Эсхатология. Жизнь после смерти. Рай и ад

На самом деле за-- ну, туда, за ту, эээ, грань, да, никто ведь не проникал по-настоящему. Как представляют себе люди жизнь после смерти? Как проекцию нынешней жизни. В этом смысле они недалеко ушли от того же язычества, которое предписывало хоронить вождя со всеми его женами. И мы себе представляем, да, посмертную жизнь как, эээ, отражение наших нынешних будней, да? Или, там, средневековых. Реально никто не знает, как оно там выглядит. Мы так плавно переходим к теме о представлениях о загробной жизни. У греков был Элизиум, Елисейские поля из них произошли. Это они не поля, конечно, это такое-- такая некая область, где живут праведники. А остальные, которые не праведники, они спускаются в Аид, из слова Аид потом произошло Ад. И там царствует Плутон с его женой Персефоной. Там вечный мрак. То есть какая там жизнь? Как худшие дни на земле. Что такое для грека худшая ситуация? Это когда все время льет дождь, холодно и солнца нет совсем. То есть, ну, кайфа никакого в жизни: все тени бестелесные, нет красавиц, ни вина, ни шашлыка, ни яблок. И солнца нет. Ну, как это грек без этого? И вот, значит, в такой безрадостной жизни вот этими тенями мрачными там блуждают вот эти души. Но у них есть любопытный, эээ, вариант не то чтобы воскреснуть, а обрести на какое-то время, эээ, скажем так, жи-живую энергию. Как это делается? Их можно вызвать определенным образом. То есть, есть люди такие некроманты, да, которые вот, эээ, такие гадатели, специально вызывающие мертвецов. И некроманты, так греки представляли, да, они, говоря определенные слова, заклинания и молясь богине Гекате, Геката - богиня Луны, ночи, колдовства, причем в основном женского, это такая богиня всех ведьм. Так что, красавицы, скоро у вас праздник, день поклонения Гекате. Она, если человек оказывал ей знаки внимания, там, приносил ей жертвы, молился, то она может в качестве благодеяния особого открыть двери в этот Шеол, эээ, пардон, в Аид, и оттуда выйдут тени. И, эээ, их надо напоить горячей кровью жертвенного животного, лучше всего козла или барана, которых тут же зарезают. Они эту кровь жадно пьют, все мертвые. Да, мы говорили в прошлый раз, все мертвецы пьют кровь. Это такое как бы у них предпосылка к тому, чтобы ожить, да? И после этого у них, так греки, греки представляли, вот это специфический греческий момент, у этих напившихся крови теней возникает дар пророчества, и они пророчествуют о том, что будет дальше. И поскольку греки полагали, что богам все ведомо заранее, то вот эти души, хотя они очень далеки от богов, да, и они в самой, так сказать, нижней сфере бытия, они получают такой пророческий дар и вот говорят о том, что будет. Это в Одиссее описано. Одиссей таким образом вызывает, эээ, духов, поит их этой кровью. Они ему, значит, рассказывают, что будет дальше. Вот такая вот штуковина. Представления о жизни после смерти они в основном какого рода? Или там все как тут. То есть охотник охотится, пахарь пашет, вождь воюет. И тут все понятно и довольно просто и примитивно. Другое представление гораздо более высокое, связано с тем, что когда человек умирает, душа его, она проходит суд. Первый ряд представлений, да, когда человек умер, но он как бы не то чтобы умер, а он перешел в-- за за некую границу, да, в зарубебье некое, но там он занимается всем тем же самым. То есть он телесно воскресает. Там у него те же жены, наложницы, собаки, лошади и так далее. И нету души как субстанции, противоположной телу, и никакого суда посмертного не предусмотрено. Ну, как ты жил, так и хорошо. А вот идея суда это уже огромный шаг вперед. То есть для чего нужно хорошо жить на свете? Чтобы после смерти заслужить некую лучшую участь, лучшую долю. Как это факти-фактически проявляется, как представляли себе народы? Боги или один, ну, или там совещание богов, такой синклит, взвешивает душу, там, на весах или, там, допрашивает душу. Она говорит только правду. Она не может врать. Это люди могут, а душа нет. И выясняется, чего больше: добрых или злых дел. И если злых, то извините. Там у египтян крокодил пожирал такую душу, подземный крокодил, крокодил подземного царства. У египтян, значит, они там погружались в этот самый, в нижние слои этого Аида. Евреи представляли себе, что они, эти души, без надежды на воскресение пропадают в таком специальном еврейском аду под названием Шеол. Поговорим поподробнее еще об этом. Но в любом случае суд есть. И вот отсюда одна-- один шаг до идеи посмертного воздаяния. Это огромный шаг вперед всех религий, которые вот такую идею выдвинули. Теперь вопрос: такое на самом деле есть? Нет. Ну, я не знаю. Мы же, если бы мы могли спросить у души, которая- Умер, кто помнит. Да, мы не знаем, но- Примитивно. Не зна-- нет, это как раз не очень примитивно, Дуняша. Это неплохо. То есть человек- Через токо встретимся [смеется] Встретимся, да. Волшебники, злые- Я к тому времени уже освою там пространство, да, и вам, значит, забронирую вам там хорошие номера с видом на реку Стикс. Стикс и Лета, да. Идея то классная, на самом деле, она позволяет человеку приобрести этические в жизни ориентиры. Да, вот веди себя так, а не веди себя по-другому. На самом деле, а почему вести себя правильно? Все равно же все сдохнут, да? Э, и мы-- масса примеров, когда праведник угнетен, а злодей торжествует, и любой же это видит и говорит: "Так, а что я буду?" А вот тут иди. А вот зато после смерти, да, отольются гаду слезы, а зато ты процветешь, как финик при потоке вод. Идея посмертного воздаяния. Вся средиземноморская цивилизация, она на этой идее стоит. И отсюда рай и ад в самых религиозных представлениях. И отсюда идея, что надо, значит, надо бояться. Там ты вечно, значит, погубишь свою душу, душу будут мучить, как не мучали ее тут ни в каком НКВД. И вообще, значит, мало тебе не покажется. Как всегда, в священных текстах очень много подробно и с удовольствием говорится про наказание: как тебе вломят, каким именно образом, э, геморрой, почесуха, язвы, э, раскаленным железом, вот это, а потом еще и вот так. И чуть-чуть говорится про поощрение. Ну, как бы вот- Все хорошо, то тебе- Трогать не будет - это уже хорошо, да? Ну и плюс, значит, вот такие-то там, э, бонусы. Вот такая вот штуковина. Но идея классная, на самом деле, идея очень богатая, и она миллионы людей удерживала в как бы, ну, помогала удерживать в каких-то рамках, да? Поскольку смерти боятся все, кроме присутствующих, то любой человек задумывается. И вот по русской пословице смолоду было бито-граблено, с-старости надо душу спасать. Конечно, по молодости кто там думает о смерти? Но чем ближе к финишу, тем человек начинает интенсивнее каяться. И вот это вот момент, э, всякая религия стремилась использовать. А как возникали те или иные представления о загробной жизни? А вот интересно, да, вот чем они были-- вот хотелось бы понять. Элиаде, вот Мирча Элиаде, который, да, автор этого замечательного труда "История религиозных идей", он об этом писал много. Но вот у него и у Шпенглера есть рассуждения, как влияет окружающая среда на представление людей о Боге, о рае, аде и так далее. Но полностью вот до конца мы этого не представляем. Почему у греков, ну, мы так моделируем, да, вот почему у греков вот такой Аид? А, потому что, значит, да, самое ужасное, да, это зима в Греции, когда холодно, дров у них было мало, для земледельца, для бедного горожанина зима - это бедствие и ужас, да? Корабли не ходят по морю, всегда не хватало еды. Греция жила же за счет привозного зерна. Торговли нет. Ну, потому что кто же это будет в такую погоду плавать? Тогда плавали только вдоль берегов. То есть зима - это мертвое время. Вот там все время зима в аду, да? Ну, как бы понятно. А Елисейские поля - просто вечное лето, там кайф, там все гуляют, срывают цветы. Вот, э, чувственные удовольствия в ассортименте. Внизу там души, а наверху-то тела, и они не стареют, в чем кайф, да? Что нас угнетает более всего в этой жизни? Утрата товарных кондиций главной собственности - тела. Да, уже и так не-- и так не получается, а скоро никак вообще не получится. Не только смерть страшна, а сколько дряхлость- Ну, смерть-то, дряхлость, беспомощность очень страшат. Да, это безусловно. И вот поэтому что должно быть в раю? Этой докуки не должно быть. То есть там все вечно молоды и вечно здоровы. Ну вот в каком? В репродуктивном возрасте, да? Физически красивые, здоровые мужчины и женщины ходят, едят виноград, плоды, пьют вино, любят друг друга до полного остервенения. Да, и это кайф. Вечно солнце светит, они ни о чем не задумываются. Там растут плоды. Руку протянул, сорвал, вино там сколько хочешь, а, и работать не нужно, и не стареешь, и все лучшее, а именно вино и девки, всегда под рукой. Чего же еще желать, да? Ну, это сейчас только придумали, да? Но уже тогда было- Я думаю, да. Ну, пастух вряд ли бы придумал что-нибудь, да? Я думаю, придумывали священнослужители. Сейчас, Галочка, милая, сейчас. По большому счету, кто создавал все религиозные системы? Конечно, священники как самая образованная и самая ищущая часть населения. Кроме того, они же самые креативные и могут выдумать такое, что не дай Бог. И тут вот идея, э, Ш openгауэра очень любопытная о том, что а есть ли все это вот что представляет себе, например, христианская теология или буддистская, или мусульманская? Он пишет: ничего этого, конечно, нет. Так он думает, да? Артур Ш openгауэр, который, там, выдающийся немецкий философ девятнадцатого века. Это все представление людей. Но если люди живут этими представлениями, то для них это есть. Вопрос: есть ли бесы? Если ты веришь, то есть. А что, Галочка, вы хотели спросить? Сейчас я продолжу. А я хотела сказать, что вот если это руку протянул, плод свалился, вино из речки хлебать, это значит, человек бежит от работы. То есть для-- рай - это рай для, для того, кто знает, сколько нужно пота пролить, чтобы вырастить- Крестьянский, крестьянский рай. Вот, значит. А если, ну, поскольку знанием обладали высшие, ну, я не знаю, насколько духовенство у них было с работой, но я думаю, что они не пахали. Так почему? Или они это сделали рай для- Для всех, конечно. Для всех, потому что уже они и так даже там жили. Это, конечно, был рай для большинства, это был рай для крестьян, для ремесленников. Есть у меня замечательная знакомая деваха, которая фанатка полевых экспедиций, где она расспрашивает вот этих уцелевших старух от Архангельской области до Краснодара про всякие дела. Там такое можно услышать. Это полный вперед. Что народ думает по поводу, там, сотворения мира, распятия, ну и прочих делов. И- В одной из деревень, по-моему, в Костромской области или там Вологодской, там был такой вопрос: а что такое рай? И старухи, там уже нет мужиков, одни старухи уцелели в деревне, они говорят: рай - где вот все сидят и руки вот так сложили. И ничего делать не надо. И она говорит: я посмотрела на их руки. Ну, знаете, крестьянские, с этими жилами страшными, с суставами. Ну, вот они пахали с десяти лет, да? Страшно, эта пахота крестьянская, нечеловеческая. Что такое для них рай? Когда можно сесть и сложить руки, и больше ничего не надо. Да, просто посидеть. Это, конечно, крестьянский такой рай, да? Мы о раях еще поговорим, это очень любопытная штука. Но это, конечно, греческий