Вот. Тогда в связи с Перке Овод и в связи с десятью заповедями, которые мы читали и комментировали с вами, мои дорогие, да? Разговор про людей, которые воплощают этическое начало в жизни. Не стоит село без праведника - поговорка. И она, понятно, есть не только у русского народа. Когда вот смотришь на людей вообще как бы в массе, да, en masse, en generale, то понятно, что они производят тяжелое впечатление. Взяточники, прелюбодеи, пьяницы, лицемеры, лжецы и так далее. Но опыт показывает, что есть жемчужины среди песка. И понятно также, что если в обществе совсем не будет некоторого количества моральных людей, то общество умирает. Вот тут любопытный момент. Есть две концепции. Одна говорит: всегда в любом обществе есть определенный процент злодеев и негодяев, которые как бы ни было хорошо жить, ну, там, как условно как в Швеции сейчас или как бы ни было отвратительно, хреново жить, ну, как в Индии с полной нищетой и ужасом, все равно эти люди будут совершать правонарушения. Это люди, которые сознательно будут. Они асоциальные, они аморальные. Они всегда делают то, что общество запрещает. Они всегда будут воровать, они будут прелюбодействовать и насиловать. Они будут потворщать, они будут коррумпировать молодых, коррумпировать в смысле не взяток, а разврата, да? Они будут вовлекать в свои действия все новых и новых. Вот такую распространять заразу. Их процент всегда примерно одинаковый. Ну, скажем, как у талантливых людей или как у очень тупых, да? Или как у даунов. Вот у них есть некий стабильный процент, ну, скажем, пять процентов, да, от популяции. То есть это момент чисто физиологический, и он от моральных моментов не зависит. Что бы там ни думали моралисты, философы, поэты, как бы они ни приписывали себе славу вершителей, так сказать, морального суда. А все равно такие люди остаются. Точно так же безотносительно к моральному состоянию общества, религии, состоянию, там, политики и всего прочего всегда есть некий процент людей, которые всегда ведут себя достойно. Вот все ведут себя плохо, они все равно будут вести себя хорошо. Вот про них говорил Гегель: где нет людей, останься человеком. Tyś to dalej jej tyś. Tyś to dalej хорошее такое слово. Ты постарайся. Постарайся быть человеком, не будь, а постарайся, да? Это прекрасно. Вот умел человек выбирать слова, он не предписывает, а он говорит: Я знаю, как это плохо. Я-то уйду отсюда из тюрьмы, ты тут останешься. Но ты попробуй, попробуй быть человеком, остаться человеком. И вот такие люди всегда есть. Бессребреники, готовые последнюю рубаху снять, которые защитят всегда, которые с ущербом для своего имущества, а то для жизни вступятся, которые не врут, всегда скажут в глаза, там, тирану правду. Вот такого рода люди. Ну и, разумеется, они не делают никаких мерзостей и ведут себя в высшей степени достойно. И образцы для подражания. Есть ли это действительно константа биологическая, как, например, болезни? Потому что медицинская статистика совершенно четко подтверждает: что ты ни делай, определенный процент каких-то болезней всегда в обществе есть, хоть ты сдохни. То есть инфекционные болезни удалось, ну, совершенно не извести, да? В цивилизованных странах нет, эпидемий же нет. Давно ли вы видали дизентерию, холеру, тиф удалось победить, чуму, оспу, которые сеяли такой ужас, да? А вот другого рода болезни, ну, скажем, коклюш, там, грипп, дифтерит. Вот их процент, он стабильный. Психические заболевания ничего не удается сделать. Никак. Стабильно процент людей, больных шизофренией, паранойей. Он одинаков, каким бы общество ни было от самого примитивного до самого высокоразвитого. Если с моральными людьми так одна концепция, вторая говорит: нет, все непосредственно зависит от состояния общества в целом. Люди таковы. Каждый отдельный человек таков, каков, каков в целом социум, его окружающий. То есть каждый человек - это капля воды, которая отражает тот океан, из которого он взят. Если ты взял воду из лужи, так ты ж не удивляйся, там все дерьмо и грязь. Если ты взял из моря, то там всякое плавает и от планктона до дерьма. А если ты взял из родника, то это будет чистая прозрачная вода. Тогда если эту вторую концепцию принять, огромная роль возлагается на тех людей, которые берут на себя бремя морального авторитета. Это, конечно, прежде всего люди религиозные, потому что религия всегда озабочена поддержанием морального уровня. И в основном все религиозные люди, они же только за счет авторитета и работают. Если посмотреть на каждого конкретного религиозного деятеля - полное ничтожество. За счет чего к ним прислушиваются? Только за счет того, что он член корпорации. У корпорации в целом такой авторитет, что к конкретному раввину, мулле, священнику, к нему прислушиваются, потому что за его плечами стоит тысячелетняя традиция. Вся религия, вся держится только на авторитете. Без авторитета она ничего. Но вот этот авторитет надо поддержи-- это как капитал. Если ты не пополняешь, только тратишь, то он утра-- ну, растрачивается полностью, как, например, кое в чем произошло сейчас с католической церковью на Западе. Все здесь непрерывной чередой диких скандалов с педофилией, педерастией, злоупотреблениями вот этим священническим саном. Это, конечно, слишком тяжкое преступление, чтобы его простить. Если бы брали бы взятки Ну и фиг бы с ним, да? Ну деньги кто не берет. Но педофилия - это совершенно другое. У людей отношение другое, да? И это, конечно, колоссальный удар по репутации и моральный авторитет пошатнулся католицизма. Поэтому они предпринимают лихорадочные усилия, чтобы ситуацию выправить. Но посмотрим, как получится. У православной церкви авторитет потерян главным образом из-за ее сотрудничества с любыми властями. То есть вместо того, чтобы, как подобает, а, священнослужителю, встать в оппозицию неправедному властителю, да? И сказать: "Нет, князь, не сделаешь ты так, не слушаешь ты слово божие". Ну, как митрополит Филипп, Колычев, да, при Иване Грозном. Они, конечно, что-то такое не говорят, а все они лижут, все подписывают, все они тусуются вместе с властью, какая бы власть ни была: от Петра I, который сломал православию хребет, до, там, Сталина, которому пели хвалы и реально пели акафисты в соборе. И вы удивитесь, но изготовлялись иконы Сталина. Да, это замечательно, конечно. А что такого, правильно? Ну написали бы же сразу Сатану. Хотя есть же- А потом бы отправили, если бы сделал что-нибудь. Да, есть же фрески. Кстати, во время оранжевой революции на Украине были иконы Ющенко и были иконы Януковича. И два крестных хода. Ну, это звездец. То есть большей профанации и выхолащивания самого смысла, да, религиозной процессии невозможно себе представить. А как себя чувствовали те немногие люди, которые реально продолжают верить, вот они пошли на это сборище, да, этих манипуляторов и лжецов. И пришли вот с такой иконой. Один - ничтожество полное, второй - бандит. Ну а так вот такие вот иконы. Ну, [вздыхает] не способствует авторитету. Кто еще может выступать моральным авторитетом в обществе? Всегда неформальный лидер. К формальному нет доверия. Вот какой-нибудь подвижник, какой-нибудь затворник. В России поэт. Но в России же поэт больше, чем поэт. Значит, поскольку в России не было никогда за всю историю страны, никогда не было политической жизни, ее не было как таковой. Ну, монархия такая византийская, с полным задавом. Ситуация, которая сейчас совершенно не нова, она всегда как бы репродуцируется, да. То народ уходил в литературу как в отдушину. И поэтому литературе придано громадное значение, которое ни в одной, ни в другой стране нет. Не потому, что там литература хуже, а там просто было еще чем заняться. А в России литература приобрела религиозный статус. И к Пушкину отношение, ну, совершенно как к пророку, хотя он бы, конечно, страшно удивился. Толстой, может быть, и нет. Он, может быть, думал о себе как о пророке, но, скажем, Чехов был очень от этого далек. А получается, все эти люди, Окуджава, да, из последних, сейчас все клянутся его именем, да? Это получается, люди стали в статусе пророков. Моральный авторитет - это тот самый человек, без которого, как без праведника, село не устоит. Хотя бы один должен быть. Вот в любой ситуации должен быть человек, чья репутация не подлежит никакому сомнению, который вот как жена Цезаря выше подозрений. Он, она могут быть, но вот если у общества нет такого, тогда наступает деградация. Я не знаю, какая из двух концепций, которые я вам предложил, правильная. Мне кажется, что права первая. То есть это биологические константы. И что человек ни делает, все равно определенное количество людей есть, есть и будет негодяев, есть и будет людей очень хороших. Вопрос не в них. Ну, скажем, десять процентов закоренелых сук и десять процентов людей прекрасных и чудесных. А вот восемьдесят, вот с ними вопрос. Вопрос идет о борьбе за души, сердца и умы вот этих восьмидесяти процентов. Куда они клонятся, да? Вот это то большинство, которое ходит в церковь, смотрит телевизор, раньше сидело у костра, слушало сказки. Вот это то молчаливое, молчащее большинство, молчаливое и молчащее, которое на самом деле определяет моральный климат. Потому что те десять и те десять, они не встречаются между собой. Да, Любовь? Независимо от той границы, по которой мы проводим переступание, через которое является преступлением. Нет, преступление всегда как раз определить вполне легко, потому что есть всегда законы писаные и неписаные. Ну вот они же всегда разные. Нет, они всегда- Все равно- Они одинаковые. Как бы мы ни двигали эту границу, все равно- Они одинаковые, все на десяти заповедях. Воровать ни в одном обществе не разрешалось как бы формально, да? Другой вопрос, как к этому подходили. Что люди считали воровством. Нигде не одобрялось насилие сексуальное, нигде не одобрялось взяточничество. Убийство, разумеется, было запрещено, если это не по приговору власти. Поэтому они примерно все одинаковые вещи. Ну, скажем, мы затронули педофилию. В Древнем Риме на этот счет куда либеральнее было, да, там. Ну вот или, например, сейчас прелюбодеяние. Но тогда за прелюбодеяние было гораздо жестче. Тогда, значит, мужчина мог совершенно запросто там и с мальчиками, и с девочками развлекаться. Считалось совершенно обычным мужчина высокого общественного положения. Женщина, конечно, нет, но попробуй женщина нарушить супружескую верность. Это ж как бы подписать себе приговор. Сейчас ну кто на это смотрит? Да. И, в общем, разумеется, кроме присутствующих здесь, все остальные, ну, я не буду даже говорить. Да. Светочка. Ну, не все, не все. Это я, это я-- Здравствуйте. Не огорчайся так, Любовь моя, не все. Часть, худшая часть. Остальные... А вы думаете, что вот так десять, восемьдесят, десять — это примерно во всех, во всех как бы? Мне так кажется, да. А в скандинавских, в скандинавских странах? В скандинавских все то же самое, да. В скандинавских все то же самое. Абсолютно то же самое. Другой вопрос- Как они к этому относятся? Они, э, могут не давать распоясываться человеку с такими- Чем развит-- более развито социальное общество, а именно, я думаю, Скандинавия наиболее развита из западных, во всяком случае, из западных культур, там, там, я думаю, вот этот нижний процент гораздо, гораздо меньше, может, и верхний гораздо меньше. Нет, такой же точно. Количество преступлений, посмотрите в Дании и Швеции, точно так же воруют, хотя необходимости особой нет. Есть наси-- безусловно, есть насильники, есть и педофилы. Это же датчане придумали кастрацию. То есть если бы не было так, что бы они придумали, да? Э, все то же самое, как и везде. Может быть, может быть, меньше убийств, потому что