Здравствуйте, уважаемые телезрители! В эфире "Вольные каменщики". Я с большой радостью приветствую у нас в гостях традиционно Леонида Александровича Мациха. Еще раз здравствуйте, Леонид Александрович. Добрый вечер, Алексей Германович. Добрый вечер, дорогие друзья. Что ж, уважаемые зрители, у нас сегодня очередное путешествие в известный вам мир, мир масонов. Мы продолжаем русскую историю масонов. И у нас сегодня продолжение, начало и продолжение эпохи Павла. Павла, совершенно верно, да. Он правил очень недолго, но правление его было очень бурным. И до сих пор не утихают споры о том, кто он был. Был ли он реформатором и умницей, не понятым своими современниками, а потом впоследствии и потомками, либо он все-таки был безумцем, как писал Пушкин, Калигулой на троне, вот до сих пор не вполне понятно. Видимо, все было намешано. Но вот если начинать, как бы сказать, ab ovo, как тогда говорили, то есть от яйца, с самого начала, то ситуация ведь какова была? Павел был нежеланный сын и нежеланный наследник. Екатерина его не любила, и он это прекрасно чувствовал. Она всячески давала ему понять, как она к нему относится. Причем он был родной ее сын, единственный ее законный сын. У нее, говорят, было несколько незаконных, но это тайна, покрытая мраком. Естественно. А Павел-то был вполне. Но вот он как-то с самого начала ощущал вот этот гнет нелюбви со стороны матери. И, как следствие, к нему относились все ее фавориты, все вот эти вот огромные мужики, они относились к нему с издевкой, пренебрежительно и иной раз очень так по-солдатфонски над ним подтрунивали. Они все были здоровяки, пропахли табачищем, водкой, конским потом. Он был маленький, изнеженный, робкий такой, кособрюхий, как тогда говорили. Вот. И он все корчил из себя рыцаря, значит, хотел там на вахт-парадах ходить лучше, чем самые хорошие строевики. Они смеялись над ним, и он ненавидел их. Люто он их ненавидел, но он ничего сделать не мог. Екатерина им все прощала. Значит, когда он там пробовал робко выражать недовольство, она задвигала его еще дальше. С ним никогда не советовались о государственных делах. У него забрали его старшего сына Александра. Неслыханная штука! И мать демонстративно воспитывала, получается, своего внука, да, в отрыве от отца и матери, для того чтобы сделать Александра наследником, о чем она прямо всем объявляла. То есть Павел просто опасался за свою жизнь. Екатерина же, в свою очередь, поскольку сама-то она вошла, взошла на престол в результате заговора и узурпации, она во всех видела потенциальных заговорщиков. Павел мог стать знаменем, она это понимала. Сыск был вокруг, реальных никаких доказательств не было, но, обжегшись на молоке, она дула на воду. И в результате Павел она сослала в Гатчину, такой маленький захолустный городок. Ну, сейчас это великолепный город, один из, одна из мировых столиц. Гатчина, да, в Ленинградской области, а тогда, конечно, был городок совершенно захолустный. Одна дорога вела на Питер, и там были сплошные блокпосты. То есть захоти он что предпринять, даже теоретически, это бы тут же блокировалось. Но он, разумеется, ничего там не предпринимал. Он сидел там в своем дворце, ему выделили там несколько батальонов, не, даже не полк. И он с верным Аракчеевым устраивал там бесконечные парады, смотры, учения, придумывал форму новую, новые образцы оружия. И, кстати говоря, не так уж плохо, особенно Аракчеев много сделал для переустройства артиллерии. И потом, когда, так сказать, он получил власть при Павле и при Александре, он все это воплотил уже в большом масштабе в русской армии. Вообще, надо сказать, личность Алексея Аракчеева очень демонизирована советской историографией. Он был человек очень дельный, и Павел это ценил. Ну да, аракчеевщина и все что- Вот, вот, вот, вот, вот, да, все эти, так сказать, советские клише пропагандистские. Жизнь Павла была несладкая. То есть завидовать ему не приходилось. Он один раз только поехал за границу с соизволения матушки под именем графа Северного. Произвел, кстати, прекрасное впечатление. Он, когда дело не касалось постоянных подозрений, страха, ненависти, вот этой вот давящей атмосферы при дворе, он раскрывался и был человеком неплохим. Он был великолепно образован. Екатерина дала ему лучшее образование, какое только могла дать. И, кстати говоря, воспитателями его были масоны Никита Панин и Алексей Куракин. Но Павлу масонская наука как бы не шла впрок. Он слишком был самолюбив до патологии и очень ущербен. То есть он с малолетства чувствовал о том, что он обижен и весь мир против него. Поэтому масонские идеалы равенства, братства, они, конечно, для него были просто не более чем, ну, скажем так, декларацией, да? Он хорошо знал литературу, музыку, разбирался в архитектуре и в живописи. Приветствовал Баженова, великого архитектора. И он вступил в Австрии либо в Пруссии, до конца сейчас не выяснено, в масонскую ложу, стал братом, и масоны возлагали на него большие надежды, особенно в конце царствования Екатерины, когда уже вот самовластие окончательно сгнило. И вот все думали: ну, вот, наконец, все это сейчас сменится бодрым таким, уверенным, мужественным царствием Павла. А как писал Пушкин, негодование в конце царствования Екатерины было огромным. Пришел Павел, негодование только увеличилось. Поскольку, значит, реформ никаких не было и не было никакого плана, а была одна единственная мысль: все, что делала мать, надо делать наоборот. Значит, потемкинский дух выше будет. Это была его любимая поговорка. И под потемкинским духом он понимал все громадное, за тридцать пять лет выстроенное екатерининское наследство. То есть он, у него была цель не столько построить свое, сколько поломать то, что делала мать его. Но разве это цель для государственного деятеля? В этом был огромный элемент безумия. Да, он искоренил, насколько это было возможно, казнокрадство в русской армии. Он упростил судопроизводство. Но в общем, нет ни одной реформы, о которой можно сказать: вот она есть часть некоего задуманного плана. Были прихоти монаршие, были капризы, было своеволие. И вот была августейшая воля всевластного азиатского деспота. Ну, это трудно назвать реформаторством. И характер его только портился. То есть ему дали усугубить все его дурные черты. И его самолюбие патологическое, прежде ущемленное, сейчас