А про аскетизм и его, так сказать, аспекты пути к спасению. Ну, мы уже о многом говорили на первой лекции, а сейчас у нас вот сегодняшняя и следующая, надо бы это дело завершить тем путем, который мы, э, собственно, на первой лекции и начали, сравнивая разные аскетические практики: индийскую, дохристианскую, ближневосточную, скажем, терапевта Елисея, да, мы о них говорили, а, собственно христианскую. Особенно христианскую имеет смысл рассмотреть в динамике от первых общин и дальше, так сказать, да, до становления уже того монашества, которое мы знаем сейчас. Момент, когда монашество стало, ам, кристаллизовываться в раннем христианстве, оно означало уход от мира, и ничего другого оно не означало. Человек, который шел в монахи, желал все контакты с миром прервать. И слово monos монах блестяще как раз это его намерение подтверждало. Из-за чего монахи стали объединяться. Как скоро это произошло? В течение где-то двух-трех первых сотен лет формирования христианства уже возникли первые мощные общежительные монашеские общины. Э, это диктовалось несколькими причинами. Во-первых, экономическими, потому что вместе легче жить. Когда подадут пропитание, когда не подадут. Иной раз крестьянам самим не хватает. Бывает недород, голод, вторжение захватчиков иноземных, а монаху надо есть. Кроме того, потихоньку монахи перешли от идеи, так сказать, чем Бог послал питаться, к определенной своей такой монастырской диете, все еще довольно строгой, без всяких излишеств, которыми потом стала славиться монастырская кухня. Но все-таки, ну, хотелось, например, есть там свежие овощи, а не то барахло, которое принесут. Есть хлеб из печи, пить молоко. Ну, вот такие, казалось бы, да, простые сельские радости. А для этого же нужно было вести хозяйство. Значит, монастырь стал формироваться как хозяйствующий субъект, о чем раньше никто не мог подумать. Стала возникать необходимость, во-первых, чтобы монахи либо работали сами, чему раньше они совершенно внимания не уделяли, либо чтобы кто-то работал вместо них: или послушники, или окрестные крестьяне. А монахи бы им за это что-то либо платили, либо их там благословляли, либо обучали, либо лечили, каким-то образом участвовали бы в жизни крестьянских хозяйств, которые вокруг монастырей жили. И монастырь стал полностью феодальным хозяйством. Сформировалась система полей, угодий, лесов, ну, виноградников, в зависимости от того, где монастырь был расположен, садов, рыбных садков. Они покупали эту землю? По-разному бывало. Иной раз дарил богатый землевладелец, у которого вся земля была, и ему, если речь шла о Востоке, там этой земли немерено и там бери не хочу. Тогда вся земля не была в такой цене, как она потом стала, когда людей число увеличилось, а пахотной земли стало все меньше. Либо крестьяне приходили и говорили: вот примите нас под опеку. Монахи были лучшими хозяевами, чем, например, конкретный феодал. Объясню почему. И такое бывало. Бывало, эээ, складывались такие отношения между монастырем и соседними деревнями. Ну, прямо там братские, когда, например, монахи исцеляли людей, когда там им носили детишек с какими-то там проблемами, они их вылечивали. Это полно вот из александрийских старцев полно таких историй, таких вполне душещипательных и слащавых. Они все на одну колодку написаны, как всякая агиография, описание жизни святых. Но, видимо, какая-то история под этим всем была. И тогда, значит, эта деревня, она как бы, ну, приписывалась к монастырю, и они как бы вместе так симбиозом и жили. Почему монахи были лучше? Образовательный уровень у монаха был выше, чем у феодала. Монах не устраивал охоты, никаких там псовых гонов, никаких выездов, что страшно отражалось на крестьянских посевах. Потому что охота вообще-то была проклятие хуже, чем война для крестьян. А поскольку охота была любимым занятием средневековых феодалов, то, конечно, к монастырям примкнуть было гораздо выгоднее. Кроме того, у монахов не существовало целого ряда дивных обычаев, которые были у феодалов. Например, prima noctis, право-- право первой ночи, да, когда феодал мог забрать из-под венца любую невесту, с ней переспать, а потом отдать, так сказать, тому мужу, с которым она была обвенчана. Это право вызывало бешеную ненависть и отторжение со стороны крестьянства. Далеко, далеко не все феодалы им пользовались, потому что это было-- они рисковали очень-очень сильно. Это могло вызвать колоссальный неконтролируемый взрыв. Но кое-где это было. И в принципе, теоретически это право так никто и не отменял до восемнадцатого века. Оно теоретически существовало. Другой вопрос, там его применительная практика. Конечно, это все радовало крестьян. Монахи не были столь буйны, как феодальные хозяева. С ними можно было договориться. Они гораздо лучше хозяйствовали. Они были очень такие рачительные и толковые хозяева, хорошие агрономы, заводчики, правильные, скажем там, заготовители леса. И вот любопытный такой момент. Если говорить о Франции, например, где католическое монашество стало где-то с девятого, с десятого веков укореняться. И до сих пор французские монахи, э, все еще живут в этой благословенной стране. Так вот, если говорить о Франции, все то, что мы знаем о французской кухне, это практически все создано монахами. И соус бешамель - тысяча пят-- пятьсот ингредиентов, и, э, вина, и коньяки, и все на свете ликер, ликер Бенедиктин, из них самый знаменитый, и рыба, которую разводили в прудах, и сыры, которых вот чуть ли не четыреста штук, и породы скота, которые сосла-- составили славу, значит, французской кулинарии. Это все монахи, это все они. Кроме того, они сводили пустоши, они, э, засевали новыми сортами, скажем, ячменя, пшеницы, ржи, э, новые участки земли. Они выводили новые сорта яблок, там, груш, винограда. То есть громадный вне-внесли вклад в окультуривание среды вокруг них. То, что-- по поводу Франции просто есть конкретные цифры, если кто интересу-- кто интересуется, да, это можно прямо четко сказать, где по какому региону, какой орден. Я этим интересовался. Но абсолютно то же самое, э, и применительно к Германии, к Италии, э, к Испании, то есть все то же самое будет. А по отношению к таким странам, как Англия, Ирландия, более северным, Скандинавия, там вообще, собственно, вся история культурного земледелия это все монашество. А никто, кроме монахов, и не попер туда. Я вам рассказывал про Зосиму и Савватия, соловецких старцев, которые ушли аж на Соловки. Они уходили несколько раз во все более и более отдаленные места, потому что каждый раз, когда они основывали монастырь, приходила толпа, и они опять утрачивали безмолвие, уединение, вот те радости, ради которых они, собственно, и уходили от мира. И вот они добрались аж до Соловков. Дальше уже некуда. Дальше уже было море. И при них уже славилась эта местность абсолютно, э, безлюдная, пустынная и дикая. Она уже славилась как некоторый такой уголок изобилия. И рыба при них ловилась, и монахи жили не впроголодь, хотя там ничего не растет и никогда не росло. К двадцатому веку, когда большевики, счастливо, закрывали монастырь, а они его, естественно, закрыли и превратили по своему дивному обычаю в концентрационный лагерь. Э, к этому моменту там было четыре сорта яблок. Это одуреть надо. Огурцы, лук - все они выращивали. Сейчас там ничего не растет, кроме мха. И то по этому мху… Ну и дальше вы можете легко продолжить. Вот чего монахи умудрялись добиваться, и католические, и православные при прилежании и труде. Как же крестьянам было это не ценить? Урожаи на монастырских землях были всегда выше в два, в три раза, а, и прибыль, соответственно, была. Но мы говорили об этом на прошлом занятии, сейчас это надо повторить, с тем чтобы как бы внедрить в ваше угасающее сознание. Как только возникает хозяйственный интерес и товарно-денежные отношения, так уходит духовность во всех ее проявлениях. То есть если человек стремится к уходу от мира, то, конечно, последнее, что он должен делать, это думать о деньгах, о прибыли, об эффективности. Если же он думает об этом, что неплохо, то тогда, конечно, все разговоры о духовности, об уединении, о каком-то продвижении души, каком-то постижении - это все просто декларации и пустые слова. То есть это два взаимоисключающих пути. Если ты идешь по одному, ты не идешь по другому. Да, можно ехать в любом направлении, но если ты едешь на север, то ты однозначно не едешь на юг и наоборот. Это надо понимать. То есть, есть вещи, которые совместить нельзя. Кстати говоря, вот конец двадцатого века и начало двадцать первого, ну вот тот мир, в котором мы живем, это как раз вот эпоха, когда все пытаются совместить, все всему равно и все со всем можно совместить. Да, лучше всего дерьмо с духами, конечно, получается изумительно. Снотворное со слабительным. Но на самом деле не все со всем совмещается. Это ошибка так думать. Есть вещи, принципиально невозможные для, э, соединения. Они не войдут в синтез. Вот это одна из таких вещей. И, конечно, чем более монашество процветало как хозяйствующий субъект, тем больше падали нравы. И это, ну, обратно пропорциональная зависимость. Монашество христианское до какого-то этапа развивалось одинаково, когда не было еще разделения на православие и католичество. Но вы помните, в 1054 году произошел великий раскол на католичество и православие, и с этого момента очень сильно стали отличаться, э, и вообще духовенство православное и католическое, и монашество, в том числе монашество как передовой отряд духовенства. Монахи православные, Греческая церковь, тогда никто ни о какой русской не помышлял. Это было бог знает как давно. И тогда были церкви древние восточные, сейчас находящиеся в упадке. Ну, Константинопольская, Иерусалимская, Антиохийская, Александрийская, да, Эфиопская, Коптская, все те, которые сейчас есть, но они сейчас представлены больше такими музейными экземплярами, да. А про Русь тогда никто и не слыхал. И про те церкви, которые сейчас составляют опору православия, там, Болгарская, скажем, Румынская, Белорусская. Кто вообще знал о таких странах? Так вот, вот эти все южные ветви монашества называли себя Греческой церковью православной, потому что столица была в Константинополе, главным государством была Византия. Языком, конечно, греческий, языком богослужения, языком книг. А, и равнение было на греческую мудрость. И вот эти греческие монахи, они выглядели как? Они выглядели так, чтобы максимально отличаться от своих античных предков, греческих философов. Философ был брит непременно, потому что только варвары носят бороду. Недаром же премьер-министр одной северной страны предложил либеральную бороденку сбрить, да. Ну, чтобы, так сказать, от варварства перейти к сифилизации, да. Так вот, философ был опрятен, философ был пострижен, а иногда и завит. Тогда мужчинам было совершенно нормально завиваться и ухаживать за волосами подобным образом. Как же выглядит монах? Как во всем философии противостоящий субъект, он не чесан, он не стрижен и не брит. Борода, которую он вообще не имеет права брить. Он в идеале он должен быть максимально необратным. Чем он больше, тем лучше. Монахи первых годов призыва, это вот один из этих сказал: "Я мертвее тебя". Помните дивную фразу? Эти не мылись вовсе никогда. Иии ну, они в конце концов переставали от этого страдать. Они не болели? Ну, болели. Но все ж, все в руках Божиих. Всякая болезнь, если она не убьет, она умаляет духа. Если убьет, то- Что нас makes us