Аскетизм. Часть 1

Значит, аскетизм, друзья мои, - это то, к чему всем сейчас предстоит приготовиться. Кризис с продовольствием, закрытие аэропортов, а, и вообще всякие трудности. Трудности будут временные. Я вырос, например, в стране, где все время были временные трудности. Да, временные. Практика аскетизма в этом смысле очень пригодится. Аскетизм - это учение определенное, которое говорит о том, каким образом человеку жить на свете для того, чтобы ему легче жилось на этом свете, но самое главное, для того, чтобы ему достичь спасения на свете том, либо на том свете лучшей, более счастливой судьбы. Либо, если речь идет об Индии, это лучшая карма, то есть лучшее перерождение. Либо если речь идет, скажем, о буддизме, то это, так сказать, попадание на иной уровень небес. Там есть целая иерархия небес. Или в том же буддизме есть понятие нирваны, то есть выход из цепи перерождений, освобождение от желаний как главной причины страдания, от грехов, от всех тех оков, так сказать, плоти. А вот аскетизм приближает к этому. Если речь идет о, э, христианской Европе, то это, естественно, спасение души, попадание в райские кущи, пение там с херувимами перед престолом Божиим. Все это аскетизм гарантирует своим приверженцам. Но путь этот очень непростой. Понятие аскетизма как регламентации питания, воздержания сексуального вплоть до полного отказа от отношений, ограничения потребностей и отказа от самых, так сказать, буйных проявлений плоти, он свойственен в такой форме практически всем народам, всем цивилизациям, всем религиозным системам. И везде ставилась одна и та же цель. Аскет, становясь на путь угнетения плоти, стремился возвысить дух. То есть вот интересно складывалось представление у людей, которые жили за десятки тысяч километров друг от друга, ничего друг о друге, естественно, не знали, однако рассуждали в похожих категориях. Вот это удивительный случай совпадений, их не так много. Большинство религиозных систем мыслили, когда смотря на человека, то мыслили в рамках модели "тело - тюрьма души". Вот душа есть сущность не только противоположная телу, но враждебная ему. И в самых как бы крайних проявлениях это подразумевалось именно так: тело - тюрьма души. Душа - субстанция чистая, светлая, прекрасная. Тело, соответственно, раз это тюрьма, мерзкое, гнусное и тянущее к земле. И поэтому, естественно, всякая душа, если она пробудилась, у души этой может быть только одна задача: вырваться из оков, из темницы тела и обрести волю. Какую же волю? А волю независимости от как бы своего главного тюремщика. А главный тюремщик есть телесные желания. Вот эту штуку важно понять, она не такая сложная. Для того чтобы, э, постичь всю суть аскетических построений, где бы они ни были, от Индии, Индия - родина всяких аскетических и медитативных практик, и до, скажем, Центральной Америки, где европейцы обнаружили, например, наряду с человеческими жертвоприношениями, там жуткими, чуть ли не людоедскими практиками, тоже, однако, жрецы ацтекские, они практиковали аскетизм. Вот что любопытно. То есть какая бы ни была господствующая доктрина, совсем ли вегетарианская, там, все ни одно живое существо не трожь, как, например, в индуизме и в джайнизме, там, букашечку не смей раздавить, или там полная кровавых жертвоприношений жутких, когда там три тысячи человек в один день приносятся кровавым богам, как в Центральной Америке. Колоссальная разница между доктринами, но аскетизм как непременное условие служения богам, как непременное условие попадания вот в привилегированную касту жрецов, это соблюдается. То есть жрец, видимо, мыслился как существо, отличное от простых людей. Ну, говоря в христианских терминах, клирик, духовное лицо должно быть во всем отлично от мирянина. То есть это люди обычные, да? А в чем это главное отличие? А в том, что большинство людей же привержены телесным всяким потребностям. Тело - наша главная собственность. За телом мы идем, чтобы телу было тепло, комфортно, мягко сидеть, удобно ездить, вкусно есть, пить. Секс, хотя в Советском Союзе с ним боролись, но тоже безуспешно. А в другие даже системы и бороться-то не пытались. И эта потребность тоже, конечно, одна из важнейших. У тела есть потребность там к украшательству, к мытью и умащениям. Вот это все и следует задавить. Вот это все и следует угнетать. Вот этому всему нельзя давать, так сказать, распоясаться. Аскет исходит из того, что большинство людей живут полностью, властны, а, плотским побуждениям. Ну, на самом деле так и есть. То есть большинство, конечно, людей, кроме присутствующих, конечно, они живут абсолютно в рамках, так сказать, да, пуза, которое ну куда же без него? Ну и всякие прочие прелести, без которых еще тяжелее. Вот таким путем, да. А брюхо, как известно, злодей, старого добра не помнит. Я когда узнал эту пословицу, я был вообще потрясен народной мудростью, да? Брюхо злодей, старого добра не помнит. А, и вот, значит, на этого злодея это большинство людей и работает. Аскет, глядя на большинство людей, убирает от себя все те, так сказать, побуждения, которыми обычный человек руководствуется. Обычный человек руководствуется чем? Если уж есть, то, конечно, лучше повкуснее, посвежее, да? Если пить, то что-нибудь такое хорошее. А, ну а с королевой так понятно: идти гулять по саду. А вот аскет говорит себе: "Я от всего этого должен отрекаться". И он, э, вычеркивает себя из ряда живущих тем, что он угнетает плоть и смиряет свои телесные потребности, наводя их до минимума. В случае, например, с индийскими аскетами или с христианскими столпниками, или там старцами, или сидящими в ямах, а были такие там вопиющие случаи монашества, эти люди умудрялись смирять плоть до совершенно невероятных, фантастических и неправдоподобных значений. Они не только почти ничего не пили, они умудрялись, то есть не ели, умудрялись не пить, а некоторые даже дышали редко. Это абсолютная техника самоистязания. И почти все народы смотрели на аскета как на существо высшего порядка. Наверное, от того, что он мог то, чего другие не могут. Другой не может не жрать, не может пройти мимо девки, не может пройти мимо пива или вина, а аскет легко это все преодолевает. И поэтому аскетам приписывалась огромная власть. Ну, с одной стороны, вроде как духовная, а с другой стороны, чисто физическая. То есть считалось, что аскет приобретает власть над природой. Вот он посмотрит своим горящим взглядом, там и лес загорится. Или может испепелить противника. Бывают такие рассказы об аскетах. Или он может двигать облака, сдвигать горы, поворачивать реки. Обычному человеку, будь он хоть самый могущественный царь, такое бы не снилось. Аскет становится равным богам, равным богам, приобретает колоссальную силу. Ну а уж исцелить или там даже воскресить — это для него вообще запросто. Вот это то, что он приобретает. А чем он жертвует, ну, нам уже понятно. Аскетизм может быть только добровольным. Если человека заставляют, скажем, придерживаться воздержания сексуального, воздерживаться от еды, тем более от питья — это пытка, это пытка, издевательство. И человек, конечно, воспринимает себя как ужасную жертву и как страдающее существо. И, естественно, как только это все кончается, он сразу все это прерывает и возвращается с восторгом к привычной жизни. Это не аскетизм, аскетизм только добровольный. Человек сам сознательно, осмысленно, в здравом уме выбирает такой путь. А в лечебных целях? Нет, это не признавалось. Ведь вообще о лечебной цели голодания, там, воздержания — это все уже разговоры сытого общества девятнадцатого века. А вы возьмите вот язык как структура, он же никогда не врет, да? Вот посмотрите, как в народе-то говорят, да? Что такое худой? Худой — это худой-худой. И худой — это плохой. А как говорят об человеке, который начал толстеть? Раздобрел. То есть становится все добрее и добрее, да? Добрый — это толстый. Правильно? Поэтому народ правильно понимал, что пока толстый сохнет, худой сдохнет. И никаких голоданий в лечебных целях в жизни бы не принял. Ешь, пока влазит, да? Потому что завтра не дадут. И идея, что голодание, воздержание в еде может быть полезным, это, конечно, идея сытых в третьем поколении людей: или аристократов, или городских буржуа, обеспеченных и наевшихся даже устрицами. Так что нет, лечебные цели не практиковались. Аскетизм практиковался только с целью возвышения самого человека и как своеобразная жертва богам. То есть человек как бы жертвовал богам свою плоть. В каком-то смысле это тоже человеческое жертвоприношение, но, конечно, без крови и добровольное. Штука в том, что аскетизм требует гораздо больше решимости, чем даже ритуальное самоубийство. Ритуальные самоубийства практиковались в многих религиозных системах. Дожившие до нашего времени — это, конечно, индийские практики, когда люди из любви к богам и из желания приобщиться к райской жизни бросаются под колеса тяжеленных колесниц, которые переносят статуи богов. Те их переезжают, они там в диких муках в собственной крови умирают. Либо прыгают в реку в момент, когда, скажем, проходит паломническая процессия, либо сжигают себя на специально там сложенных кострах из сандалового дерева. В Индии это всегда практиковалось и до сих пор практикуется, хотя официально запрещено. Но ритуальное самоубийство, ну пусть даже самое тяжкое, там сжечь себя или там прыгнуть под колесо колесницы, это же долгая мучительная смерть. Это, конечно, тяжело, это не в воду, да, утонул и все. А тут это, конечно, человек подвергает себя большим мучениям. Не знаю, знает ли он, что ему предстоит, но, наверное, догадывается. Уже видел, как остальные мучаются. Но его именно это мученичество исступленное и привлекает. Но это мученичество все равно длится сколько? Ну, два-три. Ну, в этом случае с колесницей, а на костре ж, я думаю, что за двадцать минут прогорает любой. В любом случае помирает точно. И хотя мучения тяжелы, но они кратковременны. На миру и смерть красна. И на миру смерть красна. И, конечно, все, значит, ну, если речь идет об Индии, то все радостно, естественно, приветствуют, никто не пытается отговорить, поют гимны в честь богов, славят героя-мученика, который вот таким образом свое благочестие проявил. Ну, человек как бы, так сказать, ему скрашивает последние мгновения. И тут надо понять, насколько его психология отличается от нашей. Наша же психология совершенно гедонистическая. То есть для нас тело - это все: тело, удовольствие, наслаждение, кайф и все, что как бы идет к увеличению этого кайфа количественного и качественного, да, то нами и приветствуется. А все, что ведет к уменьшению, то нами горячо и единодушно осуждается. А тут же прямо противоположный взгляд на мир и система мышления. То есть исступленное мученичество считается самым правильным направлением мысли. Когда человек вот таким образом служит богам, он себя отвергает полностью. Это триумф религиозной самоотверженности, акт такого героического энтузиазма. Но сейчас эти все качества совершенно не в чести, и они остались только в книгах. Но сейчас вот общество же развивается там как-то так волнообразно. И сейчас, конечно, период полного меркантилизма, забвения всяких там идеалистических штук. И поэтому разговоры такого рода воспринимаются либо как сумасшествие, да, либо как какое-то, значит, дикость и варварство. А между тем это всегда было в человеческой природе, да? Я не выступаю, так сказать, апологом ритуальных самоубийств, хотя некоторым людям я бы это посоветовал, но причем не откладывая. Нет, тут важно не тянуть, да, а как бы побыстрее, чтобы избавить от своего присутствия и сделать тем самым- Они же потребуют показать пример. Нет, нет, нет, не пример. Можешь помочь? Мы им покажем ангелов на небесах и столкнем. Вот, но