оно стало, так сказать, возрастать, комплекс превосходства стал формироваться. Вот как это считается, Сергей Александрович? Ну, с одной стороны, вот вступил он в масоны. Они-то что, не видели его таким? Или вот как? Или просто поскольку он был потенциально будущий монарх, он имел такую индульгенцию и мог пройти спокойно, значит, в обход главного входа? Там была такая ситуация. Во-первых, он вступил в зарубежную ложу. Говорят, что даже чуть ли не в ложу трех глобусов или трех земных шаров, которые-- когда-то в которые входил сам император Пруссии Фридрих Великий, дядюшка Фриц. Во-вторых, он не очень общался с российскими масонами и всего всегда постоянно опасался. Новиков, которому до всего было дело в масонском мире, посылал ему там всякие душеспасительные, наставительные сочинения, он их читал. Баженов вел с ним беседы на этот счет, но Баженов не был вербальным человеком, он был человеком рисунка. Рисунка, да. Вот. Новиков пытался, но, во-первых, попробуй попади к Павлу в эту гать, что на это же моментально полиция тут же накладывала лапу. Значит, через книги они пытались, но это влияние, которое они пытались оказывать, оно, может, и сдерживало какие-то дурные его черты, но несопоставимо большим было обратное пагубное влияние екатерининского двора, которое Павла, к сожалению, совершенно разложило. Вот это очень интересно, потому что, конечно же, такое ощущение, что если ты взял на себя некие обязательства, да, перед братьями, то ты их несешь вне зависимости от сана, времени и, соответственно, каких-то других обязательств. Это вы верно говорите. Но вы знаете, да, для монархов мало писаны людские законы. Ни Павел, ни его сын Александр, они оба были в масонах, они не очень чтили масонский устав. Но Александр все-таки несопоставимо больше, мы еще о нем поговорим в свое время, а Павел практически нет. Когда он пришел к власти, масоны возликовали. Поэты Горонищев-Кутузов, Херасков, Надеждин посвятили ему оды, сравнивали его с князем Владимиром, крестителем Руси, с царем Соломоном библейским. Ну, просто лесть не знала удержу. "Украшенный венцом, ты будешь нам отцом. О, Павел, ветвь Петрова!" Вот, значит, вот такие славословия лились. Ты х-- эээ, "Ты храмы мудрости поставишь и в храмах мудрость водворишь. Ты уважать ее заставишь, понеже сами ее чтишь". Фразу "уважать ее заставишь", которую потом пародийно обыграл Пушкин, она из Херасковской оды как раз. "Уважать ее заставил и больше выдумать не мог". И лучше выдумать не мог. Да, да, да. Совершенно верно. Павел все это выслушал. Масоны пришли к нему со словами: будет ли отменен запрет, который во времена Екатерины был наложен на деятельность всех лож и орденов. Он сказал: "Нет пока". И хотя он демонстративно обратился там к ним со словами "братья", чем очень их ободрил, но вся следующая речь была абсолютно однозначно негативной. Прошу пока ничего не делать до особого распоряжения. Значит, инструкции вам последуют. Ну они так, конечно, и никогда их и не было. И масоны это поняли и наложили на себя добровольное молчание - силанум. То есть практически то же молчание и продолжилось. Больше того, при Павле воцарилась такая чудовищная диктатура, которая как бы при Екатерине и немыслима-то была. При Екатерине народ жил достаточно, и народ, и дворянство, и купечество жили вольно. При Павле чудовищная диктатура, причем никто не знал, за что, собственно, он будет обвинен. Для Павла не было мелочей. Вот это, может быть, тоже проявлялось сумасшествие, может быть, более, чем в чем-то другом. Для него одинаково были значимы, там, расстегнутая пуговица на мундире, да, не вовремя начатый спектакль музыкальный на целых пятнадцать минут позже, какие-то там французские шляпы или французские ленты на дамских туалетах и якобинские идеи, которые, значит, завозились через книги. Для него все это было, было вещами одного порядка. То есть он какой-то-- строил некую картину мира. Он видел Россию как подрамник, как холст на подрамнике, а себя как художника. Но художник он был плохой. Он не мог ни распланировать, ни, так сказать, увидеть замысел в целом. И вот это вот его стремление к каждой мелочи придраться и на вахте параде к офицеру, и сделать замечание, громко прерывая музыку в театральном зале какой-то даме о том, что у нее, значит, в пышной прическе французская синяя лента, это запрещено. Ну, неслыханные вещи, особенно тогда, в галантную эпоху. И государь, первый дворянин, ну, конечно, он ставил всех в чудовищное положение. Как-то он на приеме Никиту Панина, своего наставника, человека очень уважаемого и почтенного и, кстати, в масонстве состарившегося, назвал дураком. Это было при людях, при иностранных послах, это было чудовищное оскорбление. Шведский посланник сказал: "Но, Ваше величество, ведь граф Панин человек уважаемый". На что Павел сказал ему свои известные фразы: "Уважаемый в этой стране и достойная персона только тот, с кем я говорю, и до тех пор, пока я с ним говорю". Вот это чистый азиатский деспотизм. Вот это чистый азиатский деспотизм, который в конце концов его и сгубил. Применительно к нашим сюжетам давайте сейчас посмотрим на Павла. Вот он, Долтоковский. Пока вы, да, вот это, значит, его парадный портрет. Вот его знаменитая курносая внешность. На самом деле не очень красивая. Нет, совершенно он не был красивым, да, но, собственно, он не считался красавцем, но он считал себя героем и рыцарем. Его особенностью, ну, может быть, из-за такого его воспитания, было то, что он все время тянулся к рыцарским образцам. Давайте мы потом покажем слайды, да, дойдет до них. Вот, тут что важно сказать? У Павла была страсть к ритуалам, к торжественным пышным процессиям, к таким вот мистериальным вещам. И он интересовался рыцарскими, скажем, орденами, когда путешествовал по Европе. Вот его прадед Петр видел в Европе университеты, литейные дворы, верфи, заводы, фабрики. А этот ничего такого не видел. Он видел картинные галереи и рыцарские замки, где в его воображении возникали турниры, значит, пышное облачение средневековое. То есть такой шоу-бизнес. Ну, в каком-то смысле, да. Он как бы, вот он мыслил теми же категориями, да? Для него внешнее всегда было важнее внутреннего. И вот он хотел на Руси это же возродить. И тут ему представился случай. Тут ему представился случай. Давайте вот покажем второй