stronger. Да, да, да. Все, что не убивает, закаляет. Неопрятность, рассыпется, она была определена кем-то. И вот они каждый для этого дошел. Нет, были определенные-- вселенские соборы определяли правила. Было определено. Да, что монах не стрижется, не бреется, не моется. Почему? Было общее а? И руки не моет. А чем руки отличаются от остальных? Есть множество органов, которые больше нуждаются в уходе, чем руки. Руками мы все делаем. А все ли мы делаем, скажем, ушами? Я уже не говорю об остальном. Так что такое руки? Что мы- Ну а там- Руки мыли только чекисты, у них постоянно были чистые. И холодная голова, горячее сердце. Да. То есть сверху было определено. Было сказано: забота о теле - это признак преступной изнеженности, подражание гнусным философическим образцам. Да. Да. И следование, значит, вот этой самой ереси. Поэтому добрый христианин должен мыться пореже. Монах не должен вовсе и стричься не должен. И вообще, как бы всякий уход за телом он губителен, он губителен. Ну это как говорили- Да. Держать в темном теле. Плоть надо угнетать и держать в черном теле. Значит, а раз плоти хочется, там, скажем, помыться хоть изредка, вот именно этого не следует допускать. Славен был монах некий, который говорил о том, что вода касалась его ног, но про остальное он даже не упоминал, четыре раза в жизни, когда он переходил реки, ведущие вброд к его монастырю. Вот такие дела. Монах не должен был страдать от всех вот этих страстей. Больше того, если его это тяготило, он был дурной монах, ему предписывалось еще более плоть угнетать. Вот так возникли власяницы из грубой ткани, там, натиравшие, да, вериги, да, цепи, которые носили такие свинцовые шары, которые постоянно были на теле. То есть монах, конечно, производил сильное впечатление. Они не стригли ногтей. У некоторых, особенно тех, которые молились там постоянно, ногти врастали в ладонь. Эти считались особо, их приходилось кормить. Они же не могли себя обслуживать. И эти считались особенно святыми. Духовными. Да, продвинутыми. То есть это были подвиги истязания, ничуть не хуже, чем в благословенной Индии. Было чем похвалиться. И народ, который ходил смотреть на зрелище в Египте. В Египте всегда было мало зрелищ, поэтому раньше народ ходил смотреть на купания фараонов в Ниле, потом на этих монахов. Сейчас они ходят смотреть на демонстрации. Первые монастыри в Египте были? Первые монахи, о которых мы знаем доподлинно, появились в Египте вокруг Александрии. То есть это они из Александрии уходили в пустыню и там вот потихоньку эту пустыню осваивали. Вот- Это христианские монахи? Это были только христианские монахи, конечно, только христианские, да. Потом в Византии был точно тот процесс, о котором я вот говорил пару минут назад. Монастыри стали хозяйствующими субъектами. Монастыри стали финансовой опорой церкви. То есть очень быстро стало понятно, какая мощь в монастырском типе хозяйства кроется. И византийские патриархи использовали монастыри как крепости, как место ссылки, как возможность поднять бунт, прямо собрать войска как фортификационный узел и как место накопления сокровищ за монастырскими стенами, в подвалах башен. Это уже, конечно, совершенно другая функция. Ну и суть монахов изменилась. Вид остался как раз тот же. Те же бороды нечесанные, волосы там, ну, добавились эти клобуки высокие, которые мы знаем, да. А откуда они появились? Как отличительный знак, чтобы монах не мог скрыть, что он монах. На Западе это решали одним путем. Сейчас скажу каким. А на Востоке вот так. На Востоке монах не имел права ходить с непокрытой головой. А почему? В Риме как раз раб ходил с покрытой головой, а свободный человек с непокрытой. Поэтому, например, евреи стали ходить обязательно с покрытой головой. Сказать: мы вам не рабы, мы рабы Всевышнего. Христиане тоже, чтобы отличаться от проклятых античных образцов, сказали: и мы будем ходить с головой покрытой. Но не все, только священники. Поэтому, значит, мона-- священник, монах всегда на людях должен быть или в такой камилавке, шапочке небожителя, или в клобуке. Такой клобук или еще называется кукольня. Да, да. Такой, идущий вверх конусообразный, такая штуковина. Непременно. И тогда все видят, что монах, он одевается в одежду с очень широкими рукавами. До-- делать ничего не должен. То есть с такими рукавами просто невозможно ничего сделать, да, руками. И сразу все видят: это монах. В руках у него четки, он их перебирает, взгляд опущен долу. То есть они же работали, как говорится, в монастырях. А вот тут парадокс. Они в монастырях работали, но вовне они транслировали вот такой вот имидж. То есть- Я сейчас прекращу. Не, не, не, спасибо большое, спасибо. Мы ничего не делаем, мы только молимся. И иноки есть не погребенные мертвецы. Теперь, какие стали формироваться направления и взгляды на монашество? Потому что не может ничего быть долго единым, неделимым и не, так сказать, не разделиться на разные лагеря и противоборствующие точки зрения. Сейчас, перед тем, как я это скажу, как на Западе придумали отличать монахов? Выбривать тонзуру, выбривать. И сразу видно. Там наоборот, монах должен быть все время с непокрытой головой. Только в ужасный дождь может одеть капюшон, но капюшон, отличавшийся от всех, так сказать, светских капюшонов по крою. Не менее в рясах вот, да, таких, во всех капюшонах предусмотрены. Не, ну они потом возникли, они потом возникли, да. Это в подражание странствующим монахам, у которых капюшон стал такой функциональной частью. Вот. Какие же стали формироваться взгляды и направления? Были люди, которые говорили: надо вернуть монашество к первоначальной чистоте. Это вечно живой призыв. Что бы ни было на свете, надо его вернуть к первоначальной чистоте. Это, ээ... К Ситибанку имеется в виду. [смех] К первоначальной чистоте. Что было эталоном этой первоначальной чистоты? Писания святых отец, воспоминания. Вот нам рассказывали, помните, был такой святой Василий, а ныне посмотрите на этих ублюдков. Их можно назвать святыми. Подражание Иисусу, вот все эти дискуссии. Подражание Иисусу. Вот владел ли Иисус одеждой, которая была- Это выдумано в фильме про, э, Имя розы. Да. Ну для того, чтобы показать ничтожность спора. Конечно, предметы были другие. Ээ, и там спор между францисканцами и доминиканцами. К кому они отсылали вот как эталону? Как эталону? К апостолам, которые босыми ходили, к Иисусу. А блаженный Иероним, переводчик Библии на латынь, сказал прекрасный девиз, который всех вот таких ревнителей чистоты вдохновлял: нагим следовать за нагим Христом. Значит, они были последователи бедной церкви. Ну, как вы думаете, была у них- Можете- Среди элиты поддержка. Это было в основном низовое духовенство, люди, одержимые реформаторским духом. Это были-- была такая самая духовно продвинутая, но наиболее далекая от истеблишмента часть монашества. Ну тем не менее, они же долго существовали. А сейчас вот такие есть, которые- Сейчас церковь абсолютно, ну, если говорить о православной- Ну нет, ладно, не прямо сейчас, но вот до последнего времени пока была религиозность, вот эта вот нищенствующая церковь, она существовала. Нет, нет. Церковь задавила всякую оппозицию, задавила и на востоке в православии, и на западе в католичестве. Но как бы задавить полностью никогда нельзя. Но можно сделать это маргинальным и таким, ээ, смешным и не представляющим опасности или таким подпольным, но все подпольное когда-нибудь вылезает. То есть, а-это как пожар в торфянике. То есть он вроде как сейчас не горит, но на самом деле огонь всегда есть, и чуть условия изменились - огонь вспыхивает со страшной силой. Вот с религиозными движениями и устремлениями вот ровно так, как с пожаром в торфянике, его ж никогда никогда не удается потушить до конца. Сейчас идет тоже пожар, да, и там вон все тлеет. Это вам скажет любой специалист. И тлеть оно будет где-то несколько тысяч лет, раз оно уже загорелось. То есть люди не осознают последствия своих действий. Это вот борьба с болотами, оно не тлело бы, если бы там была влажная среда, но влажную среду полностью искоренили, осушая болота в Подмосковье. Ну, теперь вот что хотели, того и наелись. И огромное пространство-- почему раньше так не было? Потому что никто с болотами не боролся. У болот были свои недостатки: там тучи комаров, живность разная. Но зато было-- были и колоссальные преимущества. Одно из них было то, что если даже в какое-то страшно сухое лето вспыхивал торфяник, то он потом обязательно гас, потому что он прогорал до определенной глубины, а дальше вода, она же не может гореть. А сейчас воды-то нет, там сухо, и он горит и горит. А там залегание этих пластов, это же на много десятков метров, этого торфа, и оно горит и горит. И, ну, сейчас оно не проявляется, естественно, и весной не будет. Лето если Бог даст такое, как в прошлом году, так оно ж куда денется? Или там через пару лет, да? То есть это никогда не гаснущая искра. Вот это самое удачное сравнение, которое мне приходит в голову с религиозными устремлениями. Негасимая. Негасимая, если хотите. Если оно уже зародилось, оно не умирает полностью. То есть оно в виде такой маленькой, незаметной, может быть, внешне искры, оно непременно где-то там под спудом живет. И когда меняются условия общественные, так же, как с торфяником меняются условия погодные Это вспыхивает и приводит к, э-э-э, пожару огромному, который, там, сметает все на своем пути и полностью меняет ваш рельеф. Так что до конца ни одно из-- ни одну из сильных религиозных идей задушить нельзя. Никакой самый репрессивный режим, ни коммунистический, ни нацистский не преуспел. Это всегда будет жить. Идея бедной церкви жива, конечно. Э-э-э, если вы спрашиваете, Галочка, о современной ситуации, ну, скажем, в русской церкви, это вот этот, э-э-э, анадерский чукотский поп, который поднял восстание против Алексея, потерпел поражение полное. Он жив еще? Жив, да. Но у него, правда, там не-не только за лозунги бедной церкви. Я подозреваю, что это просто пока он бедный такой, он хочет, чтобы он перестал быть бедным, а получил он власть, у него лозунги сменятся. Но один из его лозунгов, да, такой. Нищести, ордена, э-э-э, Католической церкви, до которого были- Подождите, дойдем до этого. Э-э-э, давайте так структурно. Направления, которые были в византийском монашестве в православном. Первое - это бедная церковь. Вернуться опять, разрушить стены монастырей или просто оставить их как крепости, уйти опять в пустошь, уйти в пустыню, на острова, на безлюдные, необитаемые, и там опять заново начать монашескую жизнь. Второе направление, наоборот, монашество должно усиливаться и должно становиться, так сказать, передовым отрядом церкви. В смысле? А вот из монахов надо формировать элиту государственную. Монахи должны служить дьяками думными, советниками, должны выполнять государственные функции, что для монаха в принципе есть нонсенс. Он же не должен вмешиваться в дела мира сего, он должен от него уходить. Какой же он политик или финансист? А вот сторонники этой партии говорили: нет, монахи, у них чистота помыслов, они дали обет. Это не то что это продажное чиновничество. Вот из них нужно формировать администрацию нашего императора Феодосия какого-нибудь или Никифора. Поэтому чем больше монахов во власти, тем лучше. Ну, вы понимаете, куда этот путь идет. Так они же сами, так сказать, очиновятся. Вообще вопросу нет, вообще вопросу нет. Но, а, те, кто их туда посылал, либо они не