нельзя не сказать, что, так сказать, мы ничего не поймем вот в аскетизме, если не попытаемся почувствовать, что чувствует преисполненный героического энтузиазма человек, который приносит таким образом жертву богам. Ведь жертва приносится из самого дорогого, не по принципу "на тобі, Боже, що мені негоже", а из самого дорогого. Так раньше приносили детей перворожденных. Это тоже аскетизм. Вы бывали в русских городах для смеха? Страна, в которой мы живем, все еще называется Россия. Пока это еще не Таджикистан, хотя уже идет к тому, и не провинция Хэйлунцзян, Северное отделение Поднебесной. В российских городах всех есть центральная башня городской стены. Как она называется? Детинец. Конечно. А почему? Детинец? Детинец. Ну, древняя любая, да? Оттуда, оттуда детей швыряли? Нет, моя дорогая. Детей, детей туда закладывали, да. Детей закладывали туда, и, как правило, это были первородные мальчики. Всегда мальчики мужского пола приносились в жертву, как правило, знати. Знати, да. Значит, если вот боярин или там князь, а то жрец, возможно, да, вот он таким образом укреплял связь с этим местом, с народом и с богами, которым служил. И эта строительная жертва, она, кстати, известна всем народам. Просто в России само слово "детинец", да, оно обнаруживает связь с древним жертвоприношением. Вот его туда, значит, замуровывали и потом на этом месте воздвигали крепость. "Умрешь недаром, дело прочно, когда под ним струится кровь". Это очень древняя идея. Стихи Некрасова, девятнадцатый век, но идея очень древняя. Это тоже акт аскетизма. Отрекись от самого дорогого, от ребенка. Это тоже акт аскетизма и самопожертвования. По большому счету, это одно и то же. Это из разряда жертвоприношения. Если ты приносишь в жертву там какую-нибудь худую овцу или там козла, который заседает в городском совете, так какая цена этой жертвы? Жертва именно из самого дорогого-то и приносится. И всегда прообразом такой жертвы был, конечно, рассказ библейский, как Бог повелел Аврааму принести в жертву своего возлюбленного и столько им ожидаемого сына Исаака. Да, и Авраам бестрепетно пошел и был готов принести, и уже занес руку. И тут ангел эту руку перехватил и сказал: вот баран и так далее. Но решимость Авраама, она всегда ставилась проповедниками такого рода самоотверженности религиозной, ставилась в пример. Вот видите, человек не дрогнул. А как он ждал сына! Он же, боже ты мой, он его родил, за сто лет ему было, как он изводился от того, что детей у него нет. И вот, наконец, у него сын, причем от его любимой жены Сары, а не от наложницы. И он подрос там до какого-то возраста, и Бог сказал: "Авраам, любишь меня?" "Конечно, Господи". "Возьми сынка, принеси в жертву". Какая история! Одна из самых потрясающих в Библии историй. Мы как-нибудь с вами почитаем, я вам расскажу четыре способа толкования этой истории, чтобы вы поняли, мимо какой книжки мы проходим, а зря. И эту историю пересказывали, конечно, священники всех христианских исповеданий, православные, католики. И отражение этой идеи, она была видима еще в дохристианских языческих культах. И вот в качестве одного из таких рассказов и вошла в Библию. Это было очень-очень твердое убеждение, что жертва должна приноситься из самого дорогого. Соответственно, поскольку для человека самое дорогое он сам, а даже не сын, как бы он ни был любимым, то вот принеси Богу эту жертву. Либо самоубийство, но тогда это будет, эээ, такой кратковременная вспышка. А вот попробуй медленно. И это, конечно, было для самых-самых, скажем так, продвинутых и самых любящих Бога или богов, потому что эта медленная пытка, которая превращалась в аскетизм, это гораздо тяжелее и физически, и морально, чем краткий миг самоубийства. И те, кто на это шли, это, конечно, были люди твердой воли и непоколебимой решимости. Понятно, чем они завоевывали свой авторитет. Они не отступались. Конечно, бывали отступники, но это скорее исключение, чем правило. Не зафиксировано почти. Ну, правда, может, молчали, чтобы не выносить сор из избы, но не-- как-то мало известно, вот, что пошел там некий, эээ, человек в отшельники, а потом, значит, смалодушничал и ушел назад. Нет, уж кто пошел, тот идет до конца, тот идет до конца. Как реально это выглядело? Если речь идет об Индии, человек в определенном возрасте должен был, это не был вопрос как бы выбора сознательного, а в некоторых случаях ему предписывалось после определенного возраста, когда уже выросли дети, он должен был оставить семью и стать или байроги, то есть бродягой. Физически он не так страдал, но морально страдал ужасно, потому что ему предписывалось ходить по деревням и просить подаяние. Ну, для человека зажиточного или гордого, там, своей ученостью, или знатностью, или воинскими подвигами, конечно, было очень тяжело просить подаяние, но так и надо было провести остаток жизни в смирении. Либо если он был еще крепче духом, он становился отшельником, тапаса или по-другому называли там их саньяси. Отшельник, который уходил-- а саньяси - это лесной человек, но это в лес, а тапаса - это любой вообще отшельник, который встал на путь тапас. Тапас по-- эээ, на санскрите аскетизм, самоотверженный аскетизм. И тогда неважно, куда он уходил. Он мог уйти в горы, в пещеру, в джунгли, в любое пустынное место. Важно, что он придерживался определенных норм. Он порывал все социальные связи. Он автоматически актом своего ухода как бы подписывал в кавычках обязательство не видеть больше никогда своих близких. Это тоже согласитесь, да? Он не видел ни родителей, если они еще были живы, но это редко, ни детей, ни супругу, ни братьев, ни сестер, ни друзей. Откуда брались- Как? Откуда брались родители, если они все уходили? Нет, когда дети. Вот я хотела спросить- Когда дети вырастали. Кем предписывалось, если вот он, вот он жил- Всем повально предписывалось. Не, ну как повально? Нет, конечно. Это для лучших из лучших. А, для лучших. Для лучших из- Вот он жил, денежки заработал- Угу. Детей поднял. Да. И потом, значит, решил. Не, он не решил. А вот как- А если не было выбора? Нет, оно, ну, предписывалось так же, как предписывалось, например, держать пост православным христианам. Все держат пост? А добрым католикам предписывалось так. А иудеям предписывалось то. Ну и что? Но предписывалось, да, предписывалось так поступить. Поступала только лучшая, самая продвинутая часть. Вот из, исходя из Галиного примера, вот человек жил там, нажил состояние, имя доброе, поднял детей. Если дети уже устроены, в смысле дочери вышли замуж, это самое важное, что сыновья оклемаются. А вот дочерей надо выдать замуж, да? Тогда у тебя, получается, социальных обязательств уже почти не осталось. Если после этого ты живешь как старый старик и просто коптишь небо, это, ну, тоже неплохо, но гораздо лучше, если ты изберешь путь отшельничества или бродяжничества. Но отшельничество еще лучше. Идет забота о душе. Да, да. Ну, смолоду была бита граблина, старость надо душу спасать. Это ж та же самая модель. Может быть, и не бита, и не граблина. Он жил вполне достойно, да? Как раз, может, разбойнику бы и не предложили, хотя бесполезно, да? А может быть, наоборот, предложили бы еще- Опять предложили. Кто предложил? Ну, в Индии брахманы, жрецы. А, в Индии. Конечно, конечно. Это была инфраструктура специальная религиозная. И с этим человеком определенным образом говорили. А как это было в христианстве? Под старость- Да. Практически все шли в монастырь, да? Аристократы почти сто процентов. Например, если боярыня или дворянка вдовела, она шла в монастырь, ее бы не поняли, если бы она осталась в миру. Это сто-- это стопудов. Там, а как бы не за обществом, просто некуда было деться. О! О чем мы говорим? Организация общества. Ее не-- ее не-- а нет, ее бы никто не- Да. Побил бы камнями, но не поняли бы. Ну да. Ее бы не приняли ни в каком доме, да и ни для кого бы не было, куда бы она ни пришла, всех нет дома. То есть она была бы в ситуации остракизма полного. Очень многие мужчины, кстати говоря, при живых женах это тоже приветствовалось. Дети вышли, дочки вышли замуж, сыновья женились, а жена как-нибудь. Он ей все там оставлял. Ну, не все, половину в монастырь, но ей хватало, и они постригались в монастырь во множестве. Посмотрите, сколько примеров из русской истории и западноевропейской, начиная от королей и кончая баронами или, там, скажем, бюргерами, купцами. Это стало самым достойным завершением жизненного пути. Чем это принципиально отличается от индийского? Ничем. Только тем, что, конечно, монастырь был помягче, а индийский путь предполагал полное самоистязание. Сейчас поговорим о нем поподробнее, но типологически, да, как модель это одно и то же. Одно и то же. Именно так общество и предписывало. Кто говорил с этой дамой? Ну, духовник ее, да? Она ходила в церковь, ей говорила матушка игуменья. Да как же! То есть велась такая целенаправленная работа с ней. То же самое и с боярином пожилым. Да как же! В Индии это были брахманы, которые приходили к нему, разговаривали с ним, объясняли ему примерами. И на людей, конечно, это производило впечатление. Брахманы сами уходили? Да, лучшие из них уходили, конечно. Но тоже не все. Опять же, брахман же это же-- брахман понятие родовое, это аристократ. Разве все аристократы так уж хороши? Есть дегенераты полные, есть придурки, а есть аристократы, которые действительно выглядят как аристократы и ведут себя как аристократы, как люди чести. Брахманы разные, но лучшая часть брахманства, да, стремилась уйти в отшельники. В Индии до буддизма не было понятия монашества, то есть как бы такого группового, да, общежительного устройства. А отшельники, в принципе, они жили каждый сам по себе, но могли там для удобства сбиться в группку. Там десять человек сидели, там, под одним большим раскидистым деревом, ну, просто чтобы хоть как-то себя там обезопасить. Хотя, в принципе, отшельника не должны были интересовать такие вопросы, как там, не знаю, нападение диких зверей или, там, нехватка воды, или еще чего-нибудь. Это все для него ерунда, тем более поношение, там, толпы. Кто-то в него там что-то бросил. Его это не интересует, он занят медитацией. Человек этот, если речь идет об Индии, уходил в какое-то место, не должна была знать его родня и его, скажем, односельчане, клан его, куда именно он идет. Он мог и сам, кстати, не знать. Идет куда глаза глядят, где понравилось, там он и сел. Предписывалось в Индии, когда человек простой, крестьянин ли, купец, пастух, проходит мимо такого санасьяни, он обязан дать ему некое подаяние: банан, там, лепешку, отсыпать ему муки, налить ему воды, там, дать фрукт, ну, что-нибудь такое. И таким образом поддерживалась его жизнь. Сам отшельник не имел права никаким образом зарабатывать и даже просить. То есть его жизнь была еще тяжелее, чем у нищего. Нищий мог просить, и это была его, ну, как бы прерогатива. А вот отшельник нет, он сидел и все. Некоторые ходили вокруг, например, деревьев. Представляете, вот так ходить сутками. Но еще неизвестно, что легче ходить или сидеть. В общем, это ужасная мука, которая была тщательно разработана до мельчайших деталей. В основном, конечно, эти люди что-то о технике этого тапаса слышали до того, как ушли в отшельники. Если нет, то встречные отшельники объясняли им и как-то наставляли его в этом деле. И человек этот практически голый, только в набедренной повязке, но в Индии климат позволяет. Они сидели сутками под деревьями, а некоторые под палящим солнцем. Как не помирали? Они, разумеется, не брились, не стриглись, не мылись, это понятно. И все, так сказать, прелести такого образа жизни, все были при них. Вот пили дождевую воду или там из луж, кому повезло из реки. Ели то, что оставляли им сердобольные