У нас осталось два занятия в этом году, да, в этом семестре, в этом календарном году, и, э, мессианство мы более-менее закроем. Значит, мы продолжаем тему еврейского мессианизма, поскольку мы с вами, помните, закончили на определенном историческом рубеже. Э, христианство стало государственной религией, и всякие формы, а, мессианской активности пресекались или были отложены на тысячный год. Потом там было некоторое брожение, потом страшный всплеск активности и бешеной такой харизматичности народа в тысяча сотых годах и дальше на целых несколько столетий. Крестовые походы, но не в форме мессианского движения, а именно в форме таких пассионарных всяких выплесков и флуктуаций. Но в иудаизме было не так. То есть вот сейчас как бы для нас время течет единым потоком. Оно всегда для всех текло единым. Но для людей было ощущение, что они каждый живут в своем времени, потому как каждый живет в своем пространстве. Это, конечно, иллюзия. Например, у евреев она рассеялась только в восемнадцатом веке. До этого они совершенно искренне полагали, вот евреи как этнос, да, как цивилизация, что для них время течет не так, как для остальных. У них свое течение времени. Потом они с ужасом убедились, что они, оказывается, вовлечены в общемировой процесс, и все те события, которые происходят с остальными народами, касаются их и прямо, и опосредованно. Э, но тогда вот в периоды, о которых мы будем говорить с вами, э, позднее Средневековье и начало нового времени, эта иллюзия сохранялась. Они, конечно, знали, что происходит в христианском мире, но это как бы отголосками их касалось. После того, как был, вернее, истек срок пятисотлетний, некоторые говорят шестисотлетний срок табу, которое наложили раввины на разговоры о Мессии, а это закончилось более или менее в тысячу трехсотых годах нашей эры, мессианские настроения стали усиливаться и усиливаться в иудаизме. Они никогда как бы вполне не затухали, да, но были такие подспудные, да, искры, которые как бы вот под пеплом тлеют. И достаточно было ветра, чтобы их раздуть. Но эти искры сознательно гасились раввинами, мы об этом с вами говорили. А вот когда раввины сочли, что ну, теперь это уже не важно и теперь как бы невыгодно гасить мессианские настроения, это будет только ослаблять общий градус веры и молитвенный настрой. Если перестанут верить в Мессию, угаснет надежда. Вся еврейская религия, она основана на надежде. Евреи - народ мечтателей и народ, верящий в необыкновенные вещи, часть из которых сбывается. Иии поэтому убирать мессианство им не хотелось. И постепенно эти разговоры опять стали вспыхивать то там, то здесь, то больше, то меньше и моментально прекращаться. В разных общинах, а евреи к тому времени сели-- жили от Персии до Франции. Огромная территория была ими заселена. Ну как заселена? Не компактно, не плотно, но не было города крупного, где не было бы какой-нибудь еврейской общины. И то тут, то там вспыхивают мессианские движения. Какие формы они принимают? Более менее такие же, как те, о которых говорили мы с вами. Помните, занятие назад, когда говорили о брожении во серое время рубежа нашей и не нашей эры. То есть придет Мессия и выведет евреев из-под ига иноверцев и восстановит Иерусалим, и отстроит храм. И все евреи придут в землю Израиля, и кончится изгнание и так далее. Кто были эти люди? О ком-то из них мы знаем достаточно много. Это о тех, кто держался год, два, больше. И о них уже стали писать хронисты еврейские и нееврейские. О кое-ком знаем только имя, а кое о ком и имени не знаем, а просто знаем, что в таком-то году вдруг в какой-нибудь общине, где-нибудь в Ираке, или в Сирии, или в Турции, или в Италии вдруг вспыхивает мессианское брожение. Является лидер, который говорит: "Я, я Мессия". И часть народа непременно за ним идет. Никогда не большая, но всегда заметная. Ну, то есть, я думаю, самые харизматичные, да, шли