слайдик, пожалуйста. Нет- Это третий. Перед этим который. Перед этим который. Вот отлично. Вот этот вот достойный человек, это итальянец на русской службе Юрий Помпеевич Литта, дворянин и член Мальтийского ордена. И он стал в России послом по особым поручениям. О нем надо сказать пару слов именно в связи с тем, что мы сейчас переходим к одной из главных для нас павловских авантюр - его игр с Мальтийским орденом. Пока публика любуется Юрием Помпеевичем, красавцем, светским человеком, прожившим очень долгую жизнь, хочу сказать сразу и определенно, вы-то, Алексей Германович, знаете, а вот слушатели наши и зрители, возможно, не все: Мальтийский орден никогда не имел никакого отношения к масонству. Никогда и никакого. И масонский вот этот Мальтийский крест не есть масонская эмблема. Литта жил в Неаполе, где увидел жену российского посланника, Неаполь был тогда отдельным королевством, Екатерину Скавронскую. Он влюбился без памяти. Он был молод, она была прекрасна. И между ними вспыхнул роман. Супруг Скавронской удивительно быстро помер. Ну, Неаполь город такой, там как бы всякое случается на южном солнце. Может быть, и случайность, конечно. Во всяком случае, это открыло влюбленным путь к счастью. Они не остались в Неаполе, где, конечно, каждая собака говорила об этом случае. А супруга увезла его в Россию. Он принял православие. Он был богат, очень умен, выучил хорошо русский язык. По-французски он говорил просто превосходно. Он стал послом при осо-- по особым поручениям. Еще при Екатерине, а потом особенно при Павле он пошел в гору. Павел ему доверял. Это большая редкость. И Павел попросил его поехать к мальтийским рыцарям, которые были тогда в самом бедственном положении, и чтобы Литта уговорил их приехать в Россию. Мальтийский орден пребывал в ужасающей ситуации. А почему он пребывал в такой? А прошло время орденов-то рыцарских давно. Когда-то орден Мальтийских рыцарей, они тогда еще не звались мальтийскими, в раннем Средневековье их называли госпитальеры. Госпитальеры. Да, потому что они давали приют паломникам. Или иоанниты по Иоанну Иерусалимскому, их небесному патрону. Они были в чем-то соперники тамплиеров на Святой земле. Но когда тамплиеры были вот так брутально уничтожены, то как раз госпитальеры не злорадствовали, а даже помогали выжившим. У них не было такой печальной судьбы, и они как-то вот так жили, жили, жили. Но, конечно, со Святой земли их выбили турки, и вот они решили переселяться не в континентальную Европу, а на островах. Сначала это был Крит огромный, Кипр, потом поменьше Родос, потом Корфу, потом Мальта. И вот, собственно, на Мальте-то вот они так вот и жили. То есть один за другим были острова? Один за другим. Или это все вместе? Нет, все вместе никогда не было. А почему так это? Они не могли удержать. То есть орден все время терял сторонников. Таяли денежные доходы и поступления. Все меньше людей соглашалось на такой военно-монашеский образ жизни. Военно-монашеские ордена, они к моменту эпохи Возрождения, то есть вот где-то к четырнадцатому, пятнадцатому, шестнадцатому векам абсолютно вышли из моды, и практически им с трудом, с трудом удавалось хоть как-то там поддерживать число людей. А они появились следствием тамплиеров, которые соединили в себе, собственно говоря, вот этих рыцарей и монахов. Или это было параллельно развивающаяся? Это была параллельно развивающаяся структура. Тамплиеры задали тон. Увидело тогда, да, вот в раннем Средневековье, в одиннадцатом, двенадцатом веках католическое духовенство, как это хорошо, эффективно, успешно, и стало поощрять рыцарей к этому. Так возникли кармелиты, так возникли иоанниты, так возникли Тевтонские рыцари, меченосцы, Ливонские и все прочие, да, военно-монашеские ордена. Госпитальеры из них, пожалуй, одни из самых славных. Но всякое явление, когда-то начавшись, оно должно закончиться. Они этого не учли. Катарцы там же, да? Нет, катарцы - это ересь. И ее раздавили сами же крестоносцы, организовав против катаров, они же альбигойцы, крестовый поход, взяв Тулузу, где знаменитый, значит, граф Симон де Монфор, крестоносец, сказал знаменитую фразу на вопрос: как узнать, сеньор наш, где тут добрые католики, а где еретики? Все говорят по-французски, одеты одинаково. Он сказал чудную фразу: [говорит на французском] "Убивайте всех, Господь узнает своих". Образец гуманизма на все времена.[смеется] Образец абсолютный. Да, неплохо. Да, вот так. Значит, катары - нет, они не сюда. Они, они были врагами церкви, а ордена были ее друзьями, опорными столпами и, так сказать, карающим мечом католической церкви. Врагами были какой церкви? Католической? Католической, да. Катары были врагами католической церкви. Ну и тогда еще не было, да, не было еще протестантизма, да? Не, протестанства не было. Тогда было только- Католичество и православие. Но к православию на Западе [кашляет] никогда не относились всерьез. С момента, когда православие попросило помощи у Западной Латинской Европы, показав, что они не могут себя защитить сами от мусульман, от сарацин, от арабов, от турок, то с этого момента они утратили вообще всякое уважение в глазах воинственного такого, агрессивного Запада. И отношение к ним все время было как, так сказать, как к второсортному. То есть церковью мы называем в данном случае католическую. Католическую церковь, да, как часть христианства, потому что православие во всех этих делах не имело никакого участия. Они там разбирались со своими делами православные. Потом в тысяча четыреста пятьдесят третьем году вообще закончилось Византийское православие, ибо турки взяли Константинополь, переименовали в Стамбул, и православие ушло к сербам, румынам, болгарам, румынам. Но там оно не держалось, потому что это все было тоже под турками. И практически осталась одна Россия. И вот тогда-то началось возвышение России как православной державы. Греки массой сюда хлынули. Старец Филофей провозгласил, что Москва есть третий Рим. У нас есть миссия, мы должны восстановить славу Константинополя. И вообще идея третьего Рима, она существеннейшую роль сыграла в истории России. Она до сих пор жива. Она жива. Да, она из тех идей, которые, вот несмотря на свою очевидную вредность, да, и ущерб, который они нанесли, она не выветривается из людских мозгов. Ну, вот такая вот идея. Но она привлекательна