общественный климат отвращает от этого, да, и человеку как бы есть что терять. И меньше пьют. Вот пьют, но убивают меньше. Пьют столько же, убивают меньше. Я думаю, что, э, люди же тоже для разного пьют, да? Как бы в России пьют, чтобы все забыть. Вот в Финляндии наоборот, пьют, чтобы все вспомнить, как они были викингами, владыками мира. Но такого количества убийств по пьяни, как в России, нет ни в одной стране. Это просто чудовищный процент. Хотя пьют. Ну что, американцы не пьют? Еще как! Но при этом почему-то они ни топором, ни сковородкой, вот как-то у них по-иному это проявляется. А в Германии же пивные фестивали, ну там же, то есть собираются, все пьют. Причем вот такой вот столик, он уставлен двухлитровыми кружками. Сидит три человека: два мужика, одна женщина. И нормально! Вот видите- Да, это уже давно сползло, а они без закуски. Вот так, да. И у них это пьянство у них не есть синоним скотства, хотя они его не, не одобряют, но оно не превращает людей. Э, говорят, когда-то так умели пить и в России до момента, пока вот сталинская вся эта штука не выкосила лучшую часть. Те уже, кто остались, как мы с вами, они уже ничего не умеют ни пить, ни работать. Да. Культура пития. Как крестьянская культура. Крестьянина не валила, э, рюмка. Он мог выпить, ну, нормальный крестьянин мог добрее выпить, да, и не сползал со стола, и головы не терял, и не хватался за топор. А худшие- А качество алкоголя имеет значение? Я думаю, что да. Пили, конечно, пили брагу, ну, может быть, и не супер очищенную, но, во всяком случае, то дерьмо, которое сейчас, они точно не пили, да. Это тоже имеет значение, безусловно. Но это частности. Так вот, мое мнение, да, я не пытаюсь его навязать. Все те люди, которые претендуют на роль моральных авторитетов, они, так сказать, могут расслабиться. То есть они нужны, конечно, но сколько они ни говорили, состояние общества вряд ли от этого изменится. Если бы искусство, литература, моральные проповеди влияли бы на людей, то разве нация Пушкина и Толстого истребила бы сама себя в количестве пятьдесят миллионов? Ну, наверное, нет. Кто скажет в здравом уме, что гер-- немцы - некультурная нация? Кто тогда культурный? Ну и что они творили? Причем же с совершеннейшим остервенением, да? Ведь это те самые люди, которые пользовались одеколоном, ходили в смывной туалет, прекрасно знали Шиллера и Гете и играли там на клавесинах. На сайте "Эхо Москвы" замечательный пост одного какого-то кадра из Израиля. Фотография, где-то он достал, немцев и немок, которые служили в Освенциме. Чудесные ребята совершенно и милые лица, да. Написано- Здесь действовало нечто другое. Нет, нет, нет. Ну, там не допускалось. Ну такие молодые, как на пикнике. Если не немецкая форма, так это совершенно нормальный, обычный пикник. Вот, кто-то с гармо-- с аккордеоном, девахи такие милые. И написано: вполне нормальные люди, только национальный вопрос их испортил. Я думаю, что их не портил никакой вопрос. Их послали бы в другое место, они бы точно то же самое делали. Ничего они личного не испытывали. Люди очень легко теряют человеческий облик. И никакой Шиллер, и никакой Гете с Пушкиным ничего тут не дают. Вы знаете, сколько было среди германских фашистов людей со степенями. Да. Да, которые и философы были, и они же были поэты. Там среди них Геббельс, например, писал стихи, Гитлер рисовал. Это ни, ни от чего не освобождает. То есть у искусства нету, как мне кажется, никакой моральной функции, никакой. И напрямую оно на жизнь не влияет. Оно само по себе. С помощью искусства человек общается с Богом или там с себе подобными. Но то, что человек ходит в театр или в картинную галерею, или слушает Моцарта, никто лучше не становится. В противном случае мы бы не получили Германию, да, где, как не в Германии, в каждом городке был симфонический оркестр. Это все знают, да? И уж там-то Моцарта, Малера, Вагнера. Ну и вот что выросло. Так что вот такие дела. Среди большевиков, кстати, ну, не все, конечно, но, скажем, Луначарский, Чичерин, Красин. Как можно объяснить? Люди высокой образованности. Кстати, Ленин тоже был, ну, не такой, как его рисуют, там великий гений, но по сравнению с нынешними очень образованный человек, знавший и Толстого, кстати, любил. Ну, любил бы маркиза де Сада или Арцебашева, мы бы сказали: "А, блин, ну конечно". Но Толстого хорошо знал, да, любил Горького, отличал его среди других писателей. Ну и что это? Помогло им? Такие дела. Так что вот моя точка зрения такая: и село без праведника - это не от литературы и не от искусства, и даже не от общения с религией. Что-то есть внутри, ну не знаю, моральный инстинкт или какой-то личный канал общения человека с Богом. Но вот есть люди, которых не берет моральная зараза. А восемьдесят процентов - это, конечно, э- Это люди, которые под любой режим подстраиваются. Что бы ни было, они везде себе найдут более-менее комфортное существование. Как сказал Воланд про москвичей: люди как люди, только квартирный вопрос их испортил. Вот такие же, да, любопытные и жадные. Но и милосердие там стучит в своих сердцах. Это все про нас. Вот интересна личность не большинства, которое, естественно, идет за лидером, за любым, кто бы ни был. Он может быть инквизитор, может быть религиозный реформатор, может быть комиссар там в пыльном шлеме, а может быть, там, капиталист - и большинство за ним пойдет. А вот интересны личности тех, кто идет своим путем и которого общество не ломает. Вот это очень любопытные люди. И я вот навел справочки о них, кто они таковые, и выяснилось, что большинство из них совершенно никакими знаниями особыми не блистали. Никакой takiej эрудиции, учености. Как раз среди ученых, как наоборот, была большая склонность к конформизму. Все себе простить, да? Подобрать цитаты соответствующие. Сказать: ну, я не мог иначе. Ты понимаешь, вот так поступил тот то. И так далее. А вот моральный инстинкт, он-то как раз не позволяет человеку. Ну вот нет и все. По этому поводу, конечно, самое гениальное произведение, которое создали человеческие руки, это пьеса Ионеско "Носороги". Я вам рекомендую, если хорошие постановки посмотреть, а лучше прочесть, потому что я, я видел постановок шесть, насколько было интересно. Что режиссеры, они реально думают это поставить? Никто не-- ну, мне не повезло увидеть ни одной нормальной постановки. Все профанация. Поэтому вы лучше прочтите текст. Как, пьеса Юнеско? Эжен Ионеско. Ионеско, да, французский армянин Ионеско. То есть не Да. Ионеско, да. И пьеса называется "Носороги". "Носороги", да. Rhinocéros. Изумительно. И там пьяница и конформист, и такой, в общем, раздолбай по фамилии Беранже. Вот он-то как раз и не сдается. Все остальные чудесные ребята, все чудесные. Все превращаются в носорогов. Это, конечно, изумительная вещь. И это в этом смысле это приговор человечеству. Ну или даже не, не приговор, это диагноз. Вот что в этом Беранже? Почему ему? Он в конце же говорит: да, вот как они хорошо поют. И я хочу, я хочу петь, как они. Я хочу быть таким же зеленым, хочу, чтобы у меня вырос рог. Нет, нет, я не покорюсь. Где мое старое ружье? Вот замечательная черта. Конечно, так могут поступить люди из ощущения своего долга религиозного, патриотического или национального. Я не пойду на условия, которые предлагают мне, ну, например, враги, потому что это будет предательство, да? Таких примеров множество. Но это потому, что эти люди вот не хотят, как Люба говорит, не хотят переступить некую рубежную черту, да? Евреи говорят: все, ну все, съешь свинину. Ну что особенного? Съешь свинину, поклонись статуе императора. Нет, нет, вот я лучше умру. Хотя что его требуют? От него требуют переспать с дочкой? Там, разорвать священное? Нет, ну съешь мясца с вином. Ну что тут такого, да? Но для него это не мясо и не вино, это отступничество, для него это преступление. И он не идет, да? В Японии был замечательный обычай, вот когда они ловили, они же целых лет триста Япония была закрыта, но приплывали португальцы, миланцы. Когда они их ловили, отдельных моряков, они говорили: оставим жить, но надо только потоптать распятие. У них было распятие на этот случай. Но кто охотнее всего топтал? Иезуиты. Потому что для них это не было отступничеством, у них был, они понимали свою миссию. Да, да. Но были, например, люди, которые соглашались жуткие претерпевать муки. Японцы большие мастера на эти муки. И не соглашались. Хотя чего? Ну наступил, хрен с ним, Бог же поруган не бывает. Ну подумаешь. А вот нет, да. А где граница между вот, ну, понимаете, там, не потоптать распятье или, там, не съесть свинину - это, мне кажется, одного порядка протест. А протест, там, знаете, не, вот не стать носорогом - все-таки другой. Это несколько разные вещи. Это разные вещи абсолютно, да. Когда тебе предлагают, ну, откровенное, так сказать, предательство, ты это понимаешь, да? Да. И да, с этого момента они тебя не будут уважать. Наоборот, это как тебя уверяет один раз, мол, ниппен дер Гаст, а потом все понятно. Значит, ты один раз позволил, дальше будет только хуже. Поэтому не позволяй, а там, авось пронесет. Но если ты позволишь, то точно нагнут, да? Значит, здесь вот такая штука. Но дру-- Можно только первый раз, а потом все легче и легче. Многие так себя утешали, да. [смеются] Многие так себя утешали, да. Но с другой стороны, другие говорят: знаете, привыкнуть невозможно. Каждый раз изумительно новые ощущения. Да. Вот фуросемид - это чудно. В общем, тут есть элемент, ну, как бы личного унижения, да, и ощущения, что вот если я сейчас так сделаю, то меня будут считать отступником, трусом, потом еще хуже будет. Уж лучше претерпеть мучения, вдруг все таки не убьют, а вот будут уважать за стойкость. Такое тоже бывало, хотя, скорее всего, убьют, конечно Скорее всего, убьют. Не действовало то, что сам себе крестьянину же важно. И это тоже, да. И как с этим жить? Это тоже- Никто не увидит, что ты так вот, эээ, распятие. Ну ты же- Ну ты-то будешь знать. Да, безусловно. Кстати, самурай должен был делать сеппуку, даже если никто не видел, что он струсил. Но он должен был прийти и честно, да, да, со-сообщить начальнику, что струсил. Так что я вам больше, увы, послужить ничем не могу. Похороните кишки. Да. А в случае с носорогами это когда давит среда. И тоже как бы от тебя ничего особенного не требуют, да? Ну, выйди на демонстрацию, там подпиши. А ты говоришь: нет, вот нет, да? Хотя начинается-то все с малого, да? Маршировать, потом потихонечку зеленый, да? А? Просто торча распятье, ты навлекаешь зло на себя. Участвуя в демонстрации, ты навлекаешь, ты-ты-ты становишься, ты увеличиваешь зло вокруг и гораздо больше имеет, э, ну, как- Массу. Массу зла -влияние на, да, на общество, в котором ты находишься, даже- Можно, Ира, так посмотреть, конечно, можно. Большинство людей- Оно разрастается и начинает втягивать в себя- Новых и новых. Да, конечно. Ну как наркомания, да? Конечно. Я укололся. Следующего зову, да? Я там сам. Меня не уважают. Это моя проблема. Да, там меня убили. Я не знаю, что со мной сделали и так далее. А тут получается, что это снежный ком. Вот я так плюнула, пошла на демонстрацию, вы плюнули, Василий плюнул, там, Света плюнула, и нас уже сто сорок миллионов. И как мы все сюда попали, никто не понял. Вроде бы никто не хотел, все под оказалось. Да, да, да. Именно так все и оправдываются. Нет, почему я говорю, что это несколько разного порядка- Нет, так и есть. Мы согласны. Конечно, разного. И кроме того, оправдать себя в случае с носорогами гораздо проще. Гораздо проще. Да. Да, они ничего же особенно не хотят. Страшно, что не за-- здесь вот это, это шаг. А здесь это настолько незаметно- Да. -что вот почему я спрашиваю