рай - это рай для крестьян. Ну, как, впрочем, и для любого грека. В чем состоит кайф? Кайф состоит в телесных удовольствиях. Хочешь, там, бегай наперегонки, бросай диск. Вот тебе девица, вот тебе вино. А больше им как бы ничего не нужно. Никаких таких, так называемых духовных услад они не предусматривали. Это чисто телесный рай. Работать не надо, а кайфуй сколько хошь. Да. Так вот про Шопенгауэра. Вот существует такой аид, да, есть ли он? Я думаю, про смерть лучше всего говорить за столом. Выпив отравы, да? [смеется] Выпив отравы. Иришечка, не все говорят, моя дорогая, не все, нет. И- Я не знаю. А? Ну вот пришел к нам доктор, мы сейчас спросим, как вот, что реальная медицина говорит, не выдумки, а вот по поводу того, действительно ли в клинической смерти есть все эти штуки, которые там так красочно описывают. Люди видят коридор. Это, это мне, это мне понятно. Ты знаешь, вот анекдот замечательный, да? В раю сидят, сидит компаха, втроем играют в дурачка. Появляется четвертый. Будешь играть? Конечно, мы на тебя сдаем. Играем по полтинчику. Он раз исчез, опять появился, опять исчез. Ты, блин, куда? Да это ребята из реанимации балуются. [смеется] Это такое дело, да? Любопытно в смысле представлений людей. Да, вот о чем спросила Ира. Просто вопрос форка, причастя натуральное, да? [смех] А, так мы к смерти, говорит, ну конечно! А я про что? Ёлки, и подготовился один Василий, у него белая руба-- о, человек понимает, на что она. А я, бля, хотя я тоже ничего. Он даже постригся. Я предчувствовал, что краших в гроб кладут и надо приготовиться, да. Тебя такого приняли бы. Да меня бы прежнего приняли, но такого просто, я думаю, в лучшее, в женское отделение. [смеется] Что может быть прекраснее? Что видят люди вот из реальных воспоминаний? Они видят то, к чему они приготовлены всеми предыдущими рассказами. Индейцы видят какие-то там свои поля, на которых их встречают, там, вожди непобедимые, вручают им там золотой томагавк, там бизоны пасутся. А тундровые люди или там якуты, да, вот кто поклонники шаманизма, они видят точно то же, что им говорили шаманы в этом верхнем мире: там благородных духов, предков, которые их встречают, которые там пасут оленей, ходят в богатых куклянках. Христиане видят коридор. Но откуда этот коридор мог взяться? Из идеи чистилища, конечно, да, все проходят, да, от нынешнего состояния к будущему. Потом они видят там свет в конце. Ну, это чисто христианские мотивы. Это же любая церковь католическая, а особенно православная, она этим всем богатейшим образом украшена, да? И некоторые видят картины Страшного суда, как фрески Андрея Рублева или там Феофана Грека. Страшный суд, конечно, он будет видеть, потому что он его подсознательно боится, как бы народ ни храбрился перед самой смертью. Вот в этом смысле ничего нового нам рассказы людей, побывавших на грани клинической смерти, не добавляют. Они только подтверждают мысль о том, что человек, ну, не уходит дальше своих каких-то основных базовых представлений. Вот если бы они увидели там картины типа Соляриса или там какую-то инопланетную жизнь в форме, я не знаю, кремниевых соединений, вот это было бы интересно. А так это все как бы они идут в рамках стереотипов, которые в их культуре сложились. Это ничего не добавляет. Кардинальный вопрос до того, как мы выпьем, пока вы еще живы и при памяти, потому что потом вложить в угасающее сознание будет тяжелее, конечно. Ключевой вопрос: существует ли это все? Вот все эти огромные пласты рассказов о жизни после смерти, о рае, о аде, о духах, о суде, о наказании, о воздаянии. Вот есть или нет? Шопенгауэр говорит: нет, это наши представления, мы в них живем. И у него есть страшная фраза, не знаю, приводил вам я или нет. Он вообще был мастер афоризма и очень это в себе ценил. У него есть, например, такая фраза: врач видит человека во всей его слабости, юрист во всей его мерзости, священник во всей его глупости. Представляете, какую? Это приговор. На самом деле дело не в церкви и хрен бы ли с ней, с любой из церквей. А дело в том, что если он прав, до конца додумать его мысль, то получается, это все не более чем плоды наших фантазий. Такие же рассказы, как у Пелевина, мне показались изящными, Танюхе неуклюжими. Вам какими покажутся? А в любом случае, ну вот как-то там сделано, да? А на самом деле ничего нету, да? Все выдумки. Вот тогда это страшно, потому что тогда получается в конце только яма. Это как коммунизм, как раз в коммунизме не было за смертью ничего. Не коммунизм, а- Как, скажем, марксизм как идеология, да. Марксизм в этом плане, так сказать, брал за пример греческий стоицизм и говорит: не бойся, вот признай, да, смерть и все. И, значит, кто умер, тот жив только в памяти людской. И тогда творить, значит, убивать смерть - это тоже красиво, да? Но это такая поэтическая метафора, да? То есть, там ты остаешься в своих, ну я не знаю, архитектор в строениях, да, а остальные, ну, слесарь, все в гайках, кому они нахрен, да? А врач в пациентах, которые переживут его на три года, тоже как бы, да, интересно. Для большинства тоже нет надежды. Ну, сколько творцов? Там на одного Рахманинова пятнадцать тысяч композиторов. Кто их помнит всех, да? А если человек просто вот работал, ну вот отвешивал, там, я знаю, колбасу в магазине, ну и в чем она останется? В колбасе, в обрезках колбасы? То есть, это тоже такая очень элитистская, на самом деле, очень такая теория для эксклюзивного высшего класса, да, для творцов. А остальные, которым Бог не дал творить, а им же тоже хочется как-то, каким-то образом воскреснуть. Шопенгауэр на чем строит рассуждения? О том, что ничего нет, ребята. Но людям хочется утешения. И вот ради утешения религии, священнослужители разных религий придумывают для них этот, все эти рассказы. Вседерживающий фактор. Конечно! Но с другой стороны, конечно, если знать, что вот я помру и все, ну, тяжело, да? А если, значит, нет, со смертью не кончается, да? Проперций знаменитая фраза: смерть не все забирает. Эпитафия на могиле Бродского. То есть Проперций, наверное, не верил в то, что он там Аид, а там его встретит Стикс, положит ему монетку в рот и перевезет на тот-- это, я думаю, для такого человека образованного, каким был Проперций, великий римский поэт, эти разговоры, они много не значили, но ему хотелось, чтобы смерть не все забрала. Главное, что после смерти происходит с людьми то, что они в жизни делали. То есть к ним это строится и возвращается. Ну, это тоже как бы понятно, это англиканская, христианская, классическая мораль, да, в школе для девочек, да? Вот так надо: смотри же- Она страшная? Смотри же, Джейн, не веди себя плохо, да? Юбочку не задер-- нет, не делай этого. Джонни, ты уже куришь? Смотри, чем ты кончишь, да? К тебе придет дух и так укусит тебя за левую, что мало не покажется. Это как бы такая, ну, обывательская мораль, да, филистерская. Так ведь, собственно, не кажется, что есть что-то обывательское в большом учении? А вот нет, нет, потому что есть, ну, скажем так, представления, которые, ну, адресованы, скажем так, не широкой публике. Вот смотрите, как представляют себе ад разные цивилизации, культуры, религии? Более менее одинаково. В аду всем вламывают, причем не просто вламывают, да, как в НКВД, а непременно мучают, но мучают не с целью, чтобы ты что-то сказал, а просто из злобности. Не обязательно это может быть со стороны, это может быть сама душа, мучающаяся вблизи- Это уже, это уже потом, поз-позднейшее христианство, конечно, это позднейшее христианство. А так-то нет, они там, паяльник у них, да, раскаленная кочерга, они в правильное, они все понимают про анатомию топографическую, и мало там не кажется. Значит, что такое, как народ представляет себе ад? Место, где постоянные мучения. Ну и огонь или очень наоборот холодно. То есть все те крайности, которых здесь человек пытался избежать. А вот рай представляют себе по-разному. Любопытный такой момент сравнения. Сейчас расскажу и выпьем. Например, у викингов вот рай - Валгалла, да? Во-первых, звучит красиво, а во-вторых, это такая, вот только для мужиков, женщинам нечего делать в рае. Не, ну в самом деле. Им есть чего. Не-не-не-не-не. Валькирии это там. Валькирия - это же не женщина, это такие- Женщина как обслуга. Не, викингу не надо. Не надо? Не, это он приготовит сам кабанятину и пива он наварит. А если вы имеете в виду, так это тем более не надо. Не, он утоляет боевой пыл в бою. В френе он будет вот это вот тратить силы, да? Которых и так мало. Нет, нет, нет. Настоящий боец о бабах не думает. Он думает о чем? О драке. Значит, с чего они начинают утро? Они просыпаются, глушат пиво от пуза. На земле же не очень, а тут пожалуйста. И охотятся на кабана. Забыл я название кабана, которого они все там, значит, облавой загоняют. Он кого-то рвет при этом, там собаки при них, их лошади. Они его наконец бьют. Вепрь там страшный, злобный, свирепый, но они его убивают и его едят. А на следующий день то же самое. На следующий день он воскресает, да. В чем же кайф викингского рая? Что как бы убил, но потом опять, а на следующий день опять можешь, да? Добро не кончается. Нет. Потом они жрут этого кабана и пьют хмельные напитки, хвалятся своими подвигами, поскольку похвальба всегда кончается мордобоем, они берут боевые топоры и рубят друг друга в капусту до вечера. Но за ночь все раны заживают, увечья, там, прирастают, мертвые воскресают. Утром они опять по пиву и за кабана. И нормально. И так каждый день. Нет это нет. Да нет, нет. Вот как бы такой у них интересный рай. Но тут нет цирка. Ну, в смысле возвращения, да, в смысле возвращения, да. Но там же он пытался по-разному, да? А эти по-честному, такой с мужской отвагой. Вот сегодня их день, да? Топор и вломить. И нормально. Кабану только кому. Кабану не очень, да. А Прометею вашему, который выдумали ваши греки? А, ну мы же молчим по этому поводу, мы, северные народы. Мы все молчим. Он орал, а других же тоже порубили. Не, ну всех их же тоже, только его утром, да? Он хотя бы вечером пасется, а их вечером в мелкий винегрет, а потом они раз и [хлопок]Да, вот такая интересная штуковина. Э, противоположность этому раю мусульман. Чего мусульманину не хватает в жизни? Воды и женщин. Да, потому что мусульманин - это житель пустыни. Это же арабская пустынная бедуинская религия. Воды там нет, ну а про баб - только верблюдица. Да, знаменитый анекдот, как Пророк посылает праведному мусульманину, он молится о том, что не могу уже, плоть замучила. Он говорит: "Ну хорошо, я тебе пошлю красивую белую верблюдицу". И он верблюдицу обхаживает, все, но как только он-- верблюдица раз и убегает. Он думает: "Боже мой!" И он уже и так извелся весь, он же в состоянии некоторого возбуждения находится, а она вот. И он: "Как?" И привязать же не к чему. Кругом саксаул, сексаул. И тут он взмолился еще раз, и Бог посылает ему красавицу. И он говорит: "Ты кто?" Красавица говорит: "Я твоя служанка, готова исполнить любое твое повеление". "Подержи верблюдицу! [смех] Девочка, не буду больше". Анекдот. Для укрепления религиозных чувств. Мусульмане представляют себе рай таким образом: воды до фига, но про душ они не думают, потому что это мерзкие выдумки. Но можно пить, можно окунуть ноги в свежий поток. Да, кругом водопады. То есть вода такая не