за мессиями самозваными. И кончается всегда одинаково. Они всегда гибнут. Значит, тут есть самый ключевой вопрос: кто были эти люди? Они были шарлатаны или они были фанатики-безумцы? Тут очень четкий критерий, который я, кстати говоря, вообще рекомендую, когда вы рассматриваете какой-нибудь религиозный феномен. Вот, например, человек объявил войну господствующей церкви, как епископ Анадырский. Помните, да, был скандал? Кто из вас следит за православными событиями? Или там какой-нибудь епископ в Мексике бросил вызов римскому папе. Было такое несколько лет назад. Но потом его пригасили, конечно. Или какой-то человек, значит, хочет там реформировать какие-то крупные религиозные институты. Всегда надо смотреть, как он ведет себя в ситуации, когда ему угрожают тюрьмой, заключением, а то и смертью. Если он не боится и идет до конца, ну, хотя бы в тюрьму. Кто уж там говорит на плаху, хотя бы в тюрьму. Это фанатик, человек, абсолютно убежденный в своей правоте и в своей миссии. Как только он спрыгивает, ясно, что это шарлатан. То есть тут критерий четкий. Для фанатика в этом смысле нет проблемы пожертвовать жизнью, поскольку человек этот понимает, что он орудие Господнего промысла, и для него счастье и удовольствие взойти на жертвенный костер. Если человек хотел добиться своих целей, срубить бабла, прославиться, занять пост в иерархии, ну, какую-то такую вполне понятную нам человеческую цель, да, то, что укладывается в афоризм Ницше "Человеческое слишком человеческое", тогда ясно, что это, конечно, манипулятор и шарлатан. Скажу вам пример. В истории Западной Европы было несколько выдающихся святых. Они не имеют отношения прямого к мессианству. Просто чтобы вы представляли себе духовную атмосферу, которую лжемессий у евреев и лжехристов у католиков порождал. Франциск Ассизский был такой великолепный совершенно человек, ну, который, я знаю, для католического Запада как Сергий Радонежский в квадрате, да? Выдающийся человек. Несколько эпизодов из его жизни, чтобы вы поняли, на кого равнялся католический Запад в лучших образцах. Отец его был красильщик сукна, дал ему там какое-то количество сукна на продажу, ну, чтоб торговал на базаре, он его готовил в преемники. А тот продал сукно, не особо торгуясь, и все деньги отнес на ремонт церкви в соседней деревушке, которая там покосилась, угол обвалился. И, значит, нанял таких же парней, как он. Они там с песнями, с гимнами все это чинят. Он купил там цемент на эти бабки, кирпич, блоки. Ну, отец, естественно, бешено разгневался и пожаловался на него священнику. В чьем приходе церковь восстанавливали. И сказали: "Это вы подговорили?" "Нет, я вообще не знал". Священник народил следствие, его посадили под караул в дом к этому же священнику Франциска, и священник с ним-- а Франциску было лет семнадцать, ну, не такой маленький по тем временам, уже жениться можно было. Ему, кстати, и предлагали, но он отказывался. И священник его спросил: "Ну, ты же понимаешь, что так нехорошо, да?" Он говорит: "Ну как же нехорошо? Все же должно идти во славу Божию". Он так искренне не понимал. Тот ему говорил: "Ну, благое дело не делается такими методами и так далее". Ну, о чем вообще разговор? Что я кому должен? Пришел отец, стал его горько укорять. Он говорит: "Папа, ну, денег не вернуть, но я вам, я отработаю, вам пришлю. А пока вот все, что на мне", а на нем был там богатый наряд, отец его отпускал на базар, он все с себя снял, остался в одном исподнем, снял сапоги, а был февраль, между прочим. Но февраль в Италии - не февраль в России, но тоже мало радости. Снег шел, кстати. Положился к ногам отца и сказал: "Я вам теперь ничего не должен, папа. Ну, теперь я свободен. А вы, батюшка, благословите". Тут священник, не приходя в сознание, его благословил, и он вышел под снег голый практически, с непокрытой головой, не зная, куда идти, что, и