Разговор должен идти про этику как основу жизни и соответствующие примеры, там, из разных, а, мифологических, религиозных и [смеется] философских систем. А, этика и мораль как стержень доктрины свидетельствует о том, что народ, который эту доктрину сформулировал или, если угодно, цивилизация, да, которая ее сделала своим, эээ... своей мировоззренческой основой, этот народ, эта цивилизация, они намного, намного продвинулись вперед в деле прогресса. Отчего так? В мире, вы знаете, в природе правит целесообразность, и никаких как бы этических законов нет. Вот в этом плане, как только начинают формулироваться этические постулаты, это означает, что один человек, ну, как правило, бывает один реформатор, потом за ним идет группа. Дальше идея овладевает массами, и постепенно становится как бы такой господствующей, да, идеей. Э, эта идея - движение от природы к культуре, от природ-- да, как говорили древние de natura, de natura, de cultura. Natura и cultura, то есть природа и культура - вещи противоположные. Потому что в nature, в природе царствует закон эффективности и целесообразности. Он морали абсолютно противоположен. С-сильный всегда прав, просто потому, что он сильный. И закон выбраковки убивает слабых. То есть нет же этических проблем сожрать детеныша. Правильно? Значит, он не будет представлен в естественном отборе. Волк - санитар леса, он жрет все слабое, больное. То есть как раз тех, кого человеческое общество хочет защищать, в природе-то как раз и уничтожают. Объективно они ни для чего не нужны: ни слабые дети, ни старики, ни инвалиды. Все социально слабое, оно подлежит уничтожению. И те системы, ну, последней из них был нацизм, которые проповедуют возвращение к природе, они всегда на этом постулате основываются. Давайте вернемся к эффективности. Зачем нам дебилы, да? Зачем нам сумасшедшие, там, неизлечимо больные, старики и так далее, да? Стерилизовать, там, целые бесплодные, эти самые, расы делать и так далее. В природе это закон. Природой правят, правит целесообразность. Я вам читал стихотворение Заболоцкого, правда? Про людей там. Вот там это очень хорошо и очень емко показано Николая Алексеевича Заболоцкого, великого поэта, о том, что такое природа и почему нельзя идти к ней назад, как призывал Руссо, там, Шатобриан и вообще все эти люди, которые в конце восемнадцатого века призывали, значит, от цивилизации якобы коррумпированной, буржуазной, мерзкой, гнусной уйти и встать на четвереньки и пойти назад в лес, как писал Вольтер про Руссо. Это путь в тупик. Путь не назад, а путь вперед. То есть от природы мы ушли бесконечно далеко, как только стали защищать социально слабых. И кого же призывают защищать? С библейских времен одних и тех же: старик, сирота, вдова. Ну, правда, в эту категорию не входит инвалид или, например, дебил. Инвалиды интеллектуальные и телесные - это от того, что они просто не выживали в ту пору, они просто умирали и все. Ээ... Значит, их не защищали, к ним поддержи- Они да, они считались наказанием господним, и, в общем-то, их как бы не надо было защищать. Они не считались вполне людьми, поэтому они как бы сами помирали. Э, даже в относительно таком, э, милосердном библейском обществе древнего Израиля, в Древней Спарте вообще слабых детишек просто со скалы. Э, в Израиле было чуть помягче, но и там, да, там вот инвалид или сумасшедший, или даун не считался человеком, поэтому на него человеческие правила милосердия не распространялись. Вот он помер и хрен с ним. А вот вдова, грубо наш человек, сирота, старик. Вот эти три столпа социальной слабости, которым нужно оказывать благотворительную и всякую иную помощь, они прекраснейшим образом как слабые дожили до сего дня. Кого надо защищать прежде всего? Вот эти категории людей. И как только человечество так сказало, так этика, мораль начинает превалировать над целесообразностью. С точки зрения расчета никакой пользы от этих людей нет. Смотрели ли вы прекрасный японский фильм "Легенда о Нараяме"? Очень вам рекомендую. Старуха просит своего сына отнести ее на гору, куда относят стариков и они умирают, потому что она, ну, уже пережила свое время, а у нее еще все зубы. А критерий от деда-прадеда: когда зубы выпадают. У нее все зубы целые. И сын не хочет, и он любит мать, но она все время его к этому понуждает, потому что она лишний рот. Жуткий фильм, но по правдивости своей и по жесткости, как оно реально в жизни, без мифов всех этих про лакированных самураев, один из лучших, которые есть в мировом кино. "Легенда о Нараяме", посмотрите обязательно. Но я считаю, что она не лишний рот. Она же очень активная. Она работала, но ей было-- она чувствовала себя, э, именно изгоем, что у нее вот такой возраст, а она у нее еще и как она берет этот камень и выбивает себе зубы- И выбивает зубы, чтобы хоть как-то. Она, она реально лишний рот. И кроме того, значит, эээ, там какие-то определенные условия: пока есть мать, там, нельзя, там, жениться, детей заводить, как-то так. Что и с этим что-то связано. И посмотрите при случае, очень такой- Как она уговаривала сына, а другой старик, насколько он сопротивлялся- Цеплялся за жизнь, да. Разные люди, разные типы. На материале средневековой японской деревни одно из-- ну, он жесткий, но это не как бы не наша Russia. Это, конечно, покруче с этим, как этот, Мартиросян. Ну это за грехи наши, что же вы хотите. Это армянин позорит древнюю нацию. Да, Азербайджан, получается, прав. Вот Вот так-то дело обстояло. Есть легенда, в которую многие верят, что вот у чукчей и вообще у северных народов якобы был обычай, что старик уходит в тундру. Это миф. То есть мой знакомый чукча, он мне рассказывал, да, говорил, что это ерунда, такого не было никогда. То есть мог уйти добровольно и умереть в тундре только шаман. Это была привилегия. Он одевался во все лучшее шаманское и брал свои шаманские атрибуты. Выдавали ему или, ну, позже уже водку, а раньше когда-то там мухомор, который он жевал и замерзал. Замерзание - самая приятная смерть. И он, значит, в этих галлюцинациях, не чувствуя никакого-- никакой тоски от приближения смертного часа, он так вот и уходил. Но! Простой человек не мог уйти. Если бы простой человек ушел бы из семьи, был бы колоссальный для семьи позор. Поэтому не верьте этим легендам, их нигде не было. В легенде о Норояме сын уносит мать, он ее не выгоняет, он ее сам несет на эту гору. Там и кланяется, ритуал определенный, и там она как бы приходит, значит, в обитель предков, да? Вот так это обставлялось, но тоже от лишних этих вот. Ну да, мы же все как бы в мифах живем. Да, тут как бы показано, ну, это как после мультиков, да, про добрых барсучков и чудесных белочек вдруг смотришь канал Discovery, как они жрут там друг друга. Да, чудные, чудные вещи. Ну, вот видите, природа вещь жесткая, мы к этой жесткости не привыкли. Для того чтобы компенсировать жесткость, люди выработали целый ряд смягчающих механизмов. Например, государство. Назначение государства первоначальное - это не красть у людей, а людей защищать. Люди за это платят. Когда-то натурой они выходили работать. Оброк такой, да? Ремонтировали дороги, мосты, служили в армии, в ополчении, потом налоги. Но назначение какое? Компенсировать, да, малоимущим слоям, то есть не давать людям помереть и не давать жестокости в людях проявляться. Кому-то надевать там железное ярмо закона на шею, а кого-то смягчать милосердием, уговорами, создавать структуры, давать деньги на то, чтобы как-то социально слабым была возможность хоть, ну хоть как-то просуществовать. Пусть не в роскоши, но, во всяком случае, без скотства. Ну, как это реализуется, вы видите. Вот интересно в этом плане государство Советский Союз при декларации, что нам все для человека и реально для людей многое делалось, но только для здоровых. Стоило заболеть - все. Жесточайшая выбраковка была в Советском Союзе. Про инвалидов вообще никто не упоминал. Вот попробуй кто-нибудь в Советском Союзе сказать про инвалидов хоть что-нибудь, про то, что вот как они живут, какие у них условия, там интернаты и все прочее. Никто никогда. То есть их не существовало. Общество не обращало на них внимания. О том, чтобы там сделать пандусы в подземных переходах, ну как-то обратить внимание, какие-то подъезды, автобусы, которые садятся, как везде на Западе, да, это даже никто-- никому в голову не приходило. До сих пор нет. До сих пор, хотя там полно федеральных программ. То есть как-то вот страна ориентирована только на человека, который может ей чем-то послужить. В этом смысле был ближе к природе. Мы ближе к нацизму, ближе к нацизму. То есть коммунизм и нацизм - это одно и то же. И Россия царская не была такой. Были фонды частные. Марфо-Мариинская обитель тут недалеко. И жертвовали вельможи, жертвовали великие князья, княгини. Это считалось обязательным. Жертвовали богачи: Морозовы, Мамонтовы, Третьяковы. Это было обязательно. Ну и кроме того, конечно, в крестьянской среде с большими семьями никто бы, конечно, дедушку не выгнал, каким бы дедушка не был, и ребенка никто бы не подкинул. Это следствие городской жизни. И вот к городской-то жизни, к сожалению, да, наша страна оказалась неподготовленной, идеология оказалась только для людей, которые могут что-то стране дать. Чем больше ты даешь, тем они тебе какие-то крохи там со своего стола скидывают. Вы читали, как наградили Гагарина за полет? Это прелесть. Дать трехкомнатную, нет, четырехкомнатную квартиру и премировать: два костюма светлый и темный, плащ, четыре пары белья шелкового, одну пару белья сатинового. Блин, классно! А, ну и плюс обувь. То есть- "Волгу", "Волгу" еще. Ну, "Волгу" да, но "Волгу" то ладно как бы, но белье - это как-то, да? И теперь дают ей мыло, потому что ветеран. Вот такие дела. То есть через этот, да, пример настолько все рельефно и хорошо видно. Вот такая вещь. Значит, этика и мораль, она проявляется в отношении к слабым более всего. Может ли человек пнуть инвалида, там, плюнуть в его сторону, насмеяться, да? Вот как бы в этом виден человек весь. В Библии, первом тексте человечества прямо сказано, что ты обязан вести себя с инвалидами по-человечески. Перед слепым не клади претыкания, это прямой запрет, и не злословь глухого. То есть ты можешь ваца и говорить: "Ну что, козел, как дела, падла?" Да? Любимый прием. А вот нельзя. Значит, надо относиться к увечью с, ну, с некоторым уважением. И плюс определенное правило благотворительности. Как это в Библии выражено? В Библии это через правило пейот. Вам известно слово пейсы? Ну, представителям общины, естественно. А как остальным? Что такое пейсы? Объясните мне. Светулечка, скажи мне, дорогая. Ну, вот такие завитками отросшие волосы на лице. Где? Где? Не бойся сказать, где. На висках. Точно. Точно, да. Но волосы же бывают самых невероятных мест. В Африке на ушах у многих кустами растут. Да. Значит, пейсы - это идишистское произношение, а на иврите - пейот. Пейот - это края поля. И вот если вчитаться в заповеди о благотворительности, там сказано- Да, да, не оставляй. Да, да. Вот Галочка как знаток текста, она вот не даст соврать. Края поля нельзя жать серпом. Крайних олив не отбивать, крайних лоз виноградных не собирать. Зачем? Придет нищий - соберет. Можно все собрать, а потом, чтобы нищий постучался, а ты сказал: "А, ты опять пришел. Ну когда ж ты возьмешься за ум? Ну ладно, так и быть. Вот тебе". Ты можешь дать даже больше, чем он бы взял сам. Но нельзя так. Библейская благотворительность одна из самых гуманных. Она щадит самолюбие нищего, считая его искренне человеком. Последующие поколения, чем