крестьяне. Поэтому, кстати, может быть, поэтому многие отшельники все-таки стремились там вдоль реки или вдоль дорог, чтобы хоть что-то перепадало. И только уж самые крутые уходили там в какие-то недоступные области. И вот тут вопрос, что же они собственно ели? [голос из зала] Да что вы, охотиться и обычному нельзя индуисту. Охота прокля-- это проклятие сразу, потому что убийство живого существа, нарушение принципа ахимса. Не нару-- не причинение вреда живым существам - это основа всей индийской культуры и брахманизма, и индуизма. Поэтому охота вообще исключена, охота, рыбалка, даже думать нельзя. Но он не может там даже, не знаю, там, запас-- ну, засеять, там, просом или рисом, да, какой-нибудь клочок земли. Нет. Яблоню посадить. [голос из зала] Ну, они тоже не везде. Ну с чего-то. Они тоже не везде. Я не знаю, может ли он сорвать банан. Может быть, и может. Хотя самые суровые не имеют права ни на что. То есть он для своего пропитания не имеет права прилагать усилий. Ну то есть если кто-то подаст, кто-то принесет, то значит, да. А если нет, то помрет. Ну, если боги так захотят, то помрет. Но вообще, если он сразу помрет, он плохой отшельник, он должен уметь долго не умирать. Он должен научиться. То есть у них принцип, как у гедонистов если умеючи, то долго. И вот он должен вот выжить. Если помрет, нет большой беды. А как бы, а что же ему не умереть? [смеется] Да, да. Но, конечно, желательно, чтобы все-таки не быстро. А он должен являть своим примером вот такой вот образец служения этому принципу тапаса, чтобы ходящие мимо него крестьяне, например, говорили: "Боже мой, ну, две недели назад он был похож на швабру, сейчас он похож на удочку. На кого же он будет похож потом?" И там что-нибудь отсыпали ему муки. Простите, а вот те отшельники, которые уходили в эти-- а кому они служили конкретно? Они служили тоже своим же богам. Кто Шиве, кто Вишну. А нирам кому? А, эти уже никому не служили. Те, которые реально хотели служить богам, их уже люди не интересовали. Тут важный момент. Есть, как бы сказал один мудрец каббалистический, есть два пути в мире: путь башни и путь пещеры. Это чисто фрейдистская коннотация. Башня и пещера. Да, ничего одно не лучше другого. И одно хорошо, и другое неплохо. Но кто строит башню, он, конечно, хочет, чтобы все на башню посмотрели. И он выглядывает время от времени из башни и фиксирует: все поняли, как я от всех затворился? Все уже осознали, как они меня не интересуют? Все поняли, какой я отшельник, затворник и суровый аскет? Еще не все. Блин, надо помелькать худым лицом, да, облезлым. Это назначение того, кто строит башню. Кого реально не интересуют люди, кому наплевать на мир, тот роет пещеру, его никто не найдет, и он пропадает. Ну, пещера же не зря похожа на фрейдистский символизм. Да, накрыться, м, пропасть насовсем. То есть вот он пропадает насовсем для мира. Вот тот, кто роет пещеру в горах ли, в лесах, в пустоши, вот его реально не интересует, что о нем кто подумает. Он действительно уходит от мира. Эти, конечно, в смысле своей продвинутости духовной и искреннего желания устремления к богам несравненно лучше тех, чем, чем те, кто строит башню. Это сомнений нет. Поэтому если говорить об Индии, те, кто уходят фиг знает куда в горы Гималаи, где вообще ничего живого нет, их не интересуют люди, и они никому не рады. Как они живут, не могу вам сказать. Нигде я не нашел на это указания, но как-то живут. Значит, видимо, и туда какие-то приходят ученики или, там, крестьяне, оставляют там какую-то лепешку, там, черствую на четыре недели. Как-то живут, но они не общаются, они никого не наставляют, они никого не излечивают, они не двигают облака взглядом, им все по фигу. Они идут только для самовозвышения и для познания мира, и для слияния с абсолютом. Это их единственная цель. И люди их искренне не интересуют. Абсолютно. Это мы видим по их действиям, да? Те, кто все-таки стремится жить так, чтобы люди на него обращали внимание, кто для пропитания, кто для сла-- боже мой, какой герой, да? Значит, тут понятно, что здесь есть момент. То есть страсти еще в нем не умерли, не умерли. Какой специальный смысл этих двух отшельников? То есть их, а, никто не видит, о них никто ничего не знает, о них, ну, как бы вот... А есть слова по этому поводу у Ефиопа. Сам Ефиоп был далек от отшельничества, но многие явления просекал, как это вообще свойственно русским поэтам. Да? Высоцкий не воевал и не сидел, и не торговал. Однако хорошо написал обо всем. У Ефиопа есть прекрасные строки по этому поводу. У него вообще мало плохих. "Чистейшей прелести чистейший образец". Должен быть образец, эталонный ментор. Вот кто-нибудь увидел его, ну, кто-то же увидит, иначе бы не узнали о нем и рассказал: вот наши отшельники хороши, чудны, а это так вообще, которые похожи уже не на удочку, а хрен знает на что. На чахлый волос Горбачева, который и в молодости был лыс, а сейчас вообще. Но то, что я видел в Гималаях, братья, это вообще, вот там отшельник. И вот эти образцы, да, они как бы поддерживали в народе, во-первых, иерархию святости, а во-вторых, представление о том, каков должен быть идеал служения. В христианстве то же самое. Все монастыри хороши, конечно. Но Оптинские старцы, вот уж это всем старцам стань и всех старше в пятнадцать раз. Да? Вот всякое отшельничество, но уж остров Валаам, а уж Соловецкий это, ну, тут понятно. По этому поводу есть дивная фраза, которую откопал один исследователь. И это, конечно, чудно. Есть такой Доддс, Ричард Доддс, крупнейший исследователь раннего христианства. Если заинтересуетесь, никто лучше его эту тему не откопал. Сам он американец. Как фамилия? Ричард. Как фамилия? Дик, да. И вот он показал свой дик. Вот он, значит, этот самый Доддс. У него несколько книг о раннем христианстве, и у него есть переписка ранних христианских отшельников, очень лютых в благочестии, которые затворялись, которые- Переписка отшельников? Переписка, да, да. А что? И что же? А никто не сказал, что нельзя писать. А что, разве он что ест то, что напишет? Или он спит с ним? Нет минуточку. Вот давайте с этого момента подробнее. Он учит, давай советы. Он общ-- а почему нет? В христианстве не запрещено. В Индии, возможно, он может только устно. Да и умел ли он писать? Да и кому бы он это написал, да? При распространении грамотности даже сейчас в Индии как катастрофическом, а тут? А что же не настав-не наставлять? Это его задача. Он должен поучать. Конечно, он просветлился. Конечно. Получил откровение. Аскет он же не отшельник. Он отшельник. Ну, не отшельник. Он отшельник не в смысле- Он аскет, нет? Он аскет, и он отшельник, но он не затворник. Вот тут разница. А в чем же тогда разница? Не, минутку. На русском языке, который пока не заменен таджикским, да, есть возможность производить тонкие различия благодаря масонам, кстати, кто создал эту всю систему. Александр Федорович Лобзин, да, основатель ложи "Умирающий Сфинкс", который опроверг утверждение проклятых гадов о том, что по-русски невозможно говорить об отвеченных понятиях и практически создал терминологию религиозную и философскую. Всего-навсего двести лет назад. Представляете? Вот таким путем. Есть возможность проводить отличия. Затворник отличается от аскета, а тот, в свою очередь, от отшельника. Так вот, христианский монах не был затворником. К нему приходили люди, он их поучал. Он рассказывал, как он борется с дьяволом, потому что с дьяволом он боролся беспрерывно, естественно. Это было единственное его развлечение в таких условиях. И дьявол к нему приходил с завидной регулярностью. Вообще редко кого дьявол так посещал, как этих ребят, да. И уж искушал их по полной. Он рассказывал о своих, значит, видениях, он там исцелял, он проповедовал. Очень любили это дело. Но жили они, я вам скажу, ничуть не лучше индийских отшельников. Ну, в смысле бытовых условий, да? Э, они привязывались к деревьям, они забирались на специально устроенные столбы. Вот это столпники, да? Э, они сидели в ямах, полных нечистот их же собственных. Ну, в общем, хорошая была у них жизнь. Ели они, ну, вот примерно то же самое, что и индийские аскеты. Так же мало пили, такие же были темпераментные. Э, но вот один монах, отшельник написал другому о том, что наслышан я, брат, о твоих, блин, подвигах, как ты там исцеляешь и бесов там изгнал целый легион. Вот, а недавно и мертвого там, вроде, ну, не совсем мертвого, но после сырого похмелья поднял ты, мол, да? Похвально сие, брат, похвально, а только я этим не занимаюсь. Я мертвее тебя. Вот эта фраза. Я мертвее тебя. То есть даже этим можно хвастаться. Казалось бы, человек, да, порвал все связи, но и тут, в этом своем максимальном уничижении он находит повод для гордости. Но были в христианстве и те монахи, которые ни с кем знаться не хотели. Эти уходили в пустыню, их никто не находил. А этот, видимо, из-- был из тех, которому хотелось, чтобы все знали, как он крут. Вот он еще и писал, значит- Еще и писал, собака, дрожащей рукой, да. Он думает, что а я-то лучше. Вот меня не интересует, чтоб ко мне разные приходили. Там и девки небось среди них, а ко мне нет, не ходят. Я лучше, я мертвее тебя, да. Вот такая вот штуковина. Э, ну, индийский путь, если, э, уж мы начали, э, о нем, он отличен, отличен был от европейского тем, что цель была иная у отшельника. Конечно, он хотел, наверное, и облака, э, двигать и, там, горы передвигать. Но у него была цель еще познать нечто. У него была цель, э, слиться с абсолютом и познать то, что непознаваемо было иным способом. Поскольку по индийским представлениям, еще брахманским, а потом и индуистским, наш мир, где мы живем, это мир постоянных изменений. Здесь нет ничего постоянного, ничего четкого и ничего определенного. Здесь все зыбко, шатко. Здесь все как бы иллюзия такая. Э, дальше всего в этом пошел буддизм, который тоже индийская доктрина, который все объявил иллюзией. Майя. Иллюзия — это нам все кажется. Вот ничего. То, что нам мы видим, да, это кажимость. На самом деле ничего этого нет, все иллюзия. А есть мир богов, где изменений гораздо меньше. То есть они идут, но с таким временным периодом громадным, что для людей, конечно, это кажется почти постоянным. Там действуют так называемые кальпы или юги. Кальпа и юг — это, или юга, это временной отрезок. Это когда, там, десять человек железными иглами сточат до состояния пыли гигантскую скалу типа в Гималаях. Представляете, за сколько времени они это сделают? Вот это будет одна кальпа. А если, там, десять тысяч кальп, уже какие-то астрономические категории, превосходящие человеческое разумение. Но все равно изменения есть даже там. И только в мире, где ч-- царствует чистый дух, Атман или Брахман. Брахман не как сословие, да, а именно как дух вездесущий, чуждый всяких вещественных перемен. Вот там изменений нет, вот там можно познать, как реально устроен мир, если ты с этим духом соединишься. Поэтому здесь был, э, познавательный момент, и, возможно, человек, мы же не знаем, что он чувствовал, никогда не узнаем, когда он перемещался в этих своих медитациях, видениях, в путешествиях, он перемещался в иные плоскости бытия, в миры. Возможно, ему открывалась такая картина мира, которая заменяла ему вполне и еду, и напитки, и красавиц, и людскую молву, и честолюбие, и поклонение, и все прочее. Возможно- Они ничего не употребляли? В смысле галлюциногенов? Нет, это сто пудов нет. Говорят про йогинов, да, которые вот как раз уходят в горы и там какими-то практиками заставляют снег вокруг себя таять. Сидят полностью обнаженные и- Да. Недвижимо стоят, не дышат. Не только йоги, йогины, там, йогини, да? Есть песня хорошая "Бегун и йогиня". Рекомендую. Это гораздо раньше началось. Еще йогини. К йогам же относительно недавно, да? А