функциональная, а просто ее очень много, да? И баб невообразимое количество. Ну, я думаю, что только в больном воображении могло такое количество возникнуть, потому что реально что бы он с ними всеми делал? Значит, там у него семьдесят девственниц. Опять, есть столько женщин? Но женщин больше, чем мужчин. Но не до такой степени, да? Значит, у каждого праведника семьдесят женщин, девственниц, которыми он может пользоваться всеми семьюдесятью. Ну так арабы себе думают. А потом, естественно, значит, за-за ночь все восстанавливают, конечно. Ну если викинги рубят на куски, то тут такая мелочь, да? Это вообще пустяки. Потом гурии - это женщины замужние и в ласках искушенные, как пишет арабский текст. Это ему мало семидесяти девиц. И значит, потом еще приходят батальоны веселых подруг и говорят: "А теперь попробуй нас". Да, и он вот это вот. А после этого еще какие-то, значит, там райские вот эти вот тоже с пышными грудями. Но это, я думаю, от суровейшего воздержания такая мысль могла прийти в голову, потому что реально только человек, который, конечно, в состоянии ужасной абстиненции и стресса, лишения этих дел, может такое придумать. Прочтите рассказ Акутагавы Рюноскэ "Бататовая каша". Вот как раз про это. [смешок] Бататовая каша. Она совсем не про бататовую кашу, а вовсе про мусульманский рай. Ты читал, Танюха, да? Ну вот, "Бататовая каша", Акутагава Рюноскэ. Да, рай христианский. Там не может быть ничего ни от викингов, потому что что за драки в раю, и ничего от мусульман. Э, плоть - это вообще кошмар. А тут в раю еще и трахаться. Значит, что же в раю остается делать? Петь. Ходить и петь. Петь, да. Они ходят, поют и стоят поют, и сидят поют. То есть это такая большая консерватория, [смех] такой хор имени Пятницка. И там, там все поют. Все они. Ну, там научат, там научат. Херувимы, серафимы и там святые Хайёт так называемые, они все поют. Видимо, чем ближе к Богу, тем и поют лучше. И праведники стоят в хоре и постоянно возглашают Господу хвалу. Вот в этом, собственно, рай и состоит. То есть он может показаться классным только по сравнению с адом, который изображен в изумительных подробностях. Там так вламывают, человек говорит: "Я уж лучше запою". [смех] Да, да, да. Я пока не очень, но я пою, у меня контральто. Вот таким путем, да, такой совершенно монашеско-аскетический рай, без всяких, так сказать, услад. И чувственность, разумеется, полностью исключена. А евреи как представляли себе средневековые? Во-первых, тоже женщин нет. Ну, чтобы не было просто. Но там же мудрецы. А зачем мудрецу женщина? Мудрецу женщина точно так же, как бойцу она ему нафиг не нужна. Ни тот, ни другой не знают, что с ней делать. Да, потому что они смотрят "Цветок в пыли" восьмую серию и как бы не испытывают никакой потребности в красотках. Что такое рай для евреев? Это когда можно учиться, учиться и учиться. Они сидят, разговаривают. Нет, они учатся. Они не просто разговаривают, [смех] они сидят и учат свои страшные книги, Талмуд и все прочее. Но как они учатся? Во-первых, сидят они на алмазных скамьях с золотыми подставками. Сади там сиди. Это же-- но это, видимо, люди, которые всю жизнь на неструганном дереве. Они подумали, что хорошо бы посидеть на алмазных. И кто с ними учит? Значит, царь Давид, пророк Моисей. Пятикнижие учит сам Моисей, который получил его от Бога. Мудрость учит Соломон. Там боевые части Библии, там рассказы о сражениях - Давид. Да, вот как бы все самые, самые лучшие. И самые суровые праведники сидят в высшем отделении, там такой академии, да, и между собой, и к ним снисходит сам старик и говорит: "Ну-ка, ну-ка, как вы трактуете это?" Они говорят: "Вот так!" Он говорит: "Вот интересно". Да, и вот, значит, вот это вот для них рай. Ну, что там делают женщины? То есть они получают кайф от компании. От компании и от процесса учебы. Это как надо любить учебу. Что-то есть в этом народе. Вот такие как бы, да, базовые представления. А у буддистов, например, у тибетских, ад ужасен. Это озера кипящей крови, смола в таких подробностях, какие христиане не придумывали. Там какие-то горы, усеянные иголками, которые падают на человека, который спасается из ледяной ямы. Он бежит в яму, наполненную горящей серой, а по пути на него падает скала с иголками, чтобы он не скучал. В общем, [смеется] это мрак, да. То есть народ человеколюбивый абсолютно рассказы. Да, можно себе представить жизнь реально в Тибете и в Северной Индии. Жуткие черти, жуткие, со страшными там несколькими головами, скотскими, зверскими, которые их мучают, там кусают, разрывают на куски. При этом у них все опять отрастает, но лучше бы уже не отрастало. И они, значит, постоянно мучаются телесно, без всякой надежды на спасение. Причем ужас состоит в том, что они созерцают алмазные облака рая. Вот до этой прелести не додумались даже христиане. Там как бы ад, но это уже ад. Что ты видишь? Закопченный потолок, да, с блевотиной твоего бывшего сокамерника, да? И говоришь: "А это был Абрамович. Да, я узнаю его. А это кто был? Это Дерипаска. Боже мой, как проходит мирская слава". И тут черт бежит: "Пока не остыло, давай!". Но хотя бы нету злорадной насмешки, да, и ощущения того, что делают другие в этот момент. А здесь еще и это добавлено. То есть в смысле изысканности пыток, конечно, Европа - это мелкие брызги по сравнению с Азией. Ну что, пустяки полные, конечно. И с другой стороны, а как в Европе пытали? Вот это молотом долбануть, да, Боже, в сравнении с Китаем. Знаете, какая в Китае была пытка? Ну, там их было тысячи. Одну, одну расскажу самую невинную. Про бамбук? Нет, нет, нет, нет. Это в смысле московский пустой бамбук и получается Буйнов? Нет. Э, пытка такая: человека заставляют разуться и помыть ноги. В этом ничего страшного нет. Да, он никогда этого не делал и испытывает кайф. После его укладывают на скамейку. Здесь тоже ничего страшного. Мордой вниз. Нет, нет. Ну, вот это вот европейское мышление, да, чекистское, вломить. Нет, надрезают ему свод стопы. Да, надрезают просто, чтобы кровь чуть-чуть пошла. Но это неприятно, но можно вытерпеть. И берут козочку или коровку, которая лижет, просто слизывает. А им же нравится соленое, а кровь соленая, она вкусная, и она лижет. Все. Да, значит, через пятнадцать минут те, кто доживали, говорят, что ощущение, что ноги отрубили по колени. Коровка лижет. Что там отрубил? Все ж на месте. Через полчаса, если они не сходили с ума, они говорили, что, значит, по раскаленному мясу бьют железными прутьями. Вот такой был кайф. Больше часа не выдерживал никто. Вот. Вот это изобретательный народ, потому они шагают вперед, а тут, бэ, молотом засвинячь и что потом с ним делать? Так что вот тибетские ребята, они придумали такую интересную штуковину. Все, кто мучается в этом своем огольчато-кровавом смолистом аду, видят, как праведники гуляют по алмазным облакам, а с ними Будда, бодхисатвы. Да, они там срывают цветы и беседуют, там благоуханные луга. И они это все чувствуют и видят. А в этот момент на них обрушивается там какая-нибудь скала, и они падают в кипящую лаву. Вот такая прелесть. Что в буддийском раю? Поначалу никакого рая же не было. Была нирвана, прекращение бытия. А потом возникло представление про западный рай Амитабы. Амитаба, он же Майтрейя, он же Амида по-японски, это Будда Западного края, потому что народ не воспринимал буддийскую метафизику. Ну какая еще нирвана? Надо было говорить: вот рай, а вот ад. И что есть ад? Ад есть наказание, а рай, а рай - это чистая земля Амитабы, где все гуляют по лужкам. Есть и женщины, но не в таком качестве, как на земле их используют, никакой прислуги, никакого сексу. И у них, как в Советском Союзе, секса нет, зато все остальное есть. И они ни в чем не испытывают недостатка и живут чистой праведной жизнью монаха. Ходят, разговаривают, как-то там у них все хорошо. При этом они тоже смотрят вниз и говорят: "Вот видишь, что могло бы случиться? А в этот момент внизу..." Да, они это вот дополнительно. Психологически это красивей, согласись, чем христианский ад и рай, которые никак между собой не соотносятся, да? И между ними как бы нет возможности, да, рассказать, как у нас хорошо тем, кому там у нас совсем плохо, да? Вот такая штуковина. Вот это любопытное представление. Ну, давайте выпьем же, раз такое дело. Это за буддийский ад. За паутинку. За паутинку, да. Кстати, у Акутагавы вы же прочтете рассказ "Паутинка", где этот разбойник, да, он выбирается по этой паутинке, потом прочтете, что там с ним случилось. Это что? Это справедливость. Ах, это справедливость. Хорошо, мои дорогие, выпивайте и закусывайте. Как говорил Беня Крик: "Выпивайте и закусывайте. Пусть вас не волнуют этих глупостей". Ну как ты себе представляешь, что там, где я преподаю, пьют кефир? Ты же так не думала. Спасибо, Галочка. Спасибо, Сережа. Галочке двойное спасибо, потому что она никогда ни о чем не забывает. Спасибо. Насчет защитника отечества скажу вам одно словечко. Я служил в Советской армии. Ты служил, да, Саш? А вы, Вася, служили? Я был командиром взвода в военной кафедре. Но реально нет в армии как таковой. Ну, в части я был, конечно. Сержанты меня научили орать на личный состав и команду. Вот. Это необходимо, иначе нах бы были. Все воров бы оценил. А вы, Сережа? Ну я тоже. Валик нет, да? Ну я офицер. Понятно. Ну, я почувствовал себя старым солдатом. Я не знаю, что за отечество надо защищать и как его защищать, когда армию развалили. И что я не могу понять, как бы как офицер двух армий, это зачем, собственно, армию было разваливать? Но если что-то друг другу пожелать в День защитника Отечества Тооо, ну, возможно, крепости и, от твердости в связи с соблазном дезертировать, поскольку ж дела идут из плохого в худшее и будут только хуже. Вот сейчас хреновенько, могу вам сказать в утешение, что дальше будет только хуже. И вот в этом плане, как бы, если отечество дорого, то важно его не бросать. Такой, чтобы не ост-- ну хоть какое отечество, они есть. Но отечество - это земля, где говорят на нашем родном языке. Назовем так, да? Вот не все ж Пу - Путин. Есть и Пу - Пушкин, да? Ну вот это отечество. Так можно Пушкина с собой везде взять. Можно, но нельзя отечество нааа подошвах башмаков, как говорил Овидий. И вот, чтобы до отечества было дело: не дезертировать, не бросать, не оставлять мудакам и ублюдкам, которых хренова прорва расплодилась, а как-то попытаться все-таки побороться за Родину. Я думаю, в этом и лучшая защита будет, да? Потому что извне никто не угрожает особо, да если и угрожают, то легко заберут. А вот чтобы не было полного разложения, не дай Бог. Вот в этом плане хотел бы всем пожелать по мере сил бодрости духа и вот в этом смысле быть защитником. Галочка, вы в пер-первой жизни были стюардессой, это сто пудов. [смех] Я пел вам песню "Стюардесса по имени Жанна". Я согласна. Все равно. Ну, после бокала, конечно. [смеется] Так, продолжаем наши игры, да? Ну вот, смотрите, я вам рассказал так вроде бы для смеха вот эти представления такие красочные, да, их же можно-- ну, я для экономии времени упустил подробности, но можно их с изумительным красноречием развить и про ад, и про рай. Особенно про ад, конечно. И вот вопрос Шопенга-- Ш openгауэра самый важный: это все есть или нет? Есть ли что после? У Анатоля Франца спорят два героя, которых везут на гильотину. [смеется] В ситуации и один - священник католический, а второй - атеист. И священник говорит: "Мы умрем без причастия и без покаяния. Я хотя бы прочту отходную. Примите вы у меня последнюю исповедь". Тот говорит: "Да ну вас на! Какая исповедь?" Говорит: "Ну что? Мы попадем в ад". Он говорит: "Знаете, вот меня только одно огорчает в этой ситуации, что после того, как все случится, я не смогу вас дернуть за рукав и сказать: 'Вот видите, ничего нет'"。 [смех] Очень хороший такой французский диалог, да? А вот на самом деле кто прав из них? Так вопрос и не, не решен. Не знаю, будет ли когда решен. Самая-- самый правильный вывод, который предлагает Шопенгауэр: для человека живо все то, что он себе представляет. И ангелы, и бесы, и все эти игольчатые горы, и алмазные облака, и, я не знаю там, изучение Талмуда в раю, и семьдесят девственниц. Если он в это верит, тогда это для него живо. Но ответить однозначно на вопрос, это есть или нет, пока не удалось никому. Грубый материализм, как, например, марксизм, да? Марксизм - это самая грубая и примитивная форма материализма. Говорил: "Нет, вот помираешь и все". Но не хочется в это верить. И потом, что такое душа? Вот та душе-- одушевляющая субстанция. Что такое дух человеческий? Что есть спиритус? Куда девается он? Суфийская притча. Идет мудрец по улицам арабского города, навстречу идет мальчик и несет свечу. Мудрец дунул, свеча погасла. "Куда делся огонь?" - спрашивает его мудрец мальчика. Мальчик говорит: "Я отвечу тебе тотчас же, как только ты мне скажешь, откуда он взялся". Мы не знаем, откуда взялось, что есть душа, откуда она в нас, кто ее вкладывает в наше, наше тело. Бог, ангелы, Дух ли Святой? Это же все пока полная загадка. Медицина ничего по этому поводу не говорит. И откуда они берутся? А где эти души, да где, условно говоря, они хранятся, как они формируются, да, почему эта душа в это тело? По этому поводу масса всяких рассуждений, но единого ответа ни у кого нет. А раз мы не знаем, откуда оно взялось, почему мы так уверены, что оно исчезает насовсем? Какой вывод делает, скажем так, высшая часть религии? То, что для простых мы разобрали вполне, по-моему, исчерпывающе, да? Рай, ад. Ад - мучение, рай - кайф. А для мыслящей части публики предлагается такое рассуждение. Тело - свеча, душа - огонь. Что происходит с телом понятно. Ну как со свечой: оно же оплывает, наше тело как огарок, да? И очень такая емкая метафора, да? Какие были красавцы, а потом, да? А вот когда гаснет свеча уже полностью, куда девается огонь? Кто может сказать, что вот он погас? Огонь-то в жизни есть, в мире полно еще огня, да? Тех же свечей, лампад, факелов, да чего угодно. Ну, потому что свет, который мы включаем- Ну, это родилось до электрического освещения притча, задолго до плана Гойролро и товарища Кари Джежежановского. Не предположить ли, предлагает притча, что этот огонь присоединяется к всемирному, к вечному огню, не вечному огню в смысле на площади, да, как к памятнику, а к вечному огню как к некой субстанции, которая всегда существовала, всегда будет существовать. Нам кажется, что оно исчезло. А этот огонь просто сменил качество, просто сменил качество. Но с водой же так происходит. Есть круговорот воды в природе. Это довольно давно людям понятно, да? Есть круговорот всякой плоти, да? Лиса ест ежика, потом помирает. Разлагается, из нее растут. Лису ёжик ест, чапаевку. Да! Ну и вот как бы так оно все и идет. Такие, да, циклы. А почему не предположить, что есть цикл огня такой? И вот огонь как метафора и символ человеческого духа, который никогда вполне не гаснет. Тогда, если эту метафору принять, легко предположить, что от, от этого некоего вечного огня, где бы он ни был, где бы ни было его вместилище, потом загораются новые души. Что это все как бы искорки вот такого некоего божественного рассыпанного света. Вот каббала, кстати, подобным образом рассуждает о том, что если у человека есть человеческая душа, а в каббале есть три души, то эта высшая душа, она перерождается. Если у человека нет, он живет как скотина или как зверь. Все одно и то же. Он умирает как зверь, и тогда нечему перерождаться. А если есть эта душа высшая, то она перерождается непременно, уходя в какой-то высший вечный огонь. А потом из этого огня, как, ну, например, из там какого-то полыхающего пламени в виде искорки спускается вот в конкретное тело. Тогда вопрос: почему эта душа выбирает это тело? Кто это решает? Кто это лепит? В какой момент происходит соединение тела с душой? Огромное количество по этому поводу рассуждений самых, я бы сказал, схоластических, то есть совершенно оторванных от действительности. Нет же никаких экспериментальных данных. Это чистое рассуждение, все умозрительно. Когда происходит соединение души с телом? Одни говорят, в момент зачатия. Вполне возможно. Другие говорят: нет, в момент оплодотворения. Третьи говорят: нет, в момент, когда плод так-то сформировался. Другие говорят: нет, когда он уже вот так сформировался. И, наконец, есть которые говорят: это все ерунда. Вот только в момент рождения с первым криком ребенка, когда он покидает утробу, пуповину перерезают, вот тогда душа вселяется в тело. Все эти рассуждения прекрасны, потому что ни один этот тезис невозможно никак доказать. Это просто рассуждения. Именно те, кто спорил, скажем, в рам- в рамках ранней каббалистической традиции, они все ссылаются на Писание, приводят такие вырванные из контекста цитаты из Писания и подтверждают тот или иной тезис, да? В момент зачатия или там позже, в момент формирования плода, либо в момент рождения. Вот. А на самом деле мы не знаем этого ничего. Когда душа покидает тело, например, если человек умер как личность, но живет как, ну, как кто? Как овощ, хотя это нехорошо звучит, да? Вот он, функции живы в нем, да, он дышит- Кизоро бегает. Кровь бегает, да. Но как личность он помер. Уже все. В этот момент душа в нем или она покинула тело? Вопрос, вопрос: где она пребывает в этот момент? Она рядом и видит страдания тела или она уже унеслась и все, и он уже просто кусок, скажем, ткани, да? Потом отключат аппарат, и он будет просто уже куском мертвой плоти. Никто не знает этого. То есть тут в этой теме жизни и смерти, хотя с этим люди сталкивались каждодневно, гораздо больше вопросов, чем ответов. Но что мы можем констатировать? Всем приятно думать, что после порога что-то есть. Безусловно. Я вам рассказывал, да, стихи из Дхаммапады, древнего, древнего буддийского трактата. Древний, неведомый нам поэт обращается к божеству, и имени этого божества мы тоже не знаем. Вот в переводе такой Татьяны Николаевны Елизаренковой, великого индолога, это звучит так. Вот молитва человека: "Ты путь к спасению укажи. В моих глазах сплошной туман. Скажи, что есть за смертью жизнь, как Ганг впадает в океан". Великолепно! Ну, метафора реки как человеческой жизни понятна. Сначала такая шустрая, быстрая, чистая в горах, потом на равнину, там. Все вам понятно. Ганг - огромная река, города миллионные на берегах, флот, а в конкретно в Ганге скот какой там плывет дохлый, да? Людей хоронят. Там же серебряные жилы под его руслом, поэтому вода не гниет. Другая давно уже там, а этот нет. И поэтому вода из Ганга считается священной. Как бы за счет серебра, очень высокого содержания серебра самородного очищается вода в реке. Ганг - река очень большая. Но что такое даже самая большая река по сравнению с океаном, да? Прекрасная метафора. И вот она говорит уже о новом этапе формирования представлений о том, что после смерти происходит. То есть человеческая жизнь, какая бы она ни была громадная, приобщается к чему-то гораздо более, несопоставимо более огромному, вечному, а может, даже и предсуществовавшему, как вот, как океан. Да? Ну, это хорошая, приятная мысль, да? На самом деле, это та же метафора, что и с огнем. Просто здесь другая стихия. Да? Огонь, но огонь улетает неизвестно куда, а река как бы впадает в океан. Тогда вопрос, который задает один мудрец, неожиданный: но ведь река, всякая река пресная, а океаны все соленые. Как же так? Какие такие души в него впадают? Да? То есть как бы с точки зрения реального положения вещей, да, геофизики, метафора хромает. Что же такое количество наших душ не опреснило этот океан, да? Или там они в ином качестве, эти души, пребывают, да? То есть наши души - это условно, в кавычках, пресная вода, да? А вот этот предвечный океан - это вода соленая, то есть иная, да, иная жизнь, иное качество, иная субстанция. Полно вопросов. Но, тем не менее, она принимает пресную воду.Принимает, не становясь при этом со-- ээ, пресной. Ну, может, там, да, в русле, да, чуть-чуть. Видел я фотографию с самолета, как впадает Амазонка в Атлантический океан. Она же гигантская, вообще страшно себе представить, что за река. И там огромнейшая такая, ну, залив, настоящий залив цвета амазонской воды, и только дальше синие океанские воды. Ну, то есть как бы она влияет, но все равно океан берет свое, потому что, ну, несопоставимы же по объему. Ну, душа, эээ, душа, присоединяясь к остальным, теряет свою индивидуальность. Вот можно так трактовать, да. Значит, если, ээ, в таком, да, духе. Это же плохо. Ну, это так. Плохо или хорошо - это уже оценочное суждение. Мы же говорим о фактах, да? Вот это так. Мы говорим об индивидуализме в классическом мире, да? Или индивидуализм как в таком высоком, да- Индивидуализм высокий, да, человека так и так, как угодно. Все-таки человек это индивидуальность. Нет, ну в классическом мире эта индивидуальность, она очень временная, да? То есть там- Ну, любой человек все-таки в основном он индивидуалист. И как-- и все-таки я предполагаю, что когда он думает о себе как личности, о себе как об этом о душе, то индивидуальность человеческая должна быть. Он может жить в государстве, там совершенно другие- Бог его знает. Но вот вы, вы чтобы не уходить в дебри, вот классический пример спора между мудрецами, да? Да, схоластический спор между мудрецами. Да, на алмазных скамьях с золотыми под-подставками. Смотрите, из при-- из соленого океана вода испаряется в облака, я имею в виду в реальном мире, да, и падает пресным дождем. То есть тоже факт. То есть, может быть, что-то в этой метафоре есть. Опять новые души. Опять новые души. Да, может быть, так, да? То есть они формируются в некоем новом плавильном котле и потом, значит, в новом качестве возвращаются к нам опять. То есть индивидуальности переплавляются и получаются новые, которые потом- Нет, может, тогда то, что вы уже сказали, теория большого взрыва, да? И тогда это- Не, теория большого взрыва мне-- Ришкин, тут ничего не даст. Это вот тут- А почему не даст? Она даст, ну, как бы количество, огромное количество душ, которые, да, откалываются от сосуда. Самое главное, мы с этим- Нет, души - это немножко не то. Там вот это вот искры, да, которые рассыпались. Да, да. Но это не факт, что души. Эти, эээ, ну, строго там по каббале, да, вот эти рассыпавшиеся искры, это не-не обязательно души. Ну не обязательно, да. Там могут быть, да, и другие субстанции. Я вам предлагаю метафору огня, которая в европейской культуре, в иудаизме, в каббале, потом пришло в христианство, ну и сейчас метафора свечи уже абсолютно всем известна. И метафора воды, которая вот в Индии, в другом