про границу. Здесь границы-то нету. То есть или настолько себя нужно контролировать каждый шаг, который ты делаешь. Здесь нужно открыть даже не шаг, а направление. Опять пойдем знае- Но с другой стороны, тут существует мощнейший, ээм, самооправдательный козырь, к которому все прибегают. В носоро-- носороговом случае, носорожьем. Все так поступают, да? Я что, умнее остальных? Ну не умнее же я других. Да? Но эти же как-то делают, значит, и мне можно, да? А ты кто такой? Да, кто ты такой? Как выразился в конце концов, кто я такой, чтобы не пить? Да? Прекрасная фраза, да? То есть- Кстати, вот, кстати, тоже про носорогов. То же самое. То же самое. Это да. Ну, с носорогами, конечно. Тут не пить - это шутка, да? Но это все про то же самое, да? То есть кто ты такой? Все так себя повели. Ты чего? Те самые, как, без которых не стоит село, они не боятся сказать: нет, я не пойду. Вот, может быть, самая большая смелость, какая есть. Смелость бывает разная. Есть смелость в бою, есть смелость сказать начальству или там царю истину с улыбкой. Есть смелость, там, вступиться за кого-то, кого все травят. Вот такая вот смелость пойти наперекор принятому мнению, поступить не так, как все. Сразу стать белой вороной. Все стоят на этой стороне. Ты раз и перешел. Смотри, какой, да, ситуации человек оказывается. Остальные все против него. Ну, там их пять отщепенцев, отвратков и все остальные кто показывают: ну, ничего не сказала рыбка, только пальцем у виска покрутила. Если есть такая решимость, то человек никогда не поступит так, как он считает, что это плохо, дурно и расходится с его принципами. Вот что дает ему такую силу? Вот это очень интересно. В подавляющем большинстве случаев это, конечно, религиозные убеждения. Конечно, дают и сословные: я дворянин, я не могу поступиться честью, да? Там я дал слово. У Окуджавы есть песня интересная, но как раз вот для советской интеллигенции, когда Бога вроде как уже нет, да? То есть Божий переулок один, и у него есть песня, которая, ну, поется со слезами всей интеллигенцией. Совесть, благородство и достоинство, вот оно, святое наше воинство. За него не страшно и в огонь. Но это чисто религиозный мотив. Может, ты не станешь победителем, но зато умрешь как человек. Совесть, благородство и достоинство вот оно, святое наше воинство. Это чисто человеческие добродетели, причем интеллигентские, только интеллигентские. Потому что если бы было дворянское, на первом месте была бы честь. Здесь нету чести, нету чести, нету слова, которое ты дал и не можешь приступить. А что такое честь? Точно такое-- точно такое же, как и совесть, и благородство. Это совершеннейшая абстракция, которую люди выдумали, чтобы дурить других. Благородство - это благое рождение, просто происхождение. Благородство, конечно, происходит от этого, да. Так же, как по-английски noble, да? По-французски noble. Это благородный и это же благородный, который рожден высоко, высоко рожденный. И это благородный по поступкам и по помыслам. Считалось, здесь же были люди низкого рождения. Но и не мог предположить, что какой-нибудь крестьянин может быть благородным. Нет, крестьянин в Средние века точно не мог. И до девятнадцатого века, конечно, крестьянин был животное, скотина, хам, быдло. Карамзин. Да, человек подлого. Вот один только масон Карамзин. И сколько же он, бедный, претерпел. Надо было быть масоном, чтобы так сказать. Вот он не побоялся встать в такую позицию, но он вообще мало чего боялся. Он был, несмотря на такую великую кабинетную внешность, он был человек абсолютного бесстрашия. Нет, не боялся и все. Он, кстати говоря, и масоны же тоже, они же его прочили на высокий пост. Он сказал: нет, я не принимаю. Это тоже не каждый бы сказал, да? Кто-то из опасения обидеть, кто-то забоялся бы, мало ли как они потом отомстят. А вот он нет. Это, конечно, исключение. Вот Карамзин был как раз из людей. Он же, кстати, на всесильного Сперанского подал, ну, почти кляузу Александру, размышления о старой и новой России. Получилось по его - Сперанский полетел в ссылку, был выгнан в отставку, а Карамзин, наоборот, вызван. Но он же этого не знал. А если бы нет? А Сперанский был всесильный фаворит. Ну, по крайней мере, вы говорите, там какие-то личные мотивы были. У Карамзина, конечно, были, были. Зависть была. Была зависть, безусловно, была зависть, были моменты и масонские, была, было неприятие методов Сперанского. Но в данном случае речь идет о смелости. Никто же другой не подал. Остальные писали доносы, анонимки. Потом их всех расшифровали. Но они же, блин, не подписывались. А хотя были люди в больших чинах, но не-- а Карамзин вручил сестре императора и сказал: "Прошу передать государю". А если б тот сказал: "Это все фигня", как написал Александр Второй на- Идиот. Идиот, да, на деле Александра Ульянова. И на хрен, и Карамзин летит со всех своих постов куда-нибудь в Вятку, а то в Сибирь, и все. Так же ж просто. Но вот он не побоялся. Но вот что им двигало? Дворянская честь? Я думаю, что, по большому счету, им двигал религиозный долг. То есть почему наше время воспринимается как время, ну, самое такое мерзкое, отвратительное и аморальное? Ну, во-первых, потому что в любое время человек, поскольку он там живет, он считает, что наше время или лучше всех, или хуже всех, что так прекрасно никогда не было. Так считают люди из Единой России. Они, конечно, правы. Но у них-то стопудово никогда [смех] членов Единой России никогда так такой фишкой в не перли. Это правильно. Да, они правы. И люди из этих молодых гвардий и так далее, да. А с другой стороны, другие говорят: "Не, ну это ужас. Такого никогда там при Калигуле и Нероне не было такого". Это тоже, конечно, явное преувеличение, потому что времена вполне вегетарианские. Даже посадить сразу не могут какого-нибудь Навального, надо дело открывать. Ну да, мне кажется, это связано, вот нынешняя несомненная моральная деградация, она связана с тем, что большинством людей абсолютно утрачено религиозное чувство. Об этом можно только сожалеть. Вы считаете, что религия-- без религии нет морали? А нет авторитета. Ведь и мораль же держится только на авторитете, точно так же, как религия. Только на авторитете, потому что иначе получается голый страх и принуждение, как при Гитлере, Сталине. Это мы проходили, и это еще та мораль. Это- Есть люди, которые, в общем-то, грубо говоря, атеисты, да, они там, ну, скажем, в современном смысле не заморачиваются по поводу религии, но живут так, вот просто живут так, как будто Бог есть. Хотя- Не, минуточку, все живут так, как будто Бог есть, потому что он реально есть. Другой вопрос, когда человек говорит: "Я не могу поступить так-то, потому что я боюсь Бога или, наоборот, люблю Бога, поэтому я так поступить не могу. Мне это Бог запрещает". Это совесть не позволяет. Это то же самое. Да. Но это абсолютно то же самое. Что совесть? Зверь когтистый. Совесть она хороша только в том случае, если за это есть у тебя кому спросить. Ну а кто спрашивает в большинстве- Это интересно, эта совесть, да нас заглушит. Заглушит. Мы хуже- Я потому не даю ей распоясываться, епты. [смех] Она там ходит и скулит. Я говорю: "Так, ну-ка". Совесть, как и благородство и достоинство, они же держатся на авторитете. Что такое благородство? Авторитет сословия. Да. Пока дворяне ве-верили, что они соль земли, они голубая кровь, белая кость и на них лежат особые обязанности, они отмечены Богом, они вели себя как дворяне. И особый суд. И особый суд был для них, да. Но их нельзя было пороть там и так далее. У них было понятие чести. Дворянин не струсит, не бросит, не кинет в финансовых вопросах. Как только они поняли, что они такие же, как и все, они все себе, все себе, все себе позволили, все себе позволили. Если купец верил, что честное купеческое нерушимо, так он и вел себя по-честному. Он никогда бы не, никогда, сколько ты ему ни предлагай. Когда поняли, что это неважно, вопрос-- цена вопроса, да? Если цена вопроса, то все остальные моральные категории тут же отступают, потому что, по большому счету, все можно продать. На рынке можно продать все. Там действительно цена. Мораль - это вы-выведение, э, вещей в ту плоскость, где цена не действует, где иные категории. А эти категории, они могут быть только за пределом людей, за пределом людей, кто живет. Вот и все. А остальное, вот совесть, благородство и достоинство - это не более чем литературные метафоры. Но мораль для тех, кто еще не почувствовал вкус денег, она тоже невесома. Когда- Нет, да, если- Он может- Если не почувствовал, то это понятно, да, как бы я не даю взяток. Вот если он прошел через это и стал. Понятно. Для искушенных, для искушенных. Потому что если человек говорит: "Я никогда взяток не беру", так кто ж тебе даст, блин? А вот если ты на месте, на котором дают, но ты не берешь, тогда, да, есть и имеет смысл с таким человеком поговорить. Вот у меня такая, такая точка зрения. Я полагаю, что есть по десять процентов с каждой стороны, два полюса маргиналов. Одни по-любому будут вести себя очень плохо. И тюрьмы никогда не будут пустовать ни в каком обществе. А другие будут вести себя очень хорошо. Каким бы общество ни было, хоть оно будет из одних Грязновых, он все равно будет вести себя порядочно. Это вот по десять процентов. А вот эти восемьдесят, они в основном, конечно, прислушиваются к авторитету. Этот авторитет был божественный. Кирилл. Ну какой Кирилл? Гундяев. Это ж надо Бог шельму метит. [смеется]Фамилия, да? Ну, конечно, фамилия ничего не говорит, но слушайте, это что же не случайность? Поэтому, э, утрата людьми вот этого ощущения божественного чувства, она, конечно, приводит к деградации. В этом смысле, как ни ужасно, ислам, бросающий западной цивилизации вызов, он выглядит гораздо морально более крепким. Гораздо более крепким. Они внутри себя они ведут себя достаточно прилично по отношению к тем, кого они считают своими братьями единоверцами. Там, конечно, там коррупция и все прочее, но там не-- цена вопроса, категория предметов, которые входят в цену вопроса, гораздо меньше. То есть они при прочих равных условиях западный человек продаст все. Ну, просто в России за шоколадку, в Германии за Мерседес, а в Америке за десять миллионов. Но в конце концов, это тоже цена вопроса. Скажем, верующий мусульманин, я еще раз говорю, ни за какие бабки, ни за какие блага и ни под какими угрозами не сделает. Именно потому с ними невозможно договориться. Но только среди своих. С неверными он- Нет, разумеется. Но неверные же они не люди, они же не люди. В этом прелесть ислама. То есть это мы считаем, что все люди, что мы воспитаны на христианских делах, а они совершенно так никогда не считали. Они там неверные- Неверному можно обещать что угодно. Обмануть. Можно убить, прежде всего. Да, его можно и следует убить, если он-- во-первых, ему надо предложить ислам. А если не придется считаться? [смеется] Ничего страшного, нет, предложить надо. Если не предложил, убил- Да. Строго по шариату ты идешь под суд. Если при свидетелях было видно, что сначала убил, он был это-- мирный неверный, а ты сразу начинаешь резать и не спрашиваешь, не примешь ли ты ислам. Это преступ- Окей, примет. Это преступление. С ним надо считаться. Да. Я не возражаю. Пожалуйста, будет считаться. Из тебя выйдет член общины. Ну, но, ну нет, там, там- Там есть иерархия, ты не сразу войдешь там. Сначала когда они завоевывали, они же, они же вообще-то они завоевали и только денежки собирали. А вы сидите в своей земле обрабатывайте, только мы все заберем. Так они-- им было невыгодно, что эти люди, которые на своей земле, им было все равно. Они готовы были принять ислам, но тогда они- Так их не