своим величием и огромностью своей. Имперскостью, да? Да, да, да. Имперскостью, причем соединяющей в себе, так сказать, оба, обе головы орла на византийском гербе: и священство, и царство. А это очень привлекательно. Вот. Возвращаясь к- Возвращаясь, да- К Мальтийскому ордену. Значит, Литта к ним поехал, увидел их в самом бедственном положении. До этого только что они удрали с Мальты, куда приплыл флот Наполеона и дал им семьдесят два часа, они уклонились от боя и убежали. То есть они остались вообще даже без места, без средств. Они арендовали какой-то замок в Швейцарии. Наполеон, лютый враг католицизма, национализировал все земли, которые им принадлежали, хоть какой-то доход был. И они вообще не знали, что им делать: не самораспуститься ли, но это было бы ужасно и позорно, да, вот на себя принимать, что вот именно в их срок- Да. Восьмисотлетняя история рыцарства вот этого Мальтийского ордена, она пресеклась. Они ждали Божьего перста, и он явился в лице Юрия Помпеевича Литты. Литта сказал им: "Мои дорогие, значит, я же сам член ордена, который вступил в Неаполе. Может быть, не все знают". Он им представил, значит, свою, свое посвящение. "И русский царь приглашает вас на службу, дает вам содержание. У него есть для вас миссия". Они возликовали. "Но он хочет при этом, у него есть одна маленькая просьба: он хочет стать великим магистром ордена", не будучи даже до этого его членом ни одного дня. Ну, по уставу надо было возмутиться, но сделал это только один человек, то есть тот великий магистр, который к тому времени существовал. Он сказал: "Как же так? А как же честь, достоинство?" Ему указали, что это все абстрактные категории. За ним ничего нет, кроме древней славы и уставов. А русский царь дает содержание, поэтому его попросили не докучать. Он с ними не поехал. А вот извините, перебью вас. А не смутило их, что в принципе это рыцарство, оно католическое, а русский царь, он православный? А их, наверное, это смутило. Это потом еще больше смутит российское общество. Вы задаете вопрос не в бровь, а в глаз. Очень правильный вопрос. Но им не приходилось выбирать: им нужно было или, значит, самораспускаться, или пускаться на такую авантюру. Они выбрали второй путь. Но, в конце концов, рыцарство и авантюризм - вещи же ведь очень совместимые. Они поехали в Питер, тем более он прислал им деньги на дорогу. Они пошили себе пышнейшие облачения в самом-самом таком махровом средневековом духе. Они придумали для царя новый ритуал посвящения. И в семьсот девяносто седьмом году они въехали в Питер. До этого были, значит, выстроены обыватели, ну, согнаны, как обычно, для приветствия, гвардейские полки, и они прошествовали на своих разряженных конях, на, значит, таких шляпах широченных, с плюмажами, со страусовыми перьями, в лиловых плащах, в черных туниках, шитых золотом, с обнаженными мечами. Это было колоссальное зрелище. Народ думал, что это маскарад или театральное шествие. При Екатерине таких было много. При Павле - нет. Народ подумал: "Ну, слава богу". Потом понял, что речь идет совсем не об этом. Они, значит, процессия вся вступила в Зимний дворец. Там, значит, родовое рыцарство пало на колени. Верхушка, и тут их встретил Литта, подошли к трону. На троне сидел Павел и его супруга. Рядом встал канцлер Безбородко, который, как и при Екатерине, всем заправлял. Это был человек абсолютно незаменимый. Власти меняются, а умный человек нужен, поэтому без него никуда. Он был единственный екатерининский вельможа, который при Павле не только не лишился места, а наоборот, упрочил положение. Вот это все-таки что-то личное или это, ну, некая, как бы мы сейчас сказали, передача власти, да? Ну, то есть у власти должна быть преемственность какая-то. Вообще у власти должна быть преемственность, безусловно, вы правы. Но для Павла с его вот этой одержимостью потемкинский дух вышибить: "Ах, ты при Екатерине был в фаворе!" Значит, сослать. Ты при Екатерине был в ссылке - вернуть. Это идиотство, конечно. Э, это идиотство. Но вот с Безбородко он потом тоже попробовал его отстранить, но тогда рухнула вся государственная переписка. Империя же, слава богу- То есть технически он не мог его отстранить- Ни технически, ни интеллектуально, ни административно, потому что все нити сходились к нему. Он единственный знал, как что вообще открывается, как что управляется. И все это видел Безбородко, когда вот этот процесс- И Безбородко все это видел, но он ухмылялся про себя. Но он и не такое видал, да, за свою длинную жизнь. Он уже был на излете жизни. Был очень пожилой человек, но он как бы, он как понимал, что он служит не лицам, а государству, а государству. И в этом смысле вот он канцлер. Ну, сейчас чудаковатый, прямо скажем, фантасмагорический царь, но он же царь. Поэтому вот такая процедура. Ну что делать? А, и, значит, старший по званию среди рыцарей произнес речь на латыни и на французском. Литта ответил ему от имени Павла по-французски же. Никто из рыцарей, разумеется, по-русски не говорил. Они предложили ему корону великого магистра и меч. Безбородко от имени Павла принял корону и меч, и Литта возложил от имени рыцарей корону великого магистра на его голову. Все рыцари выхватили мечи, закричали: "Ура!" И с этого момента Павел стал великим магистром, э, Мальтийского ордена. Мы чуть попозже увидим его парадный портрет в этом облачении. Памятник ему этот стоит в центре Михайловского замка. Но теперь смотрите, какая ситуация возникла. Так можно сначала вопрос? А, собственно, зачем? Зачем ему это потребовалось? А вот хороший вопрос. А вот зачем. Павел подумал так: надо примирить православие и католицизм. Тогда православию он и так глава. Если он зайдет в Синод, Синод сделает все, что он хочет. Так он думал. Это была, конечно, тоже иллюзия. [кашляет] Если католическая церковь будет под его руководством в лице, так сказать, католического ордена Мальтийского, он сможет стать, так сказать, воплощением цезарепапизма. Он смо-сможет стать и царем, ну, даже не царем, а прямо императором и первосвященником в одном лице. И тогда можно объединить католичество с православием и стать первым лицом всей Европы. Это ли для Павла с его болезненным патологическим самолюбием не самая лестная мечта и перспектива? Так это фантастический-то план. План абсолютно фантастический, но начал