запел. Он ощутил освобождение. С этого начались его скитания монашеские. Вот такой он был парень. Он пробрался к туркам, вместе с крестоносцами, сказал: "Я положу конец крестовым походам и вообще вражде между исламом и христианством". Ну, минутку, но для него же нет ничего сложного. Я убе-- смогу убедить султана принять христианство. А до этого он папу вразумлял. Он явился в город Губбио, а там был какой-то жуткий волк, который всех хавал, как сейчас акулы там у египетского побережья. Он вышел к этому волку и сказал: "Волк, брат", он всех называл брат, брат волк. Да, брат огонь, сестра вода. "Брат волк, заклинаю тебя именем Создателя нашего не делать мне никакого зла". И волк лег, естественно, он его привел. Волк жил в этом городе, естественно, ел только подаяние. Такой был парень. Он был шакун. Нет, травку нет, он ел мясцо и кости, но не охотился ни на каких, ни на собак, ни на овечек. Пошел к султану, пришел через линию фронта. Ну, как бы он же не знал, что такое страх. Он, у него не было такой категории вообще. Ну, как мы не понимаем, что такое ультрафиолетовое излучение, ну, нам нечем, да? Или звук в инфракрасном диапазоне. Мы понимаем, нам говорят, ну, как это? Ну, мы же не слышим. Он не понимал про страх и не понимал, а чего собственно бояться? И он попер, его все пропускали. Говорит: "У меня важная миссия". Ну, мало ли, кто знает этих христиан. А может и правда, какой-нибудь лжеучитель. Его провели. Он попросил толмача, поклонился султану и сказал: "Вот видишь, вот ты великий рыцарь. Но зачем ты воюешь против имени Христова? Покайся, прими христианство, я лично тебя исповедую. И как ты будешь велик". Толмач отказался переводить. Он попросил другого, может перевел кто-то из вельмож и сказал: "Ну, ваше величество, ну, это сумасшедший. Поэтому толмач боится, чтобы, ну, вы там не разгневаетесь, он же разумный человек. Ну, безумец". Султан ухмыльнулся и сказал: "Я должен принять христианство? А почему бы тебе не принять ислам?" Ну, в хорошем настроении был султан. В ту пору лев был сыт, хоть с роду он свиреп. Тот говорит: "Нет, вы знаете, если бы я был убежден, что ислам прав, я бы сразу принял. Но ведь правы христиане, вы же не можете этого не понимать. Хотите я вам докажу? Если у вас есть время, ну, два часа, да, я вам все расскажу. Вы все поймете мигом. Вы же очень смышленый человек. За два часа абсолютно у вас не останется сомнений". Но поскольку визирь взял верный тон и все ухмыляются, ну, безумец, то как бы султан опять улыбается в бороду и говорит: "А что будет, если я приму христианство?" Он говорит: "Ну как же, так сказать, вы будете великим королем, вас примет папа". Вот будете носить крест, спасет вашу бессмертную душу. Вы будете жить не как проклятые язычники, а как добрые христиане. Султан сказал: "Ты знаешь, а если я тебя сожгу?" Тот говорит: "Да, это с кайфом. А что, собственно, хотите этим доказать?" Султану удивило такая постановка вопроса. Что ж тут доказывать? Сожгу и все. Он говорит: "Да с кайфом, с радостью. Я, если вас это убедит, - он так это понял, - так безусловно, берите прямо сейчас костер. Мне как бы никаких распоряжений отдавать не надо насчет имущества. Я сам с радостью, с песнями взойду на костер". Тот прибил и говорит: "Ты уверен, что тебя огонь не тронет?" Говорит: "Не, тронет, конечно, за грехи мои. Мои грехи велики. Я сгорю моментально, как солома. Но и мне это неважно. Вас это убедит в том, что я умру с пением Христовых гимнов на устах, а вы вслед за мной придете. Давайте!" Он совершенно, э, искренне, нисколько не боясь, а с удовольствием говорит: "Ну, давайте костер". Султан говорит: "Иди с Богом. Тебе надо. Не буду тебя сжигать". И сказал: "Как ты думаешь?" "Ваше величество, не надо трогать. Пусть идет. Ну что? А то вы знаете, как оно все ж бывает. Бог иной раз таких посылает. Зла он явно не сделает. Пусть идет". И он ушел назад