великолепном, да, заповеднике религиозных идей процвела. Ну вот лучшего объяснения у меня нет по поводу того, что мы мо-можем себе представить насчет жизни после смерти. А по поводу воздаяния и наказания вот тут, мне кажется, полностью прав Шопенгауэр: что человек представляет, он и получает. Совершенно четко по этому поводу сказано у Булгакова: каждому по вере его. Берлиоз не верит ни во что. Ему отрезает голову трамвай, потом его вот эта окровавленная голова оживает, и как его он говорит: "Михайлович, вы же не вер--", не, он, Михаил, как там Берлиоза, как там звали? Михаил. Михаил, ну как-то, да, Александрович. Александрович. Вы же не верили? Вот как бы, вот теперь вы, вы это и получите. Вот так вы и будете окровавленной башкой. Кто верил, тот получает другую жизнь. То есть коемуждо по вере его. Может быть, что-то так и есть. Вполне возможно, да? Кто не верил в воздаяние, тот и помрет, как Берлиоз. То есть насовсем, да? Ну, Берлиоз же узнал в конце все-таки, что он был неправ. Зачем он ушел в небытие? Черт его знает, ушел ли он в небытие, будет ли он вечно смотреть на это, это тоже вопрос. Он конечно не прав. Вот он так думал, и он будет продолжать так думать, да? Вот это вот продолжение его, так сказать, круга идей, да? Кто-то там у него на балу у сатаны, это ж все на балу происходит, да? Как эти все там отравительницы жуткие. Они так и будут постоянно возвращаться, да, там Фрида с ее платком, да? Ну Фриду отпустим. А вообще Маргарита Фриданская. Ну, это да. Так сказать. А так-то да, вот эти все злобные бабы, они постоянно, так сказать, возвращаются на пост-- вечный круг мучений. Они так жили, они это получили, да? Так может быть там одна Фрида вполне довольна своей- Не, им тоже там не очень. Это ж мы не знаем, откуда они пришли, но, видимо, не очень им там классно. Они там все из камина, если это представлять себя как бал реальный. Но кто там их знает, как у них там, как у них там жизнь обстоит. Вот. Вот такая штука. Поэтому как это ни ужасно, мне кажется, Шопенгауэр прав. Мы живем в мире тех представлений, которые сами для себя выдумали. Каждый умрет той смертью, которую придумал сам, говорил Ремизов. Это так и есть. Вот мы в этих представлениях, мы и живем, в них мы умрем. И вполне возможно, именно это потом и получим. То есть что человеку остается в раздумьях о смерти? Ему остается искать утешения, потому что ничего другого он уже сделать не может. Ему остается искать сочувствия у ближних, чтобы они не пнули его, сказали: "Блин, ты еще жив, Петрович? Ну, е, ну сколько можно? Да ну хорош. Давай уже как-то быстро. Мама, не отвлекайтесь". Да, как в анекдоте. Умирает старая мама. Все собрались, она говорит: "Ой, муха ползает". "Мама, не отвлекайтесь". Ну, как-то так. [смеется] То есть он ждет сочувствия человек, да, чтобы они говорили: "Да, голубчик, ну что вы, мы так, нам так будет вас не хватать. Правда, будет, ой, очень не хватать. Да, да, да. Да нет, все нормально". Лицемерными голосами все это говорится жуткими такими, да, как совершенно, как на сцене Благовещенского ТЮЗа. Нет, вы поправитесь! Да, понятно, что уже гроб заказали. Ну, вот такого рода сочувствия хотя бы, да, какого-то там ухода, помощи. Его совершенно разбило в этом состоянии предсмертном. И все, на что ему остается надеяться, это утешение. Поэтому перед смертью зва-звали всегда священника. Ну, каждый к какой конфессии принадлежал, того и брал. Ну, они уж дальше, значит, как-то там утешали, да? Но никто из них не говорил правды. Тут есть любопытное замечание у одного священнослужителя русского православного девятнадцатого века о том, что вот он собрал материал, о чем священники говорят на исповеди. А умирают же там и ушкуйники, и купцы жуткие, пьяницы, драчуны и обманщики, и бурлаки, и кого там только нет. И на вопрос: "А вот вы, отец Серафим, у одра умирающего говорите правду?" Он говорит: "Боже упаси! Нет". То есть в этот момент любой священник не говорит, как есть, как он думает: "Голубчик, ну, вам надо готовиться, да. Лучшее, что вас ждет, это, конечно, большой, хорошо-хорошего диаметра прут с нарезанной резьбой и очень хорошо нагретый". Он это не говорит, а говорит: "Господь встретит тебя, Богородица тебя примет как сына. Да она трет покровом своим пот со лба, да ты войдешь в кущи, хотя..." То есть это чистая психотерапия и настоящего, да, настоящего, кстати, утешения нет. Сравните это с славными временами крестовых походов. Славный рыцарь получает ранение, стрела попадает ему сюда. Это, это голень, правильно? Нет, это бедро. Это бедро, да, в бедро. И начинается нагноение. Зовут врача сарацина араба. Он там примочки, отпускает. Приходит врач еврей. Больному становится существенно лучше. Приходит отец Беренгарий и говорит: "Как так, мессир Альбер? Вы должны были умереть". Тот говорит: "Да вот поправляюсь. Скоро я--", говорит: "Ни хрена не скоро, вы должны умереть во славу Божию. Вы зачем пришли сюда? Победим мы и без вас. А вот то, что вы малодушно отказываетесь умереть, я никак от вас не ожидал. И все воинство Христово-- а вы же как поправляетесь? Колдовскими усилиями. Кто вас лечил? Сарацин и жид. То есть вы попадете в ад, как вы хотите на двух ногах в ад или на одной в рай?" Услышав такую речь убедительную, мессир Альбер, человек, может быть, небольшого ума, но сильного благочестия, говорит: "Конечно, на одной в рай". "Ну так и я об этом", - говорит отец Беренгарий. "Тогда давайте я вас попользую по-христиански". Вот, с молитвой и топором отфигачивает ему ногу по самое не балуйся. После чего дон Альбер благополучно в четыре дня помирает, как, по мнению отца Беренгария, и следовало поступить любому рыцарю. И отец Беренгарий говорит: "Вот достойная рыцаря кончина". "И что же, теперь он попадет в рай?" "Не думаю", - говорит отец Беренгарий, жестко вытирая окровавленный топор, - "за все его дела. Нет, я думаю, что в ад. Но то, как он принял смерть, серьезно будет свидетельствовать в его пользу". Здрасьте, отец. Вот это был парень. Да, хороший мессир Альбер, но хороший отец Беренгарий. Вот это парень, в котором вера живет. Между прочим, мессир Альбер мог сказать вот этого, да, старикашку-то священника давайте на зазубренный кол по обычаю сарацинов, а он ему все это, да, с самурайской прямотой и высказал. А во что превратился предсмертный разговор со временем? В чистое утешение, в психотерапию и вранье. Когда человек говорит: "Нет, но я ведь жил праведно". Все знают, как ты жил. Может, он слышит перед смертью? Ну, конечно. Есть толпы облагодетельствованных, ну, и масса людей вспоминают тебя с благодарностью. А там четыре брошенных жены - это фигня. Они тебя простили. Семьдесят детей от разных женщин всех сословий. Ну, ты же их потом признаешь в будущей жизни. То, что ты обвешивал, врал, крал, предавал, ты же делал без удовольствия. Кто такой приличный человек? Тот, кто делает гадости без удовольствия. Значит, ты приличный человек, все с тобой будет хорошо. Вот такого рода разговор. Но человеку, находящемуся в этом состоянии, ему этого достаточно. То есть религия не преодолевает страха смерти. По большому счету, люди так же боятся. Если б не боялись, не было бы необходимости в этой смешной такой вот этой сказочке утешения. Да, в этом смысле какие же у нас примеры доблестного принятия смерти? Напрашивается вопрос о самоубийстве, да, как, так сказать, такой акт последнего мужества. Кстати, заметьте, практически все религии, как они ни различны в других областях, все самоубийства осуждают, типа Бог дал душу, только он может ее отнять, а ты не моги, терпи, терпи, да. Это твоя первая добродетель - терпение и смирение. Каковы же есть примеры самоубийств? Римляне самые мастера были на это и японцы. Да, все это холодным оружием, да. Причем у римлян-- и у римлян, и у японцев учили этому и мужчин, и женщин. Мужчина должен был броситься на меч, который держали друзья, женщина - заколоться. Женщине могли помочь, учитывая ее слабость. Японок учили закалываться специальным кинжалом. Вот, при этом она должна была сесть, вот, на колени, да, вот так, заколоться и упасть назад с, следя за тем, чтобы не раскрылись створки кимоно, чтобы умереть прилично, а не выглядеть как тут бог знает кто. Разве японки не в шею? Нет, в сердце. Сердце, да. Потому что здесь могла рука дрогнуть, а там... Вот. Ну, а мужчина, он по-честному вскрывает пузо, засыпает все перцем, да? То есть и там уже, значит, получает весь кайф. Да. При этом на самом деле, что такое обряд сёпуку? Нет же, слово харакири придумали европейцы. Это сёпуку называется, да. Это, значит, он берет два меча, одевает праздничное кимоно, назначает секундантов. Весь путь до места, где совершается харакири, они говорят только об одном предмете. Скажите мне, о каком? И я вам все прощу. Все! Ну? О поэзии и только о ней. Не о любви, не о самурайском долге, не о битвах, не о богах, там, не о Будде, а только о поэзии. Все, что можно, читать стихи. Можно собственного сочинения, даже если они не очень хороши. Самураям, которые провожают, предписывается сказать: "Это неплохо". Тут не надо критиковать. Вот. Или читать классику. Он приходит, раздвигает створки лучшего праздничного кимоно, большим мечом в левую часть и делает надрез. После этого, да, оно все должно вывалиться, и маленьким мечом он перерезает все эти кишки. А при этом он должен, по возможности, не бледнеть. Я не знаю, как это возможно. Не терять выражение лица. То есть нормально, да, говорить, без искажений, да? И продолжать читать стихи. Это называется умереть с хризантемой во рту. Ну, это дело- Ну конечно Секунданта. Конечно, секунданты его ободряют в этом плане, ободря-- могут помочь, если рука дрогнет. Вот подать меч, да, второй клинок, если он выпустил маленький, да, чтобы он окончательно. Уложить, да? То есть они помогают, но больше ничего они сделать не могут. И- Ну как? Есть же секунданты, они это, из сострадания могут голову ему отрубить. Не, боже мой, что вы? Отрубить голову- После вот этого. Отрубить голову это, э, преступникам. Это все равно как римского патриция. Скажи: "Ну раз вы мучаетесь, не можете перерезать вены, давайте мы вас распнем". Боже упаси! Нет, могли, но самых малодушных могли прикончить. Но это опозорит весь род. Если человек сам уже не мог, он и сам пла-- бывало, плакать, там, трястись, да? Ну, тогда его [звук]. Но не отрубали голову, а просто закалали. Но в принципе, большинство людей не теряло лица, кто шел на, на сёпуку, они делали все как положено. У римлян, обратите внимание на параллелизм обычаев. Многие патриции при Нероне и Калигуле. Они ведь как? При Калигуле и Нероне правильно сказать хронологически. Приглашается хирург, человек ложится в ванну, чтобы кровь не свернулась, да? Разрезают вены, и он беседует, пока кровь вытекает, о поэзии. Приветствовалось, чтобы он шутит, шутил. Японцы не шутили, но у римлян как бы еще такой вот, да, момент. Он шутит, он разговаривает об изящном и прекрасном до момента, пока он уже не перестает себя контролировать. Ну, не знаю, как у вас, у меня это вызывает высочайшее уважение, когда люди таким образом способны помириться и не убегают трусливо, не вымаливают на коленях. Это, конечно, вызывает симпатию. У Кушнера стихотворение: у греков торс лепить, у римлян умирать с достоинством учиться. Вот умереть с достоинством, да? Это один