ограбишь. Вот. Это было до-- да, это все так было, как говорит Галина, до такого завоевателя Халид ибн аль-Валид, который первый назвался Сайф аль-Ислам, меч ислама, который сказал: "Значит, мы всем пред-- все платят налог. Мусульманин платит одну пятую, не мусульманин платит одну вторую". Умеете считать, ребята? Те стали чуха трепло. Так вроде как одна пятая. Ну вот я же вам говорю: "Принимаете ислам, платите одну пятую, не принимаете - тоже пожалуйста. Никаких дел. Все, можете быть". Там если всех вырезать, то- Но нет, это даже и в голову не-- это только монголы в-вырабатывали план вырезать всех, а эти нет. Значит, платишь половину. И ну живи, исповедуй, там вот церковь, синагогу мы не разрушим. И тогда началась массовая исламизация. И он сказал, когда у него спрашивали, как там мы будем жить? Что на нас, то и на вас. То есть права. Что для нас, то и на-- и для вас. Обязанности одинаковые, будете такими же, как мы. С этого исламизация приобрела момента-- такой обвальный характер. Очень умный был человек Халид ибн аль-Валид. Благодаря этому, что только завоеваниями не пройдешь, благодаря этому они исламизировали такие огромные пласты народа. Потому что, конечно, лучше платить полови-- пятую, чем половину. И ты будешь полноправный член общины, а им наплевать. С тобой считаться это хорошо, потому что ты свой, тебя не надо усмирять, тебя можно призвать в армию, сына толкового можно взять в чиновники, дочь в прислугу, не боясь, что она отравит. Нормально. А народов на земле хватит, которых можно грабить, да, и так далее. Поэтому это разумная политика. Другой вопрос ислам. Вот сейчас революция в арабском мире. Куда ислам пойдет? Если он пойдет за Западом, каковые голоса тоже звучат, значит, вольется в модернизацию, да? Тогда вот как бы моральное преимущество он утратит. Зато угроза мировой войны отпадет. Если ислам скажет нет, мы идем, ну, арабский Восток, да? Мы идем за исламом, за бородачами, за автоматом. Шариат. Бабы в парандже, мужики все с бородами. После девяти вечера никого на улице не пускаем и никого грамоте не учим. Тогда это конфронтация с Западом, и это приближает момент столкновения и войны, потому что тогда ислам себя не прокормит. Огромные массы населения при отсутствии контрацепции, они плодятся дико, а прокормить они себя не могут. Они с неизбежностью будут убегать в Европу, будут грабить, убе-- ну, как бы как варвары, да? Но тогда они сохранят свое моральное преимущество. Вот сейчас перед ис-- арабским миром, арабским, в основном, вот такой выбор, вот куда идти. И что вы думаете, куда они? Не знаю. Они хотят жить, хотят- И баб хотят. Хотят и баб, хотят и машины. Ну, это другое, да. Если работать, надо поесть. Но вот, но работать как? Как в Корее, да? Это кликнули на этом съезде, пустили конец. Это нет, они не хотят и не готовы. Если они найдут в себе ресурс, ну, скажем, огромные массы арабского населения в Египте или там в Иордании, в Сирии работать по ну, хотя бы как в Малайзии, хотя бы как в Малайзии, как в Таиланде, да, как в Корее, то они будут жить нормально. Нет, арабы работать не хотят. Вот вопрос куда пойдет-- это вопрос, так сказать, исторического выбора. Но когда вот в самом арабском мире- Идет вот эта вот дискуссия, да? То голоса тех, кто говорит: мы должны влиться в модернизацию, должны использовать вот этот момент, чтобы посадить нормальных прозападных людей, прекратить конфронтацию, пригласить инвестиции и технологии с Запада и жить как все. Ну, Корея, там, как Вьетнам, да? Они ж тоже- Надо работать. Да, да, они это предлагают своим. Они при этом отчетливо предлагают-- по-понимают, что работать будет десятая часть, остальные будут сидеть на пособии хрен с ним. Но это одной десятой они предлагают работать, реально вытащить свои страны, да, паровоз. А оппоненты говорят: если мы так поступим, мы утратим всякое моральное преимущество в конфронтации с Западом, тогда мы будем, как они. Мы тогда, получается, признаемся, что они правы. Почему так боятся войны? Это же война будет, это неизбежно. Они что, как-то... Войны никто не хочет. Это понты. Никто не хочет войны. И в клубе самоубийц никто, не, даже Ахмадинеджад не числится. Ахмадинеджад. Они не хотят войны. Они уверены, что, во-первых- Любят мары. Они- Вот уже любят. Нет, они уверены в трех вещах. Во-первых, они верят пропагандистским сказкам, фильмам, книгам, проповедям в мечетях о том, что западный мир - это мир зажравшихся целлюлитных импотен-импотентов. Ну, стоп. Это мир кастратов. Можно говорить в мечети что угодно. Есть телевизор, интернет. Они же видят, что не совсем так. А какой, какой интернет? Интернет арабский, телевидение тоже арабское. Ну как? Какая-то часть из них, да, абсолютно. Тут не надо преувеличивать. Если оставить нужный ракурс, все увидишь. Во всем арабском мире, арабов на свете около четырехсот миллионов, издается книг меньше, чем в одиннадцатимиллионной Греции. Так, на минутку. Поэтому вы сильно-то не преувеличивайте, да? И у той массы сирийских, там, я знаю, крестьян, контрабандистов, которые сейчас вопят против Асада, кто там из них видел книжку? У кого есть интернет? Ну, может быть, даже и есть. Он просто выясняет, когда патруль сменится. Вот и все. У этой массы египтян, которая там была на этой площади, как вы понимаете, так это народ образованный. Так что тут тоже преувеличивать не нужно. И потом они, они, безусловно, убеждены в своем моральном превосходстве над Западом. С нами Бог, Запад должен капитулировать. А кто с ними Бог? И имамы, шейхи, религиозные лидеры. Они это слышат с первого дня о том, что Запад прогнил. На минуточку, я вырос в стране, в которой мне реально говорила девушка, за которой я ухаживал и даже уже начал добиваться первых успехов. Ну, в смысле, я брал ее за руку: "Света, ну что ты, о чем ты говоришь?" Сразу пришли. "Светулечка, мы-- не, ну только домой ходи-- до подъезда. Ты что, боже упаси". За ручку два раза, не больше. Ну вот так, закончили. Никогда не больше. Да, никогда не больше. И она, Вика ее звали, она мне говорила, Вика, Вика она: "Какое счастье, что мы родились не в Америке- Да. -и не в какой-нибудь стране, где фашистский режим, а вот у нас где, у нас так классно". В России. Тогда не было России. Советский Союз. Было Советский Союз, про Россию никто-- кстати, жили на Украине. Вот. Но мы тоже как бы не понимали, что мы живем на Украине, мы живем в Советском Союзе. И я, наверное, думал, как бы это... А я была счастливее вас. Я родилась в самом лучшем городе самой лучшей страны. В Москве. Да, а мы в Мытищах, да. Ну, значит, есть и такие счастливцы. Вот видите, я это все слышал. Я знал людей, кто совершенно искренне, не будучи пришибленными, говорили: "Ну, у нас хоть государство, а там же ж вообще, там же капитализм, там же ужас, там дикость". Там же невежество. Ё! Да, не было никакого интернета, но я как очень противный находи- У нас Вику по гадалкам водили. Находил, Света, которая им рассказывала, что, вот, минутку, давайте посмотрим. Вот. И самый потрясающий был разговор, когда я нашел в одном французском источнике, ну, в газете даже Figaro, а я по ней писал там типа курсовую, но я ее там не должен был. Но я заглянул на неправильную страницу, а там цифры, и там ВВП стран, в том числе, например, Советский Союз, Америка. А я ж был убежден, что мы куда круче мы. Мы, ну, при всей моей критике, да, я думал, что мы, конечно, первая держава мира. Вот эти цифры меня ужаснули. Я никакой Вике не мог звонить, ни есть, ни водку пить, а только с ужасом ходил вокруг и говорил: "Как же так, блин, все врут". Я эти цифры привел. Но не девушкам, а таким, значит, вроде классным моим друзьям, собутыльникам, что, мол, ребята, вы видите цифры? На что они, совершенно как бы не колеблясь, сказали: "Ну, только такой дурак, как ты, может верить. Это же шпионская- Советская пропаганда. Это пропаганда". Я говорю: как они знали, что попадет? [смех] Это ж надо было их прищипнуть. Да, за это не переживай. Да, они знают, да. Ну разве можно верить? Ну, ну все. Поэтому народ верит. Так это ж мы тоже ведь в Советском Союзе при всем при том, конечно, уровень грамотности и информированности, ну, был в разы ведь больше, чем у нынешних арабов, где три четверти населения неграмотны. Ну, вообще в где-то в пятьдесят пятых - шестьдесятых годах у нас вообще ВВП рос быстрее, чем в Штатах. Ну, он рос. Рос. Рос. По четыре. Конечно, с нуля расти быстрее, чем от ста, правда? Да. Поэтому эта цифра абсолютно лукавая. Там вот в шестьдесятых годах был вообще момент, когда, когда сами американцы не были уверены, что как бы- Они были во всем уверены прекрасно. Да? Да, отлично. Они были уверены, что все эти понты, разговоры: ой-ой-ой, мы так боимся страшно социализма, все они прекрасно знали всему цену. Народ верит всему, народ верит всему. И вот, кстати, если возвращаться, возвращаться к предмету нашего разговора, кто есть моральный авторитет для, скажем, арабской улицы? Это те же шейхи и муллы. А это люди в основном совершенно отвратительных фашистских и людоедских убеждений. То есть почти нет умеренных. Говорят, есть какое-то там радикальное ислама, есть уме-- а кто этот умеренный? Те умеренные говорят то же самое. Только одни говорят: давайте жидов растворим в щелочи, а другие говорят: в кислоте. Вот это умеренные и радикальные. А так то же самое. Виктор Александрович, а помните, пожалуйста, историю Турции, как она- С Турцией было как? Турция была же империей огромной, да? Там же тоже османы. Османская, Оттоманская, Великая Порта, которая наебала в камасутру всю Европу. И они были около Вены, пока польские гусары Яна Сулимовского их не выписали и не прогнали. Но Югославия вся же нынешняя была турецкая. Ну то есть они были очень крутые, с такими же намерениями всех понять под себя. Они да, безусловно, но такими же точно, как и русские. Но что истощило турок? Война с другим претендентом на гегемонию, с Россией. Кто поощрял русско-турецкие войны? Французы и англичане, для того, чтобы эти два кашалота друг друга ослабляли. И они ослабили. Россия, конечно, тогда Россия была гораздо сильнее, и они турок согнули при Екатерине, а потом еще и позже. И турки ни на что особенно не претендовали. Венцом славы России, унижения Турции была эпопея генерала Скобелева, когда он вмешался, Шипка, Плевна. Точно так же, как сейчас в Ливии, да, за братьев славян. И чуть не взял Константино-- Стамбул, чуть не переименовал в Константинополь. Англичане были вынуждены ввести эскадру, чтобы он остановился. Флота английского боялись. Но после этого- А как в Греции-то, с какого перепоя они не побоялись выступить на стороне Турции? А что им бояться? Англичане никак не боялись. Англичане не боялись никогда ничего. Ближний Восток. Англичане никогда ничего не боятся. Все. Сфера интереса в Англии весь мир. Над империей не заходит солнце. Те люди, которые вообще знают слово история, Крымскую войну, конечно, знают. Да. Пятьдесят третий - пятьдесят шестой год, годы, да. И они, значит, раздолбали Россию. Англичане и французы. Турки тоже были там, но, конечно, при англичанах и французах. Но! Россия начала модернизацию после Крымской войны, а турки вроде как победили и модернизации не провели. И когда Первая мировая война была, империя рухнула вся, вся. Россия вышла из, ну, все вышли из войны в полном дерьме. Никто не вышел в белом. Но Россия сохранила границы при людоедском правлении, а Турция не сохранила ничего. Я имею в виду про дух. Вот этот дух ислама. Дух ислама долго- Сейчас в Турции вот- Дух ислама долгое время был в загоне, потому что Кемаль Ататюрк, отец турок, да, построил светское государство и запретил исламизм. Это было волевое решение изнутри. Изнутри, принятое