предусматривали такой возможности, они искренне верили. Ну, такой был заряд идеализма. Э-э-э, возможно, и такое было. Но я думаю, большинство из тех, кто эту точку зрения проповедовал, они прекрасно понимали, чем дело кончится. Они просто хотели создать свою придворную партию, свой рычаг влияния на императорский двор. И этот рычаг влияния был бы неубиваемым, потому что ну уже од-один монах уходит, второй придет на его место, он же будет точно так рассуждать. А фаворит следующий ни в чем не похож на фаворита предыдущего. А здесь есть линия политическая. То есть это прямое втягивание церкви в политическую, государственную, финансовую борьбу. Это вот такая точка зрения. Третья говорила о том, что, э-э-э, все братья не так, э-э-э, уходить не надо ни в какие пустоши. Ну что в самом деле, разве в этом дело? Церковь же не в бревнах, а в ребрах, ну, внутри все. Если там внутри тебя нет соблазна, так ты и вовне не соблазнишься. Не о том вы, братья, говорите. Чем монах должен заниматься? Монах должен распространять Святое Писание, книги. Посмотрите, в каком состоянии народная грамотность. Ужас, суеверия самые дикие. А многих ли ты выучил? А книг переписал? Вот чем надо заниматься. Иконы писать, строить церкви, писать фрески на них. Народ же неграмотен и туп. Как ты ему объяснишь про жизнь Спасителя? А как в церковь зайдешь, он увидит. Вот давайте-ка, братья, учиться, строить церкви новые, часовни, э-э-э, миссионерствовать, говорить с народом. Вот к чему монах призван. Ити в иные земли, нести светочь православной веры. А что вы спорите о пустяках? Вот такая третья, да, точка. Вот это в основном были такие три. Ну и они как бы все живы и все по-своему полезны для, скажем так, для церкви, да, для церкви как для института. Но, э-э-э, вопрос в том, как, когда какая партия обронит. В Византии самая, конечно, популярная была вторая, потому что Византия была государством очень коррумпированным. Как сказал полковник КГБ в интервью на "Эхе Москвы": "Мы живем в тотально коррумпированной стране". Это хорошее слово. В отставке. Он в отставке, да. Конечно, если он- Теперь он может. Не, да, ну он давно ушел еще из КГБ, поэтому что-- уже КГБ сколько лет нет. Византия была к концу своему тотально коррумпированной, но она всегда была очень коррумпированной. А двор, константинопольская знать, верхушка, они были всегда вот примерно в таком состоянии, как мы в любезном отечестве. То есть чудовищная коррупция, все продается, полный упадок нравов, никаких святынь, все только одни декларации, уровень вранья запредельный. И монахи, которые там свирепствовали при византийском дворе, они именно такими методами и действовали. То есть понятие страсти- Под, под, конечно, абсолютно. Вот этот пресловутый византинизм. Слово византинизм есть во всех словарях. Что это означает? Это означает полная беспринципность в политике. Это вклад Византии в мировую историю. Полная беспринципность. То есть любая цель оправдывает средства. То есть любое-- цель оправдывает любые средства, виноват. Цель оправдывает любые средства. Э-э-э, для благой, как они полагали, цели, а что может быть лучше и более благо, чем способствовать делу церкви, для этого все можно: и подкуп, и шантаж. И подложить девку, и прямое склонение к разврату. Ну, взятка вообще говорить нечего. И убийство тоже нику-- э, неплохо. А, и интриги, и двурушничество, и стукачество, э, наушничество и доносы. То есть нет ни одной вещи, которой человек не может, должен бы побрезговать. Нет, все можно. Ну, это, конечно, эффективная, но на короткое время практика, хотя эффективная, безусловно. И произошло, конечно, то, о чем говорила Ириша. Недаром она тогда ушла на ковер. Скоро все туда придут. Не знаю. Не все, нет. Часть верных останется тут, конечно, да. Хотя, ну, видите, да, Сатана уводит кого-то на ковер. Но и мы крепки, да? Коррупция. Коррупция, э, Византийскую церковь разъела, как она разъела Византийское государство. Но плюс к этому, э, в византийском монашестве, как и в Византийской церкви, была еще одна линия водораздела, которой, например, не было на Западе. Все, о чем я говорил, актуально и для Запада, но в меньшей степени. Там были свои проблемы. Но вот одной проблемы не было. Это проблема отношения к иконам. Ведь, э, греческая церковь наследница великой греческой живописной традиции. Какой народ, как греки, внес больший вклад в скульптуру, живопись, архитектуру, вообще в пластические искусства? Ну, нет, наверное, ни одного, который бы в этом смысле греков превзошел. И поэтому, конечно, греческая церковь, она эти все вещи учитывала. Православное богослужение видели когда-нибудь? Ну, это совершенно театрализованное, причем выверено, изысканно и продуманное до мелочей великолепное театрализованное представление, которое решает главную задачу. Оно совершенно не озабочивается, понимает ли кто-нибудь, кроме самих участников. Это искусство для искусства, это то, о чем мечтали Шекспир, Мольер, Брехт. Да, большинство зрителей Нилу Хонеггера не понимают, но это неважно. Они играют для себя и для того зрителя, который все оценит. Великолепно. Оно завораживает. Велико-- безусловно. А какая музыка, а какое сочетание света, звука, декораций, да, одежды. А знаете ли вы, что в греческой церкви был еще такой элемент. Там есть огромная люстра паникадило, которая заряжалась кучей свечей и лампад одновременно. А свечи и лампады, они по-разному, э, горят и отбрасывают разный отблеск, разные блики они дают. И если это паникадило раскручивалось, оно крутилось. Вот смотрите, какая должна быть. Да, лампада, где через стекло. Да нет стекла. Ну, от маленький фитилек он не дает такого, как свеча. Свеча длинная, лампада, да. Тут тоже фрейдистский символ и все такое. Но они по-разному горят. Мятущийся постоянно, э, э, огонь свечи и маленький, стабильный, ровный именно лампада. Если их чередовать, а если это крутить. Вот представляете, вы приходите в театральный зал, и вдруг в центр, да, спускается вся эта машинерия с прожекторами этими всеми там, как они называют, пушки, да, начинают крутиться. Как вы себя почувствуете? Это лазерное, что это? Мелкие брызги по сравнению с тем, что давным-давно греческие монахи изобрели. Вот такие были штуки. Поэтому наследники такой традиции великолепной, театральной и живописной, ну как они могли не писать иконы? Ну а куда бы ушел весь порыв монашеской души? Конечно, они их писали и писали великолепно, как мы знаем. Ну, собственно, и болгарская, и грузинская, и румынская иконописная школа, и русская — это все, конечно, подражание греческой, подражание довольно неудачное. Но неважно, это каждый судит как хочет. Это все, конечно, выросло из греческого корня. Но вот нашлись люди, вот неожиданно, которые сказали: иконы надо порубить топором. Это сатанинское порождение, потому что слово выше образа. Если ты веришь в слово, а Евангелие от Иоанна, помните, начинается словами знаменитыми: "В начале было слово". Многие считают, что так начинается вся Библия. Это неправда. Библия начинается другими словами. А так начинается Евангелие от Иоанна. Значит, слово важнее всего. И Бог слово, да, так они называли Иисуса и вообще называли так божество. Разве сказано Бог образа? Слово первично, а образ, образ вспомогательная вещь. Они приводили целый ряд дивных сравнений. Все были мастера риторики, тоже чисто греческой. Разве ты, человек, - говорили они на диспутах, - ходишь с костылем? Кто ходит с костылем? Калека или старик. Но ты же не старик и не калека. Почему ты ходишь на трех ногах, как животное? Отбрось костыль. Зачем тебе образ, когда у тебя есть слово? А если слово не живет в твоей душе, так как же ты, ты неверующий, ты язычник. Иди, почитай. Опять же, почитай, а не посмотри. Поэтому икона не нужна. И чем больше изображений, тем хуже. Их надо замазать, если это фрески. Они ориентируются-- С чего начинают? Не на-- не на широкие слои, которые не умели читать. Кого они посылают читать то? Они не заморачивались. Вот эти, которые иконоборцы, да, иконоклазм это называлось по-гречески, иконоборцы, они не заботились миссионерством. Они говорили: малое стадо пусть хранит, малое стадо, зато пусть хранит верную истину. А вы как хотите размазать все тонким слоем? Знаете, что так размазывают? Это не масло. Поэтому, братья, кому нужна икона, тот не верует истинно. Бог незрим. А как вы его изображаете? Кто вам сказал, что он такой? Кто видел Марию из вас? Почему вы Духа, э, Святого изображаете в виде голубка? А почему не в виде воробья? Ну хорошо, пусть там он и не ворона там, или не пеликан со страшным з-зобом, но мало ли, например, почему не ласточка? Что за бред? С чего вы взяли это все? А другие возражали. Ну, возражения не привожу, поскольку они давным-давно нам известны. Иконы — это прекрасно, это здорово, это воспитывает. Это окно в мир неведомый и так далее. Иии ээ сначала победили иконоборцы. Множество икон было уничтожено, разрушено церквей, фресок попорчено. Потом их-- Левий Савар был такой император, он их подавил, ии больше иконоборчество не возрождалось. Ну, были мелкие брызги вот в отдельных монастырях, но их всех сурово церковь подавляла вместе с государством, потом уже окончательно с государством срослась. И собственно, вот их последователи икон, они вот с тех пор, так сказать, нерушимо и не-незыблемо они задают тон. И иконоборческие призывы больше уже никогда таких ээ высот не достигали. Библия начинается со слов- Создал землю. [говорит на иностранном языке] В начале сотворил Бог небеса и землю. Да, совершенно верно. Таким путем. Да. А дальше идет шестая статья Конституции. А, не, другая. Первая. Мам! Да. Ну вот. Аа вот таково было как бы положение византийского монашества. Ээ чем им было гордиться в смысле монашеских подвигов? Потому что если только говорить о цветущих монастырях, где виноград, яблоки и там быки два метра в холке, ну, это как бы не монастырские достижения, это достижения доброго помещика, да? А у них же не было территорий, которые они осваивали. Ну, вся Малая Азия - это да, это сейчас Турция, тогда-то была вся Греция. Ээ и острова все же было освоено еще бог знает когда. Поэтому куда они могли выходить? И они как бы вот весь свой хозяйственный пыл ээ направляли на улучшение быта своих конкретных отдельных общин. И очень в этом преуспели. Ну а достижения духовные были. Был такой Григорий Палама, ээ основатель исихазма, автор книги "Похвала священнобезмолвствующим". Вы слышали о слове исихазм? Нет? Ну и правильно, а что оно? Да ничего в нем нет. Ну, есть такое мистическое направление в христианстве, одно из немногих. Христианство вообще мистическими теориями не богато, но это одно из них. Я имею в виду православное христианство, восточное. На Западе как раз много. И Григорий Палама был один из величайших православных мистиков. Вот исихазм - это одно из таких вот- А что это значит? И-си-хазм - мистическое направление в православном христианстве, исихазм. Аа это вершина, так сказать, православного мистицизма. Монахи, которые этому направлению следовали, они сказали так-- это была, конечно, изощренная вещь такая, не без изысканности. Они говорили так: для того, чтобы быть настоящим аскетом и отшельником, не надо ни в какую пещеру. Запрись в своей келье и не выходи. Замуруйся. Пусть тебе там дают раз в день, ну, пусть два раза в день ложку с водой и лепешку ржаную. Вот и нормально. И сиди. А что должно быть при тебе? Писание, свечечка, чтобы ночью мог читать, четки. А