из вариантов встретить смерть лицом к лицу с улыбкой, как римлянин или с хризантемой, то есть с прекрасными поэтическими строками, как японец, как самурай. Это означает показание полного к ней презрения, да? Это здорово. Значит, такие самоубийства не осуждались. Нет, так у них же не было таких религий. Буддизм. Иудаизм уже первый начал. Если говорить о Европе, иудаизм осуждал самоубийство, но, с другой стороны, иудаизм освятил самоубийство во имя освящения имени Божия. Если принуждают, там, отречься от веры предков, то можно и самоубиться. В этом смысле можно, да, но только в этом случае. А у японцев, японцы же не знали, слава богу, ни иудаизма, ни христианства, потому они так жили счастливо, и им никто этого ничего не запрещал. А по японским, по кодексу бусидо, да, и по конфуцианской этике, которая в Японии была принята, можно и должно самураю так себя вести. Он сам хозяин своей жизни. Буддизм это запрещал, но и буддизм говорил о том, что монаху, которого, например, запре-- его вынуждают делать что-то совершенно запретное, да, например, убить, то лучше умереть самому. Но все-таки не самоубиться, а дать себя убить. Принять смерть со смирением. Теперь второй вариант, да? Принятие смерти со смирением - это идеал мученичества. Мы об этом говорили еще в первых занятиях, да? Идеал мученичества во всех религиях это очень поощряется. То есть ты себя не убиваешь, но покорно подставляешь, так сказать, голову под топор или, там, под меч, да, и сносишь смерть с улыбкой. Но тут уже не с улыбкой такой вот, да, патриция, который ухмыляется в глаза смерти, да, как противнику, который думал его напугать, а не на равных. А здесь смерть благословляется как избавление от этого мира и переход- В рай? В рай, да. И переход, значит, в эти чистые райские кущи. Встреча с Богом, ангелами и со всем прочим, да? Тогда смерть, наоборот, желанная, да? И, наконец, третий вариант - это когда человек умирает, до конца выполняя свой долг. То есть вот он может отступить, убежать, а он держит оборону до конца, он сопротивляется, он там оставляет маленькие отряды там с собой. Ну, такой- Леонид, да, мой тезка, э, спартанский царь, который с тремястами спартанцами держит там эту всю орду персов. В любом обществе всегда были храбрецы, мужественные люди, которые в День защитника Отечества, э, Отечество вполне умели защитить, да? И, э, сражались даже за самое безнадежное дело, умирали именно таким геройским способом. Их, конечно, провозглашали героями, потому что это уникальная вещь. Конечно, в основном подавляющее большинство защитников Отечества, ну, как сказать помягче, это люди далеко не самые храбрые. Вот. Это шкурники и трусы, которые разбегаются при любом удобном случае. И настоящие храбрецы - это соль земли, это то лучшее, что как бы мужская порода, воинская ипостась мужской природы рождает. Поэтому эти люди наперечет, и обо всех о них сложены гимны. У любого народа есть такие батыры, богатыри, герои, да, рыцари, о которых говорят как о образцах, как о-- это все, конечно, ужасно преувеличено. Потом обрастает куча легенд о том, как один наш задолбал пятьсот тысяч ихних, откуда у ихних столько вообще народу. Э, но то, что такие люди были, это, несомненно, так. Героизм, да, воинский. А женщине как быть? Жанна д'Арк. Ну, Жанна д'Арк, да, она, так сказать, вот она приняла смерть за, э, убеждения, да? Хотя она даже не понимала как бы, что ей, собственно, инкриминируют. Вот. И она же не могла признать себя ведьмой, она такой себя не ощущала. А голоса, голоса же прекратились. Женщина может принять смерть при угрозе ее женской чести. Тут она должна, настоящая дама должна предпочесть смерть бесчестью. Но насколько часто это бывает, мы все знаем. Это исключительно распространено. Так же, как не давать поцелуя без любви. Но говорят, бывало, да. И о таких тоже масса всяких историй. Семьдесят дев, которые при приближении неприятеля взялись за руки, подоткнули подол и бросились в озеро, вот, чтобы не достаться, значит, на поругание этим гадам и так далее. То есть, ну, такое тоже бывало. Э, поэтому в этом смысле женщины не меньший являют пример героизма. Мы читали текст Талмуда. Вы помните, Галочка, да? Это вы единственная из этого курса. Где идет спор о женской природе, мужской. Хит-хитрый талмудический текст, где как бы я представляю, что они пьют вино, устав от законотворческих разговоров. И о чем говорят? Ну, о бабах, понятно. И они, значит, кто виноват, да? И там и гомо- о гомосексуализме, и о том, что бабы все дуры. И мелодрама, и о том, какие женщины негодяйки. И тут берет ру-- слово бывший разбойник Рейш Лакиш, который вообще был разбойником, а потом вот так. Стал праведником. Да, стал, ну, даже не праведником, а учителем, да? И каких он баб видел, можно себе представить. Эти мудрецы, комнатные мальчики в жизни таких не видали баб, каких он видал в своих притонах. И все сейчас думают, ну, этот. А он произ-произносит гимн женщине, гимн, просто такую вот возвышенную похвалу. У него героиня, но это выдуманная. Ну, они все выду-- как бы ссылаются на имевшие место факты. Я думаю, что все это выдумано. И он сочиняет историю изумительную. Но выдумка видна даже из имен персонажей, да? Где говорит женщина предпочла смерть бесчестью. И это так, так звучит диссонансом, видимо, от того, что они ожидали, что они прям все, я думаю, так подтянулись, да? Все думали, что он сейчас вломит, а он сказал: "Что бы вы понимали в женщинах? Козлы вы. Вы-- вы видели баб. И не надо мне толковать о бабах. Я говорю о женщине". И произносит возвышеннейший патетический монолог. Кто бы мог ожидать, да? Вот его персонаж его рассказа, выдуманная там дама, которая предпочитает смерть бесчестью, да, совершает такое ритуальное самоубийство. Она проклинает Бога и как бы автоматически умирает. В еврейской традиции считалось, что кто проклинает Бога, тот сразу умирает. И вот она это делает и кончает самоубийством, но не дает себя обесчестить. И у него как бы рефреном, вернее, не рефреном, а у него так проходит фраза скрытая: "А вы бы могли бы так? Вот вы тут сидите все бородатые мужики, а вы бы смогли так? Про баб вы мне тут будете толковать. А она смогла. Причем на такое самопожертвование решилась, что большинство мужиков со всеми их бородами и мечами в руках не решились бы". Такой великолепный гимн женской самоотверженности. Так что и такое бывало. Ну и как встречать смерть, как должно? Вот вопрос. Или еще один вопрос, который, например, задает маркиз де Сад. Он много думал о смерти. Двадцать семь лет отсидеть в тюрьмах и сумасшедших домах было время подумать обо всем. Когда он отвлекался от основных своих мыслей, вполне вам понятных, ну, уставал же, и он тогда, значит, раздумывал о смерти. Он спрашивал: как лучше перед смертью отрешиться от всего земного и задуматься уже только о возвышенном и вечном и порвать все связи с этим миром? Ну, условно, пойти, например, в монастырь или просто затвориться от этого мира, сказать: "Меня ничего не интересует из того, что раньше интересовало. Не рассказывайте мне ничего ни про хозяйство, ни про детей. Я уже отошел, я уже беседую с высшими силами". Или наоборот, высшее мужество состоит в том, чтобы до конца жить, как если бы ничего не случилось. Отдавать распоряжения, да? Как у нас шестнадцатый цех, на второй участок завезли шехту, да? Василий Сергеевич, ты задерживаешь там транспорт. То есть вот жить в том круге забот, в котором ты жил всю жизнь, да, и как бы умереть, как Яблочко на сцене, да, или как там какой-нибудь директор завода из советского фильма прямо во время селекторного совещания мордой в этот-- в громкоговорящую связь или там как пахарь на борозде. В общем, как-то так, да? Вот в чем есть высшее мужество? И он не дает ответа на этот вопрос. Но тут я вам предлагаю как бы каждому подумать, какой вариант поведения более достойный, что ли, для человека, да, более приличествующий перед лицом смерти: делать вид, что ничего не произошло, и вот до конца исполнять свои обязанности, какими бы они ни были, от воинских до, там, производственных. Пока живой. Да. Или наоборот, сказать: "Все, ребята, я уже как бы, я все, я заканчиваю земной путь. Я думаю уже теперь совершенно о другом". А если умирать от инфаркта? Ну вот как бы у всех разные точки зрения, да? Вот тут я вам советую на эту-- на эту тему поразмышлять. В иезуитских колледжах, где самая жесткая система воспитания из всех известных в мире, каждый год дают сочинение на тему: как я хотел бы умереть. Каждый год это мнение должно пересматриваться, да? Ну, можно. Ну, так обоснуй, почему. Вот я хотел бы умереть как мученик, например, обращая каких-то диких индейцев или, там, прохиндеев, или депутатов Думы, ну, явных животных, да, обращая их к истинной вере, а они бы пусть меня распяли, а я бы умер, да? Ну, рассказы Борхеса. И я бы тогда с креста говорил: "Господи, прости им, а вы покайтесь, скоты". И вот я хотел бы так умереть. И через год и через два он сказал: "Я все равно хочу так же. Я вот с удовольствием облачусь в кровавую тунику мученика". Да? Ну окей, да. А другой бы сказал: "Я хотел бы прожить долгую жизнь и умереть там на посту, где бы я ни был, там, например, в должности счетовода. Никто бы не знал, кто я такой, да? Тайком принесли бы причастие католическое". Ну, как-то так. Вообще это очень интересная штука. Вот я не рискую, не осмеливаюсь задать вам сочинение на такую тему, но это очень интересное размышление: а как бы я? Ну, допустим, вы же-- мы не так умрем, да, сидящие здесь. Но если бы вдруг это случилось, то вы как бы хотели? Да неужели никто не думал, как он хотел бы умереть? Я не знаю, Галочка. По-моему, все это просматривали варианты. [смеется] Смотри, просмотр вариантов - это говорит, вот если я- Никто не умирал! Не-не-не. Это говорит так: если я буду пить, как сегодня, по четырнадцать стаканов, я понимаю, как я сдохну. Это просмотр вариантов, да? А другой вариант, как я хотел бы, например, в окружении любящих родственников: внуки, правнуки, да, собачки, огромный дом, там, смазные сапоги. Все говорят: "Дедушка, дедушка!" Совсем маленькие не понимают. Дедушка еще обещал с нами еще погулять, там, вырезать из тыквы, э, это страшилище. А совсем старые плачут: "Папа, куды ж вы? Ой, Боже!" Да. И младшие, да, красавицы трясут бюстами. А меня уже ничего не трогает. Вот такая смерть, такая патриархальная, да? А кто-то бы, это же мы говорим о желаемом, а не о действительном. Потому что я как жил, так и сдохну в говне. Всю жизнь я был счетоводом и вот это так в этой каморке и умру. Да, это реальность. А тут человек говорит: "Я хотел бы умереть как пират, когда брал бы на абордаж английский фрегат или испанский галеон, и кругом бы вопли, и боевые друзья, и Сильвер на одной ноге. Вперед, нес-- давай, да, не сдавайся! А я с абордажной саблей крюком, да, с ранами там и всеми прочими делами. Испанцы стреляют, а мы их глушим. И вот это была бы прекрасная смерть. И потом сам Сильвер сказал: "Ты как, Роберт? Эх, блин, теряю лучших людей. Ублюдки, сделайте все, чтобы он умер нормально. Был единственный храбрец среди вас", да? Вот такие варианты. Это два вопроса: кто-- это как бы ты хотел и как ты думаешь. Что я. Это, на самом деле, одно и то же. Неа. Потому что как бы ты хотел, это ты думаешь, как-- на самом деле действительность