дальше к протестантизму, тем больше перестали нищего считать человеком. Они стали считать его ущербным. Потому что если ты не умеешь заработать, то ты идиот. If you are clever, where is your fucking money? Если такой умный, где твои бабки, да? А почему у тебя нет бабок, да? Обратная логика. Значит, или ты совсем ленивый, или ты пьяный вечно, или ты дурак. В любом случае, как же тебя уважать, какие основания к этому? А вот Библия относится к нищему как к личности. Есть потрясающая фраза. Бог говорит через Моисея народу: "И знай, не переведутся нищие на земле". Конец всем социалистическим утопиям. Не переведутся нищие на земле. Валик эта фраза должна радовать. Входит: "А я не прислал, ой". Валик прислал новый комментарий на главу Трома про строительство ковчега завета - скинии. Очень интересно, я пришлю Галочке, она разошлет вам. Вы читали, что Валик прислал про главу Балах, да? Ну, почитайте. Мне кажется, очень интересно. И вот такой вот настоящий- Нормально Глубокий анализ. А что вы не читаете то, блин, для кого мы стараемся? Литературоведческий анализ. Я бы сказал, не литературоведческий, а культурологический. Да. То есть там меньше текстологии, да, которая в литературоведении обязательна, а вот там именно культурные понятия анализируют, культурно-теологические. Но в теологию Валик не уходит, как он есть человек банковский, конкретный, а культурологически он вот исследует и очень интересно и глубоко. Это показалось мне очень любопытно. Я вас всех поощряю к этому занятию. Не бойтесь. Светуля писала когда-то замечательные рассказы, кстати. Танюшка стихи, но нет ее. Ирина писала прикольные, но очень интересные. Как-то у нас была традиция. Куда все делось? Давайте-ка писать. Вот Валентин он как-то вот очень в таком серьезном жанре исследования. Так вот, как знатоки текста, они не дадут соврать, что есть такая фраза: "Не переведутся нищие на земле". Раз они не переведутся, ты должен как-то свое поведение выстраивать так, чтобы, ну, с нищим хотя бы с минимальным уважением говорить. Вот заповедь пейот она об этом: не дожинай до конца, не срами нищего. Когда он придет к тебе к дому, то ты поневоле ты выйдешь веселый, пузатый, оторвавшись от застолья. Ну что, дорогой, опять голодный? Ну ладно, хрен с тобой. Ну вот тебе кувшин вина, там, каравай хлеба и больше дашь, чем он бы взял. Но позора и унижения, сам факт, что он стучится. Эта заповедь была главной в иудейской системе благотворительности. И когда евреи были рассеяны уже после восстания Бар-Кохбы и разрушения Второго храма Адрианом в сто тридцать пятом году, то народ когда вот задумывался: за что? Что такое коллективно сделал народ ужасного? Что такое чудовищное наказание всех постигло? И мудрецы сказали: "Ну, вот среди прочего, знаете, в чем мы все виноваты? Это коллективная вина. Мы забыли заповедь благотворительности, забыли про пейот. Ну, то есть, может, и давали деньги, но срамили нищего, а иной раз не давали. Сказали: "Да ладно, пусть сам заработает. Чего я должен ему давать? Что он без рук, без ног? Ну, этому еще так себе, а тому-то вовсе не полагается. И вот отсюда нас постигла такая беда". И евреи глубоко восприняли эту мысль и, уйдя в изгнание, стали думать: а как же нам сейчас исполнять заповедь пейот? А поля, полей то нет. Евреи стали горожанами. Какие там поля? У ювелира, да, там, у картографа, у менялы, у ростовщика какое поле? А как же быть? И тогда, значит, сказали мудрецы: "Вы не заморачивайтесь с полем, отрастите эти волосы пейот, чтобы они мотылялись перед вами и постоянно вам напоминали: есть кто-то беднее тебя, такой пепел класса, чтобы стучал, да. Вот эти пейсы, они именно для того отращиваются, чтобы оно мотылялось и ты помнил: о, я сегодня не дал милостыню, я прошел мимо нищенки, я забыл зайти к вдове. Вот так вот оно. Такой первоначальный смысл этого отращивания, да, чтобы потом в дальнейшем подобная катастрофа, как разрушение храма и изгнание с земли, бы не постигла. Вот такие дела. Вот. То есть мораль и этика призывают защищать тех, от кого, от кого в обществе никакого проку нет. Защита бесполезна. Вот это очень важный момент. Следующий шаг - это появление нефункциональных ценностей, принципиально бесполезных ценностей - искусство, которое никуда - ни съесть, ни выпить, ни поцеловать. Да? А только какое-то якобы художественные критерии. И люди выходят на совершенно иной уровень качественный. И те цивилизации, которые на него вышли, они обусловили свой рывок вперед. То есть дорожить надо не полезным, а духовным, да? Не в сытости дело, говорил один святой, а в радости. Ну, в смысле как радость служения Господу, радость в исполнении там каких-то- Заповедей. Вот в таком духе. Ну вот, конечно, у всех обществ античности этическая основа непременно была. Она в двух, ээ, плоскостях существовала, точно как сейчас: закон писаный и закон неписаный. Ну, скажем, закон писаный сейчас в России хрен его кто изучал и как бы нет человека, который бы его не нарушил. Как сказал адвокат Резник, знаете, такой с басовитым голосом. Он выступал и сказал: "В принципе, никто не знает закона, поэтому мы нарушаем его каждую минуту". Законы так пишутся, чтобы кого-нибудь поймать, да, кого-кого хочется поймать. Это, конечно, ну, чудовищная вещь. Закон должен быть такой, чтобы от счета ограждать. А есть неписаные законы. Неписаный говорит: у государства красть можно, потому что государство находится на той стороне баррикад. Мы и они, да? Мы народ, они государство, они вон там разъездились мигалками, можно стырить. Они же у нас тырят. Откуда у них мигалки иначе? Значит, и нам можно. У государства бери, только прячься хорошо. А если тебя пригласят на вечеринку, ты стыришь серебряную ложечку или там рулон бумаги туалетной, потому что дома нет. Ну что ты, Саша, ну ты чего? Ну, как можно, да? То есть у своих нельзя, у частных лиц нельзя. Это закон неписаный. Закон неписаный сильнее писаного всегда. Он в виде нравов существует. И вот эти самые нравы определяют роль, ээ, каждого человека в жизни гораздо жестче, чем законы. Все неписаное гораздо более обязательно к исполнению. Цицерон по этому поводу, он давно это заметил и сказал, что мужчины создают законы, которые никто не соблюдает, никак еще во времена Цицерона, а женщины - нравы, а нравы соблюдают. И нарушение нравов очень сразу видно и очень осуждается. Естественно, женщины более уязвимы, им вообще нельзя шаг в сторону. Мужику чуть-чуть можно, но тоже до определенных пределов, да? Дальше нарушение каких-то уже совсем красных линий в нравственной плоскости, в законе сказать: "А ладно, ну, стырил. Ну а кто б не стырил? Ограбил провинцию. Ну, подумаешь. Ну кого этих? Галлов? Ну, это же не люди. Белгов там, алиманов. Да ну что вы, отцы сенаторы, о чем вы говорите? А переспал с чужой женой? Страшное преступление. Как же римская нравственность, как великие фигуры Катона и Сципиона?" И тут любой оратор разражается речью: нельзя. Хотя, да, ущерб для государства несравним. Ну, переспал с чужой женой, ну что, убыло от нее? Баба не сноп, как известно, сколько ни молоти. Чудовищная пословица, плохие люди сочиняют. Вот. А государство понесло ущерб? Ну вот нет, да? Значит, подход совершенно иной, житейский. И мы сейчас точно так же рассуждаем, да? Человек украл какую-то сумму. Говорю, ну ладно, а если он педофил? Хотя какой педофил? Ну, кто из вас верит, что этих девочек крадут? Там эти развратные девки идут сами и прекрасно знают, на что идут. Здрасьте. Да ну. Пятилетние. Ой, ну-ну, пятилетние только Свидригайлов у Достоевского. Как пятилетняя, подумал Свидригайлов. Пятилетних нет, есть уже вполне половозрелые особи. Это какой же-- никто их не заставляет. Уверяю вас. Ну, когда в лифтах. О, в лифтах. Ну, конечно, да, это насильники, это насильники. Да. Да, этих надо кастрировать. Тут же мы не спорим. А педофилы, которые их-- приходят в заведение, никого он в лифте не ловит, что он, он приехал на машине с правильным номером, там, значит, вот-вот, выбирай по фотографии. Что этих девок там же за цепью приковывают? Они еще рвутся туда. Тут иллюзий быть не должно. Но какое сразу подымается общественное возмущение. Как это можно? Это же попрание всех и всяческих норм. Боже, до чего мы докатились, да? Хотя ущерб общественный минимальный. Ну, какая разница, да? Вот видите, что такое нравы и что такое законы. В этом смысле террор общественного договора больше, чем гнет закона, который оказывает на человека государство, общество вся семейная государства. Потому что с государством человек соприкасается косвенно, а с обществом каждый день. И то, что называется террор среды. Среда требует вести себя так, и ты будешь вести себя так. Редко-редко кто бросает вызов. Вызов государству можно бросить, и не исключено, что тебя поддержат. И очень ты будешь уважаемый человек. Ты можешь быть отшельником, разбойником, ты можешь быть монахом, ты можешь быть бунтарем, ты можешь быть оппозиционером в развитых государственных системах, и к тебе будут нормально относиться. Но попробуй обществу брось вызов. Да? Среди христиан живи как мусульманин или наоборот. Что общество с тобой сделает? Оно перетрет в труху. Вот что такое террор среды или как себя чувствовали первые женщины эмансипе и как на них смотрели остальные, что они им говорили, вы легко себе можете представить. Им и о них. Хотя это, к сожалению, подтверждается. Они вели вполне добродетельный образ жизни. Террор среды. Нельзя нарушать правила, да? Вот такая вот штуковина. Правила этики могут быть более или менее жесткими, но есть люди, которые добровольно на себя возлагают все больше и больше требований. От них не требует этого закон. Государство говорит плати налог, там, ну, допустим, служи в армии, будь лояльным. Ну и нормально. Да? Что в античности государство могло требовать? Ну, выйди, когда прославляют Цезаря, скажи, ну, там поцелуй изображение. Ну и все. Выходит, Цезарь едет с триумфом. Пойди на колени, прокричи и все. А сиди, живи себе частной жизнью. Ничего особенного государство не требовало от человека, как, кстати, и сейчас. Не мешай, тебя никто не тронет. Да? Дру-- советское государство было другим, но мы не берем же крайние, да, так сказать, проявления. Но были люди, которые говорят: нам наплевать на государственный закон, мы вообще не считаем его чем-то значимым. Общественные законы все лицемерные, все ханжи и лицемеры вокруг, все врут, все говорят "не прелюбодействуй", а смотрят на женщину и все хотят, все вожделеют ее, да? Говорят: "Не укради", а сами только и смотрят, где тырить. Говорят там то, а ведут себя по-другому. Не лжесвидетельствуй, а сами сплетничают. Это что такое, да? Ну вот и так далее. И эти люди на себя добровольно принимают дополнительные и очень иногда суровые, тяжелые обязательства, эээ, чисто моральные, которые берутся, эээ, соблюдать из обязательств перед самими собой, перед своей общиной, немногочисленной, как правило, и перед некой высшей силой, которую они могут называть боги, если это в античном обществе, или один единый Бог, или даже вообще не перед кем, а только вот так вот перед, эээ, человеческой природой. И тут любопытное возникает явление. В Греции возникло движение стоиков, эээ, которые первые из людей стали добровольно возлагать на себя громадные и тяжело исполнимые обязательства. Не так шло дело, эээ, у евреев. У евреев все было предписано Библией, и человек возлагал на себя иго заповедей. То есть он мог сказать: я этой заповеди не понимаю, но куда ты денешься? Надо соблюдать и все. Тебя никто не спрашивал. Иудаизм в этом смысле такая, эээ, предикативная