"Вольные каменщики", уважаемые телезрители, "Вольные каменщики" на канале ваше общественное телевидение. Сегодня у нас в некотором смысле, м, число выпуска со значением: тринадцатый выпуск. Тринадцатый выпуск. Я с большой радостью представляю нашего вот такого живого путеводителя [смех] и величайшего рассказчика [смех] жизни масонов Леонида Александровича Мациха. Спасибо вам огромное и снова здравствуйте. Здрасьте, Алексей Германович. Спасибо за добрые слова. Рад быть снова здесь, в этой студии. Тринадцать число неплохое, а двенадцать апостольское. Прошлая передача получилась у нас истинно апостольской, философической передача. Абсолютно. И знаете, главное, мне кажется, то, что, эээ, вот эта прошлая передача двенадцать, она родила еще много новых. Да, она была как бы неким импульсом, эээ, информацией к размышлению. Да, об этом можно еще долго говорить. Иии я думаю, что мы, безусловно, в нашем цикле поговорим и продолжим некоторые начатые там, м, истории, идеи, рассуждения, взгляды. Ну, сейчас все-таки давайте же вернемся вот к этим тридцати трем градусам масонских степеней. На самом деле тридцать [кашляет] три просто такое бойкое число. Видите ли, в разных [кашляет] пардон системах, э, масонства разное число градусов было при посвящении. Самая простая английская система. Там, собственно, э, ученик, подмастерье, мастер. Шотландская, наоборот, самая сложная. А отчего так? Шотландцы, э, шотландские масоны почитали себя прямыми продолжателями дела тамплиеров, рыцарей, да? И Святой Андрей, по их мнению, это их непосредственный покровитель. А раз рыцарство, то у рыцарства, конечно, ритуалы были очень пышные: и опоясывание мечом, и торжественные удары мечом плашмя. И, значит, вот кровь чтобы стекла, и ты этой кровью пропитал свой платок и помнил всегда, что ты поклялся на крови быть верным, доблестным, неустрашимым в бою. Э, шотландское масонство разработало пышнейшие ритуалы, все основанные, в принципе, в основном на как раз вот такой вот на рыцарской обрядности. Э, они непременно устраивали какие-то театрализованные представления с плащами, с туниками, с шляпами, а шляпы были украшены роскошными плюмажами. Горели свечи. Вот, значит, произносились какие-то слова на латыни, не очень-то понятные большинству братьев. Э, там была самая пышная титулатура, там было семьдесят семь степеней в древнепринятом шотландском обряде. Но в шотландском обряде зато были такие, э, звания, да, масонские, которые ни в одном другом невозможно было заслужить. Там, скажем, рыцарь медного змия. Да, медный змей, как известно из книги Исход, терзал народ Израилев. Значит, терзал то бы змей обычный, медного змея сделал по повелению Бога Моисей. И кто смотрел на медного змея, исцелялся. То есть это что за человек, рыцарь медного змея? Который может исцелять больные души. Ммм. Может исцелять больные души. Но не каждому человеку такой, эээ, пост доверялся. Рыцарь Кадош, вот редчайшая вообще должность, которая вручалась с поклоном самым-самым авторитетным, разумным, интеллектуальным масонам. Скажем, Бенджамин Франклин был кавалером такой должности. И в принципе, несмотря на то, что подсмеивались над шотландской системой, пародировали ее, говорили, что, так сказать, это ритуализация на грани уже театра, это скорее сценические подмостки, чем реальное действо наше масонское, но относились с уважением к древнепринятому шотландскому обряду. Как бы тень Святого Андрея над ними, она так, э, простирала свои крыла. И к высоким, э, градусам шотландского посвящения относились все-таки с уважением при всем подтрунивании, да? Ну, как бы если человек генерал-полковник, ну, может быть, конечно, он заслужил и благодаря протекции и связям, все-таки генерал-полковник. А их сколько там в армии, да? Это поневоле внушало уважение. Тридцать третий градус был и в немецкой, и французской системах. У каждой ложи были свои, эээ, градусы посвящения. Не надо их абсолютизировать. Не каждый генерал лучше, скажем, там, иного подполковника. Да, мы знаем прекрасно, что есть майоры и подполковники, которые на поле боя стоят многих генералов, а то и маршалов, да? И все войны, и последняя, в том числе, это прекрасно подтверждала. Так что не надо так уж как бы слепо, да, впадать в абсолютизацию этих должностей и званий. Но при этом надо присмотреться. Если у человека действительно высокий чин в масонстве, это всегда повод познакомиться с ним поближе и посмотреть, чем он это мог заслужить. Угу. Но вот эти все вот как бы разговоры, эээ, о градусах, о посвящениях, о том, когда этот человек может это получить, вы знаете, это все сродни разговорам и в чиновничьей, и в ученой, и в академической, и в театральной, и в военной среде. Что сколько же я буду сидеть в майорах, когда вот Сидоров уже подполковник. Сколько буду сидеть в заслуженных артистов- Заслуженных. Когда народного дадут. Конечно, да, конечно. Когда на меня обратят внимание. Я уж сыграл и Ленина, и Брежнева, и Медведева, а я до сих пор. Ну что ж такое? Вот. Или когда же я, наконец, буду полным профессором? Что же такое, когда бездарность там? Леонид Александрович, а вот все-таки само посвящение в свежий, в новый градус это тоже был ритуал? Это ритуал. Ни один ритуал не равнялся с инициацией, потому что инициация была первая, а дальше уже все, конечно, воспринималось чуть-чуть как вторичное. Но это, несомненно, был ритуал, он торжественно обставлялся. Вот по этому поводу говорили специальные речи. Был брат Вития, который специально