всем народом как консенсус. Потому что Ататюрк вышел и сказал: "Вы знаете, почему мы проиграли? Потому что эти вонючие муллы нам все время говорили: а у этих уже корабли, у этих нарезное оружие, у этих порох. А мы все молимся". А мы все молимся. А мы все. Вы хотите, чтобы дальше было так? Или вы хотим- Они с пенициллином, а мы молимся. Вот. И эти сказали: нет, мы хотим по-честному. По-честному, тогда давайте поменьше молиться. На лати-- на латиницу пере-- там даже так, на латиницу перейдем, да, конституцию введем. Ислам задвинем во двор мечети и вообще начнем жить как нормальные. И они очень резко рванули вверх. Очень. Но потом началась потихоньку ползучая исламизация. Ну это как всегда недовольные. Не то что даже недовольные. Просто в Турции сложилась ситуация, когда антиисламской силой стала армия. Армейская верхушка вся учится на Западе, все говорят по-английски, они члены НАТО, они просятся в ЕС. А турецкая глубинка не Анталия и не Стамбул, а реальная Турция. Там же, слава богу, больше ста миллионов народу. Вот реально, которые живут в этих городках с ишаками и верблюжьим дерьмом, они же остались, как были. И что им от стамбульского богатства? Они остались ни с чем, как в Первую мировую войну? Я думаю, что да. В этом допетровском уровне. И они совершенно не желают ни меняться, ничего. И тут они, значит, пришли и объяснили, что армия это продажная сила, а мы должны вернуться к заветам предков. И слава Турции связана, ну, маятник из одной крайней точки всегда он качнулся в эту, теперь он качнулся в противоположную. И в две тысячи пятом году произошел практически переворот. Победила Партия исламского возрождения такой Абдулла Гюль. Соловей, блин. Соловей. Гюль - это соловей по-турецки. И уже две чистки в Генштабе с посадками. То есть он очень крепко прижал армию, чего никто не ожидал, и всесильных спецслужбистов. Опирается на широкую народную поддержку, и Турция очень быстро исламизируется. Значит, маятник качнется в другую сторону. Если он качнется сейчас по-быстрому, это будет хорошо. Сильно пойти в ислам они все-таки не могут, потому что- Они же хватили нормального. Во-первых. Во-вторых, армия все-таки слишком, слишком антиисламская и слишком прозападная. А войти в полную конфронтацию с собственной армией он тоже не посмеет. Лидировать в армию тоже, наверное- Нет, ну никак. И третий фактор. У них есть курды. А, вечный занят. Любимый братский народ. Вечный занят. Да. И курды, они всегда-- Турция всегда была союзником Израиля на Ближнем Востоке против арабов. У меня был, я уже рассказывал, да, был знакомый офицер турецкой полиции, самый нежный и романтичный человек, который я встречался. Можете себе представить офицер турецкой криминальной полиции. Нежнейшая душа. То, что он мне рассказывал, я думаю, Маркиз открыл бы рот и все только бы записывал. Он стажировался в Газе, ну, передавал им опыт, не стажировался, а наоборот, он был тьютором, да? И он о Газе рассказывал много интересного. И он мне говорил так: "Что мы сидим смотрим?" Ну, после коньячку. Мы, евреи и турки, должны возобновить Турецкую империю, где первым народом, естественно, были турки. Но вы же не возражаете, Юрий Леонидович? [смех] Но вторым же были евреи. Вы это помните прекрасно, да? Я говорю: "Да, я что, забыл?" Ну вот, он говорит, а потом вообще, как было изумительно все устроено. Значит, была иерархия народов. Вот сначала шли там такие-то, потом шли, значит, христианские народы, среди которых на первом месте шли армяне, кстати. А потом уже там, значит, католические, русские не фигурировали вообще. Потом в конце шла собака и ниже собаки был араб. Как вам такая система? Я говорю: "По-моему, очень логично". [смех] Ну вот видите! Ну что мы-- Давайте еще. Давайте восстановим, да, великую империю. Значит, у него была идея такая, что, конечно, из-- евреи и турки - это две силы, которые должны держать весь Ближний Восток. Персов мы забуцаем, а арабы, ну, это же, это нелюди. И кто их всерьез воспринимает? Он был такой пантюркист, и в турецкой армии, я думаю, что и в полиции такие настроения были очень сильные. Сейчас наоборот, резкая антиизраильская политика и риторика. А? Поссорились же из-за этой флотилии. Нет, они поссорились гораздо раньше, а флотилия это была демонстративный шаг, шпилька в задницу Израиля, на которую Израиль очень неловко отреагировал, сел на эту шпильку в полном соответствии с разговорами о еврейском уме. Так, чтобы же всей задницей. Вот что было, вы не обижайтесь. [смех] Что было, то было, блин. Вместо того, чтобы тихо остановить, тем более у Израиля огромный опыт в этом. А, надо было, чтобы все уже огрести, да? И турки очень сильно пошли на конфликт, вплоть до, там, чуть ли не высылка посла. Ну а что делать? В Палестину притащили оружие, что ли? Они ввезли, они так, они не поставляют. Они ввезли демонстративно, демонстративно прорвать блокаду Газы. Это чисто пропагандистская акция. И тут зашевелились курды. Совершенно неожиданно. Да, да, да. Череда взрывов. Сразу эта израильская риторика ослабела, и тут же вспомнили о том, что когда ловили самого одиозного курда по фамилии Оджалан, знаете такого, да, который турецкая, курдская партия свободы. Ну, это убежденный убийца, такой курдский бен Ладен. Причем он не трогал американцев. Если бы он трогал американцев, он был бы такое же исчадие ада. Вот это сука, Гитлер и палач, и террорист. На его счету гораздо больше убитых, чем бен Ладена. Но это в основном турки. Турок же не считают людьми. И его поймали турки. С помощью кого? Догадайтесь с двух раз, конечно. Израиль очень активно сотрудничал с турками в смысле выдачи турецкого подполья, но связи-то остались. Теперь, раз турки так себя ведут, то настал момент напомнить о том, что ребята, у вас же как бы в тылу. И резко курды пошли вперед. [смех] Турки поняли намек и как бы риторику сбавили. Она исчезла, она исчезла, потому что дестабилизировать Турцию - это как два факса отослать. Что такое пять взрывов на курортах? И все. И все, да. И это гигантские потери для экономики. Одни русские останутся. [смех] Даже русских, даже русских не будет. А там же, кстати, вы, ну не знаю, сопоставляете ли вы эти вещи одновременно с турками, с курдами одновременно тут же вдруг идет сообщение: на турецких пляжах появились акулы. Абсолютно неожиданно. Ну, это переодетые, переодетые евреи, конечно. [смех] Акул не нашли, но туристы уехали. Никому же неохота, потому что вы помните, что она обгрызла немецкой туристке. Это же ужас! Это стыд вообще для девушки, да? Ну как показаться в приличном обществе без этого? Потом дальше пошла череда отравлений в отелях и нападений на туристов. Ну, тут все. И тут с риторикой завязали. Поэтому вот с Турцией такая ситуация. Очень далеко они не зайдут, они не Иран. Но то, что они сейчас стали значительно более антизападными и резко антиизраильскими, это огорчает. Как вы думаете, может в Турции вот ислам возрасти до того, до- Как в Иране? Нет, нет, нет. Во-первых, это, это многонациональная страна. Ведь любая практически страна, очень религиозная, она мононациональная. Вот Иран. Ну, там, конечно, там есть азербайджанцы, все, но Саудовская Аравия, да. Ливия. Ну кто еще? А, например, в Пакистане не выходит, потому что племена, а племена все по-разному понимают. Турция - страна с огромным количеством курдов и с немалым количеством армян. Турция - страна, зависящая от туризма. В Иран кто приезжает в здравом уме? А Турция, извините, без пляжей они куда пойдут? Поэтому им- В Египет. Не, Египет, они тут же сказали, что туристов ничего же не касается. Ребята, это мы друг друга, вас никто же не тронет, и там никто туристов не тронет. Не, боже упаси! Но в Египте был военный переворот, чистый военный переворот. То есть военные сдали Мубарака и красиво прикрыли народными волнениями. В Турции, наоборот, антивоенная сила. То есть правит человек, который не опирается на армию. Далеко ли такой человек пойдет? У меня большие вопросы. Вот сколько он еще продержится и что, чем армия на все это? Они так и будут смиряться, что они будут сидеть в тюрьмах, боевые генералы? Мне кажется, нет Тем более что курды, они же могут взорвать кого угодно. Завтра эти негодяи. А как красиво выходит, да? Вот, сволочи взорвали. С другой стороны, это из-за глупой политики. Он сам себе-- конечно, мы его оплачем как следует. В смысле, будем оплакивать, да? Но и оплатим. Там же военные базы и натовские. Об этом никто не-- Турция и Египет первое, что они сказали после перемены курса: мы выполняем все международные договоренности. Египет загнется без американской помощи на следующий день. А следующий день- Турция нет, нет. Но опять-таки, если американцы выведут военные базы, это тоже миллионные убытки. И зачем? Вот тут уже армия не потерпит. Никто не хочет войны, да? Вот возвращаясь к вашему вопросу, потому что война для всех крах. Ну какая страна хочет развязать войну? Никакая. С кем они будут воевать? С Америкой? Смешно. С Израилем? Ну, пусть они попробуют. Было восемь войн, они все проссадили. Все! Да, потом Израиль же не воюет, как французы в Ливии. Так, вот сюда бомбу, сюда уже нет. [смех] Ах, там у вас хитрые, мы не будем. Да? [смех] Нет. А как воюют наши братья евреи, мы же хорошо знаем. Если чтоб решить вопрос, решить вопрос окончательно. Да. Поэтому это будет война на уничтожение. Израиль, если встанет вопрос резко, не остановится ни перед чем. А что такое арабские страны? Бомбиться пять плотин в Турции. Турция остается без воды, и Сирия остается без воды. И Иордания умирает от жажды и все. Дальше пусть они жалуются куда хо-- и воюют с кем хотят без воды. Опять плотин, все, ну любой попадет. Любой. Египет убирается в течение пятнадцати минут. Там же Асуанская плотина, и за ней офигительно вода. Мы им помогли построить. Да, третьи- Ну жили они без Асуана. Треть строивших были евреи. Ну теперь понятно? В плотину Асуанскую в принципе невозможно промахнуться даже с бодуна, [смех] потому что, ну, две хороших бомбы и все. [смех] Здесь многотысячная история Египта заканчивается, потому что получается волна высотой восемнадцать- Она очень высокая. Восемнадцать-двадцать. Это будет хуже, чем Фукусима. Она смоет нахрен Египет и все. Из восьмидесяти миллионов населения семьдесят пять все будут смыты. Все-таки непонятно. Это им прекрасно понятно. А нахрена они тогда народ-то выгораживают? Кто? Кто выгораживает? Имамы там, вся вот эта вот- А, имамам непонятно. Они не понимают про плотину. Они не знают про плотину. Нет, они думают только, что Бог убережет. Бог укоротит джихадам руки. Они не про-- ангел лично крылом прикроет плотину. У этих людей другое мышление. Но армия, конечно, войны не хочет. Довольно реальные жулики. Не то что жулики, но они прагматичные. Вот в том то и дело. Прагматичные ребята. Нет, нет, нет. Вот тут я не согласен. Да? Вот они именно те, без каковых праведников не стоит село. Они люди, убежденные в своей правоте. То же самое, что дает человеку ресурс поступать нравственно и морально, как ему кажется, да, не гнуться под гнетом зла. Это же самое превращает его в недоговороспособного субъекта и в человека, который пойдет на все, потому что он понимает так, что за ним стоит Бог. Фанатизм, да? Да, грань между верой и фанатизмом ничтожна, как волос, а то и этого нет. Это ничтожнейшая, как лезвие бритвы грань. И в одном случае это пламенная вера, которая человека уберегает от несчастья. В другом случае это фанатизм, который делает его врагом всего человеческого рода. Вот в этом особенность. Поэтому эти люди, они, с одной стороны, соль земли, с другой, от них то все и проблемы. Именно потому, что для них нет цены вопроса. Он никогда не пойдет