и говорит: "Нет, Бог ожесточил сердце султана, не сумел убедить. Это из-за меня и из-за моих грехов". Ой-ой, был парень. Да, в такой атмосфере легко отличить человека искреннего, ну, про Франциска вообще нечего говорить, да? То есть человек, который убежден в том, что он выполняет Господнюю миссию, ничего не боится, у него нету страха. Или он умеет это чувство задавить, и долг превалирует над страхом. А тот, кто хочет для себя, тот, естественно, боится все. Вот вами критерий. Мы знаем, что некоторые после перемены судьбы, некоторые лжемессии исчезают. Значит, ясно, это шарлатаны. Ну, куда-то бегут, смешиваются с толпой. Эти люди ясно хотели срубить бабла или как-то на волне политических событий получить власть, влияние и так далее. А подавляющее большинство, процентов девяносто, идут до конца и гибнут. Кто-то в сражении, кто-то тонет в море, потому что он считает, что оно перед ним расступится. Кого-то сажают в темницу, он умирает там на колу, на плахе самыми жуткими способами. Все при этом поют псалмы, прославляют Бога, и никто не отвлекается. Все убеждены, что они есть мессии. С точки зрения иудейской теологии это все лжемессии, естественно. Но интересно, что даже зная о них, конечно, тогда не было такое распространение информации, но что-то же народ знал. Знали, конечно же. Вот там был лжемессия, раввины говорили в проповеди: "Вы смотрите, не поддавайтесь, если вас будут смущать". Это никого ничему не учило, да? По-прежнему точно так же народ шел за новыми лжемессиями, потому что это надежда. Надежда всегда жива. И я бы мог вас утомить перечислением. Есть карта, есть такой Мартин Гилберт, великий еврейский историк. У него есть карта географическая, где написано по годам, где в каком году какой лжемессия возник. Тут я вам скажу, что нет живого места на этой карте. От Германии до Персии и до Египта почти в каждом городе, городке непременно какое-нибудь мессианское движение было. Это был постоянный процесс, я бы так сказал. Лжемессианские движения, они не, э, ну, как бы не возник-- движение не возникло, потом погасло, оно как бы никогда не умирало. Это был такой вот постоянно доменный процесс, да? Вот он все время идет, но с разной температурой. И некоторые, один раввин даже высказал такое предположение интересное. Доменный процесс же он чем интересен? Если ты запускаешь домну, она должна работать до конца своих дней. Если ты останавливаешься, все это рубишь и уголь в печке. И все, ну, если процесс останавливается, все становится негодным, да? Процесс непрерывный по определению. Он говорил, что, значит, вот так жила надежда в еврейском народе. Угасни надежда и как бы вся эта домна в кавычках, она вся остынет и рухнет. То есть рухнул весь строй жизни евреев. Ну, очень любопытное, кстати говоря, сравнение. Так вот, из крупных лжемессий был такой Давид Реувени. Откуда взялся? Бог его знает. Говорит, что-- говорил, что он был из колена Рувима, Реувена, старшего брата Иакова. Судя по виду, был он, видимо, то ли из арабов, то ли из евреев арабских стран, йеменских, может быть. Говорил, что родился в Аравии, но в одних случаях он говорит, что он араб и мусульманин, в других, что он еврей. Обрезан был по-любому. Говорил на иврите плохо, по-арабски гораздо лучше. Но это тоже ни о чем не говорит. Тогда евреи арабских стран говорили по-арабски куда как лучше. Только верхушка на иврите. Писание знал неплохо, умел поддержать разговор, спорить умел. Был остер на язык, не лез за словом в карман. Откуда-то достал бабки. И вот он через Египет начал свое путешествие. В Египте жила очень богатая еврейская община. До девятнадцатого века египетские евреи были одними из самых богатых в мире. Египет вообще страна богатая. Евреи держали в руках торговлю с Африкой через Нил, тогда же не было другого пути. Привоз слоновая кость. Красное, черное дерево, красители, дикие звери - они ж