его реализовывать. Значит, к моменту, когда мальтийские рыцари вступили в Питер, все смеялись, все ухмылялись, рассказывали анекдоты, остроки шутили. Через день вышел указ, что белый мальтийский крест включается в российский герб и прямо между двух орлов, кто, значит, вот пойдет в Михайловский замок на экскурсию, тот увидит. Там вот он прямо между этих орлов висит. Потом его сняли, но при Павле он был частью российского герба. Этот же крест объявляется высшей государственной наградой Руси, России. Разрешается дворянам вступать в Мальтийский орден. Это есть предпосылка продвижения по службе. Народ, отталкивая друг друга локтями и сопя, бросился записывать своих детей в Мальтийский орден. Значит, сразу отношение поменялось. И вот тогда народ стал, так сказать, чесаться, как говорят студенты, и размышлять, а что же дальше? А дальше получалось вот как. Если Павел, православный женатый государь, вступил в безбрачный католический монашеский орден, куда по уставу не принимаются светские владыки, то какое возможно продолжение? Значит, он дает католичеству равные права с православием в России. Для православной церкви это острый нож. Католические миссионеры в тысячу раз активнее протест-- православных, и они, конечно, легко бы все вытеснили. Это их никак не устраивало. С другой стороны, католическое духовенство и польское, самое близкое к России, и аж до самого Ватикана напугано, не хочет ли Павел сместить папу и самому стать папой. А как раз тогда Павел дружил с Наполеоном, был период дружбы. И Наполеону ничего не стоит, он же не исповедник особого пиетета к религии, подарить Святой Престол, такую мелочь своему брату Павлу. Папу услать куда-нибудь в Авиньон и сказать: "Да, вот это вот тебе, брат мой Павел. Я дарю ватиканский престол и дворец". И что тогда? Значит, миллионы католиков, которым это объяснили в церквях, стали говорить: "Это неслыханно, это ужасно". Православные возмутились не менее того. Кроме того, что мальтийское рыцарство, которое без году неделя в России, никто из них по-русски не говорит и о истории России не имеет никакого представления, они получаются супердворянством, да? Суперэлитой по сравнению даже со столбовыми дворянами, которые от Рюриковичей. Это получается пересмотр всей структуры элит. Кого это могло устроить? То есть Павел сам копал себе могилу, сжимая вокруг себя кольцо ненависти. Не осталось людей, которые могли бы его поддержать. Этот идиотский план не поддерживал никто. Абсолютно. Значит, Павел построил для рыцарей вот этот Приоратский дворец. Сейчас нам его покажут. В Гатчине он стоит до сих пор. Это удивительная судьба этого сооружения. Это единственное в России землебитное сооружение такого типа. Построил архитектор Львов. Э, кстати, масон и павловский любимец. А почему оно из земли? Об этом следует сказать пару слов. Потому что, э, у людей есть иной раз такие неверные представления. Это, мол, из-за пожарной безопасности или там это дешевле. Во-первых, это гораздо дороже, потому что его же можно строить в ограниченные сроки. Не каждая земля годится, и никто вообще не знал, сколько он простоит. Он стоит удивительно долго. Судьба к нему благосклонна, но этого никто наперед не знал. Нет, тут причина теологическая. Дело в том, что в одном из мест Библии, в двадцатой главе книги Исхода, Бог говорит Моисею, а, и как бы через Моисея обращается к народу Израиля, что если будете делать мне, то есть Господу, жертвенник, то делай его из земли, а не из тесаных камней. Значит, Павел, по-видимому, так я, я убежден в этом, поскольку он был человек очень начитанный в Писании, вместе с Львом они видели это как жертвенник, как восстановление, э, древнего благочестия, еще иерусалимского, еще до Соломонова храма и самого Соломонова храма. Он видел этот дворец и как резиденцию рыцарей-защитников веры в духе госпитальеров, и как храм, поскольку себя он видел не менее как с Соломоном. Угу. Да. А Гатчину - новым Иерусалимом. Сейчас мы увидим гравюру одну потрясающую. Вы увидите, как далеко шли его планы. А, так вот, он желал, чтобы рыцари жили в этой самой Гатчине. Они туда приехали, поселились и подумали, что, конечно, ради Гатчины не стоило выезжать из Швейцарии. Все [смеется] они уехали в Питер, конечно. И в суматошном Петербурге все-таки какая-то была жизнь, хоть и холодная, непривычная для них, но уж конечно не в Гатчине. И дворец, собственно, своих, своего назначения функционального быть святилищем, быть храмом или быть, скажем, монастырем для рыцарей он так, в общем-то, и не выполнял. Он так и не выполнял. Он стал музеем с самого начала. То есть вот это в теологическом плане Сколково сегодняшних дней так и не получилось, да? В Гатчине. [смеется] Ну, как вам сказать? Не знаю, Сколково ли, но грандиозный был прожект, именно прожект. Он, конечно, не мог осуществиться. Смеялись до последних дней Павла над вот всеми этими штуковинами. Но посмотрите, что он задумал. Вот сейчас нам покажут гравюру. Эту гравюру нарисовал некто Александр Колпашников. Тут надо просто вглядеться. Может быть, не очень хорошее качество, но я хочу успокоить наших зрителей. Мы потом вот этот общий план разобьем на три крупных. Вот глядите. Значит, некие люди очень дурные, да, вот они там у опрокинутого алтаря, они в левом нижнем углу, они пребывают в отчаянии, злобе и страхе, а над ними нависает громадный орел, несущий в клюве па-павловский царский вензель. И вот у него, значит, в одной лапе молнии, а в другой у него так называемый Моисеев крест. Вот это то, что напоминает латинскую букву S. Некоторые идиоты говорят, что это доллар. Это так называемый Моисеев крест с медным змием. Это так называемый крест ветхозаветный. Орел этот символизирует Павла как избавителя мира от скверны и как то, значит, существо, которое карает порок и, естественно, награждает добродетель. А кому же грозить державный орел? А вот гляньте. Значит, там изображены пороки вот в этих аллегориях. Покажите нам, может быть, чуть-чуть крупнее. Вот тут план, где вот эти самые порочные люди изображены. А, вот оно только так, да? А по очереди их? Ну хорошо. Вот глядите. Значит, внизу там пороки: это жадность, это лень, это агрессия. Там перекинутая бочка - это пьянство. Там рассыпанные деньги - это жадность. И обратите внимание, может быть, не очень хорошо видно, но в интернете