религия, она тебе предписывает, ч-- нужно, тебя никто не спрашивает, как ты думаешь по этому поводу, ты обязан соблюдать. Стоицизм - нет. Это сознательный выбор, который-- но это и не религия, с другой стороны. А человек начинает говорить: я веду себя не так, как все. Я стоик. Стоя по-гречески - это стояк, это столб, опорный столб, на котором держатся несущие конструкции, например, в доме или в храме. То есть кто такой стоик? Это люди, на которых стоит мир. Вот это интересное место. Моральные люди - это те, на которых стоит мир. Эта метафора потом разовьется в изумительный образ. А с другой стороны, будь крепок как колонна, да, как столб опорный, не гнись, не сгибайся, да, тебя не должны там ни кулаком, ни веником, ни плохим словом, столб же не колеблется от этого, ничего не должно тебя, эээ, свернуть с твоей позиции. И стоики провозглашали целый набор жестких моральных ограничений. Например, не просто нельзя чужую женщину, вообще нельзя женщину. Стоики добровольно принимали на себя безбрачие. Не потому, как монахи потом, что женщина это, э, сосуд греха и так далее, а вот просто так. Вот нам хочется, но мы нет. Они собирались в кружок и давайте выяснить, вот как бы нам- Нет. Э, были учителя, которые формулировали доктрину, ходили с этой доктриной. Это все ж пассионарные люди. И он ходит и говорит: вот проповедую, обращаюсь к вам, сыновья славного города Эфеса. Вы живете как свиньи, вы скоты. Вся ваша жизнь - это нажраться вина, вот этого хлеба жуткого ячменного со свиной требухой и потом залезть на девку. Вот это вот весь ваш интерес. А посмотреть на небо, увидеть, к чему вас призывает природа и бессмертные боги, от этого вы очень далеки. Вы животные. А кто из вас не животное? Идемте за мной, я вам покажу. И шли некоторые. Ну, когда-то могли и камнями, это ж дело житейское, но он к этому привыкал. Эээ, и те, кто шли, вот им он излагал, этот учитель, свою доктрину, которая сводилась в основном к чему? Чем больше ты себе запрещаешь, тем лучше. То есть стоицизм, по большому счету, сводится к чему? Никакие соблазны мира не должны тебя поколебать. Из этого потом выросло монашество. Никакие соблазны мира не должны тебя поколебать. Какие самые первые соблазны? Первейшее это, конечно, женщина. Значит, откажись от нее. Второе - это деньги. Значит, тебя не должны интересовать ни богатство, ни бедность. Эээ, идеалом этого был Диоген, о котором-- Диоген был Лаэртский, а был Диоген Синопский. Вот Синопский, который потрясающий был мужик, и о нем много легенд. То, что он жил в бочке якобы, да? В никакой бочке он не жил, конечно. А это для чего? Он якобы, значит, побился в об заклад, что можно жить в любом помещении, да? Ну а если дождь? Ну дождь, значит, я залезу в бочку, да? Вот. Эээ, этот самый Диоген, он говорил так: человеку не нужно ничего, кроме того, что ему дала природа. Он ходил голый в городах, где говорили: у нас не принято. Он говорил: ну давайте тряпку, я завернусь. Ему давали любую тряпку, он заворачивался, шел дальше, проповедовал там, учил, спорил. Этот самый Диоген рассказывал-- он родился, вообще говоря, в Крыму. Это была дальняя периферия, ну, как, скажем, Дальний Восток по отношению к Востоку Ближнему, да? Эээ, или как в Америке Аризона, или как в России, там, Чукотка, да? Ну, то есть очень далеко. В месте, где кончается география, наступает попа мира, там уже ничего нет. Что такое Крым был тогда для греков, да? Пересечь этот Ксинский понт, черное, дикое, бурное море. И пошел он к оракулу. Оракулы, как вы знаете, говорили весьма туманно, и можно было многообразно трактовать их высказывания. И оракул сказал ему: перечеканивай монету. Это можно тоже двояко понимать. Первое, как говорили его недоброжелатели, что он стал, эээ, занялся выпуском фальшивой монеты серебряной, на чем немало преуспел, пока его не взяли за- Правильное место, потому что фальшивомонетчики их не денежят. Это прямой подрыв государственной монополии. А другие, э, наоборот, обожатели Диогена говорили: ни-ничего подобного, никакими деньгами он вообще сроду не интересовался. Перечеканивание монету означало пересмотри господствующие ценности и для тебя, и для всего общества. Он пересмотрел для себя, понял, что люди живут зря. Ну, как животные, да? Они гонятся за телесными удовольствиями, за богатством, за вкусным столом и пьяным вином, красивой бабой. А больше их ничего не интересует. А разве для этого надо жить? А для чего? Вот надо понять. А вот надо понять. Вот в странствиях пойми себя, пойми, так сказать, свои пределы. Кстати, ему принадлежит фраза: "Ты никогда не поймешь границ своих возможностей, пока их не переступишь". Это прекрасно. И он приехал в Грецию со своей, э, философией такой странноватой, э, и познакомился со стоиками, потом с ними разругался. Он был человек исключительно конфликтный и скандальный. Его в миролюбии никто, слава богу, не упрекал. Он ругался со всеми и говорил: "Что же вы проповедуете одно, а делаете другое? Ээ, вы как трубы", - говорил он. Значит, труба трубит, всех собирает на бой, а потом, значит, ее трусливо прячут в чехол и во время битвы она не участвует. Вот вы таковы. Вы призываете к смирению, к плотскому воздержанию, а живете-то как? Собираете бабки с учеников. Разве учитель так может себя вести? Все, он славился полным бескорыстием и отказом от всех благ. И вот он. Вы слышали об этих рассказах о Диогене или нет? Не все. Наверное, мало кто слышал. Да? Я слышала, что, по крайней мере, как версия, что ему принадлежит фраза: "Высеки, но выучи". Нет, это, э, якобы сказал Сокра-- эээ, Платон Сократу. Ммм. Да, высеки, но выучи. Принес лозину, сказал: "Высеки, но выучи". Но тоже, наверное, миф. Э, но нам что интересно? Диоген. Ему преподнесли подарок какой-то, золотую статуэтку. Ну, таких награжда- такими награждали там, например, победителей театральных фестивалей. Там очень было почетно. Олимпийских чемпионов, людей, которые прославили город. Это, ну, в принципе, это был почетный подарок. Он такой себе Перельман, да? У меня вот этих ваших статуэток, что с это- вообще беспо-- что ею делать, да? Орехи колоть? У меня зубов нет. Нет, забери. А золото вообще труха самая бесполезная. Что вы могли мне подарить, это вот этот вот хлам, которому вы поклоняетесь. Это мусор, - произнес речь, что вы, э, вы идолопоклонники мусора. Добро бы вы молились железу, да? Железом вспахать поле, убить врага, высечь статую резцом. А тут ну совершенно какое золото? Ну какое-то, неудобное. Вот такой, значит, э, произнесенным спич. И потом сказал: человеку вообще ничего не нужно. Вот и выбросил в знак доказательства этого свою деревянную чашку, которую таскал с собой. Говорит: и это мне не надо. Встал на колени и на четвереньках напился как животное из ручья. Сказал: вот столько, там, лет таскал с собой ненужную дрянь. Мне ничего не нужно. Я сплю под кустом. Ну, он был закаленный парень, но, может быть, в таком климате, как Россия, пришлось бы ему в телогрейке, а в Греции зима же не такая страшная, и он как-то там эти дожди холодные пережидал где-то, э, но в принципе не, не просился никому под кров. Э, был такой загорелый, не боялся ни солнца, ни ветра, ни дождя, а, и никакому жилью не льнул. Ну, разумеется, не было у него никаких, э, никаких подруг, никакой жены. Славился он тем, что как-то на центральной площади одного из городов собрал вокруг себя толпу со словами: Диоген преподаст вам лучшие из своих уроков. Там народ пришел, поскольку о Диогене шла молва, что он такой оригинальный, парадоксальный философ, такой Жак Деррида. Вот Фуко такой. Стишочек расскажу. Я как-то был на лекции Фуко. От сцены я сидел недалеко, смотрел на нагловатого уродца и недоумевал, откуда что берется. Великолепно! Да, это про всех идолов всех времен. Но, значит, народ прибежал на Фуко, на Диогена, а он скинул с себя остатки набедренной повязки, предался любимому солдатскому занятию со словами: почему бессмертные боги не сделали так, чтобы голод можно было удовлетворить простым поглаживанием живота? Силен был в проповеди парень, да? Угу. И урок наглядный. Как всякий философ, он делом подтвердил готовность следовать за своими догмами, да? Большинство философов на чем прокалываются? Они проповедуют, но осуществить им слабо. А этот пожалуйста. Таков был Диоген, а, и он, порвав со всеми стоиками и со всеми школами стоическими, которые были, сказал, что он организует свою. Но какую? Его, когда он уходил из последней школы, обозвали собакой. Собака по-гречески кинос. Отсюда кинология — это наука не про кино, а про псов. Да. Ну что делать? Мой профессиональный долг сказать вам правду. [смеется] Вот. И раз его назвали собакой, он сказал: вы думали меня обидеть? А фигу вам. Я собака. Он стал на четвереньки, всех облаял, одного еще и укусил. Вот точно как этот современный перформер Кули- Были Были, он враг. Вот. Э, и сказал: я теперь буду ос- организовывать свою школу киников. Они потом стали циники в латинском произношении, то есть собаки реально, как бы буквально, да? Это означает на реплики, которые он считал ниже своего достоинства, отвечать он просто лаял. [смеется] Вот он так строил полемику, да? То есть его философский дискурс был такой. Да, вот ему говорят: Диоген, а как ты думаешь по поводу такого, такого-то? Он: [рычит]Ну что ты скажешь? Вообще, это сильный, эффективный метод, и ничем ты его не проймешь. Да? [смеется] Он собака и все. И живу по-собачьи. Но вдруг, да, он, значит, вставал, этот четверенек, на задние лапы [смеется] и вдруг начинал говорить прямо как связно. И говорил он притчами очень хлесткими и очень такими бьющими в цель афоризмами. Ну, помните сцену на площади? Почему бессмертны боги? То есть он умел высказаться. А, и вот это привлекало к нему абсолютно бешеное внимание. Он нашел изумительный ход к сердцам людей. Людей надо удивить, удивить, победить, сказал потом Суворов, а потом у него взял эту фразу Наполеон. Побеждают только те, кто могут удивлять на любом уровне. Э, на уровне отношений с женщиной - удиви, тогда, боже мой, все остальное придет потом. Э, побеждает поководец, который удивляет врага. Побеждает артист, который что-нибудь такое новое. Потому что если все ожидаемое, то кому это интересно? Вот удивить - самое важное на свете занятие с точки зрения успеха. Он нашел потрясающий ход. Он постоянно чем-то удивлял. Он был абсолютно непредсказуем, а, и он жил в соответствии с, э, своей же собственной проповедью. Ну, легенда, что, э, Александр Македонский хотел его выслушать, но он сказал: "Отойди, не заслоняй мне солнце" и так далее. Это тоже, наверное, легенда, хотя вполне в его духе, да? Он мог бы так сказать и даже великому Александру. То есть для него никаких чинов ведь не было. Любой человек - человек, да, и он там нежится на солнце. А кто-то, видите ли, великий царь пришел с вопросом. Да пошел ты! Вот это совершенно такая вот непосредственная реакция, да? А, и вы-- ну и, разумеется, таких никто не любит, потому что это прямой вызов обществу. Но вот он как бы всегда такой человек нужен, и они всегда есть в любом обществе. Вот сейчас кто такие? Вы, конечно, их знаете все прекрасно. Вот прямые наследники Диогена прямо по прямой линии. Это, конечно, питерская группа "Война", которые зубной пастой нари-нарисовали шестидесятиметровый хрен на мосту, да, которые поднимаются на Литейном, говоря, как бы, да, это потрясающая штука. И исполнение шестьдесят метров все-таки, да, размер имеет значение. [смех] Да, и вся вот этих акции их, там поцелуй мента в засос, после чего менты стали их отлавливать и бить потом. Ну