практика отшельничества, она очень древняя, ей где-то пять тысяч лет, как минимум. А йоге где-то, наверное, тысячи полторы. Ну, тоже древняя, да? Но несравнимо моложе общеиндийского наследия. В Тибете сейчас, Иришечка, сейчас, чтобы я не забыл свою при-примитивную мысль. В Тибете есть отшельники, которые никакое не имеют отношение к Йоги - это как раз отшельники буддийские. Йогу они, так сказать, презирают. Они называются по-тибетски рцетод - человек смерти. Эти люди смерти, вот они отшельники суровейшие, и они в тибетский мороз, а это без хренов, это сорок градусов стабильно, они выходят в набедренной повязке босиком, садятся на снег, и снег тает под ними. Да как? Причем их при этом прошибает пот, реально от них валит пар, обертывает вокруг них. Это все заснято. Вот это все заснято белыми обезьянами, то есть проклятыми англичанами и разными прочими выродками из Европы и Америки. Их обертывает мокрыми простынями на морозе. Вместо того чтобы заледенеть, простынь высыхает, как, скажи, под утюгом. Вот такие есть ребята. Он возвращается, и ничего им не делается. Так это зафиксировано. Такие есть люди, но они не йогические практики, а другие какие-то нам непонятные. А Тибет, он же был вообще неким островком, и там сформировалась, видимо, культура и вот этих практик меди-медитативных еще, может быть, более глубокая и хитрая, чем даже в континентальной Индии. Потому что не только йоги, но, наверное, йоги тоже умеют. Вот такие вот страсти умеют делать индийские люди. Просто йоги, почему о них все узнали? Йоги захотели построить башню, чтобы все увидели, как они ничего не хотят. А башня просто так торчит. Да? А йоги стали распространять свое учение, в чем немало преуспели. Наняли маркетологов, распространились по всему миру. Теперь йогов знают от Швеции до Костромы, и они при этом говорят, что они ни к чему не стремятся. Но хорошие люди верят. Злобные гады, вроде вашего покорного, начинают смеяться так, что пломбы выпадают. Я все время спрашиваю: если тебя так ничего не интересует, что ж ты сюда пришел? М? Если бы этих людей в самом деле ничего не интересовало, они бы никуда не вышли из своего затвора или из своего там ашрама индийского, или из городка. Он занимался бы там с четырьмя учениками, и никто б не знал его. Вроде как они хотят научить этому. Ну, если хотят научить, так пусть не зве-- Бог-- не-не-- уверить, да, в том, что они такие страшные йоги и они, значит, стремятся к чему-то. Они стремятся к тому же, что и мы. То есть, как это, стрясти бабла с лохов. Ну, в смысле заработать любыми легальными средствами. Да? Вот все, что они делают с помощью своей йогической силы. Да. А те, наверное, йоги, которые реально преданы доктрине, они не покидают пределов Индии, мне кажется. Йога - слово однокоренное русскому слову иго. Что значит-- ну, иго понятно, ярмо, да? Если человек возлагает на себя ярмо, то хрен ли ты в этом ярме путешествуешь. Что ты его украшаешь колокольчиками, пытаешься расписать покрасивше. Йога - это жестокая самодисциплина. Если человек выезжает бизнес-классом в разные северные страны и живет только в гостинице пять звезд, это йог. А кто ж будет спать на гвоздях, как Рахметов? А? Почему гвоздями он называет девушек за двести долларов в час? Это разве гвозди? Это нет, это винты и шурупы. Так что тут есть большие вопросы. Не, не все такие, конечно. Конечно, есть и йоги, но и люди, которые делают на них деньги. Они сами на себе делают прекраснейшим образом. И не захоти они, чтобы на них сделали деньги, на раскрученном бренде, на раскрученном-- это чистая маркетология. Так тогда не надо мне говорить о том, что, извините меня. То есть давайте отделять мух от творения, как классический- То, что не йоги, это не йога. Классический спо-- это профанация. Это в лучшем случае физкультура. Нет, физкультура как раз может быть неплохая и полезная. Да. Не, минутку. Вот давайте тут разделим мухи, котлеты и варенье. Да, две вещи мы любим, третью нет. Лучше очень бы шанс. Я люблю мух. Хорошо. Значит, йога как система физических упражнений, наверное, очень эффективна. Очень. Поскольку у каждого народа есть система физических упражнений. Почему бы не быть? То, что йога все вылечивает, это, извините меня, да, про панацею мы все знаем. Да? Точно так же, как иголочки воткнуть, да? А вылечивают они какой-то, наверное, определенный спектр заболеваний. Как здоровый образ жизни и как система самодисциплины. Йога, то есть дисциплина, это, наверное, здорово. Во всяком случае, лучше, чем водку жрать, курить приму и смотреть Петросяна с отвислым брюхом. Это стопроцентно лучше. Поэтому против такой йоги кто ж скажет кощунственное слово? Вперед, вперед! Лучше, конечно, пить чай, чем водяру в этих диких количествах. Но там, где начинаются духовные практики, там я прошу меня извинить, я прошу мне объяснить. У меня нет к ним претензий, как у Русской православной церкви, йога от сатаны. Тут у меня вопрос: вы в зеркало давно смотрели? Да? И кроме того, я же вам рассказывал любимую реплику Чебурашки: посмотрите на себя, Гена, вы же крокодил. [смех] Значит, насчет от сатаны - это мы сразу отметаем. Меня это не интересует, но меня интересует, если их духовная практика ведет к вещам столь возвышенным и к уменьшению мирских потребностей, к зависимости от мира. Именно к этому должна вести йога, согласно ее учителю Патанджали. Правильно? Правильно. А раз так, извини, на хрена тебе бабки? Выучи нас бесплатно. Учителя. Мы припадем к стопам, так и быть, вымоем те ноги и даже некоторые выпьют, некоторые вымоются этой водой, чтобы же слиться с абсолютом. Вроде как там что-то должно быть бесплатно. А, это ближе к правде. Вот мы начинаем говорить о котлетах. Хорошо, хорошо. Свой, может, взнос, но- Да, да, взнос. Ну конечно. Ну, как только начинает, как только начинает такса, за ней пудель, то следующим будет доберман. А где зашел товарищ доберман, там будут бабки, это вы не беспокойтесь. Поэтому, значит, как только начинается разговор о таксе - все, я все понял. Тогда мне не надо объяснять. Я понял великое триединство: мух, варенье и котлета. Все. Как три лица индийской Троицы в духе Патанджали. Значит, если есть маркетинг, не надо мне, немолодому хрену, рассказывать про стремление к небесам. Хочешь заработать? Скажи, я тебе дам свою бедную полушечку. Но а много от меня они не получат. Но неважно. Просто опять же, одним словом сразу несколько понятий вот. Они смешиваются. Смешиваются. Совершенно верно. Под одним словом. Они смешиваются на разные вещи. Стремление женщин хорошо выглядеть, что прекрасно, пропаганду некоего здорового образа жизни. Любая такая пропаганда в нашем отечестве хорошо. Да, в любом отечестве. Безусловно. Безусловно, в нашем особенно, да. Третье - духовные практики. Ну, каждый ищет свое. Но духовная практика хороша, когда она не противоречива, так же, как любая логическая доктрина, да? Когда девушка говорит молодому человеку о том, что она его сегодня любит, а завтра нет, это прекрасно, это любовный шепот. Никто не требует логической последова-- а кто требует, тот идиот. Ничего он не получит, так ему и не отлупано. Но когда человек излагает некую доктрину, она должна подчиняться определенным законам, и там не должно быть внутренних противоречий. Contradiction in interna - внутренее противоречие должно быть исключено, нужно следовать законам. Ну так, да? И если в духовной доктрине есть противоречия, это фигня, а не доктрина. Но на самом деле в йоге никаких противоречий нет. Она не требует переть в Северные страны к лохам и развешивать им большую японскую лапшу стеклянную. Ничего она не требует. Она требует, наоборот, от мира уйти. Но предприимчивый индийский народ, трудолюбивый и талантливый, он не прошел мимо лохов. Лохи на любое ведутся. Стремление познать- Но важно угадать, что, на что лохи поведутся завтра. Вот это великий секрет маркетологии. Вот если бы мы с вами это угадали, разве б мы сидели тут? А эти архитекторы пришли бы к нам, стояли б в очереди на морозе шестнадцать часов. И платили бы ренту нам. Вон! Да, вот таким путем. Но мы пока не очень понимаем, что лохам предложить, да. И это наша печаль, но мы ее-- я, во всяком случае, не скрываю. Я этой печали не скрываю. Я ищу с-- путь, так сказать, к людскому сердцу, но я пытаюсь при этом не врать. Есть прекрасные стихи у Олжаса Маратовича Сулейменова, гениального поэта. Он был тяжело болен, выздоровел, к счастью, и думал, что помрет. У него есть стихотворение, как бы подводящее итог. И там он пишет: "Весенний грач или осенний гусь, мое песь-- крыло полмира отмахало и в реку Лимпопо перо макало, и в пряный ветер из цейлонских кущ. Не всем, кто ждал, помог. Но я не Бог. Что в силах одинокого поэта? На все вопросы не нашел ответа. Но людям я не врал, хотя и мог". Вот это очень важно. Надо пытаться не врать по возможности. Мы не берем отношения мужчин и женщин, это святое, это святое. Но в остальном не надо врать, особенно когда речь идет о серьезных предметах. Не о ценах на пиво, не о рейтинге команды Зенит по сравнению со Спартаком. Здесь речь идет о доктринах религиозных, за которыми стоят жизни сотен тысяч людей и людской подвиг. Мы можем не понимать, но это самый героический энтузиазм. Тут не надо врать, это плохо, и за это спросится. То, что делают люди, профанирующие йогу, они врут. Это хреново, вот и все. На самом деле в йоге как таковой противоречий внутренних нет, она очень последовательна. Такие это дела. И, да, это путь к аскетизму. То есть это путь к самодисциплине, это путь к самодисциплине. При прочих равных условиях отшельники, будь это йоги или будь это тапасья, или са-- санасьяни индийские, будь это христианские монахи, столпники и прочее, они жили гораздо дольше, это при таком то образе жизни, чем окружающее население. Правильно, потому что они не пили сивуху ведрами, да? Они не тратили время на красавиц. Это страшная амортизация психики. Это я лишнее сказал. Ну, в общем, это такой амбивалентный процесс. Теперь можно. Вы полагаете, что уже да? Нет, еще нет. Они питались помалу и, да, аскаридами там, лямблиями. Акридами. А, акридами, да. Ягодками всякими. Это Иоанн Креститель, помните? Его пищей были акриды и дикий мед. Акрида - это такая саранча. Кстати, он даже не вегетарианец был. Для, скажем, некоторых монахов христианских путь Иоанна Крестителя был неприемлемым. Должно было быть вегетарианство полное. Хотя, в принципе, христианство не требует вегетарианства, да, как индийские доктрины все требуют вегетарианства однозначного. Не только мяса или рыбы, нельзя даже яиц, а в некоторых самых суровых нельзя даже молока, потому что ты это молоко отнял у теленка, ягненка, там да, козленка. Значит, не моги. Получается что тогда? Хлеб Плоды. Ну вот, собственно, и все. Крупы, овощи. Крупы можно, да. Овощи, фрукты. Ну, такое вот очень суровое питание, да? Совсем уже. Ну, на мо-- на молоко как бы замахиваются уже самые-самые суровые. Это индийский путь опять же, он самый далеко идущий в смысле истязания человека. В чем его социальный смысл тогда, если он отдает его обществу? Что, Иришечка? А должна давать обществу. Те, кто дают- Они уже все отдали обществу. Те, кто дают обществу, стоят на кольцевой дороге летом. Подождите. Они дают обществу. [смеется] Пример приведите. Ну, что можно обществу дать? Ну, приведите мне пример, Ириша, кто дает обществу? Христианские монахи, они там, я не знаю, молятся за то, чтобы там большой беды не было. Ой, а зох мен. Но и эти, наверное, тоже молятся. Они хотят познать абсолют. Ну, познал он абсолют. Ну, аллилуйя, да? Почему это так почитаемо, да? Когда как бы- Почему они таким почетом пользуются? Потому что это подвиг самоотвержения. Люди, люди всегда любят отвагу и самоотверженность. Нравственный