четки зачем? Для чтобы руки не лезли, а то знаете, куда они? Они сразу начинают волосы завивать. Да, а не нужно. А так вот ты чита-- и сразу руки заняты, да. Руки заняты, и ты повторяешь каждый раз либо по-- одно из имен Бога, либо одно из наименований Богородицы, либо читаешь молитву, псалом. И так ручки потихонечку и успокаиваешься. Очень хорошая штука, аа исключительно эффективная. Альтернатива ей сами знаете что. Баловство, да. И, добавлял Палама, и исихасты, последователи его, можно повесить иконку какая тебе нравится. Спас, то есть изображение Иисуса или Богородицу. Только икону не сюжетную, чтобы она не отвлекала, а икону портретную. Есть-- что такое икона сюжетная? Ну вы же в курсе, да? Есть, например, икона там, чудо Георгия о змие, где он буцает змия, да? Вот режет его, как Церетели. Да, да, да, буцает, да. Мелкие там колбасные обрезки и так далее. То есть, а есть икона, например, изгнание беса из кладезя. Там тоже есть сюжетники. Вот не надо этого, а вот просто изображение и все. И ты вглядывайся. И это изображение, оно тогда будет, ээ ты как бы эффективно, ээ, сможешь оценить свое слияние с изображением, когда изображение к тебе сойдет. Но это нужно довести ээ себя до определенной степени, так сказать, молитвенного сосредоточения, экстаза. Но, наверное, это достижимо. А вот, а были прям монастыри такого направления? Нет, это в каждом монастыре-- ну да не в каждом, не в каждом, конечно. В лучших монастырях, самых продвинутых, да, было несколько братьев, которые принимали схиму. Схима - самое строгое послушание в православии. Схимник - это самый, так сказать, крутой и продвинутый из монахов. Схиму получал-получали самые, самые заслуженные. И это не по, не по деньгам и не по благородству семьи. Нет, это только исключительно, значит, давалось за личные твои заслуги, за умерщвление плоти, благочестие и так далее. А вот кто-то из схимников, уже пожилых, как правило, вот он уходил в такой затвор, в молчальный затвор. Ну, это тяжко. А, молчать еще. Да, молчать обязательно. Не общаться ни с кем, только молчать. Больше того, нельзя даже губами шевелить во время молитвы. Это грех. Молчать, чтобы речь полностью шла изнутри. И вот эти священнобезмолвственники годами молчали. Иии они оставляли, правда, записки, но неко-- не все. Некоторым было влом писать, некоторые не умели. Ну, в смысле писать-то они умели буквы, да, но они не любили. Не было литературного дара. Но были те, которые оставляли сочинения, как правило, совершенно бессвязные. То есть молитвенный медитативный опыт передать адекватно невозможно никак. А что они, когда они молились, они о чем-то?- Не, не, не, не, Иришечка, это очень, мы, ну, может быть, поговорим еще об этом как-то. Это очень-очень такой упрощенный взгляд на молитву, что молитва - это непременно просьба о чем-то. Не, не, а окей, по-другому. Цель молитвы? Цель молитвы - слиться с Господом или там слиться с покровом Богородицы, взлететь на ее благодатном покрове в небеса. Слияние с абсолютом. Лю-- цель любой такой молитвы - это никакая не просьба, что там он для себя просил. Это именно слияние с абсолютом. Это та же идея, которая была у Левтова- Да. У всех типологически у всех одна идея, конечно, да. Слияние с абсолютом, только абсолют называется разными именами, как на разных языках люди молятся, но идея одна и та же. Но практические идеи. Не, не, не. Если есть практическое, сразу уходит красота, да, уходит красота. Вообще все практическое - это не, так сказать, не есть из арсенала, да, такого рода божественных молитв. То есть, есть молитвы просительные для мирян, есть молитвы божественные. Вот сы пустынники и жены непорочны, чтоб сердцем воспарить во области заочной и укрепить его средь горних бурь и битв, сложили множество божественных молитв, но ни одна из них меня не укрепляет, как та, которую священник возглашает, помните, да? Во дни печальные Великого поста все чаще мне она приходит на уста и падшего крепит неведомою силой Владыка. А это, кстати, парафраз из Григория Великого. Это Филарет так, митрополит Филарет Великий так повлиял на Александра Сергеевича, что он вдруг среди похабных своих стишков написал вот такую штуку, да? Для него совершенно не характерно. Но уж когда написал... Вот такая штука. Это переложение молитвенного гимна греческого монаха. А можете привести пример такой молитвы? А вот- Любой, вот как вот любой- Владыка дней моих, дух праздности унылой, любоначалия, то есть он молится о своими достоинствах, рассказывает, как он плох, хотя он по сравнению с нами, он сильно хорош, но для себя все еще плох, какие недостатки у него и как он просит об их устранении. Он просит? Он, ну, он просит их себе послать. Да, вот такого рода. Не практи-- не материальные, не практические вещи. Не, ну понятно, я- Да, даруй мне, да, даруй, просит, да. Он, он славословит Бога. Тоже просит. Ну, в каком-то, да, элемент, элемент просьбы есть, но не, не практических вещей. А, он славословит Бога и хвалит его. Он, если он молится Богородице, он перечисляет, как она дивно хороша. По этому поводу есть огромное количество всяких разнообразных текстов, которые Богородице поют хвалу. Он читает гимны, стихи, может сочинять на ходу, импровизировать. Тут уже нет преград. Вот так вот эта молитва, она идет как бы таким непрерывным потоком сознания. По нему, конечно, писали, то есть там не было- Нет никаких уже для них уже никаких ни канонов, ни молитвенников. Это все они уже перерастали давно, да? Начинающие братья, которые кают в грехе, они- Эти все, эти да, по канону, конечно, по молитвослову, по писаному, да. Но это как начинающий пианист играет как, ну, потом все равно как написано. А высшие они играют как хотят, да? И импровизация - это высший, так сказать, пилотаж, да? В любой, в любом направлении музыкальном, в джазе, даже и в классике, да. Чем выше класс музыканта, тем более он склонен к импровизации. Но у него хорошо получается. Все равно импровизация по каким-то, но очень широкому кругу тем. Вот такое, такое вот направление было, да, исихазм. А что мистицизм? Мистицизм в созерцании тех вещей, которые не видят остальные, в интуитивных прорывах. Мистицизм, когда образ сходит, это что, не мистицизм? Мистицизм чистейшей, да. Мистика - это когда человек начинал видеть третьим глазом или слышать внутренним слухом, или сердцем слышащим. Вот что мистика, да? Это как раз вполне открывалось. Иногда к этим людям там записывалась очередь для исцеления, для благословения. Самые крутые из них отказывались от любого общения с миром и сидели в своем затворе и никого не принимали. Другие, вот это назывались старцы, эти выходили, и они жили как бы полу в затворе, полу в миру. И они исцеляли, они благословляли, они выслушивали исповеди. Ну, это как я же вам рассказывал, башня и пещера - это путь башни, конечно. Это уже, это уже выступление, арена, кафедра, это блистание павлиньим хвостом. Так, а может быть, у них это наоборот, забота о человечестве? Оно так, забота о человеке, уход от Бога. Конечно, да. Конечно, о ком ты, да, о ком ты радеешь, да, к тому ты и придешь. Совершенно верно. Такие дела. Поэтому вот то, что мы видим в Русской православной церкви, это, конечно, все сколок с византийского образца. Потому кто же основал тут право-православие? Это, конечно, все греки. И монастыри, и уставы монастырские, да, собственно говоря, до Ивана Грозного практически, так сказать, весь- Вся жизнь церковная она строилась благодаря грекам, и только потом уже подросло свое духовенство, которое более-менее как-то греков вытеснило. [неразборчиво] Да, практически да. Но, потому что были и свои, конечно. [неразборчиво] Не, ну были свои, но, например, книги все сверялись с греками, да? Иконописные образцы утверждали греки, архитектурные каноны были греческие. На все важные вещи, по-настоящему важные, не административно, а концептуально важные, духовно важные, приглашались греки и без них никуда. Феофан - грек, Максим - грек и все греки, греки, греки. Без них никуда. Вот такие дела. А, вот так было в греческой церкви, да? А что в этот момент на Западе происходило? На Западе происходило вот что. Извините, пока я не успею. Вы говорите, их продвинутость, им не, не было возможности новые земли осваивать, улучшение быта своей общины. А что значит монаху улучшить быт? Вы про работу в лагере, джакузи? Ну нет, не джакузи. Ну, например, еще большую, там, урожайность винограда, улучшить качество вина монастырского. Да, оно ж- [неразборчиво] Ну, формально да. Но на самом деле продавали, конечно. Монастырская рыба как ценилась. Все это стерлядь, осетрина. Нет, ну вы говорите, что бык два метров в холке - это достижение помещика. А ну, а что делать? Это они шли таким- Они торговали. Они шли таким путем, еще и как торговали, конечно. Они нормально торговали. Если община шла таким путем, то она, конечно, была таким совершенно нормальным хозяйствующим субъектом: торговала и обманывала, и накапливала сокровища. Причем чем она, в чем она отличалась от помещичьего землевладения? Помещик мог промотать на девок, на войну, а эти-то нет. А налоги они платили? Нет, церковь не платила налогов, потому что она была привилегированный, так сказать, субъект, да. В отличие от помещиков. В отличие от любого. Ну, тогда не было налогов как таковых, но чем был обязан помещик? Помещик был обязан выставить такое-то количество всадников. Да, кстати, не брали же из крестьян церковных в армию тогда. Это потом уже, это, это все вы говорите уже о регулярной, так сказать, жизни, которая там где-то девятнадцатый век. Да, в армию тогда не отдавали. Тогда никто в армию вообще никого не брал. Кто служил тогда в армии? Феодалы. То есть феодал не мог церкви сказать: "Выстави мне там десять воинов". Они не дали- Нет. -крестьян своих. Кто был церковной собственностью, тот был церковной собственностью, да. Они что были отделены вот от этой всей- Они не были отделены от суда феодального, потому что монастырь не за всякие преступления мог судить. Да? Но, например, если феодал говорил: выставьте мне там сто конных и пятьсот пеших, а те били цело монастырю, монастырь мог сказать: у нас нет свободных людей, поэтому уйди-ка, батюшка, да, в какое-нибудь другое место. И в принципе, с крупными монастырями предпочитали не ссориться, хотя разное бывало, могли и сжечь. Всякое бывало. Поэтому люди ж не терпят чужого успеха. Процветающий монастырь возбуждал зависть, поэтому особо зарываться тоже не рекомендовалось. Никакие стены ж не спасают. И очень часто монастыри процветающие, где быки два метра в холке, где хороший виноград, рыба и сокровища в подвалах, именно они-то становились пред-- э, предметом хищнических набегов феодалов. Они боялись, потому что с кары Божьей? Кто? Ну те, кто делали набеги. Боялись, но хотелось взять. [смех] Хоть и боялись. Но хотелось взять, да. Они потом каялись, да. Они каялись, но взять-то нужно. Ну а где? Ну, если нет, ну ка-- а тут лежит. Ну чего ж не взять? Черт его знает. Мне кажется, кары Божьей народ боялся только тогда, когда уже его непосредственно в цепях волокли на суд. Он уже видел раскаленный железный прут и понимал, куда этот прут сейчас отправится. Вот тогда народ начинал говорить: Боже мой, тяжко легла на меня десница Господня. А до этого нет. Они надеялись на своих коней, на оружие. М? А народ в принципе, так скажем, начиная там с одиннадцатого, двенадцатого века был более в те времена средне-- ну, начало