будет всегда иной. Да? Все равно же умрешь. Да, человек говорит: "Я бы хотел бы там сбить на самолете МиГ нашем, который мигает, да, проклятых монгольских, еврейских, американских захватчиков, которые хотят оккупировать мою родную Костромскую область". Да. Но кто бы меня пустил сбивать? Неважно, это- А вот поэтому и важно! Блин, что это за приземленность? Галина, от вас я меньше всего этого ожидал. Вы надежная опора. Человек хотел бы так умереть. Мало ли что этого Бог не даст. Наш аэродром делал поворот на самом деле. Да. Получится войти- Как в песне поется замечательной этого ирландского барда, да? Она была графиня и бельфам, а он был так, писец и мизерабель. Но он мечтал взобраться на корабль и крикнуть: "Боцман, ну как паруса?" Мечта, да? А как на самом деле, да, там, в диком диспансере каком-то страшном, когда с-нянечка говорит: "Как опять судно? Да ж Боже ты мой! Да давай уже скорее, блин, а то может у него приступ. Нянечка, сейчас иду". И вот, да, в этом дивном окружении, да, смиря сердце и гордыню, человек, значит, вот и уходит. Это реальность. Но тут важно, как человек себе представляет это. Это вот по Гребенщикову. Я не верю в гребенщиковский тезис, что каждый умрет той смертью, которую при-при-придумал сам. Немецкая владелица туристической фирмы, наверное, думала умереть среди родных и знакомых в Дюссельдорфе. А ее акула. Причем же как она откусила ей две половины задницы. Это для любой женщины потеря, но для немки, я думаю, вы смеетесь. А она истекла кровью. Но я думаю, она такой смерти никак не представляла себе. Свинья. А свинья? Рассказ про свинью, да? Вы читали рассказ про свинью? Прочитайте. Изумительно. Совершенно чудно, [смеется] когда пх! И все смеются. Кошмар, кошмар! Да, вот такие. Ну и как вот чувствуют себя родственники женщины, которая умерла такой? С одной стороны, жутко, а с другой [смеется] сказать: "А ты знаете, акула отъела вашей бабушки". Ну, откусила бы, зараза, голову, да? Но как бы две! Сначала одну, потом вторую. Наташа, что она виляла перед-- ужасно, да? Ну, вот рассказ- Было такое. Было, было. Я думаю, да. Потому что нашим туристкам она там то руку, то ногу скажет: "Ой, нет, это я лучше руку, да". Никто не знает, как оно реально произойдет. Но я призываю вас подумать, да? Значит, поскольку, вот видите, мы как Патриция говорим о смерти со смехом, что хорошо. Значит, мы не боимся ее. Но это потому, что она еще далеко, тогда она подойдет и улыбнется, то, конечно, да. Дай Бог мужества. Но я вас прошу над этим подумать и, может быть, даже эти свои размышления записать. Вот как бы я хотел, хотела, да? А есть, по-моему, замечательный рассказ вот этого автора, который написал "Мартовские иды". Уайльдера? У него есть рассказ, вот мост там святого когда- Людовика. Да. Но там, там не о том речь, там, там почему они на этом мосту оказались. Да, почему они все оказались. Это другой вопрос. Нет, ты вспоминаешь, вспоминаешь гениальные рассказы Уайльдера и правильно. Или, там, повестушку, да, вы, кстати, почитайте обязательно. Уайльдера надо все читать. Он там написал-то, господи, два тома. Это был абсолютный гений, да? Ты читала, Светуля? Вот. Всем советую, кто еще не прочел. Но в "Масте Людовика Святого" речь идет не об этом. Речь идет о том, что там- Как они там оказались. Да, монахи, вы знаете, почему там оказались. Почему именно пять человек? И почему именно эти, да, в чем божий промысел. Это другой аспект, совершенно другой аспект проблемы. Никто же не думал там умереть. Если бы они шли на мост добровольно, тогда был бы, тогда был бы постановка вопроса в том, как человек, как мы ставим. Но там этого нет. Там этого нет. Ну, то есть тогда, по-моему, тоже нельзя исключить из собственной жизни. Нет, нельзя, конечно. Ни мост, ни самолет, ни метро. Да, да, да, да, да. Это ж такое дело. Да, сел и тут раз. Девушка, вы сумку забыли в автобусе. Аллах акбар. И вперед, да? Такое дело. Сейчас никто ни от чего не застрахован. Опять же, утром ты идешь на работу, аккуратно скользя лыжами по снегу, а тут возвращается из ночного клуба веселая компашка. Ножки, которые она одевает, колготки торчат из окна. Кадр, который еще не успел вытащить шприц и две понюшки из двух ноздрей рулит, и он тебя вообще не видит. То есть ты для него виртуальная. И проехал майбахом. И кто бы такое ожидал? Это же хуже, чем свинья. Да, лучше в этом смысле анекдот. Закончить эту тему стебную и перейти опять к какой-то серьезности, пока у нас еще есть немножко времени. Это, конечно, такой анекдот: "Доктор, вы можете написать, что я умер не от дизентерии, а от сифилиса? Пусть мои дети знают, что я умер как мужчина, а не как засранец". Так что вот это тоже о желаемом и действительном, да? Ну вот, она даже записывает, Ленка. Я массу сказал интересного. Что именно это пишешь? Нет, ну это невозможно. Вот вам, пожалуйста, да? [смеется] Страх смерти он очень часто именно вот это, чтобы принять смерть не позорную. Да, это немножко другое. Я не знаю вообще, в чем страх, страх смерти. Страх смерти, я думаю, что страх- Страх неизвестности. Страх неизвестности и не понятно, что там есть. Лучшие слова по этому поводу, конечно, сказал датский принц. Вы знаете его, который сказал: "Быть или не быть вот в чем вопрос". Да! Потому что если бы мы знали, что там что-то есть, то кто бы стал эту несчастную жизнь длить, да? И у Шекспира, кстати, эта тема, она очень, видимо, его волновала. Она: "Зову я смерть, мне видеть невтерпеж". Помните, да, это стихотворение? Как все ужасно. Достоинство, что просит подаяний, девственность, поруганная грубо. И мощь в плену у неба, немощи беззубой. По-моему, какой-то сонет. А, шестьдесят шестой, что ли? Ну, это вы легко в интернете. "Зову я смерть, мне видеть невтерпеж". И заканчивается как: "Все мерзостно, что вижу я вокруг. Но жаль тебя покинуть, милый друг". А кто этот милый друг? Кто этот милый друг? Все говорят: "Ну, это его муза, это его красавица". Какая красавица? Милый друг-то это он сам. Жалко. То есть если бы он знал, что там что-то есть, да? Так же, как и Гамлет в своих рассуждениях, в этом монологе, который стал известен, слава богу, на весь мир. Ну, как бы Гамлет - это ж центральная пьеса всей мировой литературы. Вы не будете спорить, да? Пьеса "Сталевары" или "Человек с ружьем" они уступают. Да. Поэтому проблематика тут одна и та же. Что такое страх смерти, да? Это страх неизвестности и ужас от того, что там ничего не окажется. Что в этом все равно. В общем, ты умрешь или не- Не, а, вот это уже немножко другое. Не-не-не, Танюха, это уже немножко другое. Это страх и ужас перед тем, что там ничего нет. Одна черная яма и провал, и червяки, и все. И все, конец. Тогда, конечно, лучше, чтобы хоть что-то длилось, чтоб пусть мерзостно, но живу. Тогда там, я не знаю, трава, листочки, да, там овсянка на завтрак, да? Девушка прошла. Ну как-то, да, хоть что-то. Там ничего, ни овсянки уже ничего нет. А то, что ты говоришь- Как ты это, вот чтобы я тебя точно процитировал? Так, потому ничего нет, и все равно. Ну, то есть- А это Эпикур. Это Эпикур. Эпикур говорил: смерти не надо бояться. Почему? Потому что мы с ней никогда не встретимся. Когда мы есть, ее нет, когда она есть, нас нет, да? Но это софизм никого не утешает. На самом деле мы встречаемся. Она каждого называет по имени, приходит, да, говорит: "Здравствуйте". Не! Ну-ну-ну-ну, все, все, все, все, да? И по этому поводу тоже есть замечательный анекдот, когда мужику в расцвете лет после пьянки с девками раздается звонок в дверь. Жуткая особа в розовом халате, в ластах, зеленые волосы, сигара, разные глаза, подбитые гла-- он думает: "Боже, ты кто?" "Я твоя смерть". "Какая ты нелепая!" [смех] А она всегда такая, всегда такая. Эпикур предлагает такой стоический вариант утешения, но это близко к патрицианской этике смерти, да, с улыбкой и со стихами Горация, да? Но реально людей это не утешает. Утешить может только мысль о том, что за порогом что-то есть. Ты увидишь близких - это все обещают. Ты встретишься с мамой. Там они, конечно, все в раю и тебя ждут, ублюдка. Да, в рай же всех пускают. Ты увидишь там дедушку, ну, короче, всех, да, всю свою деревенскую родню. И поэтому что ты переживаешь? Ты присоединишься к ним, да? Это, эээ, идея эта коренится, вернее, не коренится, основывается на одной библейской строке: и отошел Авраам, а потом там Исаак, Иаков отошел к народу своему, то есть присоединился к большинству. Умереть - это стать современником всех, кроме тех, кто пока еще живы. Тогда ничего страшного, да? Ты как бы к ним приходишь, ну а и смотришь на меньшинство, как они тут резвятся. А ты туда ушел, да, и присоединился. Это очень утешает, что там все как бы, да, и там мама, папа. Мама, папа тоже изменились, умерли. Неважно. А, это надо будет там доказывать с тяжбами, нотариусами, как у них там дело обстоит. Вот такая хреновина. Вот этот момент утешает всех. О том, что там я тебя найду, да, говорит муж жене, да? А вот колечко, вот талисман. Это все очень трогательные, прекрасные вещи. Но мы не знаем, так ли это. Да, стихотворение Кушнера я вам обещал принести и забыл сегодня. Утром ехал на совсем другие дела и забыл. Ну, вы найдите Кушнера есть в интернете. Это великолепный поэт абсолютно. Как же там первую строку я забыл? Как найти без первой строки? Зараза! Уже там вот, вот: "Сказал он ей, умирая, если жизнь существует иная, после смерти моей стрекоза постучится в окно золотая". Да. Ну, я это как бы почти весь. И вот после смерти звонок, да? Вот как? [смеется] Да? Но это же все может быть подстроено. Где эти золотые стрекозы из того мира, да? Мы не знаем. Все, что можно по этому поводу сказать, это собрать мужество и надеяться. Надеяться на то, что каждый получит по своим представлениям. Тогда если представления хороши и вы рассчитываете встретить там бабушку, праведника, вепря, красавиц девственных, вы все это увидите. А если вы думаете, что там ничего нет, то там ничего и не будет, да? Будет как с Берлиозом. Но никто не может этого гарантировать. Вот какая штука. Никто не может этого гарантировать. Мы на следующем занятии поговорим про рай и ад. Какая с ними случилась ужасная штуковина. Ведь они как бы, они же реально не могут еще работать, а их уже всех заселили. Это было просто как с общежитием Ивановского камвольного комбината. Ничего не готово, а девок уже привезли. Рай и ад, они же начинаются только после Страшного суда, а его все нет. А с другой стороны, богословие христианское уже говорит: да, рай и ад работают. А как же так? Да, вот такая штука. То есть, получается, и этого еще нет, и чистилища нет. А что тогда есть вообще? Вот эти мертвые просто лежат в гробу. Совсем нестерпимая мысль. Конечно, ад и рай надо было заселить, ну, иначе ну совсем все, да, превращается в такой какой-то, ну, проповедь такую, да, смешную, смешную проповедь метафизическую. А вот если живой ад и живой рай, да? И там взывают грешники, вопят, как нам тут плохо, а праведники поют, как им там хорошо, тогда, конечно, все это обретает, вся доктрина обретает плоть и кровь. Вот такая штука. Вот таковы размышления по поводу смерти и всего того, что с ней происходит. Меня каббала привлекла тем, что она допускает переселение душ. Будешь баобабом еще одним. Не-не-не. Баобаб, в смысле бао-- нет, нет, это индийские