образец. И нравственный, и чисто человеческий. Вот люди любят храбрецов. Низы не дано. Все боятся, а этот встал и прыгнул, и через пропасть. Ооо! Да? Вот все боятся тронуть злодея, а Зорро вытаскивает шпагу. Как ему все аплодируют. А вот спортсмены? Вот никто не может, а он всегда. Это, это подвиг. Физический. Это подвиг, это идеал, это идеал физический, идеал нравственный. Это идеал благочестия, идеал служения богам. Это всегда хорошо. У христианского монаха социальная роль, но мы дойдем еще до этого. Ну, если хотите в сравнении, давайте сейчас так вывернем. Конечно, хотя христианство - религия насквозь социальная. Она социальная? Абсолютно, да. Но она же возникала в иных условиях. А в принципе индийскому отшельнику ему как раз на мир то должно быть наплевать. В этом смысле он ничего обществу уже не дает. Наоборот, он у общества отнимает. Он отнимает у него себя и говорит вот, ну, как Григорий Сковорода, великий украинский философ, написал себе эпитафию, которую повелел выбить на своем могильном камне. Там есть дивные слова, не знаете их? "Мир ловил меня, но не поймал". Ну, поймал, Григорий Исаевич так думал. Но хорошие слова: мир ловил меня, но не поймал. Так вот, если человек с молодости пошел в аскеты, он может прямо сказать о себе словами Сковороды: "Мир ловил меня, но не поймал". Я сразу ушел от всех соблазнов. Если он пошел в старости, хорошо, мир поймал меня, но я от него убежал. Вот как. Ибо мир есть грех, мир есть грязь. Надо уйти от него в некую чистую субстанцию. Что такое мир без тела? Кто без тела проживет? А тело - тюрьма души. Живя в мире, в социуме, в любимом вашем обществе, да? Говоря по-пакистански, на языке урду, ты же неизбежно живешь жизнью телесных индивидов. Что такое человек? Общественное животное. Zoon politikon. Животное все. Это Аристотеля определение. Животное - это тело. И ты уподобляешься им, как-- коль скоро ты живешь в социуме. Вышел - стал жить как человек, духовно. То есть ты отнимаешь у мира это. Вот мир не поймал тебя. Это, если угодно, социальный смысл. Это такая, то, что называется отрицательная теология, отрицательная теология. Если вы хотите узнать, что это такое, вы прочитайте один рассказ, всего один и написанный блестяще. А кто? А то только Галочка читала все на свете рассказы. Верно? Больше нет таких. "Глаза из вечного брата". Конечно. Это рассказ Стефана Цвейга "Глаза из вечного брата". Очень рекомендую. Так, вот вы сейчас разговариваете, я все время про это- Это глаза. Ну, потому что это переложение индийской легенды. Прочитайте этот блестящий литературный шедевр. Ну, Цвейг вообще хороший писатель был. "Глаза из вечного брата". Так где он там полностью от себя отрекается, локализирует себя в себе. Все, все. Почитайте. Да, это надо почитать. Вы почитайте, это супер! После этого как-то жить неохота. Это супер! Ну, то, что жить неохота, это как бы такое дело. Иосиф Бродский, был такой поэт, написал предисловие к вышедшему в ТАМИЗдате, это еще было при совдепии, к романам Андрея Платонова. Вы читали Платонова? Ну, это охренеть. Вот где жить не хочется. "Котлован", "Ювенильное море" — это ужас. При всей моей витальности, которая раньше была еще более очевидна. То есть нет, шоколадка тут не прокатит. Сальери говорит Моцарту: "Коль мысли черные к тебе нахлынут, откупори шампанского бутылку иль перечти "Женитьбу Фигаро". Ну, Фигаро, ладно. Но мы там откупорили, но никакое шампанское, даже портвейн не помогло. Суровые книжки. Как человек может такое написать? И на каком-то страшном языке, который вроде как и по-русски, но совершенно не русский язык. Вот гений был. И что пишет Бродский? Он пишет так: "А прочитав Платонова, следует немедленно сжечь все календари, отменить летоисчисление и время и всем покончить самоубийством". Вот им и называют забранцев самых ползти на кладбище. Это единственный выход, да? Потому что там полный трубец. А еще и рассказ "Мусорный ветер". Дивная штука. То есть большего оптимизма клокочущего и жизнерадостного трудно себе представить. Но люди живут. Помнишь, мы смотрели Платонова, по Платонову в "Современнике", да? Да, ведь еще это и умудряются ставить. Михаил Ефремов поставил. Ну как же, я не помню, как называлась эта штука. Она про вот этим языком они разговаривали платоновским Как спектакль там назывался Я, по-моему, где-то видела и Катлаван, что ли Нет, это не Катлаван, это по Какому-то, где был железный человек и город, который в конце концов весь отменяют. И вот они разговаривают этим языком, но народу было любопытно смотреть. Народ сначала думал, что прикалываются. [смех] Ну, они даже не [издает sound "хе-хе-хе"] А потом как-то стало ясно, что вот, и вот это вот, но это очень тяжело въехать вот в этот систему языковой иной совершенно структуры. Вот после чего можно захотеть покончить самоубийством. Я не знаю, Платонов он не исповедовал никаких таких, я думаю, индийских штук, но он был глубочайший пессимист. Так вы читайте Цвейга и сложайте, по крайней мере, язык. Цвейг изложил индийское мировоззрение вполне четко и однозначно. Чего тут обижаться? Ну как сказать, мрачнейший пессимист. Идти по логике этой, то, конечно, жить не следует. И вы это увидите. Там этот Вирата, главный герой, он полностью, так сказать, по этой логике живет. Ну, конечно, так поступали не все, иначе род пресекся. Но как раз от тех, кто понял, кому открылась истина, от них-то как раз и требовалось максимальное самоотречение. То есть они прибавляли миру то, что они от мира отказывались. В христианстве не так. В христианстве монах мыслился как учитель мира, как светоч, как проповедник. Но они ж сначала тоже были, эээ, не такими, какими они стали потом, да? Что такое был сначала монах? Monos один. Монах сидел где-нибудь там в пустыне, чертил вокруг себя круг, говорил: "Вот это вот мой монастырь". И там вот он, собственно, и сидел, точно как индийский, ээ, тапасья. Ему приносили крестьяне какую-то еду и воду, и он там сидел и молился. Но у него была другая цель. Никакого абсолюта он знать не знал, а он хотел подражать в мучениях Иисусу. У него была цель подражания Христу. То есть у христианского монаха цель была более сфокусированная. Лев Александрович, вот не знаю, как там эти монахи, но вот даже апостолы говорили: "Нет, я не достоин принять смерть, как Христос на кресте". Это Петр сказал. Петр, да, вверх ногами. А это не гордыня? Вот как посмотреть. Может быть, и гордыня. Петра, вы знаете, да? По христианскому евангельскому рассказу у нас этого, он же был простой. Их вместе с Павлом взяли. Павлу отсекли голову мечом, поскольку он римский гражданин. Это почетная смерть, а Петра как безродного еврея, ээ, надо распять. И он сказал: "Я вас умоляю, не распинайте меня обычным образом, ибо так умер учитель мой и спаситель". Они говорят: "А как?" Он говорит: "Ну, по-любому". И они его распяли вниз головой, стремглав. И вот он, это еще тяжелее. И вот он еще так умер, не желая принимать, значит, кончину, как учитель. Гордыня ли это? Это, это как я мертвее тебя. Тут есть гордыня. Но тут как, как ставить вопрос, как ставить вопрос. А Андрей на косом кресте. Андрей на косом, но он не выбирал. Ему сказали: "Вот давай, вот есть только косой крест. Пойдешь?" Ну другого ж нет. Что делать? Вот пришлось на косом. Тут вопрос даже не в гордыне как таковой, да? А в том, что он даже хотел из смерти своей сделать урок, Петр. В этом смысле он достиг цели, и христианский монах хотел из своей жизни сделать урок. Урок для кого? Для всех. Петр. Петр для своих приверженцев, которых было до фига в Риме в тот момент. Нет, это понятно. Но урок какой? Что вот он настолько- Смирение, смирение, да, да. Что он вот я-то хочу даже в этом себя унизить. Но это уничижение поначалу гордости, но все равно, видите, вот я так, да? И монах в раннехристианскую эпоху, он примером своим наставлял других. Времена-то были какие? Это был закат античности, гедонизм полный, ну, как сейчас, коррупция тотальная. Хорошую фразу сказал вчера после теракта один чиновник, кстати, из КГБшных даже неожиданно: "Мы живем в тотально коррумпированной стране". Это правда, но как бы вот вслух так еще никто не говорил. Это в запаре, это в запаре. Тотально коррумпиро-- нет, из чиновников никто. Ну, блогеры говорили, конечно, публицисты разные. Но- А даже, по-моему, есть теперь такая особая программа борьбы с коррупцией, объявленная с, с- Но не тотально коррумпированная, отдельные негодяи, пока весь народ в едином порыве, некоторые гады, да, так говорили, но тотально коррумпированная страна — это хорошо звучит. Так вот, тогда было тотально коррумпированное общество. Коррупция — это не только взятки, это же только верхняя часть. Это когда все продается, все продается. Вот в чем штука. Вот это коррупция. Коррупция не в деньгах, а в том, что все продается, все прогнило. Да, но вот эта вот коррупция, да? Вот люди жили тогда в такой атмосфере поголовного продажничества. Все продавалось: от проститутки до сенатора. Войскам, легиону дашь бабки — это же было на исходе римского владычества, — они бросают позиции, уходят, поворачивают копья против своих же. Вот такая была ситуация. И в этих условиях люди, которые начинают вести себя по нравственным правилам, они вызывали величайшее уважение. А среди этих выделялось еще малое стадо. Любимый христианский термин. Вот эти монашествующие отшельники, эти, которые вообще ничего не приемлют. То есть ты его не подкупишь и не напугаешь. А это ж главное, чем действует любая коррупция — страх и подкуп. Почему черт так решил?Не знаю. Может, они и есть, но их мало. Мало. Ну, как-то совсем они составляют- От них ничего не зависит. Нет, от них никогда ничего не зависит. Они должны появиться, они составляют духовный авторитет. О них не знают вот, вот эти вот- Мы о них не знаем. Может быть, они есть, но нам о них упорно не сообщают, потому что с точки зрения тех, кто контролирует, э, средства массовой информации, это враги, а с точки зрения так называемых либералов это идиоты и поэтому или мракобесы. Но нет морального авторитета. Вот эти люди составляли моральный авторитет. Вот монашество, оно чем прославилось-то? Конечно, тогда никаких не могло появиться в эпоху раннего христианства, никаких рассказов о том, как монах ходит к девкам, никаких Декамеронов, никаких там дурной монах пробрался к милой. Боже упаси! Какие девки? Это люди, которые искренне выбрали путь полного самоотречения. Ориген, который монашество не принял, ибо считал, что монашество для него слишком высоко, он учил в Александрии христианству. К нему приходили ученики и ученицы. Александрия - город жаркого климата. Дамы в легких шелках и в хлопке. Они хотели, естественно, одеться покрасивее, чтобы понравиться Оригену, а свои александрийские прелести. И он страдал, жестоко страдал от этих мыслей. Что же он сделал? Он себя скопил добровольно, чтобы, значит, уже больше не страдать. Да и дамы ходили, а он им только улыбался да трепал там за ушком и уже, так сказать, перестал испытывать муки плоти. То есть он испытывал, но другого рода. Оно болело, но уже не свербило. Вот такой был парень. И Иероним, переводчик Вульгаты, приехал в Палестину, потому что он же переводил с иврита, и он, ему нужны были евреи, которые ему объяснили бы, выучил. Ну, я уже не говорю, потому что это какой подвиг выучить с нуля библейский иврит, так, чтобы перевести. Но окей, жил самым жутким образом жизни. Он был римский аристократ. То есть он все бросил. И, тем не менее, вот он видел какую-то там проходящую красавицу, а бес силен, ой, силен бес. И он пишет: "Я стал задумываться, не пойти ли мне по примеру Оригена". Ок, он не пошел, но был близок. О, какие были люди! Так и эти двое монашество не приняли, ибо полагали себя