Средневековья религиозным или не- Народ был поголовно религиозным. Поголовно? Поголовно. Но религиозность не нужно абсолютизировать. Что такое религиозность? На воскресенье, конечно, все ходили в церковь. Самый разбойный феодал ходил в церковь и горячо плакал, каялся. Но вы ж поймите, как устроена религиозность любая. По этому поводу поэт Блох. Блох, помните, он еще был женат на дочке Менделеева, Менделеева. Помню. Александр Александрович, да, такая рожа вообще у него. А у него есть дивное стихотворение: грешить бесстыдно, беспробудно, счет потерять концами дня и с головой от хмелю трудной прийти, шатаясь, в Божий храм. Вот и есть религиозность. Вы полагаете искренне, что религиозность от чего-то людей спасала? Кого-то, какую-то малую часть. Да, какую-то. Обычный люди все, ну, как бы что-то делать или не делать, не столько со совести, сколько со страха, да? Если у них есть этот страх, то это где-то останавливает, а если их там уговаривали, то в общем нет. Кого-то останавливало, но если бы оно останавливало, так не было бы ни уголовных преступлений. А однако средневековый мир был ими полон. Не было бы восстаний, да, не было бы никаких посягательств ни на чужую собственность, ни обмана, ни изнасилований, ни убийств. А ведь все процветало. А разбой какой царил жуткий. А что же он не понимал, что это христианская душа? Что ж ты делаешь, гад? Нож выбрось, покайся, поди вон в монастырь бери. Нет, ничуть он его не выбрасывал. Поэтому это все прекрасно уживалось, прекрасно уживалось в людях. Это церковные люди, особенно сейчас, когда религиозность рухнула, любят представлять дело так- Что вот если бы все ходили, ну например, в церковь, вот была бы религиозность как факт сознания. Ой, какой бы настал вертоград просвещения. Да, и тогда бы, боже мой, не коррум- Страх Божий ушел, и поэтому вот у нас мы имеем то и- Ну вот мы видим страну Египет. После полуденной молитвы народ вышел из мечети и тогда уже выписал. Ну и кому это мешает? То есть, конечно, не до-- они на молитву пойдут обязательно. Это правда. А если вот, да, вот я тоже думаю, вот хорошо, если бой растянется так, ну, ну получилось, вот затянулся, а тут намаз опять. Намаз? Намаз, да. Они пять раз в день, по-моему, падают ниц. Не, не, не, не, не. Битва за-- там же есть иерархия. Вы говорите об исламе. Есть, так она наз-- как это называется? Да аргад хашахада. Иерархия поступков во имя Бога. Нет, ну вот ладно, это не во имя Бога. А вот сейчас вот именно в Египте, вот они там на улице все громя, и тут раз, вот намаз. Они все бросили камень, помолились и продолжили. Не до намаза, потому что громение это бой- Нет. Если зайти в войну, то молиться может не молиться. Кто-то пойдет в мечеть, если опреде-- а так вообще что уж, ты занят святым делом. Или в тюрьме он молится. Ты занят святым делом. На-- в пятничную молитву, вот будет следующая пятница, пойдут все, потом выйдут и вломятся с новой силой. Но я не знаю, в-- продлится ли до пятницы. Судя по всему, уже нет. Да что сегодня среда? [смеется] Я думаю, я думаю, перелом наступил. Сегодня там они бьют друг друга, завтра он введет бронетехнику окончательно уже с приказом стрелять. Так вот, монахи, монахи тогда не стреляли из огнестрельного оружия, потому что его не было, но учились владеть всяким остальным. Как западное монашество католическое осознавало свою связь с миром? Они поначалу, они же были очень далеко, скажем, от Рима. И инфраструктура западноевропейская была несопоставимо хуже, чем в Византии. Византия была такая страна небольшая, компактная. Все, что на территории полуострова Малая Азия, все контролировалось. А там ну кто из Ит-из Италии, какой папский легат туда в Испанию приплывет или во Францию? Они там жили сами по себе. И у них развились очень своеобразные формы монашеской жизни. Во-первых, они стали жить конкубинатом, то есть в сожительстве с женщинами. Реально? Да. И в Испании, и во Франции, и в Германии. То есть везде практически кроме Италии сложился конкубинат. В смысле сожительства? Нет, именно сожительства, потому что формально они не могли жениться, но фактически они не хотели жить без женщин. Они повторяли песню: без женщин жить нельзя на свете нет. Да, в них солнце мая, там любви рассвет, да. И заводили себе подруг, детей. И жили такими подворьями. При этом они искренне считали себя монахами. Это когда было? Это было до реформы святого Бенедикта Нурсийского. То есть вот где-то с седьмого по десятый века. Лет триста, да. И вот, собственно, образ монаха был такой. Но Бенедикт посмотрел на это паскудство и подумал, что монашество так развиваться не может. И ну что такое великий человек? Это человек, который не говорит: могу ли я что-то сделать, а говорит себе: я должен. Это слова Бенджамина Франклина. В этом разница между великими и обычными. Потому что обычный соизмеряет и говорит: не, ну я не справлюсь, ну враги сильнее, ну это неподъемная задача, это на две жизни. А человек великий говорит: я должен и мне наплевать, я сделаю, да, я сдохну, я здесь. И делает или сдыхает, но чаще делает. Вот Бенедикт был такой, он был из великих. Он сказал: я должен реформировать монашество. Мне совершенно наплевать, что обо мне думают и смогу ли я. Конечно, смогу. Со мной Бог. И он стал ходить по монастырям, проповедовать, какую-то часть братьев уговаривал. Они все бросали, шли за ним. Некоторые бросали жен, детей. Этих никто не жалел. Брал молодых, брал старых. В этом смысле ему было наплевать. И братья, вот осн-осноем, обоснуем свою общину и будем жить по нашему уставу. Он написал устав бенедиктинский, считающийся до сих пор в католической церкви образцом и моделью для всех установлений монашеского жития. И он сказал так: поодиночке пусть никто не живет. Это отменяется. Конкубинат, сожительство исключается абсолютно. Ты идешь в монахи, целибат ты сразу принимаешь, иначе ты не монах. Больше того, даже новиций, послушник тоже примет целибат. А если тебе это тяжело, иди в мир. Монах должен работать, но не должен воевать и не должен никаких светских увеселений. Ну, например, охота, которая безумно радовала средневековых людей. Охота с собаками, охота с соколами, охота на конях, охота пешая. Исключительно. Ну, всякие там блудные действа. Это имелось в виду театра, хорошества. Воевать нельзя? Воевать нельзя и охотиться нельзя. Нельзя смотреть блудные действа, то есть театральные представления, нельзя играть в кости и карты. Были уже карты. Арабы завезли. Нельзя смеяться громко, нельзя ходить в кабак. Ну, как бы вот такие вещи, да, которые для мирян главное развлечение тебе делать нельзя, раз ты монах. Нельзя находиться больше какого-то времени вне обители, чтобы ты не шастал где попало и одевался там в гасточки, да, а был бы сидел бы, где нужно, за тобой был бы надзор. Устанавливается четкая внутри монастырская структура. Всем заправляет капитул. Капитул выбирают все братья, все, но не новицы, реально принятые в мо-- кто прошел пострижение, выбирают нечетное число человек. Например, девять. Или сорок девять. Э, в самых крутых, чем монастырь больше, тем больше у него состав капитала. Это была как бы крутизна, да? Э, в некоторых монастырях было девяносто девять человек в капитале. Это, ну как бы, да, от каждого там корпуса, да, по представителям. И аббат не принимает ни одного решения, не посоветовавшись с капиталом. Вот откуда демократия западная - из церкви. Бенедикт Нурсийский был ее первым проповедником. И церковь была, как это ни странно и дико сейчас для нас звучит, церковь католическая на Западе была первым по-настоящему демократическим институтом, абсолютно демократическим с точки зрения современных норм. Да, есть единое начало. Во-первых, аббат тоже выборный, извините, его выбирает капитал. Но у него нет, э, полномочий, как у императора или как у короля. Нет, ни боже мой. То есть церковь самый демократичный институт. А плюс еще один фактор демократии. Церковь не признает сословных различий. Дворянин и купец, и крестьянин могут сидеть за одним монашеским столом, и они все братья. И тут наплевать, кто кто происхождение. Попробуй его упрекни. И ты можешь из крестьян выбиться и в епископы, и в аббаты, а бывает и в папы. Я вам говорил, да, было два папы за время, а, всего существования понтификата два папы были из, были из крестьян. Они-- католическая церковь очень этим гордится. Да, теоретически патриарх византийский тоже мог быть из крестьян, теоретически, но такого ни разу не было. Все были из знатных, из аристократии. Вот такой был Бенедикт Нурсийский. Он составил, э, правило. Там правило для монаха состоит, он очень любил нечетные числа, из двадцати семи, три по девять, из двадцати семи пунктов. Если это все применять, ну, человек, я думаю, живым был бы взят на небо прямо за волосы, его бы ангелы втащили. Но я думаю, жить невозможно. Может быть, сам Бенедикт и справлялся бы с этим. Причем по поводу каждого из двадцати семи он вечером себе должен давать отчет, не нарушил ли, неправильно ли он жил. Ну, то есть ничего нельзя, нельзя сплетничать. Для чего тогда жить, да? Нельзя никому желать зла, нельзя, э, э, встревать в конфликт, нельзя инициировать конфликт, э, нельзя говорить плохое, думать плохое. Ну, труба. То есть наша современная жизнь, я думаю, любая жизнь, э, она, конечно, безумно далека от этих вещей. Это был идеал. Это, безусловно, это был идеал, но он к этому идеалу призывал братию стремиться. И он, собственно говоря, это только проповедью к себе народ- Проповедью. Пошли. Своим даром убеж-- а знаешь, а люди куда идут? Люди идут за словом. Люди идут за словом и за надеждой. Пока есть надежда, люди идут. Ведь в монастырь же тоже шли, э, те, кто жили в конкубинате, они же тоже шли спасаться, спасать душу. А он им объясняет: братья, вы душу не спасаете, а губите, да? Вы, вот вас волки хищные, как овечек кротких там, завлекли в тростину, и вы гибнете. Слепые поводыри слепых завлекли вас. Остался один шаг от пропасти. А вот я говорю вам: вернитесь со мной, э, на путь спасения, потому что вы идете по пути погибели. Ну и те как бы прислушивались. Он им говорил с примерами, ссылался на Евангелие, говорил очень убедительно. Сам он был таков. Соответствующий вид, бедность, репутация у него была человека, такая, исключительно благочестивого. И за ним пошли. И слава этого монастыря дошла до Рима, и бенедиктинский устав был принят на соборе, и предписано было всем обителям переделать свою жизнь сообразно бенедиктинскому уставу. И потом это было- Обязательно, а иначе как? Конечно, мы бы и не узнали, если бы это был просто бунт одного человека. Но он и не-- вот, кстати, он-то, он никогда не говорил: давайте замкнемся ото всех, пусть стадо сдохнет, а мы зато в небольшом количестве спасемся. Это ему было абсолютно чуждо. У него была социальная ответственность. То есть он не просто их вытащил из как бы тростины, как он полагал, и основал, э, новый тип монастырской обители. Но он сделал все для того, чтобы это распространить. Он неутомимо ходил, он ездил к папам, к разным. Он пережил нескольких. Э, он ходил, проповедовал, принимал у себя делегации, показывал, рассказывал, убеждал. То есть он был в этом смысле человек-пропагандист своей вот модели. И после его смерти дело не только не погасло, а наоборот, разгорелось. Вот, кстати, еще один критерий великого человека. Великий человек по-настоящему оставляет после себя школу. Не руину, а школу. И после него, как дерево из, э, семечка, прорастает