эти речи был обучен произносить и говорил это красиво и, разумеется, без бумажки, и с ссылками на Священное Писание, и с цитатами из поэтов древних и новых. Другие братья готовили речи свои. Разумеется, посвящаемый должен был что-нибудь сказать в ответ. То есть это был тоже такой достаточно длинный ритуал. А, при этом напоминали ему об обязанностях его. При этом его обряжали в новые масонские облачения, давали ему новые предметы, скажем, ключ. Вот мы увидим как-нибудь на следующих передачах слайды с этим. Или кинжал символический масонский, или это могла быть даже какая-то бытовая вещь: сумка, портсигар, который он мог носить в быту. Этим подчеркивалось, что ты, брат, не осквернишь предмет, мы доверяем тебе. Но это уже, конечно, на высоких степенях. И эти предметы, они носили вот такой вот символический характер и напоминали всегда, значит, человеку о том, что, а, он призван в ложе к высокому служению, пусть он не забывает об этом и в быту. Был такой, говорил Захар Чернышев, полководец в екатерининские времена. При Петре Третьем он взял Берлин, но Петр Третий его оттуда отозвал. Вообще русские войска были в Берлине еще в восемнадцатом веке. Он был дипломат неплохой, царедворец, и он был очень знатный масон. У него была великолепной работы табакерка, он же богатый был человек, с великолепной работой, с инкрустацией эмалью. И там были и молоток, и циркуль, и угольник, и глобус. Каких только масонских знаков не было. И у него все спрашивали в благородном собрании, что сии знаки означают. А он только ухмылялся и говорил: "За сим надо в ложу ходить. Так и объяснить не могу-с. А вот табачку пожалуйте, а объяснить не могу-с". Вот как бы вот так, да? Интриговал. Интриговал, да. Александр Александрович, скажите, вот я сейчас вспоминаю, ну вот много в литературе в разной, особенно популярной, есть о, ну, может быть, не совсем о масонах, но о тамплиерах точно есть. И вот я вспоминаю, эээ, значит, одного автора, к которому вы относитесь по особому. [смеется] Я уже понимаю. Это Дэн Браун. Дэн Браун. И вот в одном из своих произведений он описывает девушку, которая была-- у которой был дедушка, который, как оказывается, был одним из, можно сказать так, я не знаю, правильно ли это, магистров тамплиеров. И как-то она видела, видела, значит, церемонию тамплиеров. Это была своего рода сексуальная оргия, где были какие-то вот совершенно там удивительные из-- ну и вот это оттолкнуло ее от дедушки. После этого она с ним поссорилась, не разговаривала. И вот по Дэну Брауну потом они встречаются. Она не знала, что это тамплиеры и кто вообще она такая, потому что она сама потом в дальнейшем оказалась вот эта самая, значит, наследница Девы Марии, ну и так далее. Значит, вот действительно ли вот в популярной литературе это справедливо или это просто такая вот исключительно авторская выдумка? Это авторская выдумка. Я вам скажу вам пожестче, пользуясь тем, что вы дали мне свободу выражения о Дэне Брауне, которого я называю исключительно по-американски brain down, да? То есть мозги вниз. Я считаю, что это собачий бред. Это повторение самых тупых, да, самых примитивных выдумок из вот арсенала антимасонской пропаганды. Там никаких оргий у тамплиеров не было, это доказано. И у тамплиеров еще тех времен, когда они были жертвами облыжных обвинений и процессов, когда еще Жак де Моле, великий магистр, пошел на костер. Они-- это был самооговор, это потом инквизиция установила, инквизиция, да? О том, что все это было вырвано пытками и ни на что не опиралось. Потом восстановили тамплиерство в таком немножко, знаете, театрализованном опереточном варианте, потому что ну какие сейчас тамплиеры? Какой, какой храм они пойдут защищать, да? Но тем не менее восстановили орден как структуру. Но, разумеется, никаких сексуальных оргий там нет. Я вам приведу одну фамилию. В Тамплиерском ордене состоял Сергей Михайлович Эйзенштейн. Ну как у вас такой человек ассоциируется с оргиями? Ну, как вы думаете, а? Не знаю, что там за девушка, которую оттолкнул дедушка, но Эйзенштейн человек очень строгих правил. Да? Ну стал бы он участвовать в таких вещах? В тамплиерских собраниях принимали участие многие деятели российского искусства десятых-двадцатых годов, люди с безупречной репутацией. Поэтому это надо сразу отвести. Ну сразу видно, что вы не читали Дэна Брауна. Нет, я не читал. Да, это, конечно, французская девушка. Ну, это описывается действо в Париже, а этот дедушка как бы хранитель Лувра, главный хранитель Лувра. А что касается, значит, самой девушки, то она как раз вот Святой Грааль и есть. Ах, она Грааль и есть. Я понимаю. Ну, я ценю замысел этот, особенно с точки зрения, как говорят мои студенты, бабло побеждает зло. С точки зрения добывания бабла и разведения лохов, уж извините, раз уж я заговорил на жаргоне моих студентиков, значит, в этом смысле Брауну нет равных. Да? В отличие вот от Роулинг, которая-- она выдумывает изящно, красиво и воспитывая юношество, а этот человек просто стрижет бабло, пользуясь невежеством и предрассудками толпы. Ну, я никак не могу этого одобрить. Да. Разумеется, никаких сексуальных ритуалов ни в тамплиерстве, ни в масонстве не существовало. Гомосексуализм осуждался, скажу сразу, осуждался. Может быть, какой брат и был такого [кашляет] нрава и ориентации, но он это тщательно скрывал. В принципе, это осуждалось на основе прямых запретов из книги Левит. И никаких сексуальных практик ни в одном масонском уставе никогда не было