недостойными. Они считали: "Не, ну какой я монах, я вон с какими мыслями. Ну что вы". Каковы были монахи? Это была реальная соль земли. Вот такого рода были люди. Поэтому это даже невозможно себе представить, мне кажется, в наше время. У нас был академик Лихачев, но он помер, к сожалению, а как-то нет новых фигур, нет лидеров, вокруг которых могло бы хоть что-то нормально объединиться. Лихачев не был монахом. Нет, он не был, отнюдь. Но он был человеком, который был моральным авторитетом. Сейчас монах не стал бы, над ним стали бы смеяться, ему не верили бы. Сейчас должен быть иной моральный авторитет. Для каждого времени он свой. Нооо нету за грехи наши. Вот тогда они были. Но вы понимаете, какая разница между, э, путем аскетизма индийским и путем аскетизма христианским? Совершенно разные вещи, абсолютно разные, да? И прежде всего, по воздействию вот на этот самый социум. Значит, монахи должны были идти во главе, а за ними должны были выстраиваться остальные. У них никакой власти не было у первоначальных там монахов. Что он мог? Бросить в тебя собственным дерьмом и куском песка. Все. Однако к ним прислушивались, к ним ходили. Они обладали вещью, которую никаким оружием и золотом не приобретешь - огромным моральным авторитетом. Вот что было их капиталом. Но это достигается только вот таким образом жизни, когда можно сказать: я мертвее тебя. А уже- А Сергий Радонежский? А? А Сергий? Не, это было гораздо позже. Сергий Радонежский так не жил. И попробовал бы он жить сам. Он все-таки создал обитель, а эти люди жили поодиночке. Они потом стали вот эти вот общежительные такие монастыри. Если хотите, сейчас проследим кратенько, как это все происходило, да. На Востоке начиналось монашество в Палестине, в Египте не с индийских образцов, они же не знали о них. Это мы сейчас сравниваем, потому что мы сейчас знаем из книг про один путь и из книг про другой. Эти люди про Индию, конечно, слыхали, но что там в Индии происходит, какие там монахи и какие там отшельники, я думаю, нет. Они слыхали, может быть, о каких-то практиках медитативных. Это да. Я думаю, это они заимствовали отчасти. Но отшельников они не видели, конечно, да и не могли видеть. Там сложились собственные системы, и начинало этот путь ветхозаветное еще, так сказать, протомонашество. В иудаизме монашества нет и быть его не может. Это христианское изобретение. Но в иудаизме есть система ухода от мира, из которого монашество выросло. Сначала были так называемые назореи. Вот Самсон знаменитый, да, который боролся со львом. Да, знаете, Самсон, разбирающий пасть льву. А вторая скульптура - Ленин, разбирающий пасть Троцкому. Это там же рядом, в Петергофе, да. Этот самый Самсон, да, у которого была вся сила в волосах. А эта проклятая девка, вы еще говорите о женщинах, хорошее слово, его же остригла, да. Его филистимляне сцапали и ослепили. Самсон богатырь. Вот он был назорей, он не стригся, не брился и ничего не ел, сделанного из винограда. Ни вина не пил, ни сока, ни изюма, в общем, ничего виноградного. И даже заходить в виноградник ему было запрещено. На еврейских назореев накладывались вот такие ограничения. Чего не виноград? Ну, уж вино, наверное, чтобы не-- даже от изюма, в принципе, если много сожрать, можно же опьянеть. А так, чтобы он был трезвый, трезвый. Других опьяняющих напитков на Ближнем Востоке древнем не знали. Кефир. Как? Кефир. Нет, кефир они не умели. Нет, кефир - нет. Эфир? В смысле вольный сын кефира? А, и не, это не то. Это Шамиль бежит, глотал кефир. Да. Ну, это то же самое. Одним словом, назорею нельзя было вот эти две вещи. Все остальное - пожалуйста. Потом возникли общины- А почему не могло быть- Монашество? Праведными монахами. А потому что нарушалась главная заповедь пру урву - плодитесь и размножайтесь. Ага. А монах же берет обет, первый, который он обет, это обет целомудрия, а уже потом, э, бедности и третий - отказ от своей воли. А какое же воздержание, да? Поэтому, значит, праведный иудей должен быль быть женат. Не просто по девкам шастать, а женат и произвести потомство. А по девкам - это дело факультативное, а для монаха это исключено по определению. И были общины, которые называли себя терапевты. Есть община хирургов, патологоанатомов, община терапевтов, да. Терапевты внутренние, то есть терапойтуз - внутренний. Они начинались в Египте. В основном были евреи, но были и греки. А там все евреи по-гречески говорили. И эти люди уходили в пустыню из Александрии, где они все и начинались, и жили там таким протомонашеским образом жизни. Только мужчины. Но любопытно, туда не брали юношей, туда брали мужчин, которые уже выполнили заповедь, то есть женились, у них уже есть дети. Если еще нет, и они такие как бы юные, девственные - нет, иди, выполни заповедь, потом поживи и приди к нам. Значит, они все богатство свое делили на две части: половину семье, половину общине. Некоторые обща-- кидали семью и все отписывали общине. Как они назывались? Терапевты. Терапойтуз. Терапевты, да. Жили праведным образом жизни. Мылись каждый день, что тоже есть вещь неслыханная. Стирали свои белые одежды, не прикасались к женщинам, не смотрели на них, не принимали их. Сами выращивали хлеб в поте лица, выращивали там какой-то скот и проводили жизнь в трудах таких сельскохозяйственных, в братских трапезах, в размышлениях, чтениях текстов и молитвах. Переписывали книги. Нет, нет, они не переписывали, нет. Это потом монахи уже средневековые, эти нет. Они эти просто читали Писание, читали, комментировали, искали смыслы скрытые. Это было их единственное в жизни утешение. Подобным образом стали жить в Палестине ессеи, которые, конечно, под влиянием терапевтов возникли. Но это, видимо, одна и та же идея, которая носится в воздухе. Опять-таки евреи, но уже без греков и настроенные гораздо более националистически и разработавшие свою, ессеи, такую довольно, ну, какое можно эпитет слово? Разработанную, тщательную, продуманную, да, продуманную систему- Детальную. Детальную. Методист. Да, детальную, скрупулезную картину конца света. Эсхатологию, любимую Галинкой. Да. Прижали, прижали. Ничего, плохого никто не зажимал эсхатология. Была девушка одна там, но ее не звали Эсхатология, на. Вот. Эти ессеи уходили в пустыню Мертвого моря. Но в Израиле с пустынями не очень. Они в основном были, я думаю, люди из аристократов иерусалимских, а некоторые даже из священников. Их тезис был какой? Мир погряз в грехе. Терапевты уходили, они мир не обвиняли, они говорили: ну, мир не очень хорош, а в принципе, мир пусть живет как хочет, мы будем жить праведно. Ессеи нет. Ессеи говорили: мир отвратителен, мир ужасен, мир - источник заразы и греха. А храм Иерусалимский, он тогда еще стоял, который должен быть, по идее, средоточием всякого добра, присутствия Божьего, стал вертепом разбойников. Прямо евангельскими цитатами говорили. Стал обителью негодяев, рвачей, которые за бабки продают должности, которые попирают законы Божьи, которые обижают сироту, вдову и так далее. Поэтому храм из места максимальной святости стал местом максимальной мерзости. И приводили любимую цитату, все как бы любимые цитаты их, видимо, от сублимации были все связаны с той или иной степени с сексом и всякими такими проявлениями человеческой жизни. Они говорили: вот была прекраснейшая из девиц, цвела как лилия. Все любовались красотой и непорочностью. Она же совратилась, пошла по рукам, а потом и по ногам. Теперь она ходит уже, не знаю, по локтям, по плечам и по зубным протезам. И извратилась настолько, что теперь на нее уже, значит, даже последний солдат не глянет, а любой отплюется. Вот какой путь проделал храм. Был местом величайшей святости, а стал местом величайшего блуда, разврата и позора. Может ли нормальный человек теперь с этой девицей иметь что-нибудь общее? Нет, конечно. Даже близко не подойдет, только плюнет в ее сторону и уйдет, как от прокаженной. Вот и мы так уходим от храма нынешнего оскверненного. А у нас теперь храма нет, и жертвоприношения мы не делаем. А в храме же были обязательно жертвоприношения: и животные, и такие там, мука, масло, вино. А мы живем молитвой. Мы живем чтением Писания и живем, эээ, трудами своих рук. Но! В отличие от ессеев, они не все выращивали. Они жили, например, доходами от имений своих, ну, вот так сказать, сожителей, да? Вот какой-то человек завещал две финиковых рощи. Ну, это ж большие бабки в те времена. Про кого говорим сейчас? Про ессеев. Об отличии- От терапевтов, в отличие от терапевтов, да. Я не путано говорю? Структурировать еще, нормально? Нет, нормально. То есть это было еще при храме? Да, это было при храме. Эээ, терапевты еще раньше, лет эээ нибудь на сто тридцать, потом ессеи. И ессеи, эээ, жили на вот эти деньги. Ну, покупали себе по минимуму, там белая одежда, опять же, инвентарь какой сельскохозяйственный, каких-то самых простых животных. Иии... В чем- Они ели животных? Да, да. Они, у них не было вегетарианства, они время от времени ели мясную пищу. Но в основном, конечно, была молочная такая растительная диета: хлеб, эээ, молоко, вода. И только на праздники, на праздники два раза в год разрешалось вино и то только не всем, а старшим братьям. Но там вот очень удивительная система, очень напоминавшая, напоминающая будущее монашество. Там сложилась иерархия. У терапевта были все равны. У ессеев - нет. Были новички, были, эээ, как бы монахи основного призыва и, эээ, была старшина. Те люди, которые исповедовали остальных, которые решали все и хозяйственные, и духовные дела, решали, кого принять, кого, может быть, выгнать. И они, да, правда, они ели за одним столом, это да, и вместе молились, но решения принимали уже порознь. Не знаю, кто там был в этой старшине, может быть, определялось богатством, размером пожертвования, может быть, только благочестием и ученостью, не могу сказать. О ессеях мало известно. Но ессеи тоже, как терапевты, только уже взрослые мужчины. Только взрослые мужчины. Да, только евреи. Они проверяли обрезание. [неразборчиво] тоже только взрослые. Молодежь у них вообще не рвалась. Ну, во-первых, она особо не рвалась, потому что надо ж было еще попробовать, от чего отказаться. Вот. А во-вторых, они, они принимали. Но, конечно, больше они ценили людей уже поживших. Такому проще преодолеть соблазн, ну и как бы его подвиг, он как бы большего стоит, да? Да, так вот про ессеев. Только иудеев. Всему остальному миру они сулили погибель. Не евреям однозначно. Евреям тоже большинству да, кроме себя. То есть они разделили мир на две неравных части, где-то процента два. Это сыны света, то есть, собственно, ессеи и девяносто восемь - все остальные. Будет финальная битва сынов света с сынами тьмы. И кто победит? Она знала. Кто ей сказал, кто, как ты думаешь, кто ей мог сказать? Да, наши победят, хотя наших гораздо меньше. Сыны света победят, но не сразу. Там тоже, значит, тьма будет торжествовать какое-то время, а потом свет победит окончательно. Сыны света, сыны тьмы. Битва. Очень такие христианские мотивы, да? Причем же битву они назвали Хар Мегиддо. Это местность в Израиле, мы ее проезжали. Гора Мегиддо. Считалось, что именно там будет финальная битва добра и зла. Хар Мегиддо греки записали как Армагеддон. И так возникло слово Армагеддон, как место, где в последней схватке силы добра и зла сойдутся. Они тренировались в воинских искусствах? Не-не-не-не-не, это было- Они силой духа- Чисто духовная брань, конечно, да. Какие воинские искусства? Да их бы легко победили. Они ж были, ну, какие-то довольно, эээ, хилые старцы, сильны были духом, но, но в отличие от монахов последующих никого не стремились учить, не ходили в мир. Кто к ним приходил, они с большим, большим разбором принимали. Далеко, далеко не всех. Ну