новая доктрина или новое дело. Вот от Бенедикта именно так-то вот и про-проросло все католическое монашество. И практически устав его был везде принят. Везде ли стали так жить? Конечно, нет. Но стали стремиться. Конкубинат был абсолютно изжит, а это было главное препятствие. Э, монахам запрещено. Раз нет семьи, то в принципе и собственность не нужна, потому что ну куда тебе, да? Все же для женщины, это же ясно, для детишек. А так если ты один, ну так фигли. И монахи легко тогда с этим смирялись. Получается, достигался идеал монашеского служения. То есть три главных заповеди: целомудрие, нестяжание и отказ от своей воли, они соблюдались в основном, в основном. В католичестве получилась какая ситуация? Все монахи говорят в быту на разных языках. Это же не то что в Византии все говорят по-гречески. То есть счастливая ситуация. Язык богослужения и язык бытовой один и тот же, а тут же нет. В Италии по-итальянски, ну, на старо-итальянском, на старо-французском и так далее. Ааа тексты на латыни. Что было делать? Вот тут Бенедикт с благословения пап сказал: все монахи должны выучить латынь. Тяжело? Ты не монах, иди в мир, говори на каком хочешь языке. Ты хочешь быть монахом? Учи латынь, мы поможем. Это без проблем. Если ты сейчас не знаешь, это не дисквалифицирующий признак, мы возьмем. Но ты должен понимать, что придется учиться, учиться петь, учиться читать на латыни, учиться че-- писать, разговаривать. И вот тут произошла интереснейшая штука, как только это было принято, католическое духовенство почувствовало себя избранной элитной кастой, исключительным клубом. У них появился свой язык. Ну, какое сообщество еще может таким похвастаться? Свой язык. И реально монахи говорили между собой, переписывались на латыни, переписывались сто процентов. Говорили иное все-таки тяжело, ну, без практики, но на соборах говорили только по-латыни. Это адонье. Вот про-- предпосылка западного стремления к знанию. Так собор приготовил университет. Собор как институция, вы понимаете, да? Для греческой церкви то, что язык один сыграло отрицательную роль, потому что не было стимула учиться. Но для российской еще хуже, потому что когда попал- Еще хуже. Конечно, хуже, еще хуже. Хуже. [смеется] Ну, такая- Хоть бы один [смеется] Такая историческая судьба. Что делать, сказал доктор, мой профессиональный долг говорить вам правду. Когда у нас патологоанатом сегодня? С российской церковью, как со всеми остальными православными, как произошло? Язык же греческий. Все тексты по-гречески, да, вся терминология, э, литургия, то есть все богослужение греческое. А народ то говорит на своих языках. Ну, в данном случае по-русски, да? Кто же этот греческий будет учить? Ну, конечно, теоретически были его обязаны. Никто, конечно, его не знал. Вот это получилась ужасающая штука с православием. Почему православие уступило в историческом соревновании с католичеством? Каждая православная церковь варилась в собственном соку. И получился отрыв от великих корней, от великой греческой традиции. Конечно, если бы- Почему они варились в собственном соку? Потому что они языка не знали. Конечно, они оторвались от великого наследия греческого, если бы они его знали, ну, скажем, духовенство времен Сергия Радонежского и дальше, да. Если бы духовенство знало в России греческий так же, как на Западе духовенство знало латынь, то, конечно, у православия была бы другая историческая судьба. Если бы у православия был свой Бенедикт, который бы- Ну, бог его знает- Пошел на то, чтобы- Бенедикт тут виноват или нет. Хотя бы вот все греческие- Ну, опять таки, а если бы у бабушки были колеса, она была паровозом, да? [смеется] А не, совсем не, не бабушка, верно? [смеется] Да. Но у нее нет колес, она вот не паровоз, да? А паровоз только до Кубы. Что делать? Бог его знает, личность ли тут или структура, но это вечный спор. Но ведь не менее- Может быть, такого не нашлось такого Бенедикта. Может быть. А может быть, сама вот, я не знаю, сам настрой, что ли, э, западных людей, он более такой заточенный на учебу. По этому поводу безумное количество коп-копий и карандашей сломано, и споры ведутся по сию пору. Бог знает, кто прав. Ты имеешь в виду в классических гимназиях там же преподавали латынь и греческий. Ну, вы как, Галочка, друг мой, классический, это конец девятнадцатого века. И кто его знал? Ее же тянули вот- Ну нет, не тянули. И кто его там, господи ты боже мой, кто там знал этот греческий? Потом, смотрите, классическая-- вообще, если предмет хотим угробить, надо его преподавать в школе. Это верно. Да. Ну, вы отвалите- Абсолютно, да. Люди, ненавидящие, ненавидящие Солженицына, добились того, чтобы его, его стали изучать в школе. Теперь все. Да, Солженицын как писатель для людей умер, потому что, естественно, никто читать не будет. Да, надо добиться, чтобы других изучали в школе, и тогда о них все забудут. Возвращаясь серьезно к, к серьезной части разговора, да, бог его знает, не хватило ли православию Бенедикта своего или как-то по-иному. Но это догадки. А констатация какая? Когда у церкви получается отрыв от корней великой традиции, церковь, конечно, приобретает такой местечково-застойный характер. И практически все православные церкви, они таковы. То есть они не продуцируют ничего по-настоящему великого. Э, они не могут совладать с вызовами времени, они не могут совладать бешеному напору государства, которое, естественно, государство все подминает под себя. Но католичество, тут государство обломалось, а православие дало себя подмять. И это очень плохо. Безусловно- Во всех государствах, да? Во всех православных одна и та же- Вы же приводили в Византии отличная черта православия то, что сначала они государством с самого начала они пошли под государство. Ну, они пыта- они пытались противостоять, потому что все таки же не один орел, а два. И они смотрят, да, друг на друга, и как бы они в равных, чтобы ни один другого не заклевал, да, они как бы пытались противостоять. Но в реальности, конечно, государство подмят-подомнет всегда. Никто не может государству противостоять, у него самый большой ресурс. Государству может противостоять только другое государство. А внутри ну никто. Государство, полиция, армия, аппарат, налоги, законы, да, ну куда вы денетесь? Поэтому в этом смысле церковь, она, если хотела бы бросить вызов, она должна была бы сказать: мы надгосударственная сила, как сказали римские папы. Причем сказать это на латыни Вот так. То есть католичество и православие - разные судьбы. И любопытным образом, как всегда, язык. Язык, кстати, играет в нашей жизни колоссальную роль. Вот здесь язык богослужения, латынь на Западе и греческий на Востоке, сыграл вот такую решающую роль. Э, латынь обу-обусловила такой вот статус экстратерриториальности католической церкви. Куд-куда бы ни пришел монах, где бы ни был католический священник, он ни был на территории княжества, там, графства, герцогства, королевства - нет, он был на своем островке католической церкви, которая как бы плавала, как архипелаг, в море этого бурного, разбойного и жестокого феодального мира западноевропейского. И они себя именно так и ощущали. А православный священник ощущал себя, конечно, подданным государя. А куда же деваться? Вот в этом разница. Латынь колоссальным образом этому способствовала. Как дальше дело шло? Католическое духовенство узаконило владение латынью для монахов и сказало следующую вещь: даже приходский священник должен принять целибат. Нет разделения на белое и черное духовенство. Священник или монах, а нет- А у них же нет разницы. В православии приходский священник может жениться. И должен. Ну, в принципе, должен, конечно. Да иначе он не получит прихода, а, и, э, он не пойдет никуда дальше. Ну, будет там благочинным, ну, то есть таким, до районного уровня вырастет, да. А карьеру может сделать только черное духовенство монашествующее. Получается две равн-- разных касты. А в католицизме нет. То есть любой священник, он в этом смысле он же и монах. То есть он принимает главный, самый тяжкий обет, обет, э, целомудрия, воздержания сексуального. Это очень укрепило позиции церкви. То есть исчез антагонизм между безбрачными, такого ангельского чина монахами и приходскими батюшками, которые все, значит, в детях там, в курах, в гусях, с матушкой попадьей и со всеми прочими штуками, да. И, конечно, они, э, одни других не поймут. Заботы приходского духовенства во всем противоположны заботам монаха. А у католицизма нет. Монах и священник - это одно и то же. Да, вот он- Это теперь расцвет был. О, сексуальные скандалы были всегда. Просто о них раньше не говорили. Это все равно, что считать, что раньше не происходило катастроф, потому что о них не писали, о них не писали. Они всегда были. Всегда более менее люди од-по-- одинаково свою сексуальность осуществляли. Всегда ж хотелось. Как там ни крути, а хотелось всегда одинаково. Другой вопрос - об этом не было принято говорить. Кто-то из стыдливости, кому-то рот затыкали, не было прозрачности в обществе, а в принципе, я думаю, уровень был всегда примерно одинаковый. Сейчас нет никакого катастрофического падения, и раньше не было каких-то неслыханных высот целомудрия, всегда более менее одинаково. И далее монастыри стали хозяйствующими субъектами, как на Востоке, и крепостями, чего в православии не было, потому что внутри Византии с кем воевать? А здесь воевать приходилось. Вокруг диковатые племена. И приходилось же христианизировать Европу, все дальше и дальше предлагая, продвигаясь на север. Там святой Колумбан, который поехал в Ирландию, и святой Патрик, который ее крестил, Англию, там были приключения. Уже про Скандинавию и говорить нечего. А какой народ позже всего крестился в католичество из европейских, не помните? Финны. А? Финны. Литва. Да, они сопротивлялись дольше всех. А кем они были? А? Язычниками. Язычниками, да, такими крутыми. А поскольку- Это в какое время? В пятнадцатом веке, представляете, как поздно. А финны? Финны рано. Что такое финн? Это ж социальный слой. Э, не, ну финны не представляли из себя опасности. Литовцы. Литовцы, да. Они были крутые ребята, да. И победить их тогда приходилось собирать целые крестовые походы и не один. Ливонский, Тевтонский ордена воевали еще и попробуй их победи. Вот. С финнами легко разобраться. Вот чем занималось западноевропейское монашество. Например, как удалось устранить угрозу викингов, постоянных набегов этих диких норманнов, скандинавов из Дании, из Швеции? Никаким образом. Победить их никто не мог. Они были самые свирепые воины. Их христианизировали, и они перестали нападать. Вот вам ответ по поводу Египта и вообще угрозы ислама. Воевать не надо, не надо воевать. Это глупый, дурацкий путь. Не надо бомбить, надо разложить изнутри. Вот это путь правильный, а не размахивать руками, бомбами там, топорами и автоматами. Это путь идиота. Разумные люди, вот как католическая церковь, вот где действительно управляли люди разумно, они именно так и поступили. Э, и все. И эти народы влились прекрасным шимаром в семью христианских народов Европы. Пожалуйста, ну вот вы же говорили, что, в общем, всех, кто принадлежал к христианству, не мешало там и разбойничать- О, конечно. Но все-таки это, безусловно, но это было на таком как бы терпимом уровне, да, на терпимом же. На бытовом. На бытовом, да. На бытовом и больше, да. Но все-- но викинги, они сеяли же вообще ужас там и смерть, да? А удалось их как