описано. Ни жертвоприношений, ничего. Ну какие жертвоприношения, о чем вы говорите? Никаких жертвоприношений, даже бескровных, типа там возлияния на алтарь, воскурений, ничего этого не было принципиально. Да? Почему? Для масонов этот момент был, э, ну, возвратом к язычеству, если угодно. Воскурение, э, надо бальзамом души, они говорили, вопль сердца сокрушенно и сердца горестну мольбу. Жертва Богу, как они говорили за Давидом псалмопевцем, жертва Богу дух сокрушен. А какие тебе еще нужно? Что ты хочешь Богу принести? Муку? Там, табак? Вино вылить на-- ну, это же смешно. Они говорили: ну, если у тебя религиозное сознание до такой степени не развито, то место ли тебе в масонах, брат? Ты почитай Писание. Давным-давно отринуты жертвоприношения и кровавые, и бескровные. Поэтому для масонов это была идея, равносильна возврату к самому примитивному народному язычеству, такому поганизму, да, вот именно к народным крестьянским верованиям. Никаких жертвоприношений масоны не приносили никогда. Это все бред, это выдумки либо, а, перепуганных сумасшедших, либо сознательных лжецов. Браун, безусловно, относится ко вторым, и спрос с него будет отдельный. И как мы знаем из Данте, жрецы, в смысле лжецы, в аду, они подвешиваются за язык. Я от души желаю нашему другу Дэну Брауну как можно скорее это почувствовать на себе. [смеется] Хорошо, давайте вернемся в эпоху Александра. Мы с вами остановились уже в позапрошлой программе. Вот- Давайте. На том периоде, когда, ну, действительно крайне интересно, когда, собственно говоря, император принял масонство и, в общем-то, наступили новые крайне интересные времена. Святая правда. Золотые времена наступили-- серебряные, да, если золотые были при Екатерине, и расцвели новые ложи. Мы давайте поговорим поподробнее об одной из них, которая, может быть, даже и при Екатерине была бы небывалой, а вот Александровское просвещенное время-- Александр еще больше притянул Россию к Европе, за что ему, безусловно, следует сказать искреннее спасибо. И вот возникла любопытнейшая ложа. Вот мы давайте посмотрим первый слайдик. На нем изображена, ну, известная всем петербуржцам, да и вообще всем жителям нашей страны, конечно, это силуэт Академии художеств на Васильевском острове. Вот там два сфинкса, мы их еще увидим их поближе. Вот такое величественное, красивое, роскошное здание. Не все знают, что вот по аттику, это такая узкая полоска, да, которая от крыши до, э, верхнего ряда окон идет, по аттику идут масонские знаки. Весь огромный периметр здания, он, значит, вот ими испещрен. И они разные. Они разные. Там солярная розетка, а крестов, заметьте, нет. Там палитра, там крест, там, пардон, пардон, никакого креста нет, там угольник с циркулем, там молоток, резец. Для непосвященных это орудие труда живописа-ваятеля, как всегда у масонов. А для посвященных, конечно, циркуль с угольником - это, разумеется, постижение мира, о чем мы в свое время говорили. А вот сфинксы - украшение Университетской набережной. Здание это построено еще при Екатерине, еще при Екатерине она его торжественно освятила. Оно с-- в общем-то, с середины восемнадцатого века там стоит. А сфинксы приехали сюда в восемьсот тридцать втором году, в начале девятнадцатого, ну уже как бы, да, в первой трети девятнадцатого века. И их не было тут. И не все знают, а это любопытнейшая история, что здесь не должны были стоять сфинксы, здесь должна была стоять совсем другая скульптура. Скульптура выпускника академии Клодта, знаменитые юноши, укрощающие коней. И Клодт уже закончил ваять этих самых коней. Они стояли готовые во дворе академии, в огромном этом квадратном дворе. И место было выбрано, и место, в общем, вполне подходящее. И вдруг здесь возникли сфинксы. Вот история возникновения сфинксов - это настоящий детектив, и связан он с ложей Умирающий Сфинкс, которая работала в стенах академии. И связано это с личностью потрясающего человека Александра Федоровича Лобзина, чей портрет вот сейчас мы увидим. Вот его портрет парадный, такой светлое, торжественное изображение его, да, такой он весь вот светится внутренней добротой и умом. Он тут со звездой, с крестом. Очень характерные глаза очень. Глаза человека умного, проницательного и, так сказать, грустного от того, что он не все может в этом мире переменить, хотя хотел бы. Это парадный портрет Александра Федоровича. О нем надо сказать поподробнее, потому что ложа Умирающий Сфинкс и жизнь Лобзина - это потрясающая история- Расскажите. Потрясающая совершенно, а, страница в истории российского масонства. Почему Умирающий Сфинкс? А, сфинкс, как мы знаем, да, это химерическое животное, несуществующее, да? Оно из египетской мифологии. Сфинкс спрашивает у человека, задает ему загадки. Если человек не знает, сфинкс его пожирает. Если человек угадывает, как угадал Эдип, да, из греческой трагедии, то сфинкс, значит, воем бросается в пропасть и умирает. Сфинкс от чего умирает? Человек разгадывает загадки его. Это образ неукрощенной, еще непокоренной природы. Она убьет тебя, если ты не сумеешь ответить на ее вопросы. Но она покорится тебе, если ты на эти вопросы дашь верные ответы. Да? Значит, сфинкс умирает от того, что человек вырывает у мироздания все новые и новые ответы и разгадывает новые и новые загадки. Александр Федорович Лобзин из мелкопоместных дворян родился в Москве. Очень мало, хотя он был очень говорлив, писал о своих родителях, писал, что матушка была благочестива. Поступил в гимназию при Московском