на переговоры. Никогда. Нет прагматизма. Прагматизм - это цена вопроса. Тогда нужно понять: а, он не возьмет машинами, возьмет охотничьими ружьями, не девками, а борзыми щенками. Ну окей. А значит ли это, что все пирамиды переворачиваются и те нижние становятся верхними? Никакая пирамида не переворачивается. Нет, а просто- Новыми правящими становятся те, кого мы считали преступниками. Нет, просто какое-то количество праведников выбывает, а на их место рекрутируются новые. По этому поводу еврейская легенда о ламедвовниках. Есть такие. На иврите, вы знаете, да, цифры, вернее, буквы имеют числовое значение. Да. Ламед - это тридцать, а вав, на идиш произносится как вов, шесть. Тридцать шесть. Может быть, кстати, от того, что нормальная температура человеческого тела. Да? Они это знали? Да. В градусах Цельсия? Ну, может быть, и не в Цельсии, а может быть, они знали это в Фаренгейте. Там получается четыреста пятьдесят два. Нет, Цельсия как раз знали. Цельсия, конечно, да. Еще до всякого Цельсия они знали это в Цельсии. Конечно. Фаренгейте иль там еще многое. Почему-то тридцать шесть. Я не знаю, почему, на самом деле. Тридцать шесть праведников еврейских существует во всем мире, но они отвечают не только за сам еврейский народ, но и за весь мир. И их число всегда тридцать шесть. Причем, вот тут интересная штука, тот праведник ламедвовник, который живет, он не знает, что он праведник. Как только он об этом узнал, он тут же умирает, и на его месте заступает, не рождается, а становится ламедвовником, также не зная об этом, где-то другой человек. Христос праведник. Нет, не Христос. Это скорее как буддийские бодхисаттвы. Но бодхисаттва знает, что он бодхисаттва, и он знает, какой подвиг он делает во имя ближних. А эти нет. Вот он просто так живет. И тут ему представляется случай прекрасно себя повести, пожертвовать чем-то, спасти кого-то, да, выручить. И он это делает. И как только он это делает, ему открывается ангел или ему кто-то говорит: "А ведь ты..." И он тут же умирает. Вот такая штука, да. Поэтому лучше бы он не знал. Так и лучше б тогда не спасал там никого. Получается, да. А вот так красиво придумана легенда. Он живет для того, чтобы однажды, однажды совершить этот подвиг. Молиться, молиться. А еще о мире. Он, ну, во-первых, он не столько это больше христианское. Ему все и живо, а после смерти он становится. Он куда-то приходит в некие там, в некие сады, которые у Бога там высажены. Да. Монахи христианские, католики и православные придумали другую концепцию. Они говорят, высоко поставленные, высоко в статусе находящиеся монахи не в смысле там настоятель монастыря, да, архимандрит, нет, а вот который ушел в затвор, ушел в схиму. Вот те, кто схимники, старцы, которые никаких титулов не приемлят, а зато непоколебимый моральный авторитет, где-то там сидит в пещере, да? Как Серафим Саровский, да? Как Феофан Затворник, как такие. И тогда этот человек получает право молиться за мир во всем мире. И он молится, как кровь проливает. То есть молиться за мир, как кровь проливать. Вот как воины воюют. Они же тоже, в конце концов, зачем идет война? Чтобы наступил мир. Воины реально на поле битвы машут там копьями, мечами, автоматами, а этот молится. И вот от него реально, чем он больше молится, тем он больше теряет крови, она уходит из него. Вот такая интересная концепция. Поэтому вот этими молитвами, да, мы живы. Это христианская концепция. Но это не простой праведник, не деревенский, это тот, кому положено. Любой монах может помолиться о мире. Да и мирянин, почему нет? Но далеко ли молитва пойдет? Вот тут интересная христианская, да и потом не только христианская концепция. Люди говорят как: твоя молитва, старик, она далеко не улетит. Твоя молитва как камень. Вот ты сказал, и оно камнем раз, и падает на землю. А надо, чтобы молитва, как перо, возлетала в небеса, ну, как воздушный змей или как сейчас воздушный шарик. Воздушные змеи с давних времен были известны. Но что надо, чтобы она воспарила, как перо, а не упала, как камень? Нужна соответствующая жизнь. Но где тебе, свиноеду, прелюбодею и тайному подглядывателю за Навальным, вожделеющему к Вике и огорчающему Свету, да, где тебе по лицу добиться такого статуса? А как же быть мне очень надо, не за себя, а болеет мама. А иди к специальному человеку. И такие люди сразу начали возникать. И первую эту концепцию разработали христиане. У евреев не было такого. У христиан возник институт монахов, к которым приходят миряне и просят помолиться за себя, а за это что-то монастырю оставляют. Конечно, самые продвинутые ничего не берут, но этих продвинутых давно нет. Что-то оставляют или натурой, там локошка яиц, поросенка, или деньгами. Но чтобы вот именно отец Афиногор помолился, а не просто так, да? Вот чтобы вы, старец Иосиф. И, а он может сказать, они же не врут. Такие люди никогда не врут. Я за тебя молиться не буду, ты не взыщи, но как бы твой случай кажется мне неважным. Ты лучше сам пойди-ка в церковь, там бей поклоны. Я не буду. Это для людей большой облом. Но молитвенник может так сказать, специальный статус молитвенника. Сейчас молитвенник - это книга, да? Молитвенник - это книга, которой молятся. А реально молитвенник, происхождение слова, это человек, который молится за других. Вот он на это создан. Ну, как бы не то что создан, он стал таким. Он заслужил такой статус. И вот к нему ходят, памфалон, да? И он отбирает, за кого молиться будет. А уж его молитва, она летит прямо к небесам, ее слушают угодники, а то и сама Богородица, а то и сам Иисус. Ну, то есть у него прямой вход наверх. Получается, зачем мирянам молиться, если молитвенника нет? Смотря за что молитва. Не за каждого. Молитвы же это не только просьба. За что-то. Это благословение и только потом благодарность. Да, если ты не будешь Богу возносить благословение, он вообще скажет: "Это чья молитва? Ой, нет, да. Не-не-не, ну что, Миша Архангел. Ну, ты, ну уже Архангел такую хрень привел. Нет, это вычеркни. Как футбол там?" Да. И это он не возьмет. Значит, ты обязан это делать, но при этом ты не должен быть в иллюзии, что если ты попросишь особенно за себя или за близких своих - добро бы за дальних, да? Если попросишь за врага своего, то, может быть, ангелы и прислушаются. Но если за-- ну, редко кто просит за врагов. Ну, просят ему холеру, дизентерию, заворот кишок, эрозию. Ой, я не знаю еще что там. И пятнадцать вагинальных инфекций. То есть, ну, все хорошее, да. Вот, значит, если ты молишься не за врага своего, а за близкого или тем более за самого себя, твоя молитва не услышится. Институт молитвенников. То есть, по-хорошему за близких их надо идти в монаху просить. Ну, по-хорошему, да, потому что ну, любой человек, он же должен трезво, вот, скажем, вообще идеал такой: ты должен исповедоваться и сказать: "Батюшка, вот я таковский". И как замечательно писал один средневековый епископ: все было бы ничего в исповеди, но они, горожане и горожанки, исповедуются в реках самых тошнотворных подробностей. [смех] Это хорошо, но это красиво, во всяком случае. Там они перечисляют все инфекции, да, а также позы, ситуации, сарай, интерьер сарая. Ну и, конечно, он скажет: "Ну хватит". - Нет, батюшка, тут интересно будет. [смех] Да, такие дела. Куда тут идти?Нет вообще институ-- то есть они считают, что- У протестантов нет исповеди, но можно прийти к пресвитеру, к дьякону, э, или к-- пресвитер - проповедник, дьякон - дьякон. А можно прийти к пастору, если это лютеранин, да? Протестанты же они разные. Ии попросить о душеспасительной беседе. Да, но я имею в виду- Это практически то же самое. Молитва за, ну, скажем так- А, молитва нет, у протестантов- Вообще между мной и Богом никого нет. Я на-напрямую отвечаю. Это правда. У про-протестанты это пересмотрели. Но вот у православных католиков есть такая вот интересность, да? Есть молитвенники как особый класс людей. Есть выражение "молиться за мир - кровь проливать". И есть, как они понимают, необходимость идти к специальному человеку и просить за себя помолиться. Протестанты, по сути, они гораздо ближе к каббале, что неудивительно, потому что Мартин Лютер, основатель протестантизма, его учителем был Йоханнес Рейхлин, один из величайших каббалистов Европы, представитель христианской каббалы. Они, конечно, приняли к-каббалистическую молитву напрямую, да? На коленях не стоят. Это физ-- пустяки, на коленях неважно. Отвечаешь- Они икон не вешают, и они не делают никаких таких движений. Они считают, что все ерунда, это пустяки и внешние, крестиков не носят. То есть все внешнее ими отвергнуто, да? Вот у протестантов такого, э, такой категории людей, да, как молитвенник, у них нету. Нет. Сам молись за себя, тебя Бог услышит. Но что ты можешь попросить пресвитера сказать: "Вы знаете, вот молюсь я, и врачи борются, а мама или там, ну, мама, ладно, она поживает, де-- дочке все хуже. Я попрошу общину, чтобы помолились вместе". Если ты человек достойный, тогда он говорит: "Братья и сестры, да, давайте, вот есть брат, выйдете, да, расскажите о нужде вашей". Должен честно сказать со слезами на глазах. Община никогда не отказывает. Да. Если, если попросил пресвитер, все встают. Это колоссальный ритуал. Это председатель понимает. И все, вот, это мощнейшая- А энергетика какая! Сильнейшая, сильнейшая. Это, это заимствовано из каббалы, это заимствовано из каббалы. А можно это- Сильнейшая штука. А? Как? Преодолеть это можно? Что значит преодолеть? Нууу, остаться равнодушным к такому. Так не ходи просто туда и все. Что там преодолевать? Равнодушен- Преодолевать, да? Но можно остаться равнодушным к добрым делам. Нет, если-- а как сказать: пусть молитва, э, состоится, но я не буду участвовать. Тогда нужно объяснить, почему ты не хочешь за такого-то молиться. Сказать: "Я не хочу молиться за брата Макса, потому что он занял у меня пять талеров и не отдает, подлюка. Вот если сейчас отдаст, я за него помолюсь". Значит, если община помолится, он отдаст. Нет, но если тогда ты должен, если вся община подходит, а ты стоишь, на тебя все смотрят, ты должен объяснить, почему ты не подошел. Это должна быть очень веская причина. Если ты не глухой и не удаленный в теме, почему ты? Там же это демонстративный акт. Если у тебя есть что сказать: вы знаете, он все врет, у него не дочка, а сын, она не болеет, а сбежала с поручиком, тогда конечно, да. Но если такой причины нет, и ты не хочешь, тогда получается, ты не простил брата. Какой же ты член общины? Ну и большая проблема у тебя. Так никто не поступает. Все молятся искренне и у баптистов, особенно у баптистов, у пятидесятников - у них же все экстатическое. Вот они вот эти техники каббалистические применяют очень часто. Такого рода есть молитва, да, когда утеряется- Но не любая просьба выносится. Ну, разумеется. Нет, ну если, чтобы Яков продал Opel и купил Mercedes, это извините, да. Да. Но если там болеет дочка, да? Ну тогда конечно. Вот такие серьезные, по-настоящему серьезные, да, поводы, судьбоносные, да? Какой случай рассказывали мне, когда община колебалась. Парень сказал: вот я сватаюсь к девушке. Ее звали, естественно, Анна, да. И она говорит: "Нет". Уже третий раз. Я боюсь, что четвертый будет излишним. А она го-- как сказала нет. А он говорит: вот- Помолим. Да. И община, ну, какая-то часть сказала: так, ну если сказала нет, так хрен мне. Что ты подключаешься? Ты сам попробуй, да? Она, наверное, тебя лучше знает. А другие говорят: не, ну как? Ну, девка неразумная, надо парню помочь. Парень то хороший, мы знаем его. Ну, подумаешь, протест, там, знаешь, челюсть, остальное все нормально, да. И вот там был серьезный спор. Это было у киевских баптистов, которые мне об этом