угрозу устранить. А монашеские военные ордена? О, это потом, это потом. Подождите, это потом. Мы же идем поэтапно, да? Следующим этапом было наведение порядка на новом этапе, когда монах, э, монашеские общины укрепились. Опять же свои быки два метра в холке, особенно, кстати, во Франции. И каждый монастырь, перестав зависеть от своего сеньора, а на, на каждый монастырь выдавалась специальная папская булла. Да, то есть грамота с шариком. Эээ, була - это шарик, и эта була давала, ну, как охранная грамота, она давала, э, права на владение землей, угодьями и всем остальным. И сеньор не мог предъявить никаких, так сказать, не про-прокачать никаких прав. Мно-мно-многие аббаты стали вести себя как феодальные сеньоры, вместо того, чтобы как бы проводить линию матери нашей церкви, они стали говорить: мне никто не указ. Папа далеко, короля мы вообще в гробу видали, а вот мы с ближайшими сеньорами вот сейчас вам и покажем. То есть получалась такая вот интересная коалиция, и вот это надо было сломать, это надо было сломать. Как они не боялись феодалов, если у монастырей не было армии, не было возможности защититься? Формально у них армии не было. Формально. Но- Феодал с войском там- С войском, да. Но у монастыря стена. Со стены можно лить. Разумеется, это не оружие. Например, кипяток, да? Или расплавить свинец, или камень с песочком очень эффектно, поджечь лестницу, да. И наконец, не беря в руки меча, ибо это злобное оружие рыцаря, можно топором долбануть того, кто взбирается на стену, а получается ничуть не хуже. Все равно как бы- Да. Как они не-- вот если- Сейчас я вам расскажу одну притчу. Как они уважали мнение папы, если у папы не было армии в принципе? Папа тебе булл дал, пусть отдыхает. Нет, смотрите, эээ, сейчас расскажу две истории, которые, как мне кажется, объяснят вам, как была устроена ментальность тогдашнего человека. История номер один. Норвежский воин, ну, видимо, бывший викинг, уже, во всяком случае, сын и внук викингов, пишет: настал счастливый момент в моей жизни. Я еду в Дублин креститься. Пишу всем: вы не увидите меня больше. Прощай, там такая-то ярлгарда, я больше не приду к тебе и никогда больше мы в сарае, вот, не сорвем цветов удовольствия. Забудь обо мне. Еще там четырем девкам он пишет такого же рода, э, послания, и видно, что он каждую любит по-своему, но последнюю, видимо, ему жальче всего оставлять. Тем не менее, он со всеми прощается. Прощайте, друзья. Мы больше никогда не выпьем там хмельного эля и пива. Я больше никогда вам не вломлю, и вы не отрубите мне ухо. Эх, прощайте, молодецкие утехи. Там старуха какая-то мерзкая. Прощай, извини, я больше не сожгу тебе сарай. За тот случай я извиняюсь. А вот там, на всякий случай, тебе три кроны. Купи себе новую лошадь. Это я ж не со зла, а по пьяни. Ты должна была меня давно простить. Но ты не христианка, поэтому держишь зло. И он, значит, в таком духе. Он пишет с исключительным простодушием, которое никаким образом не может быть подделано. И в конце пишет: вот монах там какой-то открыл мне глаза, теперь я знаю, в чем спасение. Теперь я знаю, я спасусь, а вы тут все умрете мерзкой смертью, а я спасусь, спасусь. Я самое главное понял в христианстве. Я понял, что когда бьют по левой щеке, надо подставлять правую. И когда ударят по правой, только после этого можно брать порту и рубить с плеча. [смех] Это хорошо. Вот это классно. То есть как бы а что ж, не, ну он же выпал, подставь, но потом извини, да, раз ты не ушел. А, ты еще раз хочешь по правой? Давай я примерю, стой. Вот такая вот, как это говорят, человеческий документ. И еще одна, какую историю-то я хотел рассказать вам? А, про папу. Смотрите, как народ понимал. Дело не в том, что у папы есть власть, там, в смысле у него сто двадцать дивизий. Это Сталин спрашивал. Человек вообще ничего не понимал, кто такой римский папа, сколько у него дивизий. Дело не в дивизиях вовсе. И папа Иоанн Павел Второй без единой дивизии в конце концов коммунизм обвалил. Начал-то первый он, это не Горбачев, да? Так что дивизиями меряют только люди, которые не вышли за уровень, э, майора танкового полка. Да? Не в дивизиях дело. Власть у папы была иная. Народ верил в таинства, которые совершались только в церкви. А папа мог наложить на землю определенного феодала, на графство, герцогство, королевство интердикт, то есть запрещение. И ни один священник не служил бы службу. Это означает: помер покойник, его нельзя отпеть. Получается папу бросить, как собаку. Это из-за вас, ваше высочество. Теперь смотрите, что делается, блин. Вы посмотрите теперь что, да? Кладбище полно, мы не можем даже зарыть, что мы зароем- Некрещеные. Дети некрещеные попадут в рай. Свадьба ни одна не может быть сыграна, ни одно таинство не может быть сделано. У людей нет исповеди. Они говорят- Я про это вас и спрашивала, когда вы сказали, что монастыри часто сжигали ни хрена там, там, не знаю, за свои верования, условно говоря, из зависти и подлости. Получается, вот как бы противоречие- Жестокий и разбойный феодальный мир. Боялись папу. Да, боялись. Но с другой стороны, как вы думаете, человек, который нарушает закон сейчас, он понимает, что он делает нехорошо? Чиновник берет взятку. В России это невозможно. Абсолютно. Абсолютно. Но обратите в Белоруссии там есть коррупция, да? Как вы думаете, разве он не знает, что будет, если узнает Александр Григорьевич? Разве он не понимает? Он не слышал про анальный градусник? Он надеется, что не узнает. Про паяльник. О, вот они слова. Он надеется, что не узнают. Он надеется, что он не узнает. Он верит в свою звезду. Так Бог тогда знает. Нет, нет, ты сжег монастырь, извиняюсь, об этом все узнали. Это же не то, что- Как? Ну кто все? Интернет тогда работал хреново, как сейчас в Корее. Ну кто узнает? Ну, конечно, монахи да бредут. Когда-то они придут и в Рим и скажут папе: сеньор Раймон де Вермандуа сжег наш монастырь в Дублине. Где? Ох, еп- А, так минутку. Так это уже третью он сжигает. Ах, негодяй, [смеется] скажет папа, передайте же ему. И лет через шесть оно все дойдет. Ему говорят: "К этому времени". [смех] Да. Э, надеялись на это. Во-первых, самая главная надежда любого нарушающего закон, что никто не узнает. Ну да, что никто не узнает. Поэтому главное неотвратимость наказания. Это говорят все наказывающие, все, кто делает, говорят: ничего, мы фартовые, у нас удача, нам попрет и так далее. Да? Потом они молятся одному и тому же богу. Один, чтобы бежать, второй, чтобы поймать. Это дело житейское. А кому помогает Бог, вы сами понимаете, он только улыбается, глядя на их усилия. Ну вот, вот вам два, две таких истории. Если феодал встал в оппозицию церкви совсем явно, оскорблял духовенство, убивал, грабил, сжигал монастырь, то вот тогда, конечно. Ну, торопились в Рим, насколько это возможно, привозили интердикт. И тогда, конечно, если сеньор был жив, это были страшные бедствия. То есть при поголовной религиозности народа этого человека, ну или он, его, он каялся, или его убивали свои подданные. Пришел антихрист, смотрите, какие несчастья он на нас навлек, да? Где впервые это не сработало? С Генрихом VIII. Ну, это ж сколько лет прошло? Я как раз хотела сказать, с Генрихом VIII. С Генрихом VIII папа объявил интердикт. Да, послал: я буду папой. На что он сказал: так, ну и ладно. [смеется] Я- А что нам? Да, я сам буду. Я сам буду папой. Да, да, да. И спел английскую песню. Вы знаете все. Ты такой папа. English folk song Fucking you off. Да. И с этим он с папой помирился. Но пока человек верил, что только папа есть верховный понтифик, воплощение святого Петра, посол Бога на земле, и у него есть верховная власть разрешать, запрещать, связывать и рушить, позволять таинства и вершить их, конечно, человек вызова-то прямого религии не бросил. Вот, вот на чем основывалась папская власть. При этом папа мог приказывать и реально делал это светским владыкам. Конечно, византийский патриарх, ну, наверное, какого-нибудь боярина он мог призвать к порядку, но императора, конечно, нет. А папы враждовали с императорами Римской империи. Ведь народ же считал себя Священной Римской империей со времен Карла Великого. Враждовали с королями. И вам известна знаменитая фраза Sic transit gloria mundi. Так это кому сказал папа? Королю, который в рубахе босой стоял на коленях у стен папской курии, а папа проходил мимо и говорил: так проходит мирская слава. Вот что значит поставить себя крепко на районе. Вот этим католичество отличалось. Подкреплено, э, вот, э, верованиями народа. И почему католичеству удалось, а православному нет? Потому что с самого начала они шли по правильному направлению. Церковь и государство ни в коем случае не должны объединяться ни под каким видом. Церковь должна всячески отстаивать свою оппозицию государству с правом беспощадно государство критиковать, всегда есть за что, обличать неправду, обличать- У нас был Филипп ...неправильное. Ну, у вас был один Филипп. Нет, Сергий тоже, но Сергий был не-- малое- Знаете, что были попытки обличать, ну и чем это кончилось? Извините, надо было крепче обличать, но они эти люди хотя бы не боялись. Но сколько вы их наберете? Пальцев одной руки хватит. Были же. Ну так что? Ну, были, небезусловно. Не, ну не стоит село без праведника. Да, был Филипп Колычев, никто ж не спорит. Но сколько таких Филиппов на огромную кровавую историю? Если церковь утрачивает функцию критики государства с позиции нравственности, человечности, Божьего слова, на хрена она нужна? То есть она социальную функцию перестает выполнять. А куда тогда людям идти? Куда идти-то? Где искать спасение? Вот в чем ужас. Кстати, Василий Осипович Ключевский, любимец ваш, да, из масонов, он, э, занимался, например, таким вопросом: почему люди пьют в России так крепко? Вот ну везде же любят зашибить, но нигде же это-- это даже уже Ключевский умер в тринадцатом году, это уже тогда носило характер эпидемии и грозило разрушить государство. Он еще не знал, что потом будет. И у него есть теория, которая кажется мне очень любопытной. Народ пьет от отчаяния. Вот когда нет выхода и беспросветности, ну не помереть же в самом деле реально, начинают пить. Это же единственное убежище. Да, народ пьет от отчаяния, это очень правильно сказано. А как в ситуации, когда от государства ты, конечно, видишь одну прелесть, это ясно, и в церкви ты не находишь ни утешения, ни правды, а только лицемерие и вранье. Ну так а куда тогда человеку деваться? Почему католической церкви это удавалось, а- Все-таки бы- У нас нет Да, все-таки было полегче, безусловно. А как это было? Как- Как оно практически проявлялось? Вот, например, так. В монашестве католическом сложилась ситуация, когда нужно было приструнить аббатов, которые вели себя как бароны, да? И их приструнили. И все это шло, конечно, под девизом вернем монашеству первоначальную чистоту, да, уберем роскошь и так далее. И возникло, возникали постоянно движения, которые говорили: вот прекрасные роскошные обители надо снести, ну, снести у них была кишка тонка, но, во всяком случае, их надо оставить. Такой был Бернард святой. На следующем занятии о нем поподробнее поговорим. Великий человек, который проклинал великолепное аббатство Сен-Дени, самое красивое в христианском мире, и аббатство Клюни, самое крупное, сильное, и называл их последовательно- Кузница Вулкана и синагога сатаны. Какие прелести, да? О какой был парень! Да, и сам он основал орден цистерцианцев. Потом, когда после