монашество тоже в последующие века тоже не всех желающих принимали. Ну, гораздо с меньшим, конечно, отбором и с гораздо более мягкими критериями. Несравненно просто. Монах, в монахи практически любой мог постричься и у православных, и у католиков. Ну, только в самые крутые монастыри был действительно отбор, да, крутые именно по уставу. А так-то ради бога. Но, а эти нет. И вот что отличало их от последующих веков христианского монашества? Полное нежелание мир переделывать. Они не хотели быть миру ни учителями, никем. Они только говорили: вот вы видите, гады, как мир все опускается ниже и ниже, все становится хуже и хуже, будет еще хуже. И, в конце концов, вы все сдохнете, а мы победим. Малая стада, не бойся. Вот таковы были ессеи. Говорят, что Иисус к ессеям ходил. Он же был по Евангелиям в пустыне. Там это искушение знаменитое - отойди от меня, сатана. Это, кстати, фраза ритуальная, которую ессеи заставляли произносить тех, кто принимал их ессейский образ жизни. Что там он делал в этой пустыне? Где там он сидел? Не среди, не от ессеев ли был и Иоанн Креститель? Уже очень похож и по тону проповеди. Помните Иоанна? Иоанн говорил куда жестче, чем Иисус, когда пришли к нему фарисеи, да. Иоанн как им сказал? Порождение ехиднины, то есть гадюкины, гадюче пориддя по-украински хорошо звучит. Слухайте мене жиди гадюче пориддя. Хорошее такое красивое объяснение, да, обращение, да. Уважаемые евреи, какие бы вы ни были, да, гадюче пориддя, порождение ехиднины. Не приходите ко мне, пока не сотворите достойный плод покаяния. Ну что такое достойный плод, он не говорит. Ну, имелось в виду что-то такое сделать необыкновенное, чтобы это покаяние подтвердить. Вот это вот классический, так сказать, образ ессея по ригоризму своему, по обличению. Правда, этот обличал, э, царя, за что и поплатился, да? Обличал царя Ирода за многоженство, за что ему отрубили голову. Не все ессеи так себя вели. Но вот если говорить об Иисусе как о фигуре исторической, не мифи-- мифологической, то очень вероятно, что он пошел в пустыню, встретил там Ессея, поговорил с ним и, будучи гораздо его умнее, ну, Иисус по сравнению с Иоанном, ну, несопоставимо смышленей и от природы будучи одаренным гораздо больше, произвел сильное впечатление на старого Ессея, и тот его, ну, как потом стало сказано, крестил. Омыл на самом деле, это обычный обряд еврейского омовения. Ведь у евреев есть такой бассейн миква, где омываются женщины после известных дней нечистых, приходя в чистое состояние, а мужчины каждую неделю перед субботой и кроме того, перед какими-то большими свершениями мужчина должен омыться. Например, он идет на битву праведную и боится не вернуться живым. Или он приступает к переписке Писания, или изготавливает какой-нибудь священный предмет. Перед этим обязательно в микву. Это не столько гигиенический, конечно, сколько ритуальный момент очищения от грехов. И вот то, как он был очищен, к тому же еще и в Иордане, святой реке, это, конечно, был момент чисто такого омовения, да? Знаете, как на иврите Иоанн Креститель, никакого уж крестителя слова нет. Э, Йоханан га-Товель. Ну, Иоанн, Йоханан, да, имя Иоанна тоже от Йоханана еврейского. Иоанн Погружающий или Омывающий, да, погружающий вот в эту самую микву. Я думаю, вот так оно и было. А потом, вполне вероятно, Иисус пошел к этим ессеям, где как бы отшлифовал мировоззрение. Во-первых, я думаю, что там научился Писанию. Откуда плотницкий сын мог знать? Там научился, э, проповедническим приемам. Все за сорок дней? Я думаю, что это было куда больше, чем сорок дней. Сорок дней - это же условная дата. Ну, если мы примем эту мою гипотезу очень уязвимую для критики, это же мы просто так, для интересу так говорим, да, это не более чем одна из тысячи версий. Потому что одна из версий, что он в Индии был. Ну, в Индии само собой, конечно, он был в Индии, и в Тибете, и в Китае, и на Балеарских островах. Ну, про Индию - это, конечно, спекуляции, про ессеев это гораздо, гораздо более правдоподобная версия, да? Потому что риторика совпадает и манера поведения совпадает, и проповедь ессейская, она очень совпадает с доктриной раннего христианства. А с Индией вообще ничего нет. Я думаю, может, это там научился у ессеев каким-то приемам лекарским, исцелительским, вполне возможно, и ораторским, любым, и оттуда уже ушел, оттуда уже ушел. Вот я предлагаю вам такую версию рассмотреть. И вот я думаю, благодаря этому, собственно, ессеев то и узнали, а ессеев мало кто вспоминал. В свое время еврейский истеблишмент рассматривал их как маргиналов и придурков. Ну, отшельники, которые ничего не признают, да, ни власти никакой не подчиняются, там, ни иерархии. Ну какой с них может быть спрос? Римляне, поскольку ессеи не представляли угрозы для порядка, они относились к ним довольно снисходительно. Описан даже случай, когда приставили к ессейскому каравану, там, из пяти верблюдов охрану, чтобы разбойники не напали. Места были там суровые. Значит, они их охраняли как людей, так сказать, умеренных и не участвующих в этой постоянно ведущейся там гражданской войне. Вот. Ну а потом, когда храм был разрушен во время иудейского восстания, то римляне, видимо, вырезали и их, потому что, ну уже когда режут, то хрен ли оставлять, да? Ну сколько там триста жидов, ну че не вырезать? Я думаю, что такая была их судьба, потому что они исчезли бесследно. Может, кто и убежал куда в Иудею, но мы уже об этом ничего не знаем. Скорее всего, они там, поскольку я думаю, что смерть их не больно страшила, они там это и приняли мученическую свою смерть и остались уже только на бумаге. И мы бы никогда бы о них не знали. Но их учение в прелом-- в преломленном виде перешло в доктрину ранних христиан. И учение о конце света, да, и мысль о том, что для того, чтобы спастись, мужчина должен воздерживаться от женщин обязательно, да, должен вести чистый в сексуальном смысле образ жизни, жить среди таких же разделяющих его взгляды братьев, да? Сам термин брат как обращение к, вот, единомышленнику. Ессеи обращались друг к другу словом хавер, то есть товарищ. Да. И это слово потом употребляли многие, да. В масонских ложах, как правило, обращались брат друг к другу. Но были такие, которые новичков называли словом товарищ. И потом это слово, ну, в смысле Порто-Риноссо, Борман и другие товарищи, да, они, так сказать, стало, они стали обращением известным. Да, слово хавер, отсюда брат христианский. Ну, про остальные параллели я вам говорил. Но возвращаясь к тому, что я говорил вам о христианском монашестве, христианское монашество сразу по-иному осмыслило свой социальный идеал. Они сразу захотели мир переделать. Не уйти из мира и смотреть на него, как индийцы или злорадствовать: а, суки, вы сейчас скоро сдохнете, и тут мы попляшем на ваших костях с радостью, как ессеи. Нет, они хотели активно в мире участвовать и мир переделывать. А это уже совершенно другая задача. Христианская доктрина. Так а что это одно и то же? Они ж сформировали доктрину. Что такое христианская доктрина? Это то, что они записали. Если бы они не хотели, доктрина была бы другой, была бы созерцательной, да? Но они очень активно во всем участвовали. Я вам приводил здесь случай, да, чтобы как бы еще раз, э, убедить вас, какого рода были тогда люди. На Первый Вселенский собор в триста тринадцатом году в городе Никея, Малая Азия, теперь Турция, сейчас Греция. Вернее, наоборот, тогда Греция, а сейчас Турция. Фрейдистская оговорка. Фрейдистская оговорка, да. Сейчас Турция, конечно. Так вот, на Первый Вселенский собор допускались только священники и дьяконы. А император Константин был мирянин. Мелкая деталь, что он был цезарь, властитель полумира. Он сделал христианство господствующей религией. Это не имело значения. И когда он захотел, восхотел участвовать в соборе, ему сказали: "Ничего не выйдет, ваше величество, вы же мирянин, а у нас берут только священников и дьяконов". Это надо одуреть. Вы представляете себе сейчас, да? Дивное церковное священноначалие отказывает даже, не знаю, лейтенанту милиции. Не то чтобы там лидерам больших наций, но такой был народ. Причем он это принял. Не мстил? Нет, он их боялся. Я думаю, он сам не понимал вообще, какого джинна он разбудил. Нет, вот такие были ребята. Есть дивная картина Сурикова. Как-нибудь через проектор я вам покажу на флешечке. Галочка, может помнить, да? Сурикова картина, эскизы к— он не закончил, к сожалению, эскизы к огромному полотну "Второй Вселенский собор". Какие лица! Да. Ой-ой-ой! Где политкорректность? Где терпимость к чужому мнению? Где желание выслушать? Где плюрализм, Василий? Ох, там рожи, ууу! То есть там у самого мягкого из них глаза, как замечательно сказал один такой западноевропейский деятель: "В таких глазах будущий еретик безошибочно видит искру своего будущего костра". Да, так это у самого мягкого, а у остальных они способны были взглядом испепелить. Ох и ребята были! Такие были, э, времена, такие были страсти и такие были нравы, да? Tempora и mores, соответственно, как времена, так и нравы. Крепки были люди в таком своем аскетизме. Теперь смотрите, монашество выродилось, мы об этом еще поговорим. Но чтобы завершить на оптимистической ноте, вы же хотите про коррупцию. Так вот, монашество выродилось еще до того, как коррупция возникла в богоспасаемом отечестве. Монашество и восточное христианское, я имею в виду восточнохристианское, православное, и западное католическое, конечно, выродилось полностью. А вот в Индии институт отшельничества, он жив. И там, я думаю, вот этот вот живой огонь такой религиозного чувства, он горит в душах людей. И вот в этом отличие. И здесь, ну, так сказать, сравнение никак не в пользу Европы. Христианство монашеского идеала не удержало. Вот я не знаю, удержал ли буддизм, поскольку буддизм тоже пошел по пути, так сказать, институционализированных монастырей. Поговорим еще об этом на следующей лекции. Там сангха, община переросла в монастырь. Ну, такой реальный монастырь, как хозяйствующий субъект, там, с производством, все, как мы любим, с маркетингом, с брендами типа Шаолинь, все, как мы любим. Но вот мне кажется, как только это возникает, дух монашеский выветривается, выветривается. И мне кажется, у буддистов тоже не- То есть коллективизм губит. Не коллективизм, а хозяйство губит. То есть оно не губит, оно привносит иное качество, несовместимое с монашеским духом. То есть там, где есть бабки, прибыль и эффективность, там монашеского духа нефиг искать. Правильно? Ну, если ты ищешь девственности, что ж ты идешь к девицам, да? Если ты хочешь вступить в брак, зачем ты к целомудренным пришел? Ищи среди тех, кто хочет выйти замуж. Ты стремишься к эффективности, к прибыли, к маркетинговым ходам, к вложениям рентабельным, да? Значит, что ж тогда ты идешь в монастырь? Ты ищи в другом месте. А совместить не удается. В одну телегу, да, эфиоп, любимец ваш, как говорил, впрячь не можно кого? Грызлова и- Трепетную лань Ходорковского. Кто тут трепетная лань в нашем примере? [смеется] Это Собчак. Да, да. В одну телегу впрячь не можно и Канделаки, и Собчак. Мне кажется, я хорошо переделал. Да. Вот в индуизме не сложилось институа-цио-на-ли-за-ции, я выговорил, институционализации этого самого института отшельников. Они вот так и продолжают сами по себе, и никто ими, так сказать, не озабочивается. И благодаря этому огонь этот жив, и он такой же сильный Такой же как бы сжигающий, пылающий. А в монастырях это гибнет. Был я в Таиланде. Это единственная буддийская страна, где я был, если не считать Забайкалья. Ну, в Забайкалье, ну, там же в совдепе никаких монастырей не было. Восстановили только в конце шестидесятых годов два монастыря, э, дацаны так называемые. Ну, это такое чисто