дела, это сансара, да, или тибетские, буддийские, когда ты можешь переродиться кем угодно, потому что есть колесо. А здесь нет колеса. Нешама, то есть высшая душа, может переселиться только в другую нешама. Да, человек только в человека. Значит, никаким комбайном, да, ни демоном, там ни крокодилом ты не можешь быть, только одушевленным мыслящим существом. Не депутатом, да, не ментом, нет, нормальным, да, со второй сигнальной системой, но ты не знаешь, каким человеком. А если индейцем, китайцем? Ну, китайцем еще хрен бы с ним, а индейцем совсем бы не хотелось. Вот неграм в Судане тоже мало радостей, но никто не гарантирует. То есть вот давай. Ну, не совсем так. Там же есть история о том, что если ты в этой жизни как бы вел себя достойно, да, исполняя какие-то определенные мантры, то в следующей жизни ты будешь выше. Не, это в индуизме ты говоришь, да? Да. Не мантры, а может быть, там предписания, да, мантра-сутры какие-нибудь, да? Вот Каму сутру, да, или какие-то иные. И это тоже, кстати. Да. В каббале этого нет. В каббале что говорится? Если ты ведешь себя активно, занимаешь активную позицию, пусть даже эта активность глуповатая, а иной раз и просто разрушительная, то точно переродишься. Ленин переродился. Да. И Ленин, и Чингисхан. Как бы да, да, получается понятно, откуда злодеи. Они-то как раз перерождаются, потому что они занимают активную позицию. А кто не перерождается? Те, кто сознательно отказываются от активной позиции, кто говорят: "Моя хата с краю". Вот эти все. Ну, расскажу вам по этому поводу. Есть еще, да, кусок времени, как это в каббале выглядит. Каббала представляла себе в древние времена, потом эта, конечно, иллюзия рассеялась о том, что север выше, физически выше, чем другие части света. Это была мысль, связана с тем, что на Ближнем Востоке все великие реки текут с севера на юг. Они текут с Иранского, Турецкого нагорья. Но люди думали, что там вообще за этими горами ничего нет. Там еще дофига всего. Но им казалось, что там вот финальная гора, гора Цафон. Цафон на иврите север. И слово Цафон связано со словом лецапод, что означает смотреть. То есть север - это гора наблюдающих, и она становится все выше. Это единственная гора, которая растет. За счет чего же она растет? За счет людей, добровольно выбирающих дрейф на север. Есть такое выражение в каббале. Это сознательное движение от активной позиции в сторону уклонения и позиции пассивной. И чем ты более пассивную позицию занимаешь, устраняешься, меня не касается, это без меня. Так это нахрен, этим я не стану заниматься. Это ниже моего достоинства, это вы как-нибудь сами разберитесь. Да, моя хата с краю. Не трогайте меня. Как только ты эти слова говоришь, одно даже хотя бы из них, тем более все, да, они, как правило, идут цепочкой друг за другом. Ты откочевываешь все больше и больше дрейфуешь на север и, в конце концов, прибиваешься к этой бессмысленной тупой массе, биомассе бывших людей, утративших добровольно искру Божью и ставших просто вот такой вот окостеневшей плотью, ну, как коралловые рифы, да, из вот этих прежде живых ракушек образовались. И вот эта гора все выше, к сожалению, потому что большинство людей занимают пассивную позицию. Но мир вертится, потому что есть активные люди, и активные перерождаются, перерождаются в новых, новых, иных, иных, иных качествах. И мир постоянно в таком вот круговращении обретается. Но гора все выше, и дрейф на север существует. И это, по мнению каббалы, это самая большая опасность, когда добровольно выбираешь такой путь. Вот тогда ты сам себя обрекаешь на роль биомассы, на роль животного, да, у которого, конечно, никакой души не может быть выше. Да, есть только две низших, которые отличают от неодушевленного предмета и, ну, какая, чуть-чуть там, да, какой-то деятельности нервной. Ты помираешь и как животное ты не перерождаешься, потому что у тебя эта третья душа человеческая отмирает. Ты сам ее как бы, да, погубил, сам ее погубил, зарыл талант в землю и все. А остальные перерождаются. Поэтому залогом перерождения есть активная позиция. Делай что-нибудь, делай что-нибудь. Лучше что-то делать, чем до бесконечности пребывать в колебаниях. Это как бы такой антибуддизм. Буддизм говорит: "Ничего не делай. Совершенно мудрый муж ничего не делает. Башмаки с загнутыми носками, чтобы не тревожить даже прах на дороге. Да, не делай ничего. Не-не-не вмешивайся в мир". А каббала, наоборот, вмешиваясь активно, давай, не бойся, налома Du-- не, ну в разумных пределах, не делай сознательно ерунды, но как бы делай что-нибудь, проявляй активность. Du сам, да? Вот, вот это такая принципиальная позиция. Если ты это делаешь, то ты почти наверняка переродишься. И там есть выражение, которое даже потом, как говорят, использовал потом Черчилль. У Черчилля был лоз-лозунг во время войны, есть плакаты, я купил в Лондоне. Такой Черчилль с сигарой, с бабочкой: "Deserve the victory" - заслужи победу. Это каббалистический лозунг - заслужи перерождение. То есть перерождение не является автоматическим, как видите, ты точно переродишься, потому что ты уже родился. Нет, в каббале нет, ты должен заслужить. Ты должен делать вот последовательные шаги и заслужить перерождение. Тогда, тогда ты вот будешь человек. Узнаешь ли ты себя там в новом качестве или нет, это уже другой вопрос. Там по этому поводу тоже много дебатов. Так что вот имейте в виду, надо шевелиться, защищать отечество, там как-то нападать на другие страны и шебуршиться. Например, избранный вами сомнительный вид интеллектуального досуга, когда вы вместо того, чтобы смотреть Урганта, Галкина и прочие шедевры отечественной мысли, слушаете очень сомнительных бородатых. С точки зрения каббалы это хорошо. Бородатый однозначно лучше Урганта, потому что он говорит вещи, пробуждающие ваш мысли. Не говоря уже про вино и общение, да? А уход в пассивное тупорылое жвачное созерцание, к чему, кстати, и стремятся власти в любой стране. Телевизор - всеобщее изобретение, это как раз путь к вот этому большинству биомассы. Надо оттуда уходить всячески и стремиться быть активным меньшинством, дрожжами. Вот такие дела. Ну а кем кто переродится? Можно было бы спросить у вас, кем вы были в прежней жизни. Допросить с пристрастием, вы бы рассказали что-нибудь. Свет-Светочка, а ты кем была в прежней жизни? Ну, то, что ты была красавицей, ведьмой, погубившей не одного мужчину рыцаря, это сто процентов, да? А кроме этого не приходилось тебе бывать мужчиной? Не помнишь ничего из этой жизни своей? Нет. Нет? А дельфином приходилось бывать? У нас есть кому быть дельфином. А, вот мне иногда кажется, ну, я не знаю, это бред или это, это придумывание. Мы же любим придумывать какие-то вещи, что какую-то часть своих там прежних жизней, в двойных кавычках, я помню. Что такое средневековая западноевропейская. Но, может быть, это просто выдавание желаемого за действительное. Такие вот. Но я сильно хочу переродиться, поэтому все время что-то делаю, суечусь, вот, надоедаю, порчу вам жизнь. Вот завербовал Галочку как своего доброго ангела, чтобы она еще портила вам жизнь от моего имени. И мне-- это залог, это самая, так сказать, правильная, с точки зрения каббалы, позиция. Не спать, не давать спать другим. Что такое глас вопиющего в пустыне? Мы же знаем цитаты по принципу обрезания. Любимое занятие - это обрезать. А дальше-то что идет? От глас вопиющего в пустыне будит тысячи спящих. Вот в чем смысл-то. А не глас выпившего в пустыне. То есть ты не бойся орать и не, не кажись себе идиотом: куда я кричу? Не важно, тебя услышат. Тысячи, которых ты не видишь, они там спят по своим барханам, норам, землянках, общежития, они проснутся. Голос возопившего в пустыне разбудит тысячи спящих. Вот такие дела. Так что не бойтесь заорать иной раз. Тем более в пустыне. Тем более в пустыне. Кстати, вот последнее событие в-- на застойном отстойном исламском Востоке. Twitter, Face-- это же, это глас вопиющего, только глас в другом, да, качестве. Смотрите, какая всколыхнулась толпа. Вот что такое глас вопиющего в пустыне. Такие дела. Он только разбудит этот глас? Это уже другой вопрос. Это политика чисто. А у нас сейчас теология, метафизика. Хрена нам до политики. Перебьют арабы друг друга. Кто-- а, ну, то есть будет ужасно. [смеется] Конечно, в Египет не поедешь. Езжайте в Израиль. Вы же знаете, кто, кто все затеял. [неразборчиво] Лучшее объяснение, которое я слышал, было такое. Конечно, в Египте все устроил Израиль, чтобы перебить индустрию. Вот. А в Ливии все устроили русские, потому что это единственная страна, которая выигрывает от конфликта. Нефть бешено дорожает, и понятно, кто в плюсах. Да? Потому что все остальные только проигрывают, они же нефть покупают. Да? Ну так я вам скажу страшный секрет: ни те, ни другие, ни москали, и не жиды до всего не причастны. Оно само происходит, потому что людям трудно-- вот насколько презрение к людям велико, насколько реально считают людей быдлом, неспособным ни на что. Да? Вот только должен быть кукловод. Но почему? Что за бред собачий? Почему людям самим не подняться в защиту своих прав? Конечно, это никто не организовывал. Но глас выпившего в пустыне, в смысле первый, там, да, вот это Twitter, Facebook, сообщения, потом это, видите, так. Вот что такое голос, который разбудил спящих? Это есть та самая позиция, которая по каббале обеспечивает перерождение. Каббала говорит, что мы не знаем, кем мы будем. Никто не знает, кем он переродится. А вот кем мы были, можно там как-то узнать с той или иной долей вероятности. Но лучше, может, и не узнавать. Да, может лучше и не думать. Хорошо б кто был дельфином или там, например, славным рыцарем. Нет, ну если там понять такое исправление, да, тикун, когда ты исправляешь промахи, скажем так, мягко говоря, прежней жизни. Такого тикуна нет. Нет, ну там есть- Такого тикуна нет. Тикун олям есть. Ты правильно говоришь про тикун, Иришечкин, молодцом. Но тикун олям - это общее улучшение мира. Да? Это как бы задача вообще всех людей, да? Ну и исправление каждого человека, да? Да, но не в смысле там я исправлю себя. Исправляешь себя. Да, да. Но ты, ты улучшаешь мир. Что такое улучшать мир? Начинаешь с его прекраснейшей части - с самого себя. И так и мир потихоньку улучшится, да? В этом смысле. Также говорил христианский святой: "Спасайся сам, вокруг тебя все спасутся". Но там ничего не сказано о перерождении, потому что в христианстве этого нет. Ты попадаешь в рай, там в кущи, да? Они уже там окущены, окучены все. И такие дела. Вопросы есть у вас, мои дорогие? Ну вот, когда через сто двадцать лет пробьет час, подумайте, как бы вы хотели. Если смерть, то мгновенная, если раны, то небольшие. А если наоборот, если раны, то мгновенные, а смерти совсем маленькой. Небольшой такой. Маааленький такой смерти. Вот такая штука. Ну вот напишите такое психологическое эссе, мне будет очень интересно. Я уверен, что вы напишете здорово. У нас как-то это прервалась традиция. Что-то странно, да? А ведь помните, какие были классные сочинения. Поэтому давайте-ка я вас заохочу и поощряю к написанию. Напишите помимо того, что я вас просил по поводу размышлений о Пелевине, о смерти вообще. И то и другое. Ну, Галь, ну, чуть-чуть. Ну, о себе больше, чем о Пелевине. Раньше думай о Родине, а потом обо мне. Таким путем.