университете. Тогда это была большая редкость, потому что в гимназию брали самых одаренных юношей. В шестнадцать стал студентом университета. Тогда принимали раньше. Потрясающие успехи делал в языках и в математике. Математика любимая его была наука. Но удивительно он не стал в математике совершенствоваться, хотя это открывало путь, например, к инженерному делу или к военному. И это верный заработок и карьера. А он был в математике хорош. Это же не так много людей могут этим похвастаться. Но вот он выбрал путь гуманитарный, чисто гуманитарный, стал изучать языки новые, древние ему легко давались. Все европейские выучил почти, стал углубляться в латынь, греческий, начал изучать иврит. Тут он познакомился с масонами, с Иоанном Генрихом Шварцем и с Николаем Ивановичем Новиковым. Шварц преподавал в университете. Рассказал Новикову о юноше. Юноша выразил живейшее желание в масонство вступить. Был принят и говорил, что это самый торжественный день его жизни. Он очень много еще будучи совсем молодым для масонов делал и параллельно с университетом учился в переводческой масонской семинарии, удивительном заведении совершенно удивительном, где, например, учился Карамзин. Карамзину готовилась роль лидера российского масонства. Он отказался ее принять потом по разным соображениям, выбрав путь царского сановника. Мы говорили о нем. А там училось в этой семинарии два выдающихся русских священнослужителя Макарий Десницкий и Серафим Глаголевский. Оба были первенствующими членами Священного Синода и митрополитами петербургскими. То есть там была такая избранная компания интеллектуальная, да? И все это были блестящие юноши. Атмосфера царила великолепная. Вот там учился Лобзин. Он закончил университет, поступил в почтовое ведомство - это давняя масонская вотчина, и переводил он там корреспонденцию, как он потом писал, и письма приходилось вскрывать. Ну что делать? Приказ есть приказ. Вот он многое понимал про эту жизнь, несмотря на молодость. И тут, значит, два события нарушили течение его жизни. Первое - умер Шварц совсем молодым и очень тяжело пережили все его ученики. Лобзину была поручено сказать ро-- речь на его похоронах. Это большая ответственность. Он сказал, сказал здорово. А второе - вдруг начались антимасонские гонения спустя некоторое время. Ничего не предвещало. Вот, значит, потом Екатерина обрушилась всей державной мощью на Новикова и Радищева. И антиновиковские гонения очень тяжко потрясли Лобзина. Он не понимал, за что. Он понимал всю абсурдность и облыжность обвинений, но монарший гнев, что делать? И масоны схлопотали ему, чтобы он не попал под раздачу, перевод в Петербург. Он несемейный был ему собраться подпоясаться, а почта везде почта. И он, он переживал. Он думал, если я поеду, не выкажу ли я тем самым малодушие, не даю ли я слабину, не заподозрят меня в слабости? И с ним случился случай совершенно фантастический, такой мистический случай, который только с подлинным масоном мог случиться. Он пошел в баню. Да, вот удивительно, если бы это с ним случилось в церкви, ну, на худой конец, в пивной, где spiritus elevatus, но в бане - самом неподходящем месте. Значит, пока они делили мыло, а мыло было тогда дефицит, и, значит, делились там шайками горячей воды с какими-то московскими обывателями, о чем-то там чесали языком по-банному. И какой-то мужчина, оказавшийся орловским помещиком, стал, как писал Лобзин, явно объявлять свое неверие. То есть вот какую-то такую атеистическую речь сказал. И Лобзин голый, в мыле, с тазиком, в самом неподходящем месте, в самое неподходящее время и в облике, наименее похожим на облик проповедника, сказал ему речь, забыв, как он писал даже о горячей воде, и переубедил его за эти полчаса до такой степени, что собеседник дождался его на выходе из бани и сказал: "Я полностью свои воззрения переменил. Я хочу вам завещать все свое имение, а сам ухожу в монастырь". Лобзин был потрясен. Он никогда такого не ожидал. Он сам не знал своего потенциала, силы воздействия своих речей, красноречия абсолютно пламенного на людей. Он сказал: "Мне ничего не нужно. Что вы! Ну вот тогда отдайте лучше бедным, а в монастырь, ну, как вам подсказывает совесть и долг ваш религиозный". С этим человеком никогда не встречался больше, они не переписывались, ничего. Но его этот случай потряс, и он открыл ему, как он пишет, предназначение. Он говорит: "Ангел осенил крылами меня". И вот он часто, а он был человек сентиментальный в духе эпохи, слышал, как он говорил, шуршание крыл над собой. Как-то так. Вот он переехал в Питер. Карьера опять блестящая. Он, кстати, Екатерине понравился еще в Москве он написал оду на ее приезд из таврических стран, вполне льстивую, сплошная патока. Все он понимал про эту жизнь, хотя был молодой, уже вполне сложившийся лукавый царедворец. Она его отметила. Статный юноша, она любила таких. У Екатерины были фавориты, которые совершенно не обязательно допускались в спальню. Надо понимать: быть в фаворе это означает быть в особом расположении. Спальня - это избранные из избранных. А у нее в фаворе было много людей и тот же Елагин, и Храповицкий, да и Новиков какое-то время, да? И вот, скажем, и Лобзин. Она благоволила юноше, она ему подарки, она ему чины. Вот она его пьесы публиковала. В общем, он неплохо жил и хорошо шел в чинах. А тут она умирает. Павел прижимает всех тех, кто при Екатерине шел наверх, но не Лобзина. Лобзин извернулся, умел быть хитрым. Он видит интерес Павла к Мальтийскому