его смерти переименовали в бернардинцев, и уходил последовательно во все более глухие места, в какую-то дикую долину. Долина печали, он ее назвал Долина света Клерво. И вот он был надеждой тех людей, которые хотели с позиций возвращения к первоначальному чистому идеалу монашества, первоначально чистоту восстановить. Он говорил: чем больше в церкви убранства, драгоценных камней, золота, красоты, тем это хуже. Это навоз. Вот вы среди навоза молитесь Спасителю. Ничего не надо. Повесить две палочки, свернутые крестом на дереве, и молиться с чистым сердцем. Вообще ничего не надо, не надо другого. Но была крайность. Но зато какой авторитет был у людей. И этот человек не боялся ничего. Вот он не боялся ничего. Он давал защиту народу. Чем он давал? Он беспощадно обличал. Он приходил к любым феодалам и говорил: "Берегитесь, граф Фландрский". А графа Фландрского боялся сам французский король. Кто бы ему такое сказал? Берегитесь. То есть страшная сила была в этих людей. Есть, как вам сказать, грань, которую если человек перешел, ему уже ничего не страшно. Вот мы говорили о Ганди. Вот Ганди был таков. То есть и в двадцатом веке есть такие. Бернар был из таких людей. Он такой был Франциск Ассизский, и о нем тоже поговорим на следующее занятие поподробнее. Он, вот он идет в рубище, полый в дерьме, полусумасшедший взгляд, он перебирает-- его попробуй тронь его, ну попробуй. То есть никто даже руки не подымет. Все же знают его. И даже если за ним не идет толпа последователей, которые разорвут, он вообще один идет. Вот он идет через лес совершенно спокойно, да, все боятся. Он говорит: разбойник, разве это не христианская душа? И его же никто не трогает, и никто ж его не трогает. Ну, это как понимать? Наверное, были какие-то разбойники. Он с ними садился у костра, разговаривал. Они там плакали, провожали его до большой дороги. Вот такие люди. То есть они перешли ту грань, когда им уже не страшно. А это страшная сила. То есть они вышли в другую плоскость бытия, и люди сразу это чувствуют. И когда такой человек проходит через все кордоны, кто его остановит? Да, как Бернар заходил к королю Людовику Седьмому, и стража хотела, там, скрестить алебарды, его не пустить. Он на них посмотрел, и они оба умерли. Пишет хронист. Ну, я думаю, не умерли, они просто обалдели, да? [смеется] Он прошел, косо посмотрел, вот так. И он, король обедал, там что-то такое. Он сказал: пошевелился, встал. Так и были. Я призываю вас выслушать обличение. Король с салфеткой, с бокалом и куском свинины рухнул на колени. Никто не посмел слова сказать. Такой был Бернар. Но это нельзя сыграть. У человека должно быть внутреннее ощущение своей миссии и своей призванности. То есть тогда он, когда он говорит: моими устами говорит Бог, он должен быть полностью уверен. Мы живем во время фигляров, когда все играют и довольно хреновенько, а мы ищем, кто бы хорошо сыграл. А не тех надо искать, надо искать, кто искренне скажет. Искренне говорят пока только ребята в этих, в чалмах и с автоматами, но нам не хочется их искренности. Вот такие дела. Вот он так обличал. К нему можно было прийти, к его монахам можно было прийти. И горе тому, против кого он голос возвышал. Все каялись. Вот такие были люди в католической церкви, которые они не- То есть они обладали моральным авторитетом, влиянием- Колоссальным И веской- Колоссальным Властью. А раз мораль, моральный все равно же все ведь на свете как бы монетизируется и валоризируется, да? Все переходит в некую, в некий такой капитал, уже политический и материальный. О материальном с Бернаром было нечего говорить. Ему предложили за излечение деньги. Он плюнул в лицо женщине, у которой только что исцелил ребенка, бросил золото и убежал вообще. Он был такой парень, но политическим капиталом он не пренебрегал. Папа Евгений Третий был его ученик. Ну как вы думаете, народ не знал об этом? Он писал папе инструкции, называл его червем в навозной куче, папу. Крепкий был парень. Для этого нужен моральный авторитет. Это невозможно было в православии, где, конечно, каждый высоко поднявшийся церковнослужитель прежде всего был вельможа и сановник. И он знал правила политеса, знал, как себя вести. Никогда бы он такого не позволил. А почему нельзя было его папой избрать или это и было бы- А ему предлагали, он отказывался. Ему предлагали много раз, да, там двое суток стояли на коленях. Нет, он сказал нет. А такие нет, они не берут власть. А зачем им это? Почему? Был такой святой Бруно, да, которого тоже там трепетали все владыки. А Франциск Ассизский, который там явно сказал, да, приходил к папе, потом он пришел к турецкому султану и предложил ему принять христианство. Такой милый, чудный парень, и никто не тронул его. То есть эти люди, они уже как бы в некой такой ауре ходят. Вот это, наверное, то, что сказано в книге пророка Даниила, да? И вот когда их там в огненную печь опускают, да, то вокруг них такое некое сияние, и ангел среди них. Вот, видимо, их уже непосредственно хранить стоит, но не всех он хранит, и люди это моментально чувствуют, да? Вот католической церкви, благодаря непоколебимому моральному авторитету монашества, только монашества, конечно, не епископов продажных, пьяных, только благодаря авторитету монашества удалось- Завоевать авторитет, удержать его и добиться ситуации, при которой не только светская власть не смогла подмять под себя папство, а наоборот, долгое время папство диктовало светской власти. Родилась теория двух мечей. Один меч у папы - это светская власть, а вторая - церковная. Никто бы патриарху не позволил никакого второго меча взять в руки никогда. Вот что может монашество сделать. Борьба была постоянно за аскетизм. Православные монахи, я-я извиняюсь, может я путаю. А православные монахи почему не обладали таким авторитетом среди людей? Им не было достаточно что? Среди них слишком мало было людей, которые обладали в народе достаточным авторитетом. И среди них совсем не было представителей элиты, митрополитов, епископов, аббатов, настоятелей монастырей. Ну, у нас называлось не аббат, а игумен, да, которые бы реально могли бы обличить неправедную власть. В чем главная проблема? У-у православия самая духовная, лучшая часть- Уходила ...уходила от мира, у католиков лучшая духовная шла в мир. Вот и вся причина. Ну, не вся, но главная. Вот такая вот штуковина. Расскажите, пожалуйста, про теорию Иоанн Павел второй и Горбачев. Вы упомянули насчет того, что- А, Горбачев тут ни при чем. Иоанн Павел, э, был, э, человеком исключительного ума. И т.д. Да, в двадцатом веке не было таких пап, как он. И его цель была обрушить коммунизм в его родной стране. А, в Польше. Ну, конечно. А через Польшу он понимал, да, что как бы цепь, крепость цепи определяется крепостью самого слабого звена. Почему бы его родной Польше не стать самым слабым звеном, то есть вырвать Польшу из коммунистических лап, а дальше весь лагерь осыпет? И он именно так и решил сделать, и сосредоточил огромные усилия на превращении костела в инструмент распространения свободы, идей, э, профсоюза “Солидарность” и так далее. Ведь с чего начался профсоюз “Солидарность”? У них же не было даже, им запрещали на этой верфи имени Ленина, кстати, в Гдыне, им запрещали собираться. Клуб закрывали, ключ терялся. Где они собирались? В костеле Святой Бригитты. Аксонс Паплюшка, Аксонс Михасик - это все были люди, которые реально были бойцами антикоммунистического сопротивления. Паплюшку убили кагэбэшники польские. Вот что сделал Иоанн Павел второй. Они опирались на мощную структуру католическую. Примас, то есть, ну, глава католической церкви тогда Юзеф Глемп, он внес в дело освобождения Польши от коммунизма, может быть, больше, чем Валенса. Тот же по скромности молчал. Литература печаталась в церковных типографиях. В Польше сказать слово против костела никто не мог. Это не те дела, да? И костел полностью этот ресурс использовал полностью. Поэтому да, Валенса молодец, и рабочие ничего. Но, конечно, без костела ничего бы не было, потому что это была единственная консолидирующая сила, единственная. Интеллигенции было глубоко наплевать на рабочих. Абсолютно. Вот, больше того, люди, например, где-нибудь в Катовице или в Варшаве жили в тысячу раз лучше, чем на бедном польском севере. Можно было просто купить пайками, да бла-- ну, как там обычно. Но мимо кого никто не мог пройти? Мимо костела. Когда в костеле была проповедь о том, знаете ли вы что, то это знали все. Все. И попробуй пойди против. Великолепная задумка. А поляки более религиозный народ, чем русские? Несопоставимо, несопоставимо, да. Это и в минус, но в данном случае, конечно, в плюс. То есть это не спасает ни от пьянства, ни от воровства, там, ни от каких-то других проявлений. Но уже во всяком случае, они бы конечно не позволили ни разрушать церкви, это уж точно нет, да. И так вести себя, да, со святынями это бы не позволили. И для них священник - это авторитет. Но они стараются, чтобы священники были соответствующие. Да. То есть это взаимообразный процесс. Вот такой вклад Иоанна Павла. А Горбачев, что ж Горбачев? Он пришел к моменту, когда уже, так сказать, Польша уже выпала практически, вот, и уже ему было понятно, что ничего не удержать. Поэтому Горбачев, точно ему со-семьдесят лет, а, это Ельцину, ему будет через месяц. Но его заслуга не так велика, заслуга велика у тех, кто проломил стену, а не тот, кто потом зачищал этот пролом, да. А вот проламывал то как раз польский костел, безусловно, с благословения и по прямому указанию папы Иоанна Павла. Но тогда он еще был не был папой. Он уже был. Был, да? Да. Кароль Войтыла был папой. Да. Хлебальники, церковники, раздели, замешкался маленько, вот и говорят: “Тут мы наш и папу им подсунем, из наших, из поляков”. А, да. [смеется] Да. Ну вот, Кароль Войтыла, да, совершенно верно. Вот такие дела. Какие еще у вас вопросы, мои дорогие? Чтобы заходить на финиш. А когда этот бенедиктинский устав был принят? Бенедиктинский был принят- Ну, так вот для католических, для всех- Да, да. В девятом, десятом веках он полностью утвердился и стал, так сказать, основополагающим документом. Бенедикт Нурсийский. Вот такая была симпатичная личность. Бенедикт Устроитель называют его, э, католическая церковь. Устроитель, да, потому что он все устроил. И, кстати, он высказался, поговорим об этом тоже на следующем занятии, о женском монашестве. Потому что были дамы, которым все- Хотелось Да, но как раз наоборот, не хотелось, да. Они говорили: “Вот как бы нам тоже в монахини”. А он, наученный конкубинатом, говорил: “Ой, лучше не надо. Видели мы таких, вы лучше дома посидите”. “А нет, мы хотим”. Отец Бенедикт: “Ой, девки, слушайте”. Но в конце концов он высказался на эту тему и внес в формирование женского монашества на Западе и в него тоже, тоже некоторый вклад. Вот таким путем. У нас осталось одно по этому поводу занятие, мы завершим разговор завтра о Бернаре. Почему завтра? На следующей неделе. О Франциске Ассизском, о Доминике, основателе инквизиции. А, и сравним это с тем, что было в России, в Греции, в православной церкви. Но вы должны учитывать, в тысячу четыреста пятьдесят третьем, когда султан Мехмед взял Константинополь, история Греческой Православной Церкви кончилась. Поэтому Византийская уже во всяком случае, ну, Греческая продолжилась там как-то, да. Но все, с этого момента, так сказать, вот та линия православия, которая шла от древних отцов, она пресеклась.