никому не нравится, когда его целуют в засос без разрешения. А, это чистый Диоген. То есть это совершенно сознательная провокация общества, аж чтоб не дремали. То есть он как собака, он бегает и кусает. Но собака же никогда не кусает за пятки. Если оно может, оно кусает за задницу. Пятки этот ущерб достается. И вот они вот кусают общество, они не берут наград, им на все наплевать, они живут сами в своей нише. Да, вот им дали бабки, они уехали. Перельман тоже, но Перельман ученый, которого никто не может понять, за что, собственно, ему лимон? Ну кто может? Это все теорему Пуанкаре, ну откуда? А это ж все видят. Ну шестидесятиметровый, все говорят: да, нарисовано очень даже жизненно. Да. И как бы сама по себе ситуация, когда люди все ж боятся, все боятся, боятся и в путинской России боялись, даже в ельцинской, да, наверное, самой либеральной всегда боятся. А эти нет. Вот они не боятся. Это колоссальным образом притягивает к ним внимание. Можно не любить, можно обожать, можно спорить там с пеной у рта эпилептической, но их нельзя не видеть. Вот они-то точно заметны. Вот Диоген добивался общественного внимания. Он полностью добился. Прошло, боже ты мой, сколько лет? Больше двух тысяч. Это надо офигеть, кого мы помним из тех времен? И он один из них. А ни одной строчки не написал. Он принципиально не оставил письменного наследия. А мы помним его. Почти все, что он сказал. А вы говорите: вот такие ребята были эти самые киники-циники. Ну, конечно, его ученики были слабее его, как всегда бывает. Смотрите, какой был Будда, какие ученики, какой был Иисус, какие ученики и так далее. Да, это как бы естественный процесс профанации, совершенно неизбежный, конечно. Так и здесь. И циники они, э, ну, они как бы выродились в отношения, которые первоначально Диоген не задумывал. Слово цинизм сейчас, которое уже существует несколько сот лет во всех словарях. Цинизм - это холодное, равнодушное, жестокое, да, и принципиально бес- принципиально беспринципное отношение ко всем житейским ценностям. Да? Вот что такое цинизм сейчас, да? С циничной ухмылкой он сказал: "Ах, так ребеночек еще и хромает. Ну так мы тем более быстрее его догоним, да?" Так сказал, значит, какой-нибудь Саша-педофил и так далее. А первоначально цинизм не имел этого в виду. То есть он не имел в виду отношения, э, аморального к каким-то поступкам. Он выводил себя за. Но это не было-- вернее, я скажу так: нынешний цинизм - это антиморальное явление. А цинизм или, там, кинизм, да, Диогена это было сверхморальное явление. Он был как бы над добром и злом, но он специально ничего циничного, конечно, не делал. Да? Не варил там сало из человеческого жира, да? Не делал чаши из черепов, не насмехался над слепыми, не издевался над слабыми. Вот что такое цинизм настоящий, да? Цинизм - это когда ты смотришь в глаза человека, который слабее тебя заметно, и говоришь: "Ну а сейчас?" И наслаждаешься вот этой вот самой властью, какая бы она ни была: физическая, государственная, да, законная. Диоген так не поступал. И жестоко бы облаял и искусал бы того, кто так бы поступил при нем. То есть он-то как раз был сторожевым механизмом от аморального поведения Он просто при-призывал все время пересматривать моральные принципы с одной единственной целью: чтобы люди жили так, как проповедуют. Вот. Видите, какая произошла метаморфоза? Еще большая произошла с другим великим, э, стоиком - Эпикуром. Вы про Эпикура слыхали, конечно, да? Ну, это настольная книга каждого советского человека. И тем более, что книг-то он не писал. Эх, но что такое эпикуреец, да? Сейчас эпикуреец - человек, который может хорошо пожить, такой бонвиван, да? При пузе, такой Фальстаф шекспировский, да? У него бутылка вина, тут пару девок, да, здесь он, значит, вилкой там в жаркое, вареники сами сыплются ему в рот. Вот такой он, не выходит из-за стола. Вот такой, значит, э, эпикуреец, да, который любит хоро-- любит и умеет хорошо пожить. Ну, французское слово бонвиван самое, так сказать, эээ, подходящее по этому случаю. Тот, кто хорошо живет, бонвиван - хорошо живущий, да? А это ж совсем, совсем не коррелирует с Эпикуром. Бедный Эпикур! Какие девки? Я сейчас вам расскажу историю болезни, вы заплачете, даже вы с вашими каменными сердцами. Да, Василий, да, уверяю. Ну, девушки вообще будут рыдать навзрыд, но даже вы, да. Э, Эпикур тяжело болел. Судя по симптомам, у него был, э, неспецифический колит. Это означало, что еда, которую он поглощал, если это не определенные там виды, ну, практически восемьдесят процентов из того, что он ел, он, как бы сказать помягче, исторгал двумя путями, да, двумя традиционными путями. Ну, можно себе представить, какая у него была жизнь. Он не мог пить вина, потому что оно тут же возвращалось. Он не мог есть мясо, никогда его не ел, ну, я думаю, даже не потому, что он сознательно выбрал вегетарианство, как Диоген, а не принимала душа. Он был, да, он суровую еще диету соблюдал, но не потому, что он выбрал, а так он был болен. Но он не выдавал нужду за добродетель. Он говорил: вот так сложилось, но я это принимаю. Вот я-- он не озлобился, а нес свой крест. Ел он практически только вареные овощи. Это единственное, что ему можно было, и бобы. Тогда не знали риса. На рисе он процвел бы, но так вот он, да, э, вот это то, что вот ему давали, он, э, и ел, пил воду. Для него казалось роскошью, вот он, значит, от него осталось очень мало письменных свидетельств, и одно, значит, пишет какому-то своему другу, благодетелю, помещику: "Пришли мне сыра горшечного, чтобы я наконец порашк-- пораскошествовал и запировал". Знаете, какой горшечный сыр? Самый дешевый крестьянский сыр, рассольный, ну, который делают вот это вот, ну, типа такой нед-недомоцарелла такая, да. Это роскошь? Между сыром и творогом. Ну, такое, да. Это любой крестьянин ест, ну любой, у которого есть корова, да? Это не то что там сыр надо выдерживать, да? Хитрые процедуры, какой-то там сычужный, желтый, там с плесенью, который стоит бешено. Это самое дешевое в рационе любого крестьянина, да? Вот это ему кажется верхом роскоши. Он хочет задать себе пир и захавать целый горшок такого сыра. Я думаю, ему на неделю бы хватило. При такой ситуации женщины, естественно, человека не беспокоят в двух планах: ни они его, ни он их. Как бы по причине полной бесполезности. Э, как учеников философии он их не рассматривал, а в остальном они как бы: а, это мы знаем, да, да, да. Мы лучше пойдем. И как-то шли мимо. Ну, женщины очень хорошо умеют фильтровать. Всегда, во все времена и греческие женщины были ничуть не хуже наших в этом плане. Э, у него были последователи мужики, от которых он не требовал такого же страшного воздержания, которому сам предавался. Вот он был мягок, у него не было ригоризма Диогена: вся месть, вся так-- нет, как хочешь. И свой, э, свою школу он назвал словом сад. Сад Эпикура. Поскольку сад всегда ассоциировался с раем, с наслаждениями, то отсюда вот этот первый шаг в мысль, э, о том, что эпикурейство - это, э, апология и проповедь наслаждений и всякого такого, э, удовольствия, да, в райском саду. Сад - это просто сад. А он имел в виду, что в саду как бы все, что ты сорвешь, все твое: хочешь яблочко, хочешь груша, да, хочешь траву ешь, пожалуйста, там или ветки жуй, как там зайцы или козы. Пожалуйста, в нашем саду все, что ты найдешь, все тебе в пользу, да? Вот такой сад имелся в виду. Имеется в виду вот его школа? Школа, да. То есть вот в нашей школе что ты, э, достанешь, то ты- То и твое, да. То есть я говорю, учитель, да, а ты можешь из этого наливное яблочко извлечь, а можешь траву, а можешь труху, кору. Пожалуйста. Землю. Э, он был полный плюралист, Эпикур, и его учение, оно, э, вот это, конечно, вершина стоической философии. Он придал всем стоическим учениям, которые были до него, стройность и структуру. Он очень хорошо мыслил. Ну что еще оставалось делать в такой ситуации? Когда ни пить, ни есть и красоток нету рядом, то остается мыслить. И мыслил он хорошо. И, э, он как бы придал этому вид настоящей философии, такого дискурса связного, да, когда есть посылка, из нее есть вывод, этот вывод развивается, да, есть тезис, антитезис, синтез, все как положено. В этом плане стоическая философия, она начинается именно с Эпикура. Чему же он учил? Он учил не сгибаться перед трудностями. То есть сколько бы ни было несчастий, все пустяки, если поразмыслить, не гнаться за успехом. Но он не доходил до ре-ригоризма Диогена. Он говорил: если деньги тебе помогают, пусть они у тебя будут. Только ты проследи, э, отследи момент, когда ты владеешь деньгами и когда они начинают владеть тобой. Ну, эта фраза гениальна для всех времен, для всех времен, да? Э, особенно для тех, кто, ну, как мы с вами, подозреваю, да? Мы же начинали активно, у нас были бабки. Э, добро бы мы родились в семье миллиардера или там князя Гогенцоллерна. А так люди, которые зарабатывают сами, у них колоссальный соблазн. Да? Э, зарабатывают, наконец, все больше, больше, больше. Деньги их порабощают. То есть деньги из, э, средства становятся целью, а потом самодовлеющей целью и погребают человека под собой. Это было всегда. И он их против этого предостерегал. Точно так же против наслаждений. Ты любишь женщин? Ну, женись. Или ты их любишь, но жениться не надо? Ну, ходи к девкам, нет проблемы. Только, ну, не трать на это всю жизнь, да? И не за-- опять-таки, посмотри, они тебя не поработили? Не стал ли ты рабом своей же страсти к этим самым девицам, да? Если ты отдал все свое достояние этим гетерам, да, красавицам, то ты, получается, стал их рабом, заложником своих же стра-- А это же к вину. Люби вино, пей. Но если ты пьяница, так ты, ты раб вина, да? То есть не становись рабом. Вот это была проповедь Эпикура. Не становись рабом ничего на свете. У Лермонтова в "Демоне" есть фраза, которую говорит сам демон. Очень умный, кстати, персонаж. Ну, как бы с- это сам Лермонтов реально, да? Это его alter ego. "Узнай же, - демон говорит Тамаре, - ничего земного я не соделаюсь рабом". Не знаю, может это, так сказать, демон, как его представляет себе христианская доктрина, но вот эпикуреец настоящий, эпикуровский эпикуреец именно так и говорил: не делайся рабом ничего земного. Да? Омар Хайям значительно позже Эпикура, Омар Хайям не знал ничего про Эпикура, к сожалению, но говорил примерно о том же: "В этом мире, вся сущность которого тлен, не сдавайся вещам несущественным в плен. Вечным в мире считай только дух вездесущий, чуждый всяких вещественных перемен". Это то же самое, да? Практически. И это та, тоже, та же эпикурейская проповедь: не становись рабом ничего земного. Четыре принципа Эпикура я вам рассказывал? Зря. А что? Да вы знаете их и так. Четыре принципа Эпикура абсолютно гениальные и, в принципе, вся его философия, может быть, к ним сведена. Помимо тезиса "не становись рабом ничего". Но я вам скажу за те же бабки, а потом еще и стишок. Хорошо. Первый принцип такой: божественного не бойся. Очень хороший принцип. Большинство людей боится божественного, а Бог рабов не хочет и не хочет, чтобы его боялись. Бог хочет друзей и соратников, а между соратниками страх исключен. Поэтому не бойтесь. Божественного не бойся - это гениальная фраза. Вторая фраза, второй принцип Эпикура: смерть неизбежна. Я знаю, что я вас огорчаю, но кроме присутствующих тут умрут все без исключения, даже члены профсоюза. Но присутствующие тут нет, конечно. Смерть неизбежна. Третий принцип Эпикура: счастье достижимо. Великолепно, да? То есть за него стоит бороться. Есть за что бороться в жизни. Счастье