ценились всегда. Это все доставлялось вот этой вот дорогой через Египет, и все это в руках еврейских торговцев. Плюс Йемен, а через Йемен торговля с Индией, а это пряности, это, э, красители, это же индиго, это специи. Хорошо жили евреи в Египте, очень прилично. И если заручиться их поддержкой, это сразу мощное количество общин за тобой. Сразу связи в деловом мире всего-- всей Европы и сразу деньги. И вот он их убедил- Как его звали? Давид Реувени, так он представлялся. А как его реально звали, кто ж его знает? Допросить бы его с пристрастием, но это ж инквизиция все профукала. Говорил Давид Реувени. Почему Давид? Из рода Давидова. А Реувени, да, из рода Реувена, то есть Рувима, первенца Иакова. Из Египта поехал он в Италию и пошел не к кому-нибудь, а к римскому папе. И сказал: "Я княжеского рода, царского. Вы читали, небось, ваше святейшество, там десять колен Израилевых потерялось, да? Вот я один из них. А у нас там в Аравии целое государство громадное, населенное евреями. У нас там конница, у нас верблюды, у нас боевые колесницы. Но что нам не хватает пушек, не умеем делать и пороха. А дали бы вы нам, а мы бы вам выставили солдат, кавалерию, припасы и вместе бы долбанули турок". А что те турки? А ну как же? Они вот мешают и мусульманам, среди которых я рос, и нам, евреям. А Святую землю вы бы отдали нам, евреям, но с-с-с учетом христианских святынь, которые там бы тоже были. А все остальное как хотите. Могли бы Турцию разделить между собой европейские монархи, нам пофигу. Но турки нам не нравятся. Давайте загоним их в Истамбул, чтобы они не господствовали на всем Ближнем Востоке. Ну, папа сказал: "А сколько в войск, да что, да как?" Ну вот я вам все расскажу. Он все рассказывал. Естественно, сильно преувеличивал свои возможности, как папе казалось. Папа пытался навести справки любыми путями. Но как их наведешь? Ну как? Вот, кстати говоря, с какого момента, э, при папском дворце, при курии папской образовалось специальное ведомство осведомителей, и их функцию потом стали выполнять иезуиты. Иезуиты есть во всем мире. Нет уголка, где иезуитов нет. Иезуиты - самые надежные информаторы. Они знают все обо всех. И теперь папский престол - самое информированное учреждение на свете. Даже сейчас? Даже сейчас, возможно, даже больше, чем американский президент. Потому что иезуиты стараются не за страх, а за совесть. Они не врут и не пытаются приукрасить. Они говорят, как есть. Но тогда не было такой институции. И, ну, папа послал людей в Египет, там тоже не больно то, да, христианских институтов там нет. Вроде, да, получается, слышали, видели. Ему деньги дали еврейские купцы. Одевался он богато, жил роскошно, но очень целомудренно. Никаких баб, ни вина, ни табака, никаких арабских роскошеств. Часов по семь в день проводил в молитве, в чтении священных книг, в посте. То есть, ну, как бы производил впечатление, да? Держался с достоинством. Был небольшого роста, он такой осанистый. Вот как описывает его один французский исследователь - trapue, ну, такой коренастый такой, да. Папа сказал: "Ладно, давай так. У меня же сил нет никаких военных. Давай-ка ты с моим письмом поезжай в Португалию. А португальский король даст тебе и корабли, и пушки, и матросов, и солдат. Ну а дальше поплывете в Палестину, а там, значит, как ты себя покажешь, так дело и выйдет". А когда это все происходило? В тысячу-- в тысячу пяти-- четырехсотых годах, в конце тысяча четырехсотых годов и в начале тысяча пятисотых. И этот самый Реувени поплыл в Португалию, э, предстал перед португальским королем. Португальский король евреев сильно не любил, преследовал евреев, явных иудеев и евреев скрытых, так называемых марранов, а еще и морисков, скрытых мусульман. Он был такой ревностный католик. Но письмо от папы-- правда, папа в другом письме советовал присмотреться. Тот присмотрелся, но ведет себя вроде вполне