ордену, о чем мы говорили. Достает книгу. Он же переводчик. Он следит за всем тем, что издается в Германии и во Франции, в Голландии, ну, в меньшей степени в Британии, но и там тоже. Берет книжку француза Мийо Об истории Мальтийского ордена. Переводит ее с другим масоном, но переводит с существеннейшими добавлениями своими, мягко говоря, чтобы понравиться Павлу. И он приписывает ордену там неслыханные подвиги и преподносит Павлу. Вот она особенность с переводчиком. Он был в этом плане переводчиком разным. Когда он переводил сочинения масонские, он слова от себя не добавлял и ни одной буквы не изменял. Он считал, что эта вещь исключительной важности. Но царю-- то есть понятно, как он относился к работе. И, в общем, характер его вполне виден. Он знал, где можно слукавить. Не был человеком безусловной, абсолютной, там, неподкупной честности. Взяток не брал, но мог, мог словчить, исхитриться. Он преподнес. Царь ему подарок, царь ему новую должность. И он настолько осмелел, что он решил при Павле, при строжайшем запрете, еще в восемьсотом году никто не знал, что Павлу остался год жить. Он решил в это павловское мрачнейшее время основать ложу Умирающий Сфинкс у себя там в каморке на Васильевском, где он жил. И взять туда вот братьев из екатерининского времени, которые из Москвы перебрались в Питер. И так эта ложа и была учреждена. Это довольно смелый поступок, если не безрассудный. Павел умирает. Лобзин тут же ложу выводит из подполья, а ему следует один чин за другим. И одна из, ну, как бы вершин его карьеры - он назначается завучем, как тогда говорили, конференц-секретарем Академии художеств. А Павел так и не просек? Нет, он ничего не просек. Вот его, Павла, легко было обмануть. Это, кстати, люди понимали. Причем они играли на этом не так невинно, как Лобзин. Ну что там, подарочек, табакерка и три тысячи рублей. Ну, в конце концов, да, ущерба нет. А вот Петр Алексеевич, Павел Людвиг фон дер Пален, которому Павел доверился, он это все использовал для того, чтобы Павел, сомкнуть вокруг Павла кольцо и, в конце концов, его убить. Поэтому Павел был по-детски доверчив иной раз. Нет, он ничего не просек. Лобзин назначает, получает назначение в Академию. Совершенно новый для него мир. Все гении, все художники, все, естественно, значит, беседуют с богами, все на короткой ноге с музами. А он ничего там не, конечно, не изваял, не нарисовал, не написал. Но он администратор прекрасный, и он в короткое время завоевывает расположение людей. Он заботится об их нуждах бытовых. Он получает квартиру при Академии. Там он, кстати, всю жизнь и жил до ссылки. И так своим домом и не обзавелся. И вот он умел входить в бытовой интерес. Например, дрова для Академии только березовые, они дают меньше дыма, чтобы не выедало глаза гениальным живописцам и ваятелям. Он добивается грантов. Тогда назывались пансионы для студентов. Он все лучшее из-за границы, что связано с художественными делами, просит для нужд Академии. Он писал тогда так: все, кроме натурщиц, вынуждены завозить из-за границы: карандаши, краски, ничего Россия не выпускала, кисточки, гравировальный инструмент и даже подрамники и холсты. Хотя, казалось бы, это. А вот и этого не было. И он все это, он пытается он как-то уговорить о том, чтобы наладили производство тут. Но это сложно. Карандаши не выпускались в России до двадцать восьмого года. Какого века? Девятьсот двадцать восьмого. Девятьсот двадцать- Хаммер, другой масон, построил первую в России карандашную фабрику. Кстати, да, такой штришок. Тысяча девятьсот- Двадцать восьмого года. Вот такие дела. Так что вот. Но остальное там, краски, не знаю, инструмент, наверное, наладили. Не готов вам сказать точно по всем позициям. С карандашами знаю доподлинно. И что? Он окреп как чиновник, у него стабильный доход, у него квартира, самое время жениться. Завидный жених, хорош собой, чудный голос. Он хорошо поет и декламирует. Ну и девицы на него смотрят очень благосклонно. Вот он строгих правил, он не бегает по девкам. Вот так вот иной раз может поухаживать за благонравной девицей, но всегда без обязательств. Влюбиться и жениться это одно и то же? Или в том случае- В случае с Лобзиным да. Не всегда, не всегда. Были волокиты и в любое время они есть. Да и девушки, которые формально девицы и девственницы, они же тоже бывают разные. Но кто это все проверит? Да, это все тайны. Распромеж ты рож высокая тайну свято сохрани. Но это все знают. Вот он женится неожиданно для всех на вдове, на семь лет старше себя, Анне Евдокимовне Карамышевой. Уже она в браке была бездетном. Ее история это отдельный триллер. Ее вот как раз ее четырнадцатилетнюю отдали замуж за абсолютнейшего негодяя, хотя очень умного человека Карамышева, который поломал ее через колено, заставлял ее, очень религиозную сельскую девушку, выросшую в благочестии, в православии, там, не соблюдать постов, демонстративно там говорить, что никакого Бога нет. Он спал при ней с какими-то там любовницами и говорил: давай я тебе найду любовника. Чудовищные вещи в духе ну самых распущенных салонов Парижа того времени, но никак не для ее, так сказать, для ее простого такого провинциального ума, когда она выросла в совершенно иных принципах и правилах, она думала о самоубийстве и говорила, что только в церкви спасение находила. Но он умер, Карамышев, умер. Ну, будем надеяться, что сам. И она, вдова, думала о монастыре. Опять она встречает Лобзина, принимает его предложение, и они живут душа в