достижимо. Заметьте, он говорит не про прогресс, не про царство Божие на земле, не про справедливость, которой никогда не может быть, но счастье быть может, потому что для счастья нужен один, а лучше двое. Эпикур теоретически об этом знал, а мы, возможно, знаем и на практике. Для, для счастья лучше быть вдвоем. Бывают ситуации счастья коллективного, тогда уже не связано ни с кой, ни с романтикой, ни с сексом, а, например, победа спортивной команды, выполнение какой-то огромной работы, ну, например, победа в войне. Да? Вот это счастье, моменты счастья, которые все-- они очень короткие, как спичка. Она же не может гореть вечно, но зато они помнятся на всю жизнь. Но счастье достижимо. Это великолепная фраза. Он не проповедник мрачности. И наконец, четвертый принцип: все, что тебя пугает, можно пережить. Все, что тебя пугает, можно пережить. То есть не, как это сказать? Не с-- не боись, не боись, все пустяки. Этот принцип я проверял на себе много раз. Я никогда не боялся божественного, это была не моя проблема. То, что смерть неизбежна, пока я с ней не сталкивался, я как бы не понимал. Но так теоретически я понимаю, что как бы умирают все и даже лучшие. Про счастье. Ну, я был такой идеалистический, романтический юноша. Сейчас мало что осталось от этого, но я верил в это. А вот то, что все, что пугает, можно пережить, я как бы очень переживал по поводу разных, переживал, в смысле, это вот naprawdę, да, тосковал, да, огорчался по поводу вещей, которые мне казалось, пережить не удастся. Пережил прекрасно и забыл давно о тех неприятностях, которые казались мне страшными, непреодолимыми, чудовищными. Как после этого можно жить? Только повеситься на колготках. Жив. Да ничего страшного. И вам я то же самое говорю от имени Эпикура, пославшего меня. Все, что вас пугает, можно пережить. Уверяю вас. Вот такие дела. Четыре принципа Эпикура. А что же Эпикура так невзлюбили? И откуда фраза эпикурейство? Откуда фраза свинка из Эпикурова стада? Откуда такие проклятия ему в Талмуде? Там эпикуреец называется апикойрес. И такие жуткие ему проклятия. Что бы там они знали про этих эпикурейцев? Где они их встречали? Отчего греческая философия не любила эпикурейство? И почему раннее христианство такие громы и молнии? Эпикурейцы - это главные сволочи. А что тут? Что в этих принципах кажется вам таким ужасным? Ничего. Но в его философии был один тезис, который разводил его напрочь со всеми монотеистическими религиями, со всеми. Он не признавал бессмертие души И воскресения. Он считал, что мы умираем насовсем. Вот померли и все. Для религии это невозможно, потому что тогда вышибается главный тезис, и вся конструкция рушится. То есть он бил как бы в нижнюю, да, в нижнюю табуретку, падало все остальное. Он не признавал бессмертия души и раз не признавал, значит, ему приписывали вся-- какой делали вывод? Как шла мысль этих дивных НТВ-шных ребят? Логика абсолютно НТВ-шная. Она пережила века. Раз ты, падла, не признаешь воскресения из мертвых и бессмертия души, значит, ты полагаешь, что нет воздаяния и нет наказания. А раз ты полагаешь, что нет посмертного наказания за грехи и воздаяния награды за добро, стало быть, ты падла. Падла - это обращение. Да, полагаешь, что можно вести себя в этой жизни как угодно. А раз ты считаешь, что можно вести себя как угодно, значит, ты и ведешь себя как угодно. Значит, ты развратничаешь, крадешь, ты педофил, ты либерал, ты кто еще? Ты американский шпион, сионист, масон и так далее. Вот. А, проняло? Конечно. На слово правды всякой ноздревей котя. Да, вот такие, вот такая вот нехитрая логика, очень, как мы видим, уязвимая, да, для критики, очень слабая, но, тем не менее, принятая многими религиозными авторитетами, закрепила за Эпикуром славу абсолютно безосновательно, славу родоначальника вот этой теории безудержных наслаждений. Эпикурейство сделалось синонимом разгула, бонвиванства и такого, такой философии полных с любой ценой жизненных удовольствий. На самом деле, как видим, все совсем не так. Вон оно как бывает. Эпикур был человек строгий и жесткий, но бессмертия души он не признавал. Диоген не высказывался об этом. Он начинал лаять сразу. Еще можно делать косвенный вывод, что, видимо, тоже не верил, потому что если бы не лаял, то сказал бы правду. А раз лает, значит, нет. Это такой тезис. Видите ли, сила стоиков многих была в том, что они отказывались от житейских соблазнов, не надеясь на награду в будущем мире. Мне кажется, в этом случае их сила духа больше, чем у тех, кто отказывается от соблазнов этого мира, надеясь получить там нехилую компенсацию за чертой, да? Теза награду. Теза награду, теза награду, конечно. И те, кто добивались христианского и мусульманского рая, и иудейского, они почему тут не грешат? Думают ладно, я тут воздержусь, но там я отвяжусь. Ой, уж там-то я да, с семьюдесятью девственницами да со столом, полным икры. Ой, блин, как я им дам копоти! Но здесь ладно. Вечность. Да, вот там вечность, когда полная икры, девок, вина, да и всяких прочих, там, ну, не идущих далеко в этом убогом воображении ущербного урода. Значит, рай - это вот то, что он тут недополучил. Там ему будут все компенсировать, там будет подавать талон. А вот я тогда-то воздержался, а мог бы. С кем ты мог бы? А вот была такая. Да ты посмотри на себя и на нее. А мог бы. Ну, давай талон тогда таким. Ну, получи тогда. Выведите ему такую же, ну. [смех] Вот как-то так, да, они себе это представляют. Момент, так сказать, обмена их неслыханных добродетелей на полное отвязывание там, да? Но стоики нет, они не таковы. Их, конечно, импульс гораздо благороднее. Я воздерживаюсь, потому что я человек и не хочу вести себя по-скотски. Я не верю ни во что, не верю ни во что, что меня там ждет, что я там доберу свое. Это ерунда, это пусть верят слабые и глупые. Нет, я так и умру вот в воздержанном состоянии, не съем вашего мяса, не выпью вашего вина, не поцелую ваших красоток. Мне не нужно, я сам это выбрал. Я не надеюсь ни на что. Я веду себя так, потому что я человек. Это, согласитесь, гораздо больше поднимает человека в собственных глазах. Верно? Что, Галочка? Эпикур: я человек, поэтому я буду бегать в свиньях. И вообще- Это Диоген. Диоген: я собака. А нет, он как бы, ну он же условная собака. Я собака- Понимаю, парафраз. Я почему собака? Я почему собака? Потому что вы, люди, ведете себя как скоты, а считаете себя людьми, да еще и как чванитесь. А считайте, что собака животное честное и искреннее, и, кстати, очень верное, да? В отличие от вас, козлов, предателей, которые предают благодетелей своих. Кто предал на поле боя, когда Афины дралась со Спартой? И вы будете говорить про собак? Да вы недостойны ни одной собаки! Так вот, я вам напомню, что собака лучше человека, вот у него была такая функция, да? Функцию отрицания все, ну, что там Древняя Греция в цивилизационном плане наработала вплоть до одежды. Да. И это, и это я человек? Я человек, да. Ну, понимаете, это всегда маргинальное учение. Всякое отрицание, оно же не конструктивно, это всегда деструкция- Никакого- Это всегда деструкция, но оно тоже необходимо, потому что если все только хвалят, мы никогда так классно не жили, как при тиране Писистрате. Он же национальный лидер. Любой Писистрат, да? Хоть в Белоруссии, хоть тут - это один и тот же Писистрат. Да, таких людей до фига всегда, которые этот текст всегда произнесут про своего любимца Писистрата. Ну вот, а нужен кто-то, кто как бы, кто покусывает людей, кто покусывает, кто критикует. Но критика же не больно-то разрешена была. А вот тот, который-- а ну что ты на него обижаешься? Он же собака. А вот он собака, говорит больше правды. Потом это вырази-- приняло форму института шутовства. Вот шут, ну хрен ли шута? Ну кто же его пнет, да? Но как бы он в дурацком колпаке, а он такое режет. И он-он же называется дурак. Он говорит: "Я дурак!" И он как скажет. Какой дурак? А, конечно, какой спрос? А он истину царям с улыбкой говорит, да? Шутовской, это, это же маска, шутовской колпак такая же маска, как его собачьи вот эти повадки, да? Но это очень правильная и нужная общественная роль, на которую немногие соглашаются. Это то же самое, что юродивый. Нет, нет, юродивый нет, юродивый - это чисто христианское изобретение. Нету остальных юродивых. И юродивый, он же убогий, он тот, который у Бога. Знаешь, что означает слово юродивый? Что такое слово врода? Врода на славянском языке. Вырод. Красота. Красота, да. Красота по-польски, по- По-польски врода И по-польски врода и по-украински врода - это красота. Вродливый - это красивый. Да, вот оно как. Вот кто подлинно красив то. Юродивый - это по-настоящему красивый. Вот тот, который с язвами страшными, да? Который, э, весь там в парше, который не мылся сроду, да? С колтуном в волосах. Чем крупнее вшит, тем он угоднее Богу. Ах, вам не нравится? Так вот, он красавец. Это посрамление. Юродивый - это посрамление телесности, полное посрамление телесности. Вот для чего юродивый то нужен. Ну, желательно у каждой церкви, но, конечно, у каждой не было, но у крупной. Народ идет в церковь, да? Все одеты, разодеты девки, разодеты мужики, там кичатся шубами, кокошниками, ну чем там, сапогами. И тут юродивый сидит. А он-то круче, да? А он получается круче с точки зрения доктрины, да? Он красавец, а вы уроды во всех ваших соболях, парчах и в макияже, да? Вот это, это чисто христианская мысль, посрамление телесности и, э, прославление, ну, как они понимали духовности, да? Духовность только как посрамление плоти. Она-- а у стоиков, эпикурейцев другое. Здесь другая общественная роль. Она не лучше, не хуже, она просто другая. Но юродство давным-давно померло. Шутовство живо до сих пор, шутовство живо до сих пор, да? Жванецкий, Задорнов, ну, Задорнов выродился, к сожалению, но он был талантливый человек. Э, и там какие-то еще есть юмористы говорят такие вещи. Попробуй бы кто сказать всерьез, убили бы давно нахрен. А эти говорят, все смеются. Это чистые шуты. Ну, такой карикатурный маленький еврейчик лысый, толстый. Ну что? А говорил такое! Попробовал бы кто сказать. Это лет на пятнадцать он в каждом концерте выговаривал, да? Но Солженицын бил в набатный колокол, а этот говорил по-шутовски: "Ну что, ребята, ну я в шутку". А эффект был куда больше разрушительный. Вот что такое шут настоящий. Шут никогда не умрет ни в каком обществе, особенно в тоталитарном. Российское государство тоталитарное. Шут всегда востребован, какого бы он ни был. Шут Балакирев, да? Шут такой, шут сякой. Кто-то должен говорить- Кто-то должен истину царям- Голую правду. Голую, но так уметь ее облекать- Да. Чтобы все: а! А царь сказал: "Ай ты, зараза, алле я тебе щёлкну по лбу". Да, а потом из собственных рук напоит вином, и все остальные будут поджимать хвост, потому что царский любимец, да? И вот это важнейшая социальная роль. В этом плане, конечно, шутовство средневековое - это, э, наследники, прямые наследники вот этих киников, циников, собак, да? А юродство - это чисто христианское явление. В античности его не было и быть не могло, да? Гордиться своей как бы, своими язвами и так далее. Вот такая история с Эпикуром, мои дорогие возлюбленные. Жалко Эпикура, жалко. Да. Чего жалко? Учение живет. Оно живет и побеждает. Более того, да, учение Эпикура живет и побеждает. Побеждает? Именно потому, что оно-- почему оно пошло вразрез с церковным? То, что божественного не бойся. Ну, божественного не бойся. Да, это вы правы, да. Божественного не бойся. А они же говорят: "Ты ж Божий раб. Бойся Бога", да? Бойся Бога. Богобоязненный - первая добродетель. То