найдете гравюру Колпашникова. Она называется "Аллегория на учреждение в Петербурге приорства святого Иоанна Иерусалимского". Такое длинное название. Там среди вот этих всех повергаемых порочных людей отчетливо видны предметы культа. Там напрестольный крест сломанный, там митра валяется на земле, а митра - это же облачение католического епископа. То есть ясно, что хочет сказать художник. Церковь католическая и православная изжили себя. Они только плодят пороки. Вот все, которые там перечислены. А кто же может выручить людей? А вот на дальнем плане не очень-то видно. Толпа верных. И там стоит некий пророк на возвышении, от него исходит сияние. Это проповедник новой веры, которая наступит после того, как державный орел, это, конечно, сам Павел, покарает две гнусные церкви, отклонившиеся от верного пути, и уничтожит пороки, которым не место в светлом и благочестивом будущем. Вот такая вам аллегория, друзья мои. Мощно, мощно. Понятно, что он замышлял, да? Мощно. Вот не более не менее. И это... Это висит в приорском дворце до сих пор. То есть это было декларация о намерениях, это было объявлением того, чего Павел хочет, потому что понятно, что он Колпашникову все разъяснил, и тот аллегорически все это изобразил. Но это, так сказать, такого амбициозного плана на грани мании величия, уже сумасшествия откровенного не было ни у кого из всех российских царей. Ну да, да. Но это все мыльный пузырь, все рухнуло. Когда Павла убили, то приорство моментально распалось. То есть оно просуществовало менее трех лет. Удивительно, дворец его считали недолговечным. Стоит до сих пор. До сих пор. Он из земли, да. А вот приорство, которое, думали, будет на десятилетия, ничего подобного. Через три года Александр сложил с себя полномочия великого магистра. А рыцари потихонечку-потихонечку в течение года-полутора, а, с восемьсот первого по восемьсот второй год все уехали из России. И эта авантюра закончилась. Давайте вот немножко, а что было потом? Вот крайне интересно с рыцарями, когда они уехали. Они уехали в Европу, но некоторые как бы приумножили состояние. В России. Да, да, да. Потому что, ну, те, кто не сразу тратил, значит, в кабаках и на красавиц все то жалование, которое им Павел платил, немалое. Да, они вернулись людьми более зажиточными, чем приехали сюда. В России никто не остался. Юрий Помпеевич ли это? Разумеется. И он дожил до восемьсот сорокового года. Да вы что? Это обалдеть, да? А сколько ему было- Павла, Александра пережил. Ой, ему было уже около девяноста. Кстати говоря, он со своей женой Екатериной Васильевной Сковронской, которая так супругом, да, без всяких неаполитанских сюрпризов прожили душа в душу. Вот. И он, значит, с плачем ее похоронил и умер обер-камергером. Вот он такую сделал карьеру в совершенно чужой ему стране, которая стала благодаря вот такой любви его второй родиной. Удивительно. Человек совершенно потрясающий, да. Но как бы он уже забыл об этих всех авантюрах мальтийских, а рыцари вернулись, рассказали об этом своем приключении, которое длилось два-три года. Дальше пошли Наполеоновские войны, и большая часть этих рыцарей нашла, а, продолжение своей карьеры в либо в австрийской, либо в прусской, либо во французской армии, потому что они были вояки. Но, тем не менее, сегодня Мальта все равно существует. Мальта существует, и орден существует. И орден существует. И орден существует. Он существует как организация, как член каких-то международных сообществ. Они собирают какие-то, значит, пожертвования. Опять очень пышные такие титулы у них, чуть ли они не требуют, чтобы к ним обращались как к королевским особам, эти главы, великие магистры. Но это, конечно, опереточные вещи. Никакого реального влияния у Мальтийских рыцарей, конечно, нет. Есть история славная, они ее изучают и чтут, но не более того. Их время давно прошло. А вот этот эпизод, не знаю, добавляет ли он им чести. Скорее не очень. Потому что уж так явно погнаться, да, за заработком и пренебречь славными рыцарскими обетами, которые они давали при вступлении. Но, тем не менее, да, вот что было, то было. А вот за игру такую, собственно говоря, папская, эээ, папство никак их не, не разжаловывало, не разжаловало? Нет, в тот период нет. Папство вообще-то велось очень тихо, потому что они боялись Наполеона как огня. А Наполеон как раз относился к этим всем играм довольно снисходительно и даже поощрял. Ему ведь как? Чем больше ослабить католичество и православие, тем лучше. Он же все равно и с теми, и с другими собирался воевать. Поэтому он как рассуждал, Наполеон, как главный, так сказать, игрок в тогдашней Европе? С Россией, столкнувшись с Суворовым на суше и с Ушаковым на море, он посчитал, что лучше пока не связываться, пока он не окреп. Вот. И тогда он как придумал вывести Павла из игры? Тоже гениальный ход. Во всем был гений. Он придумал со своим министром иностранных дел Талейраном такую штуку. Павел же падок был на всякие жесты, и он, значит, корпус Римского-Корсакова, который сдался, это Суворов прошел, а Римский-Корсаков был разбит генералом Массаной, и, значит, они были в плену. Там огромная армия, шесть тысяч одних офицеров. Он им всем выдал деньги, купил им оружие, значит, пошил мундиры за свой счет. Офицеров старших принял в Орден Почетного Легиона, выступил перед офицерами и, значит, с почетом отправил назад в Россию не как пленных, а как друзей. И Павлу послал золотую табакерку со своим портретом. Ну и Павел с этого момента объявил Наполеона своим лучшим другом, хотя до этого же они воевали. Да. Суворов сказал, что он вообще ничего не понимает. Что надо было вообще переться туда, за тридевять земель помогать австрийцам и итальянцам. И Суворов с его присущей всегда солдатской прямотой сказал: "Отчего хищного зверя в его логове не изловить, пока он всю свирепость на нас не обратил". Он, как всегда, был прав. Но Павел, конечно, никого не слушал. Разрабатывались новые дикие планы вместе с Наполеоном удушить Англию. Это привело Россию к полному разорению, Континентальная блокада. Идти через Туркестан в Индию. И были посланы казаки. К счастью, они не успели далеко дойти, а то бы вымерзли там где-то там в горах этих диких. В общем, идиотизм продолжался. Павел подписал себе приговор, в том числе и вот этими игрушками с Мальтийским орденом. Может быть, современни-- для