душу. Изумительный пример, как писали тогда, ссылаясь на древний пример, как Филимон и Бавкида. Это в греческой мифологии пример самых самых таких преданных друг другу супругов. А, вот им детей Бог не дал. Она не могла рожать, видимо, после этих дикостей, которые она в этой семье Карамзиного пережила. А, они удочеряют двух сирот, которые их обожают и называют их отец и мать. Дела у них идут превосходно и трудолюбие, фантастическое трудолюбие Лобзина, оно не знает совершенно удержу. Он работает по двадцать часов в день, переводит, зарабатывает, тянет ложу на себе. Назначается еще на четыре чиновные должности, в том числе в Министерстве военно-морских дел. Очень сложная работа по дешифровке. То есть, ну, как бы военные тайны все тянет, на все времени у него хватает. Он совершенно двужильный человек. Она помогает ему, чего не знают братья. Это грубейшее нарушение масонских уставов. Как может женщина, существо иного порядка, да, быть допущена к масонским дневникам, уставам, книгам? А она все это редактирует, переписывает. И у Лобзина есть идея фикс - издать журнал, и он знает его название "Сионский вестник". Сейчас за такое название [смеется] трудно даже себе представить, что было бы с человеком, как бы заорал Максим Леонардович Шевченко, как ужаленный в правильное место. А тогда пожалуйста, "Сионский вестник". А, мы может даже посмотрим обложечку его. Давайте. Да, это был очень популярный журнал. Он сначала начал издавать. Журнал вышел на пик популярности. Закрыли. Он стал его через какое-то время издавать еще раз, и журнал опять повторил взлет, и его закрыли опять. Для Лобзина оба эти события были тяжелейшим ударом. Лобзин был самый после Новикова успешный издатель в России. Но Новиков все таки журналов издавал то поменьше, он больше книги, да. Журналы там, альманахи. А тут журнал. Потрясающий был человек. Он писал под разными псевдонимами, там, например, таким скромным, как Любомудров. Ну, как бы понятно. А, иногда до восьмидесяти процентов содержания журнала были его статьи, подписанные разными именами. Журнал специализировался на религиозной философии. Кто бы мог себе представить, что эта тема будет такой популярной? Лобзин почувствовал как бы вот к чему общество клонится. Тогда была эпоха всеобщих колебаний. В низу народном секты, расколы, ереси, всякие там хлысты, бегуны, скопцы. А наверху разнообразнейшие течения, самые невероятные. От увлечения, кстати, тогда впервые пришедшее в Россию увлечение индийской эзотерикой. Но оно тогда воспринималось как крайняя экзотика. И народ жаждет слова религиозного просветителя. Но то, что говорят православные иерархи, не устраивает никого. Почему? По уровню. По уровню. Общество значительно опередило уровень, на котором могут с ним разговаривать православное духовенство. Сейчас очень похожая ситуация. То есть совершить требу, да, совершить службу - это, конечно, тут они, значит, батюшка, батюшка. Но для кого батюшка духовный авторитет? Для единиц. И Церкви надо заслужить славу духовного авторитета. А Церковь считает, что ей все должны, и она уже по своему статусу этим правом обладает. А это же надо доказывать каждый день. Мне кажется, многие из церковных деятелей этот момент недооценивают, но это мое частное мнение. В то время была похожая ситуация. Проповеди либо казенные, либо написанные таким архаичным старым языком, непонятные. Людям давно известны их сюжеты, и народ их слушает по обязанности. А вот живое религиозное слово, его говорит Лобзин. Журнал разлетается. Лобзин занимает бабки, в смысле деньги у московских масонов, да. Для него это были именно бабки, потому что он не знал, как он их отдаст. А с радостью убеждается, что журнал расходится по всем лавкам петербургским. Подписчики до Екатеринбурга и чуть ли не до Иркутска. Слыханное ли дело? До Иркутска. Подписывают монастыри, семинарии, академии. Ну, триумф, триумф. И деньги впервые большие зарабатывает Лобзин. Не такие, как чиновник, а такие, как предприниматель. И самое главное, к его мнению прислушиваются тысячи, а может быть, и рискну сказать, миллионы людей по всей России. Вся читающая Россия читает Лобзина, сказал Карамзин. А журнал, конечно, закрывают. Религиозная цензура, значит, естественно, как это не читают нас, а читают его. Придираются к какой-то трактовке, которая кажется им неверной насчет Книги царств. Это совершеннейшая ерунда. Лобзин очень религиозный и очень верующий человек. Все, что он делает, он делает для христианства. Он разделяет религию и церковь. Он разделяет религию и церковь. Его религиозность- Это очень непростительная ошибка. Ну, в смысле грех непростительный для Церкви. С точки зрения Церкви. Но с точки зрения масона это самая естественная позиция. Это самая естественная позиция, да. То есть церковники - люди и не более того. А религия есть вещь священная. Вот он старается во имя религии, не всегда пытаясь понравиться представителям Церкви. Позиция сложная, особенно в России, в любую эпоху. Он с ней было справляется, но его успех становится первым шагом к закрытию журнала, потому что он навлекает на себя зависть и ненависть. И журнал закрывают. Он переживает, он издает новые издания. Давайте вот посмотрим, как выглядела страница "Сионского вестника". Ну, просто вот тогда вот так вот издавали, да. Такая была верстка у журнала. Почти исключительно о религиозной философии. Кстати, кого он своим примером соблазнил, особенно второй этап издания журнала, который он уже в восемьсот восемнадцатом