случае рассказали. Я не знаю, чем дело кончилось. Не знаю. Прислали икону, они помолились. Вот. Это у протестантов. А у евреев такой молитвы нет. Ты молишься сам. Другой вопрос: ты можешь заказать молитву, которую за тебя скажет раввин. Почему? А женщины вообще не могут молиться. Могут. И у христиан могут, и у евреев могут, пожалуйста. Христиан тоже записочки заставляют, они там- Это отслужить молебен. Да. Это немножко другое, это ритуал, чин некий. А тут он прямо на глазах говорит молитву. Только ты не можешь ее сказать, потому что не можешь прочесть, а он ее прочтет, назовет имена, там, твоих болящих и страждущих, а ты будешь говорить: "Amen, amen. Да сбудется. Аминь". Да? И так оно и пойдет, да? Вот такие дела. Видите ли, у разных народов разные такие вот ситуации. Но мне ближе, конечно, каббалистическая концепция, что, конечно, Бог слышит всех. Если ты к нему обратишься, он услышит именно тебя. Только- И коллективные молитвы не нужны. Нужны. Но в тех случаях, когда вы просите за нечто серьезное, выходящее за рамки интересов одного человека. Ну, например, за вразумление правителя, за отвращение угрозы войны. За дождь прошлым летом. Ну, например, за дождь прошлым летом тоже принимается. Например, если вы в заложниках, да? За смягчение сердец. Последняя такая молитва С элементами, кстати, каббалы, как я узнал, хотя была чисто православная. М, я узнал случайно от своих эка-- екатеринбургских знакомых. Помните, был такой Бычков? Город без наркотиков. Да. Он втык-, втык-- ну, воткнул азербайджанцу десять шприцов в жопу. Я хотел сказать в задницу, но он воткнул в жопу. Вот. Азербайджанец чуть не помер, хотя до этого продавал все эти шприцы. И он, значит, удерживал наркоманов, там как-то их лечил таким своим жо-жостким способом, да, жестким. Родителей притаскивали, он там приковывал. Да, да. И излечил. Причем они на него не подавали иска, а просто менты, потому что он мешал их бизнесу. Бычков разве? Бычков. Бычков, да. Бычков, Бычков. И его судили. Но поскольку уже достучались до Медведева, а наркомания такая тема и с ментами у Медведева распря, с путинскими, что им их прикрывать, нафиг им их бизнес, то он сказал, что он берет дело под контроль. Естественно, все все поняли. Но в этот момент, пока шел суд, церковь обратилась с просьбой отслужить молебен- Да. Об умягчении злых сердец. И вынесли специальную икону. Вот. И они молились два часа. Я думаю, что это за чин такой - два часа, я такого не знаю. И потом, и вышла судья и сказала: "Можно я тоже немножко постою". После этого всем стало понятно, какой будет приговор. Ну, он получил условно, да. Откуда она вышла, да? А его не переизбрали сюда, да. Вот такой был случай. Нет, на площади. Но это было в каком-то там Нижнем Тагиле или в просто Тагиле. Ну там действительно процент наркомании стал падать. В том-то и ужасно для ментов. Потому они обратились в суд, потому что что это за дела? Бизнес падает, а у них кредиты, у них машины, у них на любовницу нужно возить на Лазурный берег. А эта падла срывает весь бизнес. Азербайджанцы уехали, цыгане уехали. Ну а как жить в этом Тагиле, да? Естественно, что вся наркота, все это крышуется ментами. Это абсолютно однозначно, да. Поэтому для них это как серпом по болоту. Все вот эти Дроздны и Бычковы - это им, э, такое дело. Так и там дальше он продолжает? Да, он, ну, он не так, может быть, активно, но продолжает. Проблема православия, в отличие, скажем, от других конфессий, в полной рыхлости и аморфности. Никто ни для кого не авторитет реально. Ну для кого авторитет Кирилл? И поэтому каждый батюшка практически делает как хочет. Каждый архиерей говорит, как он считает нужным. Один может какие-то книжки там Александра Меня заказать, второй их сжигает на площади. Реально, факты. Один мракобес, второй человек широких взглядов. И нет единой линии. Они не могут экономически влиять на своих, так сказать? Могут сотрудники. Могут, но это как бы подорвет внутрицерковный мир и без того шаткий. И они для того, чтобы этот мир соблюсти, они закрывают на многое глаза. Там же очень все не един-- не единообразно. Для нас РПЦ - это такой типа монолит. Это же ничего подобного. Там куча течений, фракций, группировок. Есть мракобесы, есть откровенные ворюги и бандиты. Ну, реально бандиты, только в рясах, а не в костюмах и не в погонах ментовских. И конечно, их надо гнать на хрен. Но они-то как раз во многом тон задают. Есть очень хорошие люди, есть сторонники жесткой линии на как бы чистоту рядов, возврат к византийскому православию. Есть такие, наоборот, за экуменизм, наоборот, поближе к Западу, идти в ногу с веком. Байкеры. Вот как раз Кирилл из таких, Кирилл и Иларион Алфеев, который был министром иностранных дел церковных. Да. Надо идти на рок-фестивали, надо идти к наркоманам, надо идти к байкерам, надо идти к девкам. Не в смысле зачем обычно ходят, а увещевать, увещевать, да. Сказать: "Я в этот раз я пришел не за этим. Настя, подойди раздеваться. Послушай меня. Нехорошо ты поступаешь". Да. Тебе будет холодно спать. А поговорить? Да. Вот это если говорить об авторитете РПЦ, то эта церковь не нашла себя и не нашла как институция. А вообще, вот если подводить итог разговору сегодняшнего, проблема нынешнего времени - где эти молитвенники? Назовите мне, где человека, о котором бы сказали: вот там такой-то старец, вот поезжай там под Кострому, а там пятнадцать верст лесом. Ну, есть, конечно. В Печорах, по-моему, один есть. Нет, ну о них постоянно какие-то ходят понты. Ну это фабрика благодати. Проезжайте в те Печоры. Мне рассказали про одну праведницу, которую из Нижнего Новгорода выкрали бандиты и где-то держат в Подмосковье, чтобы она за них молилась. Ой. Ууу! Это, это понт такой же, как-- понт такой же, как я слышал в любом украинском городке, что наше вино покупала королева Елизавета. [смех] Королева даже не знала о существовании вообще Украины, не то что такого городка. Нет, нет, мне кажется, что все-таки есть. Они есть, но сколько людей к ним ходят? Есть, просто жуликов гораздо больше. Не в этом даже дело. Фиг с ними, с жуликами. Но если бы к этим людям, молитвенникам, ходило бы, так сказать, какое-то критическое число людей, да, не заростала бы тропа. Тропа одна заросла. Попробуйте их найти. А вот, например, в ту же Оптину пустынь до революции, хотя я не уверен, что моральный уровень был ниже, чем сейчас, даже наоборот, мне кажется, да, до большевиков. Однако же в Оптину пустынь ходил народ валом. И какой народ! А сейчас? Ну, ходят, да. Людей мало, и это не те, кому следовало бы покаяться. Как раз ходят те, кто и так неплохо. Ну, стоянки все забиты постоянно. Ну дай бог. Дай бог. Ну, естественно, не кострожским же каяться или ярославским, правда же? Исчезновение моральных авторитетов нецерковных. Последний такой, я вам говорил, да, был Сахаров, потом Лихачев. Сейчас нету. Ну кто? Вот назовите. Ни военного, ни инженера, ни писателя. Никого нет. Нету никого, да, ни поэта. Ну каким был Толстой при его жизни, да? Например. А Солженицын? Каким был Чуковский при его жизни? Солженицын был для кого-то, был, безусловно, хотя другие его отвергали, но для кого-то Солженицын был высшей моральной инстанцией. Но его нет. Сахаров для кого-то был, другие проклинали, но для многих Сахаров был. Лихачев был для очень большого числа людей, но и они же все ушли от нас. А и кто? Ну я не вижу никого. Да их нет просто. Мы бы все увидели такую фигуру, да? Ну, про политиков не будем говорить даже. Это все ужасно. И вот это очень плохо, это очень плохо. То есть- Для некоторых уж Ходорковский. Ох, ну, это только потому, что он мученик. Да. Только какой он авторитет? Ну он сам растет. Ну, может быть, он и растет. Я готов это допустить. Он очень мужественно себя ведет, но назвать его, извините. Пока нет. Извините, это нет. Ну, при всем его бессудно посадили. Это отвратительная расправа, но при этом он правителем никак не становится. И быть авторитетом моральным, ну, это не так. Он умнее, он пишет статьи. Да он и не был глупым. А статьи такие, извините, это в интернете набрать материалы. Это я вам наберу пива, и мы вам, знаете, с вами напишем таких статей. Никаких там особенных выводов, просто потому, что он стал знаменем и знаменем мученичества, да? И вот как бы сопротивление режиму, он действительно мужественен. За это да, снять шляпу. Но как моральный авторитет увольте, нету таких. Вот пытается таким стать Навальный. Но может ли он стать таким? Вот это вот ужасная проблема. Если говорить, например, о России, да? Если говорить о католической церкви, то ведь исчезли святые вроде Франциска Ассизского или там святого Бернара, которые никаких постов не занимали, а он выходил, и к нему толпы и папы к ним прислушивались католические. Таких людей нет, есть институция, и Ватикан именно воспринимается как гигантская структура. Но у структуры разве может быть авторитет? Авторитет — это вопрос личный, а не институциональный. А вот этот Иоанн Павел Второй? Был, был. А Мать Тереза? Мать Тереза. Ее репутация очень раздута. Ее очень многие, да, очень многие говорили, что это пиар и компанейщина. Кроме того, она была же бессребреница. Это все так. Но в католицизме немножко не так. Нужно что-то сказать, нужно быть человеком какой-то доктрины. Ганди был в Индии, да. Но безусловно, Ганди был. Но, во-первых, это только для Индии, не для Европы и не для Америки он никогда не станет таким. Но это очень далеко от нас. А в Англии королева? Ну что вы, скорее, Битлз были, чем королева. Бекхэм какой-нибудь. Ну какая королева? Диана? Ее любили, но моральным авторитетом, я думаю, нет. Мученицы. Я думаю, нет. Вот интересную вещь сказал мне американец. Он говорит: "Вот у нас есть". Я говорю: "И кто это? И кто это? А ну, скажите мне". Он говорит: "Это писатель Айзек Азимов". Да. Я удивился. Действительно, его все читали, конечно, да, фантаст такой. И он физик, и такой как бы уже пожилой мужик. Вот интересно, не режиссер, да, никакой, ну, конечно, не политик, не философ, не космонавт Джон Гленн, который вроде бы да. А у нас Никита Михалков есть. Ооо, тут мы вам не завидуем. Оставайтесь с ним, мы вам еще в придачу там кого-нибудь. Он очень повесил после смерти папы. Папа его сильно удерживал. [смеется] Рекомендую вам рассказ Веллера. Легко найдете в интернете как из Москвы-- из легенд Арбата, арбатских легенд, как Никита Михалков не хотел, что-- как Сергей Михалков не хотел, чтобы сына Никиту взяли в армию. Это уморительный рассказ абсолютно. Из лучших у Веллера, почитайте. Чудный. Вот Айзек Азимов. Вот интересно, да, значит, ну, не знаю, для кого из американцев он авторитет, но хотя бы кто-то есть, да, хотя бы кто-то есть. Важно, чтобы он был. И вы знаете, что очень обидно мне как пропагандисту масонства. Масоны, которые столетиями были в моральных лидерах и в маяках цивилизации, они во многом эту роль утратили. Но про Россию говорить нечего. Там большевики были, это понятно, но они утратили это и на Западе. И вот, вот эта дезориентация сейчас, да? Понятно, что общество потребления тупит, но новых моделей не формулируется. Это очень плохо. А масоны, от которых ждут, кстати, формулировки каких-то новых внятных смыслов, куда идти, для чего жить, они молчат. И это мне гораздо обиднее, например, молчания, скажем, там церкви или там ягнят каких-нибудь, да? Кто там молчит, кроме ягнят? Помните дивный фильм "Молчание"? Вот такой человек, Ганнибал Лектер, мог бы быть моральным авторитетом. Да. Вот такое мое мнение по этому поводу. Поэтому, мне кажется, эпоха прежних моральных авторитетов ушла, а новых не наступила. Мы живем в безвременье. Вот мы как бы в таком межеумочном положении между двумя стульями. То есть