современников это был самый явный знак его сумасшествия. То есть это вот как бы элемент некой последней капли, которая, ну, определила отношение к нему тех людей, которые сомневались. Я думаю, нет. Последней каплей были введение телесных наказаний для офицеров и для дворян. Это было ужасно. И, значит, он потерял всю поддержку, всю поддержку среди дворянства. А это откуда у него появилось, у Павла вот это желание? От ощущения, что его мало слушают, не сию секунду исполняют, медлят целую там, не знаю, какую долю секунды, да? А все должно быть моментально и сразу. Вот. Он становился все нетерпимее, все злей, все отвратительнее в оскорблениях. И народ просто вообще не знал, что делать. Да? Значит, за любое прегрешение можно загреметь в дальний гарнизон военному, гражданскому лишиться прав и имущества, и вообще всего. И, ну, заговор был просто делом техники. Причем удивительный был человек Павел. С одной стороны, он был болезненно подозрителен, с другой стороны, по-детски доверчив. Кому же доверился он? Главе заговора Петру Алексеевичу фон дер Палену, Павлу Людвигу, который вот, собственно говоря, все нити-то и держал в руках. И они, значит, сомкнули это самое кольцо и убили его. Вопрос насчет того, как масоны принимали участие в убийстве Павла. Конечно! Поскольку тогда множество из дворян в масонстве состояло. Воронцов, Беннигсен и, э, Пален были масонами, а это были одни из главных фигур заговора. Но! Многие дворяне не поддерживали, э, антипавловский заговор. И вот почему. Кстати, многие масоны. Во-первых, потому что цареубийство - это ужасно, и это нарушение присяги. И как писал один там, кстати, масонский брат Лопухин: "Так недалеко и до бесчинств французских". Да, да. Ужасов революции, да. А вторая причина была, что он все-таки ж брат, хотя и плохой. Угу. Нельзя проливать крови. Тут любопытный штришок. Пока был жив Безбородко, э, глава ложи Пламенеющая звезда, пока был жив Суворов, хотя масон не самый активный, но исключительно почитаемый всеми в России, безусловно, самый авторитетный человек. У них спрашивали братья: "А вот как нам быть?" Ни Безбородко, ни Суворов не давали добра. Но Безбородко можно понять, да, поскольку все-таки он, во-первых, он канцлер, во-вторых, ему-то чего, да? Он карьеру свою только, э, возвысил. Ну а Суворову-то было легко там мизинцем, э, намекни, что надо, э, значит, учинить заговор над императо- Даже не заговор, даже не заговор. Вы совершенно правы. И еще легче, чем вы думаете. Угу. Его зять был Николай Зубов, здоровяк, вот этот вот громила, высоченный силач, офицер, который в конце концов Павлу в эту роковую ночь табакеркой в висок-то и ударил. Он был зятем Суворов. Суворов все прекрасно знал из домашних разговоров, и Николай Зубов говорил ему о том, что: "Александр Васильевич, ну вы-то с нами". Он говорил: "Нет". А все-- ему стоило действительно щелкнуть пальцами, вы правы, и его чудо-богатыри тогда еще все были живы. Да они бы разодрали в клочья кого вы хотите, всю эту гатчинскую гвардию. Но он не говорил этого слова. Но когда он умер, они умерли в течение месяца, э, шестого апреля и шестого мая Безбо-- восемьсотого года Безбородко и Суворов. И в течение месяца-- года, года не прошло. И в марте восемьсот первого с Павлом было покончено. Заговор моментально сформировался. То есть, как только ушли те люди, которые- Которые сдерживали эту позицию. Да, да. То все. Тогда вот, значит, приговор Павлу и был подписан. Но, как говорил Карамзин, другой славный масон, кто же в России оплакивал императора Павла? Никто, конечно, никто. Вот такая вот трагическая личность в чем-то. Бедный, бедный Павел. Он пал жертвой заговора, чего он всю жизнь боялся. Ну, во-первых, с человеком слу-случается именно то, чего- А вот хотел бы я сделать такой, знаете, в историю ракурс. А были, вот много ли было, мmm, в мировой истории императоров, ну вот не то что с такой же судьбой, как Павел, а с такими формами безумства, с такой, мmm, может быть, с такой, с таким темпера-темпераментом, с такими вот разного рода экзерцисами, которые он проводил. Вы знаете, были, но они все остались в древности. Вот пушкинская фраза, что и в просвещенное время могут являться Калигулы. Калигулы все закончились с Римской империей. Да. И уже, конечно, в Европе, даже в Средневековье сумасшедшим не давали распоясываться. Угу. Но потом, когда в Англии изобрели конституционную монархию, то тем более. Случались безумные короли, но их моментально отстраняли. Назначалось регентство- Угу. И там парламент в той или иной форме, генеральные штаты или как он там ни назывался, он моментально это дело все ограничил. То есть такого дикого самовластия в Европе не могло быть. Это было в Азии. Угу. В Азии да, были безумные халифы, султаны, эмира. Но они и до сих пор есть. Они есть до сих пор, они не переведутся. И вот, значит, получается Россия, которая вроде после Петра вступила однозначно на европейский путь, последним вроде таким вот азиатским безумцем был Иван Грозный, ну, тоже безумцем относительным, но человеком, который говорил: "Что хочу, то и ворочу". И вот Павел, получается, возродил самую худшую часть византийской традиции. Безудержное холопство, э, деспотизм самый гнусный, ничем не ограниченный, отвратительное угодничество и культ вот, так сказать, монаршей прихоти. Коне-- в то время в Европе ни в одной стране это было невозможно, хотя везде были монархии. Это было возможно только, э, в индийских каких-нибудь ханствах, княжествах, на исламском Востоке, ну и в Китае. То есть был такой рецидив, да? Это был рецидив самый настоящий. Это был рецидив такой вот гнусной византищины, и он очень всех возмутил. После этого нет, ничего такого не было. То есть даже, например, скажем, если мы возьмем вот Сталина, это однозначно негодяй и кровавый диктатор, но безумцем его, конечно, называть нельзя. Это было-- у него была четкая идеология, да, которую он, такой вот идолец, которую он воплощал. Но он не был сумасшедшим. Э, и вообще, так сказать, эпоха безумцев на троне, видимо, с Пав-с Павлом все-таки в Европе уже окончательно заканчивается, да. Таким людям не дают распоясываться. Ну что ж, крайне интересная эта часть нашей истории. Наша передача, уважаемые наши телезрители, программа постепенно подходит к своему завершению. Я правильно, э, понимаю, да, что