адекватно. Набирает солдат, деньги зря не тратит. Разъезжает по общинам, рассказывает своим единоверцам, что вы вещи-то продавайте, давайте, становитесь под знамена короля, вместе пойдем освобождать Святую землю. [прочищает горло] Папа дает мне войско, а я остальное приведу из Аравии и долбанем турок. Будете жить в Святой земле. Многие поверили. Был такой португальский еврей, вполне, так сказать, крещеный, Диего Кардошо его звали. Он был еврей этнический, но был крещеный католик и думал делать вполне государственную карьеру. Но тут он как-то так проникся, слушая Реувени, что решил вернуться в иудейство, покаялся, принял специальный обряд покаяния, поцеловал порог в синагоге, принял еврейское имя Шломо Молхо, то есть Молхо от Малька - королевского рода, такой королевич, и стал, э, бешеным пропагандистом этого Реувени. Но до такой степени, что Реувени сам этим догодился. Э, разъезжал везде, агитировал, говорил: вот пришел к нам Мессия. Реувени намекал, что он Мессия. Прямо никогда не говорил, прямо, говорит, стал Молхо. И вот это как раз Реувени не нравилось. Поехали в Рим. Они учли того, что-- они же полагали, ну, как у евреев всегда иллюзии насчет христиан, у христиан иллюзии насчет евреев. И те и другие полагают, что уж кто-кто, а противники-то наши живут в мире между собой, только мы ссоримся. На самом деле ссорятся все. Войска испанского короля Карла V заняли Рим и папу арестовали. Такое бывало в истории Европы несколько раз. Папа ничем помочь ему не мог. С королем Карлом V он познакомился и сказал: давайте я поеду на северную оконечность ваших владений. А король был Габсбург австрийской династии. И вот попалось в Германию Реувени вместе со своим Шломо Молхо. Но там отнеслись к ним не в пример хуже. Отчего? Посмотрели на реакцию еврейских общин. Евреи Германии его не приняли. Не знаю, то ли тут, э, действует закон чем южнее, тем народ горячей, чем севернее, тем народ прохладнее. Значит, евреи Германии, в отличие от португальских, итальянских, египетских, отказались признать в нем избавителя. Глядя на это и германские князья охладели, и в конце концов вмешалась инквизиция. Их крепко допросили. Молхо стал кричать о том, что он великий Мессия, он всех потопит волнами потопа или сожжет огнем, то есть богохульствует, по мнению инквизиторов, его сожгли. Реувени держался осторожней, ссылался на влиятельных друзей: у меня папа, у меня король Карл V, попробуйте тронуть, я их представитель. Его послали в Испанию, посадили в тюрьму, где он и помер. Довольно бесславно все закончилось, хотя шороху наделано было и денег мобилизовано, и какой шел резонанс по общинам. И христиане взбаламутились. Давид Реувени, например, предсказал папе землетрясение. Каковое землетрясение через полтора года случилось в Италии. Это во многом папу убедило дать правильное письмо. При жизни при его случилось? Да, еще до поездки в Португалию. То есть что-то в нем было, в этом человеке. Но если он действительно хотел осуществить экспедицию против турок, тут он не преуспел. И как политик был слабым: не на тех опирался, не очень хорошо разбирался в людях, делал большие ошибки политические. Не так надо было себя вести и не с папы, видимо, надо было начинать. Здесь, конечно, виден его провинциализм и слабое знание европейских реалий. К тому времени папа был больше номинальная власть. Она всегда была, конечно, с королей и уж никак не в Италии, а где-нибудь в Вену приехать, а то в Париж. Вот если бы там он убедил, тогда был бы резонанс. Одним словом, нельзя сказать, чтобы он был гений политики, но, по-видимому, верил в свое предназначение, как поверил Молхо. Молхо сделал себе обрезание в возрасте двадцати пяти лет. А по католическим законам Испании, если человек не еврей, он христианин, он же уже принял крещение, делает себе обрезание — это преступление, отступничество, за это смерть. То есть Молхо на