есть тут прямое расхождение с Эпикуром. Эпикур выращивал свободных людей, которые ничего земного не должны соделаться рабом. Это идеал человечества. А, конечно, все церковные организации, они выращивают рабов. Любой принцип идет в противоречие с церковными. Счастье достижимо. Любая церковь говорит, что какое счастье? Нет. Здесь оно у них- Ну нет, они не возражают против счастья. Тут у них нет такого резкого противоречия насчет пугает, можно пережить. Церковь за. То есть будь терпелив, да, сноси несчастья с кротостью и смирением. А что там у нас? А смерть неизвестна тоже. Но для церкви смерть - это начало. А он говорит смерть - конец. И здесь принципиальная, да, здесь принципиальная тезис, здесь принципиальный. Ну вот у него было мужество. Видите, стоики были очень мужественными людьми. Они не боялись сказать, что смерть это конец, за ямой ничего нет. Это, конечно, такое признание дорогого стоит. Большинству людей, конечно, важно знать, что что-то есть после этого, да? Утешение, да? Ты путь к спасению укажи. И без утешения люди, конечно, с тоской смотрят в яму, особенно когда они уже к ней приближаются, да? В молодости то нет. А вот они не боялись. Да, вот мы помрем насовсем. В этом плане был раб Эпиктет, грек и римский император Марк Аврелий, которые исповедовали одни и те же принципы. При этом один был рабом, не тяготился, а другой был императором и тяготился и мечтал стать свободным человеком. Но куда же ему было сложить все полномочия? И оставили один и другой, особенно Марк Аврелий. За ним, конечно, записывали больше, чем за рабом, довольно-таки обширное наследие, абсолютно стоическое. Эээ, будь скромен, не гонись, довольствуйся своим уделом. И, ээ, к этому добавлял Марк Аврелий, как и Эпиктет, особенно Марк Аврелий, он добавлял то, о чем не говорил Эпикур, ну, совсем мало и совершенно не говорил Диоген: исполняй свой долг. Вот это вот мотив долженствования, да? Делай, что должно. Ээ, это, конечно, появилось уже с римских времен. То есть у греков мудрость, красота, у греков отрицание, у греков созидание. У римлян - долг, нация солдат и законников. А какой солдат без долга? Дисциплина держится на чувстве долга, да? И, эм, для римлян понятие долга ключевое и основное. Поэтому в римскую стою добавилась из греческой вот эта вот такая специфически латинская струя: делай, что тебе велит долг. На любой должности: ты раб - у тебя тоже есть свой долг, да? Не предавай господина, служи честно, не воруй. Ээ, ты там управитель в поместье, ты сенатор - у каждого свой долг, да? Ээ, император - у тебя самый большой долг, да? И вот исполняй его максимально хорошо. Вот римское мужество в исполнении долга и долг с точки зрения римской стои, он важнее всего на свете. То есть если для греческой было важно следовать природе: не насилуй себя, ну зачем тебе шмотки, нафига тебе столько рубах, золото там, еду свою-- съешь столько, сколько ты за всю жизнь съешь, сколько ты купишь, да? Зачем тебе пятнадцать комнат в доме? Ты две не обойдешь, да? Ээ, это было главное. Вот такая, ээ, комфорт-комфортно-эстетическая сторона. Для римлян - долг: всегда в любой ситуации делай, что нужно. Хороший есть стишок у Кушнера. Там длинное стихотворение, я вам прочту, там, две строчки. Там, у греков торс лепить, ээ, у греков там что-то ваять и рисовать, у римлян умирать с достоинством учиться. Вот культ самоубийства из чувства долга - это тоже римское нововведение. Греки не считали в самоубийстве ничего, так сказать, ничего хорошего в нем не видели и не числили. Для римлян понятие, как ты должен умереть, умереть с достоинством - это очень, ээ, важная вещь, да? Умереть, умри с достоинством на поле боя. Солдатская, даже гладиаторская добродетель. Что говорили гладиаторам и рабам, которых вы-выгоняли на арену и гнали там их вилами и пиками? У вас есть возможность умереть с честью! То есть вы почти как люди, почти как римские солдаты. То есть мы вас уважаем. Умрите с честью. А, и они как бы искренне считали, что, ээ, это иску- искупает всю жизнь. Умереть с честью - это покончить самоубийством, когда тебе грозит позорный арест или ссылка, или пытка на допросе. Или вообще, как это тебя, сенатора, чернь будет волочь по Риму, тебя будут бросать дерьмом, гнилой тыквой, да? А ты будешь должен идти там, ээ, да, понурив голову. Нет, я не пойду. Я пока еще сенатор. И, созвав друзей, лечь в ванну, пригласить хирурга, вскрыть вены и беседовать, пока будут силы. Классический вариант смерти патриция, да? Воспетый. Это чем-то похоже на харакири, кстати. Да! Только харакири еще жестче и страшней, но тоже, да, надо ж помнить, да? Что такое харакири настоящее? Сюпуку. Харакири же нет в япо- японском, ээ, слово. Это пресупуку. Эм, это когда мужчина говорит: "Значит, я должен это сделать". Он облачается в лучшее кимоно. Двое друзей, а лучше трое самых верных, но он может назначить. Нельзя сказать: "Я хочу тебя сопровождать". Он должен выбрать. Они ведут его к этому месту. Это может быть павильон, это может быть роща, где угодно, где он хочет. А, и, значит, они его сопровождают. Они ему подают меч с поклоном, и он должен всю дорогу говорить о возвышенном, читать стихи. Да, только так. Не говорить о том: "Как это будет, наверное, так больно, блин. Да, я помню, мне делали клизму, я еле пережил, как я сейчас буду?" Это не катит. Значит, только о возвышенном. Читать стихи лучше самое хорошее. О красоте хризантемы, что-нибудь такое из Басе, да? Ээ: "Тихо-тихо ползи, улитка по склону Фудзи вверх до самых высот". Ээ, и в тот момент, когда он становится на колени, ему подают меч, он снимает кимоно, обнажает пузо, поворачивает, и в это время он должен продолжать читать стихи. Да, вот они ему помогают. Пока вываливается это все, он перерезает. Все это время он должен-- до последней секунды. Они помогают ему упасть правильно. Кладут, да, и он должен ледене-леденеющими губами уже без потрохов, уже чистый дух, да? Он должен продолжать читать стихи, а они ему должны вторить, не утешать, не говорить: "Ты плохо упал. Если бы вот сейчас так". Нет. А вот он прочел стихотворение, они ему, да, в ответ вот так. Вот это хара-- но это еще жестче. То есть тут требуется самообладание вообще фантастическое. Ну посмотрите, как японцы ведут себя, ну, спроецируйте на, мягко говоря, не японцев, как бы они вели себя. Как сказал этот кадр? "Нас многие хвалят," - японский какой-то корреспондент, журналист пишет, - "а между тем и японцы поддались панике. Я видел, как две машины нарушили рядность". [смех] Представляете, до какого ужаса они дошли? То есть это, ну, полное паскудство, да? И как бы он видит это и говорит: "Ну как же так, блин, как люди опустились до такого?" Все-таки, ну, конечно, в нормальной ситуации бы себе не позволили. Как они могли так поддаться страху, да? То есть этот человек, если бы он переехал чуть-чуть западнее, он получил бы все удовольствие. Да, он такой любопытный, но тут есть, конечно, элемент рисовки, но красиво, да? Красиво. Ну, видите, там же трясет все время. Но как народ держится? Эээ, такой народ мог сформулировать такое харакири. Римляне держались мужественно, пока не выродились. Но мы же тоже японцев не видели еще в момент вырождения. Пока они на подъеме, но мы не увидим, да? А вернее, вы то увидите, я нет, потому что я там помру, а вы потом мне расскажете на могилке, как вот они там лет через триста будут себя вести, да? Когда, ну все ж проходит свои фазы, стадии. А, но пока они еще в соку, они ведут себя со-с таким самурайским упорством. И римлянам это было свойственно, когда они были в расцвете, да? И геройская смерть солдат, да? Муций Сцевола, который положил руку на жаровню, и рука сгорела вся, а он не дрогнул ни одним мускулом. Это ж офигеть, блин! Да? Или Луций Мамилий, который друг Цезаря. Его захватили в плен белки и перерезали всю его охрану. И его допрашивали с тем, чтобы он сказал ч-хоть что-нибудь о временах, пока Цезарь спохватился, послал легион во главе с собой. Пока его отбили, ему постепенно отрезали все левое. Мартовские- Да, это изящная такая, да? Значит, все левое ему отрезали. Он не сказал ни слова. Да, вот такой был парень. Ээ, но это, конечно, вершина героизма, но это же не из-под палки, это вот такие образцы римской доблести среди солдат, среди офицеров, среди патрициев, аристократов, как бы генералов, командующих армией, да? Э, и поэтому римляне завоевали полмира, потому что дисциплина была вещью сознательной, и она, э, не только, скажем так, не только военных объединяла. Чувство долга было римлянам свойственно, потому римские законы они до сих пор, вот римское право пришло вот оно потому оно такое стойкое. Право ж держится, в конце концов, только на добровольном его исполнении. Какие системы права живы? Традиционная еврейская, ну, среди небольшого сегмента людей, но жива, соблюдающих евреев, и римское, которое перешло во все европейские системы. И то, и другое, ээ, основано, по большому счету, не на принуждении, а на сознательном выборе, когда ты делаешь то, что должно, даже когда никто не смотрит и не контролирует, да? Тебе сказали, ты делаешь. Вот так. Вот это римское, э, мужество в сопоставлении с греческой мудростью. И вот вам Эпиктет и Марк Аврелий. Стоицизм- Ну хорошо. Марк Аврелий, ладно, а раб как бы? Ну, раб, он должен был работать. Не-не-не, вы ж понимаете, какие были разные рабы. Он не работал на полях, там, не рыл каналы, не работал там в Cloaca Maxima. Кому-то принадлежал. Да, он кому-то принадлежал. Но он был дворецким, он был его управителем, да? Он считал, писал. Он же говорил лучше хозяина, естественно, и считал уж подавно лучше, да? То есть он, его никто не наказывал телесно, он не жил там в бараках диких. Это-- но он был рабом, да. То есть, ну, конечно, он был, ну, скорее не рабом, он был слугой. Это было положение такое. Ну, неважно. Ну вот хорошо. Он что, для себя он писал или- Он писал- В те времена- Он писал для себя, да. А потом, и потом нашли- А потом, да, нет, он проповедовал и даже там он учил кого-то. И на-- и хозяин его, его слушал и гордился, что у него такой раб, но не думал его отпускать. И он так вот рабом, собственно, не очень-то тяготясь своим положением и помер. Эзоп тоже судьба раба. Ничего страшного. То есть мы когда говорим о рабстве, у нас же ситуация там какая возникает? Там в кандалах, да? Свищет бич. Он говорит: "Ааа, боже мой, поднимайся, собака!" Ничего, рабы разные были. Если бы рабы все жили в такой страшной ситуации, как мы думаем, они убежали все, было бы непрерывное восстание Спартака. Но римляне же тоже извлекли уроки. То есть у рабов была возможность, до Спартака же было, ну, ад. Потом разрешили жениться. Значит, разреш-- не-не перестали разлучать семьи, ну кроме самых злобных. То есть ты живешь с семьей, у тебя домик. Ну что ты, да? И как бы наказание, конечно, были, были варвары, были изверги, но в принципе, наказания, в общем-то, смягчились. Они поняли это. Более того, можно было, напри- даже рабу можно было пожаловаться на господина, до чего не доходили. Но, эээ, раба могли наказать за это, но не до смерти. Но хозяина тоже как бы штрафовали, да? Ээ, то есть римляне не допускали такой ситуации, при которой это, ну, сорвет крышку с котла. Заметьте, при варварских набегах, сколько их ни было, рабы никогда не поддерживали. Рабы выступали за или как нейтральные силы за Рим. Они не видели в варварах никаких своих освободителей, да? Вот такие дела. Поэтому тут тоже не надо, так сказать, впадать в такой, да, советский раж, типа ой, рабы, там они там жили так ужасно. Они жили не хуже