году предпринял. Пушкина. Пушкин сказал: "Если Лобзина с его ерундой". Читала вся Россия, так мой-то "Современник" будут читать тем более. И Александр Сергеевич жестоко просчитался. То есть он был гений в поэзии и совершенный дилетант, э, в маркетинге и в издательском деле. А Лобзина читали с удовольствием. И оба раза был великолепный шумный успех. "Современник", к сожалению, обанкротился. Увы! Но Лобзин никак, конечно, таких последствий своих действий не предполагал. Он издавал, поскольку он считал, что это главное, что он может сделать для людей. Вот, кстати, какие книжки он издавал, просто как для примера, да, как они оформлялись. Это все нравственные рассуждения, там, ключ к таинствам натуры. Он м-массу книг перевел, много написал сам. И он создал, я бы так сказал, он создал, э, дискурс, российский дискурс на философскую и богословскую тему. Тогда считалось, что по-русски об отвлеченных предметах говорить нельзя. Ну, как, например, сейчас так многие считают на Украине на моей родной, что украинский язык он для быта, для базара, для анекдотов. Но не будем же мы всерьез технические, юридические, да, философские тексты по-украински. И по этому поводу всякие пародии всякие там, от смешных до абсолютно отвратительных. Можно на любом языке. Точно так же говорили, э, в Финляндии: "Ну, на финском мы же нет, мы либо на шведском, либо на немецком должны". Это говорили в Чехии: "Чешский язык не предназначен, должно быть немецкая терминология". Сейчас это даже не обсуждается. Вот Лобзин создал и укрепил убеждение, что по-русски можно говорить о самых сложных философских, богословских и теологических предметах. Он находил эти слова, он их изобретал, как Карамзин. Карамзин же изобрел слова гражданин и промышленность. И множество подо-- похожих слов внедрил Лобзин, и он укрепил в русской читающей публике уважение к своему языку. В его ложе велись работы только по-русски, читали более чем в какой-либо другой. И он упорядочил вот эту систему чтения. Требовал от братьев совершенно беспощадно. То есть не по-французски- А по-русски. По-русски. Он сам переводил. Да, но вот это важный момент просто нашим телезрителям надо, наверное, подчеркнуть, что в те времена вообще достаточно продолжительное время в России, по сути, эээ, французский язык был вторым, а иногда даже первым государственным, да? Он был первым государственным, безусловно, потому что гораздо проще всем, эээ, дворянам, безусловно. Причем чем выше ранг, тем больше. Было проще им говорить, конечно, по-ф-- по-французски. В примере Толстого и он все всем скажет, когда Пьера Безухова принимают в масоны и его спрашивают: "Что такое масонство по-вашему?" Он говорит: "Масонство c'est une fraternité," сказал по-французски. Это братство, братство, да, это братство в смысле вот, да. И запнулся от непривычки говорить по-русски об отвлеченных предметах. [смеется] Великолепно! Вот, вот что было тогда, понимаете? Да, да, да. То есть, ну, он там мог сказать: "Голубчик, сходи на базар, там вот собака захромала". Но объяснить отвлеченную вещь по-русски нет. Ну, надо сказать- Вот что Лобзин поломал. Да, надо сказать, что до сих пор-- да что значит до сих пор? В русском языке огромное количество заимствованных французских слов, которые мы даже иногда, ну, не представляем, что они идут из Франции, да? Ну, например, там всякие, все, что кончается на "аж", да: мираж, эээ, фрахтаж, там- Нет, это безусловно- Все, все, все- Как и немецкая терминология. Как и немецкая термино-- как, как и французская софа означает диван. Так это французское устаревшее слово, обозначающее тоже вот такую вот типа дивана, да. И так далее. Это достаточно много. Поэтому вот факт того, что может быть, это кому-то покажется немножко обидным, но факт того, что государственным языком в России того времени был французский язык, и именно вот здесь происходит, ммм, переход от французского языка, на котором говорила, безусловно, элита того времени, к простолюдимому языку, то есть к русскому языку, на котором говорили низшие сословия. Э, вот, собственно говоря, и в этом, наверное, колоссальный прорыв получается, да? Правильно я понимаю? Это именно прорыв. Абсолютно верно все это определяете, Алексей Александрович, я согласен с этим очень точным словом прорыв. И этот прорыв кто осуществил? В историографии, в прозе Карамзин, великий гений. "Бедная Лиза", а затем великолепным русским языком написанная, эээ, "История государства Российского". В поэзии Пушкин и Грибоедов. Пушкин - весь, Грибоедов - "Горе от ума". Все, все масоны. Да, безусловно. А в технике мне сложнее сказать. И, может быть, это произошло позже. Не готов вам сказать пока кто. Э, в юриспруденции, в канцелярской области Михаил Михайлович Сперанский, о котором речь впереди, тоже масон, что нужно полярная звезда. Он создал русский канцелярский язык, на котором мы говорим, наша победоносная бюрократия говорит до сих пор. А в области философских рассуждений, в области богословия и теологии, очень сложных, да, вещей- Наверное, ключевых, да, вот в понимании мировоззрения. Ну, для мировоззрения, безусловно, да. Это может быть не так важно в повседневном общении, но для мировоззрения абсолютно правы. Без этого просто никуда, да? Так вот, этот пласт языка - это, э, заслуга Александра Федоровича Лобзина, поэтому его заслуга колоссальна. [смеется] Получается простая вещь, что масоны, э, перевели французский язык на русский и дали возможность русской элите, придумали слова, вот как вы только что сказали, э, обозначающие те же значения на русском языке. И масоны дали, по сути, русскому народу русский язык в широком применении.