капиталистическое предприятие, которым позавидовал бы любой японский менеджер Ли Якокка. Однозначно. Э, не знаю уж, как они там в смысле учености, но это абсолютно эффективно работающие фабрики благодати. Какое было раньше, каковы были раньше бурятские, монгольские монастыри мы знаем только из книг. Ну, видимо, раньше было лучше. Раньше было лучше, судя по тем же книгам, которые- А в Монголии тоже ничего не сохранилось, да? Ну, пришел же, так, Сухэбатор, все разрушил. Монгольский слон, он же младший брат русского слона. Все истоптали. Они теперь, конечно, возрождают, но ламы, ну их же, они или уехали, или их убили. Такое дело. А некоторые даже брались за оружие, хотя им запрещалось, но они... Вот. В Калмыкии все было еще раньше похерено, поэтому вот Забайкалье, наверное, не репрезентативный пример. Но Таиланд, там никаких революций не было, слава богу. Я спрашивал у экскурсоводши нашей, которая давно там живет и хорошо знает, и у самих тайцев. Ну, сами тайцы, они, конечно, по-английски, как вам сказать? Ну, вы слышали, как Мутко говорил? [смех] Всегда лучше, чем по-русски. Так вот он говорит по-английски, ну, просто как Шекспир по сравнению с добрым тайландцем. Поэтому понять нелегко, не всех легко. Э, они говорят, что из монастырей ушел дух. Вот едино, просто единодушно, да. Все, с кем я разговаривал. Мы были даже в монастыре, в действующем, тоже такое вполне фабричное заведение. И я там поговорил с мужиком, который, ну, как я понимаю, э, чиновник от города, он как бы там опекает, да, монастырь. Он довольно, кстати, прилично для таиландца говорил по-английски. И он говорил, что нет, ну что вы, раньше вот я помню, да, детство, какие монахи были. Меня приводили сюда дед с бабкой. Ну что вы, это... То есть везде одно и то же. Да не пускают в настоящие монастыри. Да, по-моему, тоже. Это само собой, конечно. Это, это туристический монастырь. Да. Если вас туда пустили, все- Сто пудов. Это как Disneyland. Сто пудов, конечно, это Disneyland. Но вопрос, остались ли настоящие, много ли их осталось и в тех, кто осталось, что живо? Ну, вот, собственно, и все. Но видите ли, эрозия есть, эрозия даже в буддизме. Хотя буддизм гораздо меньше пострадал от социальных потрясений, конечно, меньше, чем христианство, э, и католическое, и православное. Поэтому, наверное, можно сделать вывод: для аскетизма важно уединение. Вот если уж ты решил пойти по пути одиночества, то ты с него не сворачивай. И вот так уже и живи одиноко. Потому что как только ты объединишься, пусть с братьями, там, с двумя-тремя, дальше неизбежно, пусть не при твоей жизни, но твои потомки разовьют это в маленькую киновию, общежитие, потом в коммуну, в общину, а там дальше будет монастырь, стены. Собственность вот эта, представляете, тут собственность, да? Естественно. А где собственность, там и денежные отношения. И ты уже по-другому смотришь на все: и на братьев, и на тех, кто на тебя работает, на крестьян, да, и на собственный монастырь. И уже, конечно, ну, появляется другое качество. Скажем, монастырь как форпост цивилизации. Монастырь как крепость. Тоже немаловажно. В истории Европы громадную роль сыграли и католические, и православные такого рода монастыри. Но уже не то, это уже не то. Ну вот Сергий Радонежский, вы же говорили тогда, что он действительно ушел отшельником, а к нему начали кучковаться. Он опять ушел. Он уходил, да, много раз. Опять, то есть три раза. Ну, вот он хранил вот этот дух в чистоте. Ну и много таких за всю историю- Как Лаврентий. Да, за всю тысячелетнюю историю российского монашества, ну, десять таких человек. И в добродетель ему ставят то, что он оставил за собой монастыри. В конце концов, по самом деле, да. Его упрекали за то, что он уходит. То есть, чем он более по-монашески жил, тем его больше упрекали. Как же твоя социальная ответственность? Вот. Ты что же, бросаешь чад своих? Вернись, вернись, да. Ну вот Волоцкий Иосиф был такой. То есть очень немного таких вот нестяжателей, такие как Козьма и Дамиан, там, Зосима Соловецкий. Ну, были, ну, господи, их на пальцах одной руки. А в основном-то что вам говорить? Я хочу сказать, что даже если люди в православии, даже если у людей были такие порывы уйти, в принципе, это было- Нет, это было можно. Не, пожалуйста, иди куда хочешь. А что? Ну, Зосима с Савватием ушли на свои Кута. Их кто держал? И-- но потом к ним все равно пришли. Вот, воды. Но это неизбежно. То есть если ты что застолбил, напрасно думать, что не украдут. Украдут обязательно. Придут, придут и все истопчут. Но это такое дело, это путь любого первопроходца. Но в принципе, уходить можно было куда хочешь. Но тут если говорить о России, либо выбирать путь старообрядческих бегунов или даже православных все время в новую пустошь уходить от мира, либо научиться в миру жить, как католические монахи, как францисканцы, доминиканцы, странствующий орден. Живи в миру, не затворяйся, а наоборот, иди к ним. Но сделай, чтобы к тебе дерьмо не прилипало. Это очень тяжело, это очень тяжело. Но ранние францисканцы- Наследники славы великого Франциска Ассизского. Они в принципе так жили. Нынешние францисканцы, с которыми я знаком, я вам рассказывал, они утверждают, что они, так сказать, пытаются по этим образцам и те, которых я видел некоторые, это потрясающе. Лосев в совдепии тайный монашествовал. Был, да, был тайным монахом, но это было такое монашество, сами понимаете. И вот да, он тоже был же, так сказать, человеком одиноким, никого за собой не вел и не, и не пытался. Значит, вот два пути основных, да? То есть ты от мира все равно не убежишь. Либо ты уходи, тогда рви все связи. Это путь индийских отшельников, это путь православных, которые уходят от людей все дальше, в какую-нибудь глушь. Ну и в Индии, и в России, слава богу, есть куда уйти, если ты захочешь, да? В Европе, может быть, там похуже, но не-не в этом дело, а в том, что папство и вообще католичество сделало очень сильный ход. Они сказали своим самым рьяным монахам: вы не уходите далеко, а идите к людям. Вы ищете чащу, да? Это там есть интересный такой диалог. Немос, вы ищете немос, чащу лесную, да, непроходимую, а вы ищете немос аристотеликус, как бы чащу Аристотеля. Это что такое-то? Люди. Люди. Потому что Аристотель дал людям определение, да, зоон политиче-- общественное животное. А вот ты в эту чащу пойди, ты там таких гадов встретишь, таких уродов, что тебе лес будет казаться вообще просто детской сказкой. А вот, а ты боишься, а как же ты монах? А, значит, ты только с теми можешь справиться духами зла, которые тебя-- а ты вот пойди к настоящим, да. Вот это был очень сильный ход. Православие такого не сделало, католичество сделало, чем обусловило колоссальный свой прогресс. Тогда рвение было- Люди открыли себя именно в этом. Да. А вот иди, иди. А ты не бойся жить в миру. А если ты боишься, что пристанет дерьмо, боишься собла-- какой ты воин? Они сравнивали же с рыцарями. Если рыцарь все время сражается с карликами, с детишками, так хрен ли ему, кто ему руку подаст? Ты, ах, ты боишься равных себе, ты боишься, или какой ты рыцарь? Зачем же носишь доспехи, щит и меч? Ты монах, и ты убоялся соблазна. Боишься жить рядом с таверной, с кабаком, бардаком. Какой ты монах? Какой ты монах? Да ты фуфло! Конечно, тебе стены обители нужны. А ты выйди-ка сам. О, вот это сильный ход. Они вышли, не забоялись, и это к ним как раз не приставало. А это какое время? Это примерно тринадцатый-четырнадцатый века. И вот в этом смысле католичество приобрело колоссальный резерв, громадный, мимо которого православие прошло. Увы. Поэтому получилась штуковина, сыгравшая очень дурную шутку с православием. В католичестве лучшие, самые пассионарные, самые духовные, самые жертвенные сыны разных народов Европы шли к людям и делали людей лучше. Ну, хоть как-то, а делали. И влияли на мир. В православии лучшая часть людей шло в монашество и убегало в леса. А мир-то оставался вот таким. Только хуже и хуже. Понимаете, какая хреновина? А в чем же тогда функция церкви социальная? Вот в чем штука. Потому что, конечно, митрополит весь в золоте, с часами, он вряд ли кого-то чего-то научит. Да народ же тоже мух-то не ест. А вот тот, кто мог бы подать пример, так его ж попробуй найди. В этом смысле католические проповедники, вот этот босой францисканец, препоясанный веревкой, когда он приходил, он реально, вот у него вся собственность - это, как он говорил, ногти и зубы. Он производил впечатление, к нему прислушивались. Это сохранение морального авторитета. Католичество в этом плане куда больше сделало для сохранения морального авторитета монашества. Православие, озабоченное все время, как бы быть поближе к власти, как бы не потерять расположение второго орла. Конечно. Они говорили, если светская власть в Европе все время боялась потерять расположение католичества, то в православии вот все больше- Нет, нет, като-- в Европе было, все, все, отклоняемся. Все то же самое было на Западе, была борьба светской и религиозной власти. Однозначно. Но- Кто с кем боролся, знаете, вот как бы- Папы с императорами. Точно так же, как- Ну, Аристотель любил попадет, это разные вещи. Не-не-не-не, Иришечка, другой аспект. Сейчас два слова, чтобы закончить важную тему и на сегодня отклоняемся. Дело не в том, что падает и растет. Всегда было противоречие и борьба между светской и религиозной властью. Точно так же в Византии два орла клевали друг друга, как и на Западе папы боролись с императорами. Сначала одолевала церковная власть, потом светская. Но! Все равно, конечно, понятно, победит светская, у нее же ресурс какой. Вопрос как церковная власть из этого выйдет. Католичество вышло достойно. Сформировав, во-первых, мощные пути отступления, оставив за собой независимую большую площадку папства. Во-вторых, оно сформировало для себя резерв людей пассионарных, искренних, духовных, которые шли вот в эту лучшую часть монашества, в странствующие ордена. А православие, увы, православие полностью как бы с властью соединилось. Ну, это ж не кончается хорошо. Да, мы же знаем, чем шутки с властью заканчиваются. Вот эти ужасы, которые Дэн Браун написал про готовность умереть, вот- Я не знаю, я не читал Дэна Брауна, к счастью. Готовность умереть - вещь хорошая, это не ужас. Им просто его используют как бы орудие. Никого не используют как орудие. Человек всегда умирает сам. И шахид, который взрывается в аэропорту, и камикадзе японский, который с самолетом прыгает вниз, и монах, который там закалывает негодяя короля Генриха, да, потом его разрывает на части этого монаха. Они все делают сознательно, и это сознательный выбор. Они прекрасно знают, на что идут. И это никакое не орудие, его не опаивают, ему не колют ничего. Он сознательно- Ну, папа говорит это враг, и он идет- Это понты, это понты. Такого нигде нет. Это сказки про гаитянских зомби. Нет, этот человек осмысленно и сознательно принимает свое решение. И этот человек понимает так, что он выполняет Божью волю. Если он еще и орудие, то в руках Бога, никак не в руках людей. И этот человек не марионетка, это выгодно так представить. Всегда выгодно представить, что против нас воюют вот такие вот. Это тупицы, это уроды, это негодяи, отбросы. Ничего подобного. Против нас воюет цивилизация. Если говорить сейчас о противостоянии России, целая цивилизация варварства, если так можно сказать. И умирающие за свое дело монахи представляли собой свою цивилизацию. Они умирали за дело церкви. Может быть, с точки зрения кого-то и реакционное дело, но они умирали за дело, которое считали самым важным на свете. И они не были слепым орудием никак. Это были люди, сознательно выбравшие свой путь, тоже, кстати, диктовавшийся какими-то аспектами аскетизма. Такие дела, мои дорогие.