советских крестьян. Да, я думаю, совсем не хуже. Единственное, что у них не было паспортов, но у крестьян же тоже не было, да? И кино не смотрели про кубанских казаков. Вот такие дела. Стоицизм оставил огромный вклад в мировой цивилизации. Ээ, в еврейской, например, культуре есть его следы, следы греческой стоической философии и в Талмуде, и в Мидрашах, таких комментариях своеобразных. Есть очень интересный трактат Pirkei Avot - наставления отцов. Мы его с вами почитаем как-нибудь на библейских чтениях, хотя он не входит в Библию. Это Талмуд, одно, один из трактатов Мишны, но он небольшой, во-первых, по объему, а во-вторых, очень интересный. И там есть потрясающие совершенно куски. Ну, сейчас я только вам обозначу, да? Потом там на чтениях мы почитаем поподробнее и разберем. Там удивительные тексты по мудрости и глубине. Это самый известный еврейский текст в мире кроме Библии, переведен на все языки мира. Да. Ну, ни какая еще книга не может таким похвастаться И там, э, свод моральных поучений, ну, в первых четырех главах, потом там идет уже такое более специфическое. Причем там, так сказать, вот такое еврейское благочестие в первой главе только у одного мудреца, а остальное - совершенно стоические вещи. Там, не трать время на пустые разговоры, сиди у ног мудрецов, э, не разговаривай много с женщинами, ну, в смысле, не трать время на них, э, не умножай золото, э, не-- пей вино, будь воздержан, пусть дом твой будет открыт. Ну, такие совершенно стоические поучения на каждый день. И мысль вот трактата Пиркей Авот, она такая: у всех людей есть обязанности. Вот это очень интересно. Э, причем эти обязанности тем больше, чем больше у них право. Чем больше тебе дано, тем больше с тебя спросится. Наибольшие обязанности с римской точки зрения были у кого? У императора и у патрициев, да, у сенаторов, потому что это верхушка. А с еврейской - у мудрецов, у мудрецов. То, что называется кафедрократия, у того с-класса, который правил, да? Значит, на мудрецах самая большая лежит ответственность. А именно какая? Во-первых, все время учиться самим. Во-вторых, никогда не отказывать в учебе остальным, кто бы ни пришел. В-третьих, вести себя в жестком соответствии с моральными правилами. А эти правила действительно жесткие. Э, значит, там, например, есть такое требование: веди себя-- как бы веру в Бога надо проявлять постоянно, невзирая на последствия. То есть тебя накажут, могут убить, там, лишить бизнеса, сослать в ссылку - наплевать. Ты должен четко говорить, как тебе велит, эээ, Священное Писание себя вести. Обязательно, да? То есть ты должен декларировать это дело, никого к этому не призывать, но сказать: я этого делать не могу потому-то и потому-то. Ну, в еврейском случае, например, говорят: надо поработать в субботу. Для евреев тогда это невозможная вещь. Ты говоришь: нет, я не буду ни за какие бабки, ни под какую угрозу. Нет и все. Э, впервые в трактате Пиркей Авот это, конечно, влияние греческой и римской стои, э, формулируется тезис, что надо обязательно работать. То есть не просто жить. Вот праведника Бог пропитает, да? Посмотрите на птиц небесных. Сравните, что говорил Иисус, что говорил Павел. Иисус говорил: хрен ли вы паритесь, ребята? Посмотрите на птиц небесных. Они не сеют, не жнут, да, не собирают в житницы. А как каждая выглядит, да? Каждая выглядит так, как Соломон в славе своей не одевался. А вы чего? Бог даст день, Бог даст пищу. Классный, э, тезис, да? Путь в тупик прямой. А Павел нееет, получивший хорошее еврейское образование, он говорит: кто не работает, тот что? Не ест. Да. Но там они немножко по-другому. То есть можно ли не работать? Да. Не работающий, да, не ест. То есть можно не работать, тогда не надо качать. Ты согласен? Согласна, окей. Мы тебя не принуждаем. Нет статьи за тунеядство, да? Так что все обязаны трудиться на стройках социализма. Нет, можешь не работать, но с едой извини. Но если тебе не нужно, то не работай. Сиди в углу, медитируй. Нет вопросов. Это, согласитесь, совершенно разная философия. Работает она каждый день. А как же птицы небесные, а? Видите, какой пересмотр доктрины. По нашим [смеется] если сравнить и человека, они вообще двадцать четыре часа в сутки чтобы- Ну конечно. Сидели только и мух ловили. Конечно. Но это, конечно, человек, который говорил так, он о птицах имел слабое представление. Ему казалось, что они надо все время щебечут. Они же щебечут от чего? От постоянной сексуальной озабоченности. Да им пойти-то некуда, и они вот это вот дают: ну когда уже? [щебечет] Вот. А насчет того, что они тратят какие усилия на пропитание, это не дай Бог никакому человеку. Но со стороны кажется, да, что птички просто там весело поют в небе поднебесном. Порхают. Порхают, да. А на самом деле не так, конечно, но как метафора за птичками, да, птичка Божия не знает ни забот, ни труда. Да? Вот, целый день она порхает, да, плешаствует. И sing вает такое. Никакого, никакого гнезда вообще, да, никакого гнезда. А вот такая себе птичка. А, конечно, это не так, но в качестве метафоры, да, птица чему противопоставляется? Вот ты человек с капидом, ты, мол, э, все норовишь в нору, а птица, видишь, как живет. А у Павла полный пересмотр. Не-не-не-не, надо пахать, ребята, иначе помрем все. И труд возводится в добродетель. А следующие уже тексты еврейские учли уроки и Павла и сказали: надо работать. Блажен, кто трудится и работает, и ест из своих рук. Кто самый счастливый? Пендан. У Валика последняя работа. Тот, кто трудится, кто, м, как это сказать, пропитывается своим трудом, не пропитывается, да, а чье пропитание составляет собственный труд, да? Таким путем. Кто питается от труда. От труда рук своих, да. Кто питаляется от труда рук своих, этот самый счастливый. Все остальные, какие бы они ни были богатые, да? Там есть интересная иерархия, из которой я потом сделал свою. Ну, там у них простая, у меня же гениальная и которую я, конечно, вам изложу. А что же вы будете так сидеть? Нет. То есть какую-то гадость я должен сказать. И лучше чудовищную. Да, Светлан? Чудовищную? Хорошо. Светлана разрешила все. Э, я думаю, что заработать человек может несколькими способами, и количество этих способов невелико. Первый способ это паперть. Это все время рассказывать, как посмотрите, как нам плохо, мы такие хорошие, как нам плохо, дайте. Это не обязательно нищие, это все гарантососы, какие они есть на свете. Да, это паперть. Второй способ - это панель. Любой каприз за ваши бабки. Что вы хотите? Вот так поднять ножку? Еще пятьдесят баксов. А теперь вот так, чтоб повернул - еще двадцать. Все, выгодно. Да, это как бы не обязательно только панель в собственном смысле. Это все, что-- чего изволите, да? Панель. Панель, да, панель - это место такое, да. А частные репетиторы тоже к этому относятся? Частный репетитор - это панель, конечно, да. Спасибо. Панель, панель гораздо лучше паперти, потому что панельные живут своим трудом. Я долго работал на паперти и перешел на панель, чему очень рад. [смех] И на панели я чувствую себя гораздо лучше. Теперь я честный труженик панели. Понятно. И я говорю: любой каприз, ребята, за-- что вы хотите? Вот давай. А такой курс можно, а такой, и этот можно. Таким путем. А на паперти надо постоянно делать, вот, морду, как будто тебя только что изнасиловали с-- в особо крупных размерах. Потом наелся лимона с особым цинизмом. И ты: [плаксивым голосом] ну, понятно. Да. Ой-ой-ой, как, как это тяжело, да. И мне это надоело. Хотя люди, которые там хорошо умеют делать такую рожу, они неплохо живут. Но я как-то уже набил на роже мозоли и перешел на панель, и очень этому рад. Третий способ - это поле. Э, на поле можно заработать по русской пословице: "Не кланяюсь богачу, сам свой хлеб молочу". Это здорово, если есть такая возможность. Ну, хлеб же в любом смысле, да? Ты можешь быть программистом, можешь быть, там, не знаю, ремесленником. Какая-то квалификация, которая достаточно уникальна, чтоб тебя-- ты зарабатывал и диктовал свои условия, и свой хлеб ты в любой стране будешь востребован, да. Не кланяясь богачу. Следующее - это лес. В лесу, он же большая дорога, это с кистенем, обухом. И там девиз: отдайте лучше добровольно. Это мо-- не обязательно разбойник, это государевы люди очень часто, которые те же разбойники, только гораздо хуже, которые показывают кистень или ксиву, или ножик обоюдоострый и говорят: "Ну что, отдадим?" Ну, как правило, люди соглашаются, да. Если не соглашаются, они что-нибудь отрезают такое не очень важное для жизни, какое-нибудь ухо, как Ван Гогу, да, он же не платил налогов, поэтому. Вот. И наконец, еще одно место - это храм, где человек говорит: "Это же не мне, это ему. Ну, подайте. Неужели вам жалко?" И дают, хотя ему- Другому ты должен дать десятину. Ну, конечно, должен. Но они говорят: "Ты посмотри на храм наш, в каком он жутком состоянии, да? Ну как, ты пройдешь мимо, собака?" Это не паперть? Нет, это не паперть. Паперть просит для себя, и ему дают для се-- для него, да. Ну что ему там дадут, да? Еще и каждый пнется, говорит: "Вставай, иди работать, падла, охранником иди. Да, там бутылки собирай, эээ, не знаю там, мясником. Такую харю наел, сидишь, просишь. Вот, а вы, девушка, еще вполне могли бы украсить панель. Там разных берут. Ничего, давайте так, давайте. Один душ - и вы в порядке". А этот просит не для себя, он при должности. Это совсем другое дело. Вот. Это люди, которые занимаются всеми видами пропаганды. Поскольку всякая пропаганда, она гнездится в храмах. Вот в основном так. А все остальное - это некоторые такие, да, деления между этими главными принципами. Вот таким путем. Я как славный труженик панели с удовольствием перешел бы на поле. Но нет, Бог не умудрил, мышину. Что я выращу, да? Поэтому панель - это вот мой удел, но я ее хорошо освоил. Паперть я знаю прекрасно и больше не пойду. Вот это нет. Э, но знаю множество людей на паперти, проводящих всю свою жизнь, горько жалующихся, продолжающих, они как бы все время на работе, да, как чекисты. Все время жалуются, но с паперти не уходят никогда, хотя можно. Вот таким путем. То есть это по-любому человек живет плодами своих рук. Но тот, кто выращивает свой хлеб, конечно, отличается от того, кто с кистенем отнимает хлеб или деньги у других. Они все прикладывают усилия, но общественное уважение понятно на чьей стороне. Да, и этические системы, они, конечно, все на стороне труженика, крестьянина, купца честного. Ну, предполагается, что бывает такой. Воина, но никак не на стороне разбойника. Финансовая система все-таки, финанс-- все, кто в финансах работает, к чему вы их относите? Все с кистенем, с кистенем и обухом, да. Это все разбойники, хлопуши и мелкие палачи. Это однозначно. Просто у них, у них вместо кистеня портфель. Но это же гораздо эффективнее. Вася, правда? А, мастер-то кистеняни, да, Саврас? А спросите этих двух симпатий. Они вам скажут. Василий, Валентин, что наш кистень, ну вот пойдем мы с Максом на дорогу с кистенем, возьмем Сережу и будем три здоровых мужика. Сколько мы заработаем? А вы с одним портфельчиком, ну. А социальные организации какого- Это разные, Настенька. Вы же Настя, правда? Ира. А, Настя - это вы, а вы Ира, да? Извините. Это разные, Ира, эээ, структуры, да. Эээ, торговля, торговля - это в основном, эээ, не кланяюсь богачу, потому что торговец, он должен поехать, ну, добыть, купить с риском, да, продать, хранить. А кто это делать будет? Он же никого не пугает. То есть поле? Это поле, да. Торговля - это поле, безусловно, и это тяжелый труд. Я их уважаю. Торговцы - люди почтенные. Да попробовал бы я торговать, я б вам наторговал, да. Я как-то на рынке торговал картошкой, которую мой там друг накопал, и потом я разбил радикулит. Он сказал: "Леха, ну это ж запросто". С тех пор я ничем не торгую, только, только добрым именем и Родиной. Позор тебе! Только добрым именем и Родиной. Но не берут ни то, ни другое. То есть тут я могу торговать дальше уже до конца дней. Она такая, хреновина. А социальная структура - это паперть чисто.