Я согласен с вами, только бы чуть-чуть дополнил. Э, масоны, э, дали русскому обществу ощущение, что русский язык - это не язык простонародья, плебеев, это не язык базара и пивных. Это такой же полноправный язык с великим будущим и с огромным богатством, как язык немецкий, французский, английский. Вот это они сделали. Они его как бы реабилитировали. Он уже был богат без них. Просто об этом богатстве не, не каждый догадывался. Но вот они осуществили вот такую вот, ну, ментальную революцию, как обычно масоны и делают. И заслугу этого переоценить крайне сложно. Вот я хочу еще раз повторить. Время от времени я вспоминаю это в наших программах, э, Андрея Битова, нашего, ну, известного великого даже, наверное, писателя, который сказал, что на сегодня Россию единственное, что объединяет, вот все наши закоулки огромной-огромной страны, все регионы, это русский язык. Это гениальная фраза. Это совершенно, совершенно верно. К сожалению, все остальные скрепы рухнули, все остальные скрепы рухнули. Мы это знаем, даже не будем перечислять. И сейчас русский язык, больше того, он объединяет не только Россию как страну, он объединяет и массу людей, которые жили в СССР, в Прибалтике, в Закавказье, в Средней Азии, в Германии, в Америке, в Аргентине, в Израиле. Это все люди, которых, э, русский язык и его производная - великая русская культура, они по-прежнему де-- держат в одном культурном поле, в одной цивилизации. Это колоссальное наше достижение. Не дай Бог еще это профукать. Но возвращаясь к истокам, русский язык в этом смысле гораздо моложе, как это ни странно, да, языков европейских. Э, там уже ого-го, какие были титаны, да? Уже в Англии был Шекспир, во Франции был Расин с Корнелем. Не говоря уже о мелких брызгах, да? В Германии вовсю были Шиллер с Гете, а в России? Но! Стремительный рывок, как оно обычно бывает, да? И такие имена, как Карамзин и Пушкин стали известны на Западе. Э, и Грибоедов. Лобзин меньше, потому что, э, область применения его языка, она уже. Но мы то не должны забывать, что сделал этот великий человек. Особенно не должны забывать его коллеги. Не только издатели и журналисты, но и философы, теологи, культурологи люди, которые говорят о сложных вещах, да, пытаясь не профанировать идею. Это очень интересно. А, у Лобзина в ложах был культ чтения, и ему показалось на определенном этапе, что более всего способна к обучению братьев его обожаемая супруга Анна Евдокимовна. Он ввел приказом жену в ложу. Часть братьев была абсолютно шокирована, как если бы они увидели в бане, да, голыми вдруг даму. Или в парламенте коня. Или вот что-то такое, да. Это был абсолютный шок. Как? Часть братьев ушли. Но Лобзин, обладая абсолютным авторитетом, умея пользоваться разными хитрыми способами, часть их вернул. Некоторые ушли насовсем. Для них это было нестерпимо. Она сидела в ложе. Смотрите, еще в восемнадцатом веке это было невозможно, а в девятнадцатом уже пожалуйста, да? Уже сидела и Нарышкина в ложе Константина Павловича, великого князя, э, в Питере. Ну, поскольку все-таки это же великий князь. У Лобзина таких возможностей не было, но зато его авторитет, он, что называется, задавил авторитетом. Это было нарушение масонских лож, э, уставов. Сурово пеняли Лобзину главы других лож Питера: Вельяминский, Аленин. Они говорили: "Как же так, батюшка Александр Федорович?" Он говорил: "Вот так. Так нужно, так потребно нам". И вы знаете, он не отступился от этого. Фортуна его переменилась из-за смешного случая. Э, он, э, в ответ на просьбу избрать двух каких-то сановников в руководство академии сказал: "А что такого они сделали для художества, для искусств?" Сказали: "Они ничего не сделали особенного, но они зато близки к государю". "Ах, - сказал он, сардонически расхохотался, давайте тогда изберем кучера царского Илью Бойкова, чью спину, - ну, он сказал по-народному, - государь видит каждый день". Фраза пошла гулять по пивным. Донесли генерал-губернатору Милорадовичу. Государственное дело. Шутка ли упомянуть задницу царского кучера. Написали Александру в Верону. Это был сто двадцать второй год. У него не нашлось более важных дел. Он тут же моментально с фельдъегерем отправляет ответ: Милорадовичу выговор за то, что поздно донес, Аленину, президенту академии, выговор с угрозой снятия с должности, Лобзина со всех должностей снять и из Петербурга выселить. Запрещено студентам его провожать. Тем не менее все приходят. Братья стоят и под дождем без шапок поют песню о неразрывной цепи, которая вечно будет сиять в облаках. Лобзин плачет, увещевает их сквозь слезы пребывать в твердости. Ссылка в Симбирск. Там- Вот, Леонид Александрович, у нас совсем не остается времени. Давайте вот мы с этого момента- Ссылки в Сибирь. Ссылка в Сибирь, да. С этого момента начнем наш уже четырнадцатый выпуск программы. Договорились. Вот, а я нашим зрителям, э, хочу напомнить, что "Вольные каменщики", наша программа, которую нам так любезно помогает делать Леонид Александрович Мацих, подходит к своему завершению. Это был тринадцатый выпуск. Ну а в четырнадцатом, я думаю, будет еще более интересно. И вот эта история, история и российского масонства, и вообще вот этой масонской идеи, о которой мы говорим вот уже тринадцать программ, будет продолжена. На сегодня все. Спасибо вам большое. Всего наилучшего.