это сознательно пошел. Но, правда, смерть его настигла не в Испании позже, но вот он был готов пожертвовать жизнью за того, кто ему казался Мессией. Потом, правда, Молхо и себя провозгласил Мессией. Вот, и стал говорить, что мы оба, да, мы присланы, чтобы освободить землю от скверны и чтобы вывести еврейский народ к земле Израиля. Осталось как такое не до конца понятное недоразумение, вот этот эпизод с Давидом Реувени. У Франца Кафки, знаменитого писателя, да, ушастого такого, помните, который всякие писал романы, очень напоминающие нынешнюю свою российскую жизнь. У него был друг и душеприказчик Макс Брод. Когда Кафка помер, Кафка же был полубезумен и, умирая, приказал все свои бумаги сжечь. Брод дал честное слово, разумеется, ничего сжигать не стал и все издал. И правильно сделал. Так вот, Брод, он был такой второразрядный литератор, никто бы его не знал, если бы он бы не был другом Кафки. И он написал книгу о Реувени, князь иудейский, где получается, что Реувени из пражского гетто. Ну, это вообще странная история. То есть он хочет освободить евреев Праги, там, свою возлюбленную, отомстить там за какие-то унижения. В общем, все это более чем странно. Такая мифологизированная биография. Если попадется вам, знайте, там вообще все выдумано, практически все, да. То есть там берется некий такой пражский еврей, который что-то слышал о том, что должен прийти Мессия из южных стран и сознательно мистифицирует всех, себя выдает за этого Реувени. Настоящий Реувени точно был с Востока и, по-видимому, крепко верил в свое предназначение. Хотя некоторые поступки дают основания сомневаться, так ли он уж безоглядно верил. Были моменты чистого политиканства. Да, но дальше пойдут вещи еще шибче, потому что я не рассказал вам об одном любопытном мужичке, о котором стоит вам рассказать. И потом перейдем к таким крупным рыбам. В- В тринадцатом веке, в тысяча четырехсотых годах, в Персии возникло мессианское движение, которое возглавил такой Исаак, сын Баруха. Взял себе имя Давид аль-Рой по месту города, где он жил. Давид, потому что он сказал, что он из рода Давидова, хотя не так, он был из простых, а Давид - это царский род. Это в какие года? Тысячу трехсотые, четырнадцатый век. Четырнадцатый. Да. Он, Давид аль-Рой, сказал, что ему приснился сон. Ну, сон же дело, вы же знаете, как только снится сон, мы тут же верим. Константину, дружку вашему, приснился. Приснился ему сон, во время которого пришел к нему царь Давид. К вам, небось, царь Давид не приходит во сне, да? Ну да. [смех] Начальники, работодатели. Все попрощались. Да, да, да, на, на. Вот. И царь Давид сказал ему, мол, вставай, Ицхак, называйся Давидом, сыном моим. Я нарекаю тебя своим сыном, даю тебе свои прерогативы царские и щит, даю тебе свой Давидов щит. Как выглядел этот щит, вы все знаете. Это есть пресловутый Маген Давид, щит Давида - шестиугольная звезда. У реального Давида, который всю жизнь провел в войнах, библейского царя, конечно, щит не мог быть такой формы, потому что это абсолютно нефункционально. С таким щитом никто бы на поле битвы не вышел. Щиты либо круглые, либо продолговатые. Они бывают тут с выемкой, да, чтоб голову, если что, прикрывать и видеть обзор. А такой щит ни к чему. Это символическая фигура. И вот с этого момента шестиугольник, шестиугольная звезда стала называться не просто звезда Давида, так иной раз говорили раньше, стала называться щит Давида и в еврейской мифологии, и в еврейской культуре стала играть громадную роль. Она стала, вот этот знак стал в иудаизме символом мессианских ожиданий. Звезда Давида. Звезда Давида, да. И символом еврейской религии всегда была менора, семисвечный светильник. Вы его видели множество раз на эмблемах. Это герб государства Израиль. Вы видели во всех синагогах изображение реальной семисвечника и виноградная гроздь. Это тоже, тоже древний символ именно иудаизма