новая эпоха наступит, конечно, и может быть, быстрее, чем мы думаем. Но пока совершенно очевидно, что старые институты все пришли в негодность. Ну, вы, я думаю, не будете спорить. Ну, то есть в Штатах последний Рузвельт был такой серьезный. Из политиков, да. Из политиков, да. Но Эйзенхауэр был не менее, чем Рузвельт, по крайней мере герой войны. Черчилль никогда не был в Англии так популярен, как Рузвельт в Штатах. Все-таки аристократ, пузан с сигарой, патриарх. Рузвельт был свой. Кроме того, он болел. Он же не мог встать, полиомиелит. А этих всегда любит толпа. Ну и потом четыре срока, извините. А Черчилля прокатили после войны. Видно, как к кому относятся. И как он один раз встал же, да? Фильмы есть даже, да? Когда исключительно при виде Сталина, да. Эта вся халява пропагандистская совдеповская, и они все могут засунуть именно- Нет, там не про-- не, не. Нет, он не мог встать. Если бы он смог бы, он встал. В том то и дело. Его поддерживали. Вот что кажется мне любопытным аспектом нашего времени. Непонятно, кто лидеров выдвинет. Старые институции церковные в кризисе. Ну, однозначно все. Православие в своем, католицизм в своем. Протестантство, может быть, получше себя чувствует, но готово ли оно к этой роли, чтобы прям всех возглавить, я тоже сомневаюсь. Неформальные организации вроде иезуитов или масонов, они молчат, тихо кочумают, и чем они там заняты - своими внутренними разборками и как-то забыли о своем моральном долге, да, перед обществом. А представители интеллигенции, философы, писатели, какие-нибудь там Зигмунды Фрейды, да, Жан-Поли Сартры, которые реально были, да? Вот Сартр был лидером поколений. Но вот как-то сейчас что-то не видать таких. И Фрейд, по-моему, тоже. Фрейд был, безусловно, было авторитетом, да. Но я не вижу новых ни Фрейдов, ни Сартров, ни даже Лихачевых, да? Как-то вот не вижу, и это меня глубоко огорчает. Интернет. Идет, эээ, эпоха, ну, какой-то такой, пересмотра моральных ценностей. Знаете, когда такое было? Такое было, когда умирала античная жизнь и христиан- А может быть, прозападный Христианские нормы. Нет, конечно, нет. Потому что ясно, что была христианская цивилизация, но одна эпоха сменялась другой, то это не было сменой модели. А вот, например, когда рухнула античность, представляете себе, что это было? Наступил средневековье. То есть античность рухнула сама по себе или все-таки ее добила- Христианство добило, конечно. А что сейчас-то может добить? Ислам. Ислам. Будет средневековье. То, что, то-- античность воспринимала христиан как варваров, причем как худших из них, как зловредных тупиц, шарлатанов, людоедов, магов. Ну да. Да! И, а вот они-то и победили. А сейчас мы смотрим на ислам как на сборище ублюдков, варваров или людоедов. Китай, китайцы там есть. Да они-то есть, но китайцы как бы они же не, они не претендуют на то, чтоб завоевать, им нужен рынок сбыта. А как бы они совершенно не хотят, чтобы везде были там пагоды или Дома политпросвещения. Нет. Ну, лучше уж с ними объединиться. Ну, вопрос как они, захотят ли они объединяться, да. Они в своей Поднебесной. Им это не очень нуж-- что нужно, они и так возьмут. У китайцев нет интереса к другим народам особенно, у ислама есть, у ислама есть выраженный интерес к Европе агрессивный. Такой вот: мы должны вас победить. И- А зачем? Для того, чтобы было царство пророка. Они потом и на Китай посмотрят. Да и на Индию они уже смотрят. Я был в Казахстане, правда, всего полтора суток. Но это не первый мой визит и, надеюсь, не последний. Даже заказали тренинг, кстати. Казахи? В основном казахи. Там интересно, казахские как раз мужики, же-жены русские у них, а мужики казахи. Но есть и женщины казашки. Но те, кого я видел, это ж клуб там такой элитный, там чудесные, замечательные ребята, красавицы и красавцы, умницы, умники, все при них. Но я потом летел в самолете, я увидел аульных казахов и увидел, как один из них пытается выйти из туалета. Я даже попытался ему помешать, ну, в смысле помочь. [смеется] Лучше б я этого не делал, да. Я понял многое про мой любимый Казахстан. Так что идеализировать не надо. Так вот, что они говорят про Китай? О том, что, конечно, Китай рассматривает все эти территории как свои. Единственное, кто может помешать, это НАТО. Поэтому Киргизия просит помощи не у России, а у НАТО. Если есть базы НАТО, тогда Китай не придет. А Казахстан пока не просит помощи. Ну, пока жив Назарбаев, великий старик, он, ну, ему семьдесят один год. При всем уважении, еще десять лет, а потом время возьмет свое, даже если он не умрет. В восемьдесят лет уже сложно управлять державой. И вот тут что будет? Они это все отчетливо понимают и говорят, что... Что такое Казахстан? Это борьба ислама и Китая. А Россия совершенно устранилась. Поэтому как компенсаторно вот эта вот часть интеллигенции, она вся учит русский язык. Спасет. Да. Они тянутся, они пишут письма в посольство, им говорят: вот вам хрен, у нас нет книг. Мама! Это нет слов вообще описать. Ну, я за столом им сказал, что я думаю по поводу российского МИДа. То есть это уголок русскоязычного пространства. Причем какой нехилый уголок! Так, блять, вам жалко книг, два вагона книг и открыть школу? В Казахстане говорят по-русски. Говорят по-русски с восточным акцентом. И не открываются. Москва ничего не делает для того, чтобы хоть как-то-- это, это атас. То есть такого отношения к соотечественникам и к своим, как бы своей культуре нет ни у одного народа. Опустевший народ какой. Ни у од-- на хрена было завоевывать, да и делать крепость верных для того, чтобы сейчас все это профукивало. И теперь там борьба между исламом и-- они не хотят, ну, мои слушатели не хотят ни под ислам, ни под Китай. Им нравится быть в российской орбите. Да, может быть, не в России, но в российской орбите. Но Россия, я говорю, сто лет это... У нас по риторике вместо книг посылали. Послать. Неужели трудно, да, для государства, которое хреначит Олимпиаду зимнюю в субтропиках? Да. Неужели два вагона книг для этого государства или, там, послать четырех учителей сготово есть. Да, и образование, да? Господи, и они еще о чем-то говорят. Ну, как относятся к русским, реально к этническим русским в Узбекистане и Таджикистане, где их затравили совершенно. Как у Нурсултана, Нурсултана Абишевича все очень прилично, и русские в Казахстане чувствуют себя вполне нормально. Там ни-ни. Чего боятся русские, когда старик помрет, вот тогда, может быть хуже любой Киргизии, но пока он жив, нет, все будет как в Европе. Но в Таджикистане и в Узбекистане русские, э, ну, в полном ужасе и в полном кошмаре. Там латиницу ввели. То, что латиницу, хрен бы с ним. Каждый случай, когда избили таджика, избили гастарбайтера. Здесь же никто не передает. Ну, может, для "Эха Москвы" и "Станция свобода", что как вломили, а там это аршинными буквами, об этом говорят неделю. Ну и как реагирует толпа? Мы вам... То есть это ужас! Ничего Россия не делает для того, чтобы этих людей вызволить, как-то им помочь, устроиться, хотя бы сделать демарш дипломатический. Ну же на Узбекистан есть средства давления. Никаких, никаких. Да и на Таджикистан. Да, конечно. Вот такая вот печальность. Ну, это так, к слову. А Украину вы потеряли? Вы да. Что происходит? Вы потеряли, и я думаю, это неплохо. Смотрите- Вам не жалко этих ветеранов, которые сражались? Какие там ветераны, Люба? Ну кому вы верите? Какие ветераны? Привезли из Одессы, во Львове таких нет. Привезли из Одессы и из Николаева людей, которые с понтом воевали. Ну, извините, им по шестьдесят лет. Как это они могли воевать? Объясните мне, а? Что-то я не понимаю с арифметикой. Ну, шестьдесят, не бьется, правда, когда они воевали. Да, вот блядь как, да? Вот они, значит, тоже фронтовики. С каких хренов? Не всякий- Из другой войны ветераны. Да, да. Значит, вот они тоже, они ветераны войны, они вообще старики. В этом смысле да, но минуточку. Причем здесь ветераны войны? Плюс приехала вся сволота, вот эта вот наши, молодая гвардия, которых там во множестве, этих как раз подкармливают, вместо того чтобы книжки в Казахстан. Приехали с красными флагами демонстративно, с лозунгами на русском языке. Хоть бы один был по-украински. Это же государственный язык. С выкриками типа мы не позволим устроить на Украине хохлосрач. Какой милый лозунг, да? И о том, что потомкам бандеровцев там загоним кляп в рот и в задницу. С такими милыми лозунгами "Слава великой победе! Позор Бандере и УПА!" А там это герои. Они шли, хотя это было запрещено. Вышло постановление Львовского суда, который запретил любые марши, любые. И те, и другие. Да. Другие, которые националисты, ждали их у ворот кладбища. Их не пускал ОМОН, ну, там называется Беркут, не пускал. Подошла эта колонна, во главе которой был российский консул. Но не во Львове, а в Одессе. Так с каких хрен он приехал во Львов? С каких хрен он приехал разве в Одессе, где, кстати, бои были куда как круче, да? Это, кстати, город-герой еще с советских времен. Да. Но он не остался там, а поехал почему-то непонятно с какого перепуга во Львов. Его пустили! ОМОН расступился. Те сказали: "Тогда, а тогда пропустите нас. А что им, им можно, а нам ни? Мы гирше за них?" И тут с этого началось. Ну, так вот вам и ответ. Поэтому какие ветераны? Эти же красножопые начали первые стрелять из травматики, из травматики, ранили там нескольких. Ну и дальше возникла обыкновенная драка, обыкновенная хулиганская драка. Видите, я не сильно, в других я не сильна, я еще понимаю, так сказать, в международных процедурах там и так далее. А что можно вот так вот устраивать марши на территории другой страны, что можно приехать во Францию, взять русского консула, поставить его там в Рено и поставить его, что называется, у толпы с красными флагами. Я думаю, если, поскольку я думаю, если предупредить мэрию, например- Это же надо- Можно, да. Это же согласование надо получать. О! Нельзя же просто так, знаете, вышли и пошли с гармошкой. Ну, вот именно так они и сделали, только без гармошки. Они сделали именно так. Это же какая-то процедура для этого существует. В том то и дело. А существовал формальный запрет. Львовский суд вынес запрет на любые для того, чтобы как раз предотвратить. Другое можно было оспорить, правосудность этого решения — это другой вопрос. Но пока суд вынес решение, значит, никаких манифестаций быть не могло. В том то и дело. Да, это же- Одно государство может проводить- Это чистая провокация совдеповская, против чего как бы вся Украина и возбухла. Янукович сейчас хочет получить цены на газ. Поэтому он, конечно, сделает из этого историю и даже кое-кого из своих львовских врагов посадит или сместит, потому что там еще остались губернаторские и мэрские должности, которые не в партии Украины. Это прекрасный повод их убрать и посадить своих. Для него это чистый пиар. Но, между прочим, красный флаг с дикими воплями по поводу победы, о том, что фашизм одинаковый и в Советском Союзе, и в Германии, сожгли в Донбассе, а вовсе не во Львове. Друзья мои, вы по интернету-то пошарьте. Сожгли в Донбассе, в Донбассе, в опоре русскоязычного населения, да? Но именно там, там сделали красный флаг советский, красный флаг гитлеровский, плакат, между ними знак равенства, написали фашизм, везде фашизм. Сталин, Гитлер с этими усами. И все это сожгли под выкрики: "Нам не нужен ни фашизм, ни советский, ни германский". Но это, по моему, гораздо круче, чем просто сказать: "Раз вы пускаете этих на кладбище, то пустите и нас". Да? Согласитесь. Это так история сшибла. История вполне понятная, да. Да, понятная, но не красивая. В остальном же история вокруг России вся красивая. Хорошо, мои дорогие. Значит, если у вас есть вопросы. [музыка]