у нас творится со временем, уважаемые наши режиссеры? Э, ну и, соответственно, в рамках всего этого, мmm, давайте проанонсируем, что у нас дальше в следующих программах. Будем говорить про Александра. Дней Александровых прекрасное начало. Александр правил тоже очень долго, да. Он правил двадцать четыре года, но не столько, сколько его бабушка, тридцать пять, но уж куда больше, куда больше, чем его отец, который правил всего пять лет. Об Александре поговорим, тем более что событий там выпало на его царствование огромное- Огромное количество, да. И там было множество любопытнейших личностей. И это был серебряный век российского масонства. Для наших сюжетов благодатнейшая тема, поэтому царствованию Александра мы посвятим несколько передач. Вот еще вот в завершении о Павле. Вот для масонства Павел - это был каким-то уроком? Вынесло ли масонство за время его правления, сделало оно какое-то для себя, какое-то резюме, какой-то вывод был ли сделан? Нет. Нет? Нет, я думаю, нет. Потому что те-- были братья, которые говорили: вот видите, нужно держаться подальше от властей предержащих- Потому что ни к чему хорошему не приводит. А другие возражали: это же как огонь. То есть не подходи слишком близко - обожжешься, но если далеко отойдешь, то замерзнешь. Держись на разумном расстоянии. Та же тактика, какая была, искать все равно покровительство августейших особ, она не была пересмотрена. Больших таких кардинальных выводов сделано не было. Ну, поскольку он, я имею в виду Павел, все-таки был масоном, то не было ли его безумство и такое вот поведение неким позором для масонов? Ну, это его личное безумство, оно не было позором. Но он же совершал поступки, и поступки эти были связаны с ним, с ним как с личностью. Да? Масон-- я никогда не встречал в масонстве каких-то, так сказать, угрызений совести по поводу того, что мы не доглядели. И Павел вот из-за нас скатился до такой степени безумия, глупости и такого, так сказать, совершенно скотского деспотизма. Они не считали себя виноватыми. Они делали в свое время, когда он еще был цесаревичем, все, что могли. Они книги посылали ему, Новикова Молея, они послали ему Баженова. Они же рисковали. Кстати, Новиков то за это официально и был осужден. Единственное, что ему инкриминировали. Какой он заговорщик? Официально, да? Официально, да. Как писалось, связь с известною особою, ну, с Павлом. Это единственное, в чем его реально обвиняли. И он сказал: "Ну да, вот как бы входил в связь. А что же мне было делать? Значит, вот цесаревич требовал книг, и как я откажу ему? Я ему там, значит". Ну, может быть, прикладывал еще к тому, что он заказывал еще несколько книг в подарок, да? Вот, но, я думаю, он даже их читал, Павел, он был человек внимательный. Другой вопрос он не считал никакую доктрину для себя обязательной. У него не было понятия дисциплины внутренней. То есть все-таки его матушка Екатерина Великая была права, всячески отбирая и дистанцируя его от власти. С момента, как она начала так делать, она стала воспитывать в нем монстра. Или все-таки это было следствием ее- Это было следствием. Следствием. Это было следствием. То есть она, конечно, сыграла в формировании его как такой патологической личности громадную, самую большую роль. Она более всего виновата. Но она это делала совершенно сознательно, и она точно никогда не раскаивалась. Она его не любила, она всем говорила: "Посмотрите, какой он. Да, вот видите, да". Ну и действительно, так сказать, он был нелегкий человек. И хорошо сказал такой масон Тургенев: все хотели любить его, но любить его было невозможно. Он был очень нелегкий, даже еще до безумия человек. С Екатерины, если уж спрашивать, так сказать, по большому счету, да, как, наверное, как только Господь только и может спрашивать, кто мы такие, то, наверное, с матери спрос самый большой. Все было в ее руках. Она сознательно выбрала этот путь дистанцирования, отпихивания, я бы так сказал. Она была не только мать, она еще была императрица. Она была императрица. И здесь императрица в ней полностью победила мать, полностью. Да, да, да. Затоптала просто, да, вот колесами державной колесницы все материнские чувства. И, конечно, Павел вот таким вот злобным зверьком, а потом и монстром он вырос, конечно, из-за нее. А потом уже все, конечно, наслоилось. Ничего не могли в этом плане масоны сделать, потому что ни Куракин, ни Панин. Панина, да, вот за все хорошее. Они утратили всяческие рычаги воздействия на него. Последний, кто пытался на него влиять, был Радищев, которого он вернул из ссылки. Это о нем сказал Радищев: столетие безумно и мудро. Но безумства было куда больше, чем мудрости. И Радищев сам сказал, что он, скажем, он умывает руки и не может больше даже помыслить, как вообще в этом хаосе хоть что-нибудь такое соорудить. Павловская эпоха была чудовищна, и хорошо, что она длилась недолго. Сколько она длилась всего? Она длилась пять лет. Он в семьсот девяносто шестом году в ноябре вступил на престол, и в марте восемьсот первого его убили. Так что, к счастью, был недолго. Иначе бы трудно же сказать вообще, как сложилась бы судьба несчастного государства. Но в этом смысле вот тогда еще, кстати, армия, да, она не утратила своих, так сказать, понятий о чести и заступилась- Получается, что и заговор, в котором принимали активное участие масоны российские, это тоже было во благо стране, во благо государства. Я думаю, да. Ну, бывают разные заговоры. Например, вот, скажем, декабристский заговор, воспетый, да, как величайшее благодеяние советской пропагандой. Это преступление однозначно. А, скажем, заговор против Павла, который освобождал отечество от гнуснейшего тирана, от идиота на троне, от непредсказуемого деспота, это, безусловно, благо. И кто, как не офицеры, должны отечество защитить? В этом плане я поддерживаю заговорщиков против Павла и не поддерживаю заговорщиков против Александра и Николая. Как мы еще дойдем до них. Вот эти самые декабристы. Есть разные ситуации. Что ж, уважаемые зрители, Леонид Александрович Мацях у нас сегодня был в гостях, как всегда, в нашем цикле. Закончи-- заканчивалась десятая программа. Ну и впереди мы с вами встречаемся уже в новой части, в одиннадцатой части. Ну, будем говорить о многом. Спасибо большое, Леонид Александрович. Всего хорошего. Спасибо. Всего доброго.
