение к нему уже совсем такое, ну... Ну вот скажите, то есть вот все это писалось, чтобы народ знал, как жить по слову Божьему и не грешить, да? Чтобы мудрецы знали, как жить и учили народ не грешить. Учили народ. Да, да. Хорошо. И все это разворачивалось, потому что новые жизненные обстоятельства какие-то возникали вопросы, как в этом случае или как в этом случае. Да. Сейчас это все прекратилось, потому что народ понял, что все это относительно и нужно это Богу или нет. Потому что сейчас не возникает вот с развитием цивилизации с седьмого века, что какие-то вопросы, которые тоже надо прояснить. Кто живет- Ну не мышь в супе, а... Кто живет по Талмуду, живет по Талмуду, но большинство людей по Талмуду жить прекратило. Точно так же, как в Европе подавляющее большинство людей давно прекратили жить по Евангелию. Да. А это чисто внешнее, так сказать, проявление, да? Ну, в субботу, воскресенье в церквях, но не более того. Точно так же евреи перестали жить по Талмуду. То есть настолько маленькое количество сейчас вот живет истинно по Талмуду, что уже им и не надо, они сами разбираются. Не, они разбира-- Как соотнести те, те законы к сегодняшним реалиям. Да. Но таких людей, во-первых, очень мало. И во-вторых- Они несут, они сами. Нет, они пишут для себя. Но это уже не интересно, это уже не интересно. Но для себя все-таки пишут. Для себя пишут, да. Но это я вот читал, конечно, из этого никакого сравнения даже, да, с теми-- вообще, я должен вам сказать, что очень измельчала как-то вот еврейская словесность, такое у меня впечатление, да. Современные или там писатели, что-то такое, это настолько несравнимо хуже образцов Талмуда и Мидрашей, где настоящие перлы. Вот если там рассказ, так там рассказ, да? А здесь как-то так все жиденько. И в этом смысле еврейская словесность ивритоязычная, она далеко-далеко не дотянулась до тех своих блестящих образцов. Другое дело, что как раз многие те, кто могли бы писать в талмудическом духе, они ушли просто в литературу. А евреев литераторов полно на любом языке. То есть они как бы эту традицию продолжают, но в Талмуде они уже-- ну, есть еще какие-то там. А идея создания мира, земли и так далее описана? Да, конечно. Есть множество по этому-- вот как раз, кстати, в трактате, о котором мы говорим, там тоже спорят о том, как создан мир. И там любопытнейшая картина проводится. Но это все равно, так сказать, это спор мудрецов. Это спор мудрецов, да, да. Это спор мудрецов. По-разному все говорили и разные точки зрения высказывали, и разные позиции защищали. А Мессия? Ой, это совсем трума. Про Мессию столько наговорено. В следующий раз. Да, но я понимаю, но это же присутствует в Талмуде. Еще и как! Откуда пришел, кто, куда ушел. И откуда, и был ли, и почему не было до сих пор. Это в следующий раз еврейские лжемессианские движения Шабтай Цви и Кабанов, да? Я предлагаю по поводу следующего раза перенести мессианские дела на следующий год, поскольку мы все равно же об этом будем говорить, потому что мессианство туда войдет, но тогда мы поговорим об этом поподробнее. Я думаю, нам пора как-то с циклом закругляться потихоньку. Начинается чемпионат мира, а это святое.