Это честно. А? Они там. Не, не, ну конечно, не храм. Так они же не для себя, они же для благого дела. [смех] Но паперть, посмотрите, как им плохо, как нам. Вот мы о них заботимся, сердце наше разбито, обливается кровью. Посмотрите, как плохо бедным сироткам. В храме должен быть элемент "возмыслите о высоком", подумайте, как страдает родина, если вы сейчас не дадите бабла. За коммунизм, за идею. За любую идею, не обязательно за коммунизм, за любую идею: за веру царя и отечества, да? За фюрера, за батьку Лукашенко, за Туркменбаши. Любая идея. Коммунизм просто довел это уже до крайности, потому что идиотизм идеи был настолько очевиден, что все уже смеялись. Поначалу никто не смеялся, все искренне жертвовали своими и чужими жизнями. Вот это храм. Храм - это, как правило, люди абсолютно беспринципные. На паперти попадаются редко, но попадаются честные. Благотворительные общества, паперть или храм? Чисто паперть. Какие благотворительные? О чем вы? Что ж вы смешите мои тапочки? Какая еще благотворительность? А разве это не храм? Не. Вот благотворительность. Не. Храм - это, храм - это церковь. Храм - это пропаганда. Обкомы, райкомы как были, но сейчас их нет. Но сейчас пытаются построить новые храмы, да, вот движение "Наши", все такое, новый комсомол. Но что-то хреново получается. Смеются над ними. Над храмом не должны смеяться. Если над храмом смеются - все. Искусство- Панель, панель ...чаще всего панель иногда бывает папертью и говорит: "Но мы же традиции русского репертуарного театра, господа, мы же не блядская антреприза. Ну что вы хотите, чтобы мы ходили тут с голыми? Ну как? Ну, посмо-- мы же наследники Чехова, Толстого или Толстого, да. Пожалуйста, ну что-нибудь, Юрий Михайлович". Да, это, это, это паперть. В основном панель. И бывает часть искусства, которая храм, но тогда делится на две категории. В одном случае это Бах или Бартнянский, или там высшие образцы. Ну сколько их таких? Но это есть когда люди верят искренне и служат искренне Богу, таких не жалко. А чаще всего, конечно, бессовестные, отвратительные пропагандоны, которых в любую эпоху полно, и они эксплуатируют, ну, собственно, они искусство или там литературу, все виды воздействия визуальное, литературу они превращают в пропаганду и агитацию. А вот высшая литература - это поле, наверное? Смотря, опять-таки, что такое высшее? Рихард, то есть это Ростропович. Ростропович - это панель. Панель? Это панель, да. Человек, вот если он служит искусству, мне кажется, он должен служить, ну, как Пиросмани. Вот он писал картины, да? Или как там Пауль Клее был такой художник, да, и дарил в нищете. Вот это, вот это художник, это художник. Он дарил картины и говорил: "Какие бабки, вы что? Давайте лучше кружку пива мне купите". Вот это я-- это служение чистым музам, это служение чистым. Вот когда Пушкин, он же всю жизнь работал исключительно для чистого искусства, но он же хотел зарабатывать, потерпел полный крах. А не, в одну телегу впрячь не можно. Такое дело. Поэтому когда искусство пытается становиться, служить какому-то идолу, якобы перейти в храм, это, конечно, прикрывается кучей риторики: служение отечеству, гробам, нашим идеалам, нашей великой славе, Богу, там все такое. Но цена, как мы видим, потом грош, да? И все это такое гнилое нутро, потому что художник должен жить один. Ты сам свой высший суд. Он же сам это и сказал. Судьба настоящего художника должна быть трагична. Если он зарабатывает, какой он, нахрен, художник? Он Шилов, Глазунов. Ну что за художник? Это извините, да, да, да. Это нет. Казалось, он вообще, он хотел бы служить, но на панели. Нет. Но у него натура не такая. Не-не, он хотел пойти на поле, но у него не вышло на поле. На панель он никогда не стремился. Он же отверг должность придворного историографа. Карамзин схлопотал, и ему сказали: "Пиши историю Екатерининского царства". Он сказал: "Нет, Пугачевского бунта". Ну, блин, ну же Александр Христофорович Беседовский Бенкендорф, масон, брат. Ну, ну ты понял? Шеф жандармов, между прочим, любой бы понял. Он же не дурак ваш этот камер-юнкер. Нет, блин, вот только историю Пугачевскую. Ну что за? Тебе же сказали, что писать. Карамзину сказали, он взял и стал писать, что нужно. И нормально прожил, да? Этот же не, он же строптивый. Если строптивый, какая панель? Как вы себе представляете, он будет сбрыкивать на панели? Кто это будет терпеть? [смех] Иди в кино, там сбрыкивай. Тут на панели у нас как? Все, ты же получил бабки. Вперед! Что ж он тогда был, если не панель и не поле? Он был поле, но он был бедное, бедное поле. Неудачное. Неудачное. Он был в храме и хотел работать на поле, но получалось очень плохо. А служил-то в храме по ведомству храма. Но он был среди нищих, а хотел, если бы он, может, остался бы один, но с женой куда ж ты будешь? Он поменял шесть квартир, одна хуже другой в Питере. И жена ж постоянно пилит. А еще и дети рождаются на ту беду. Он их любит, что ужасно. Добро бы не любил. Значит, надо работать. Ну а что такое работать для такого парня? Он как раз работник. Ну вот вам и результат. То есть надо тут выбирать, куда ты идешь. И этика, она тоже у всех ведь разная, да? Раз уж мы говорим об этике и морали. Конечно, этика панели не чета этике паперти. И человек, который на поле, он не так себя ведет, как Птоломей Кестенем. И, конечно, нет большей ненависти, чем у тех, кто в поле, особенно тех, кто вы-- выбился в кулаки. грабителем, ненависть богача к грабителю самая сильная. И наоборот, да? Вот эти классовые дела. Поэтому, ну, тут, значит, надо выбирать на чьей ты стороне. И здесь, видите, как бы не может быть единства. Вот из-за чего я затеял этот разговор, э, выходить надо уже на финиш. Нам тут позволят минут пять посидеть лишних или жестко? Да, можно, после нас, на этом учении вам никто не помешает. А, что когда в чем? Мне кажется, вот, из в чем ошибка, да, или, если хотите, слабость этих утверждений о всеобщей этике: всеобщей быть не может, потому что разные люди, у них разные как бы представления о своем пути. И из-за чего религиозные этические системы потерпели по большому счету крах, хотя они внесли огромный вклад в то, чтобы человек не стал животным, а остался человеком. Но ни одна не реализовалась полностью: ни иудейская, ни христианская, ни исламская, ни одна. Потому что всеобщего, видимо, этического кодекса быть не может. Ну, про моральный кодекс трудящихся коммунизма тут нечего и говорить. Не может быть такого. Люди очень разные, и для каждой, ну, скажем так, социальной группы, не знаю, как сказать, страты, класса своя этика, и это надо признать. И эти этики мало сопрягают, этики, да, как бы, как бы ethics, да, ethics, morals. Вот это во множественном числе. А религия всегда претендует на единственность. Вот наша этика, вот теперь вот вы, вам открылись глаза, ведите себя правильно. А не бывает так, да? Потому что полярно противоположное занятие, да, и, соответственно, кодексы поведенческие у поля, панели, паперти, кистеня и храма, да? В храме то служат тоже разные люди. От с одной стороны, самые преданные и великолепные: Сергий Радонежский, Франциско Сиский, да, какие-нибудь такие святые, там, какой-нибудь Хызр святой, а с другой стороны, большинство такие суки. А мы что не видели разве? Которые, как сказал мой знакомый отец Иннокентий: "Это, — говорит, — разве священники или кто-то? Это попы". А ведь и правда, да? Не священники, а попы. А таких же везде большинство. В любой религии, в любой церкви их же несопоставимо больше, чем священников, которые соль земли. Вот вам и ответ. А мы же смотрим и говорим: "Ну, вот в храме все такие". Тоже не все. И не будь там искренних людей, разве храм бы пережил бы века? То есть тут все очень непросто, очень непросто все. Но надо понимать: не может быть этического кодекса единого никогда, никто не создаст его. Ни Моисей не создал его, ни Будда, ни Иисус, ни уж тем более те, ну, это были какие личности, какого калибра! Ого! А уж те, кто шли за ними, ну, не в пример мельче. Не получается создать для всех единый. в месте бессознательного, в этом месте отсутствия реальности. Именно поэтому язык всегда отсылает к чему-то другому. И эта отсылка, эта система отсылок не может закончиться по Лакану. То есть там, где различия, главное различие вот в чем: там, где Фрейд ставит точку, Лакан точку поставить не может. Он знает, что точка здесь на самом деле не стоит, что выхода к реальному не произошло. Мы остаемся в языке, мы всегда остаемся уже в интерпретации. Соблазнительно это сравнить с Дерида, конечно, который сам не без влияния психоанализа и Фрейда, и, конечно, Лакана строил свою деконструкцию, в которой тоже, мы помним, всегда уже есть какая-то работа следа, какая-то работа разнесения. И никакой реальности как таковой, никакого присутствия мы схватить не можем. Мы всегда уже, уже, уже ушли в язык, мы всегда уже ушли в следы, и того, что оставляет эти следы, мы схватить не можем. Так вот, это такой чистый Лакан. И все начинается с интерпретации, все начинается с языка, за который заглянуть у нас едва ли получится. Вот как говорит один интересный последователь Лакана Серджио Бинвинуто в своем сборнике "Мечта Лакана", есть на русском языке. У Лакана по Бинвинуто есть вот в его, ну, системе, не системе, в его философии, в его психоанализе есть некоторый изначальный миф о происхождении, миф о происхождении, некоторая первичная ситуация, которая и запускает вот эту вот работу, работу языка. Вот, скажем, есть ребенок, есть мать, ребенок на руках у матери, и ребенок плачет. Ребенок чего-то хочет, думает- Царское дело, да? И командир супердержавы с ракетами, хреначь это вот это. Что это такое? Это позор на весь мир. На желтой машине. На желтой, хрен знает, на желтой, чистый PR. Но ведь так как устроено сознание народа. А между тем этот народ запустил человека в космос. Как интересно все в нем сочетается, да? Великие порывы и такой какой-то пещерный патернализм. Что ж ты надеешься на кого? Кому ты нужен? Давай сам! Не, ну мне должны. Вот это, вот это дикий пережиток. Это, кстати, может быть самая большая проблема России. Вот если говорить по большому счету, да? Нам должны. Нам должны. Кто тебе должен? Давай сам. Вот человек не берет ответственность на себя за свою собственную жизнь, не говоря уж там про другие, да? Вот в чем ужас. То есть имжон или мели, если не я для себя, то кто для меня? Второе: има ни рак ли, лама ли. Если я только для себя, то зачем я? Это тоже очень верно, да? Потому что если ее нету, то, соответственно, никакая другая медитация у нас не получится. Вот из Шантидевы я процитирую, мы когда-то такой плакат издавали в восемьдесят девятом, по-моему, году для пособия для концентрации сознания. Там такое четверостишие: что бы ни делал ты, мантры читал, долгие годы аскезы держался, если при этом умом отвлекался, все бесполезно. Так мудрый сказал. То есть это такая, видите, важная, остро важная вещь. Потому что вот мы занимаемся буддийской практикой, мы сидим там, повторяем тысячи мантр, делаем то, делаем другое. И говорим: а почему ничего не получается? А потому что концентрации нету