как религии. А шестиугольная звезда стала символом этническим и символом надежды. Вот неугасающей надежды на то, что Мессия придет и всех выведет. Но это, на самом деле четырнадцатый век, это там не... Не, не, не, это четырнадцатый век. То есть знак-то был известен бог знает когда и с Давидом ассоциировался. А что означал этот образ когда-то? Он значил единство и борьбу противоположностей, соединение двух начал - мужского и женского, светлого и темного, а самое главное божественного и человеческого. Треугольник вершиной вверх - человек тянется к Богу, вниз вершиной - божество нисходит к человеку. И в этом качестве, да, как знак, иллюстрирующий важнейший закон диалектики - единство и борьба противоположностей. Он был известен множеству народов. Его можно встретить во множестве мест. Вот этот знак. Шестиугольный, да. Наши друзья в Израиле, такая есть гордая маленькая страна, которую все никак пожар не потушат. Время от времени вспыхивает очередной приступ идиотии по поводу того, что где-нибудь в Перу или в Судане, или в Японии нашли орнаменты с шестиугольными звездами. Ууу, там тоже евреи! Сроду там евреев не было, потому они так неплохо живут. А просто этот знак, он очень древний. Это из тех знаков, которые Юнг называл архетипическими. Тут даже крест относится, круг, квадрат, треугольник. Пятиконечная звезда, которую стали называть довольно давно звездой Соломона и шестиконечная звезда. Шестиконечную звезду в Европе с подачи каббалистов называли звездой Давида, но этот знак был, естественно, известен всем и значил ровно то, что в Европе - единство и борьбу противоположностей. А вот специфически еврейским он стал именно с Давида аль-Роя, который сказал, что этот не просто знак, а щит дал ему сам царь Давид. И теперь это означает, это означает надежду на мессианские упования. Давид аль-Рой знатный был мужик, он восемь лет вел борьбу с арабами, персами, был неплохой полководец, толковый администратор, сумел собрать под свои знамена множество евреев, нанести поражение арабам, что вообще вещь нерядовая по тем временам, регулярным войскам, собрал даже к себе некоторых персов. Персы из ненависти к арабам готовы даже с евреями дружить, так же как арабы из ненависти к персам. Но в конце концов, ну, когда осознали масштаб восстания, там он завоевал целую небольшую провинцию и жил там как король. Халиф послал отборные войска, и те, конечно, разобрались, потому что сколько же его можно терпеть. И его четвертовали на плахе, но он не отрекся. Его последователи плакали, когда его убивали. Они все верили, что сейчас летит ангел с небес, уничтожит палачей, его воскресит, приделает ему отрубленные руки, ноги. Ничего этого не произошло, конечно. Помер мученической смертью. Он никак не терял сознание. Ему уже отрубили две руки и две ноги. Он остался уже такой, да И он бледнел. Ну, кровь отлила, естественно, от такой кровопотери, и чтобы это не было принято как, а, знак трусости, он обрубком вымазал лицо кровью, чтобы враги не увидели бледности и не подумали, что я трус. Это были его последние слова. Крепок духом был мужик. То есть он полностью подпадает под определение фанатика, который умирает за свои убеждения. Ну, конечно, мессией не был он. Он остался вот благодаря тому, что он ввел в обиход еврейский этот знак как символ мессианских надежд. Да? Теперь что. Надо переходить к двум крупным персонажам, самым крупным из еврейских лжемессий. Крупнейший из них, о котором вы, возможно, слышали, я думаю, о прежних, наверное, нет, потому что это такой довольно специфический сюжет, а вот о таком сейчас скажу. Такой Шабтай Цви. Может быть, слыхали саббатианство знаменитое. Это одно самое известное из еврейских лжемессий. И фигура интересная и неоднозначная. Родился в конце шестнадцатого века, в тысяча пятьсот девяностых годах, в Турции, в городе Измир, который был греческой Смирной. Тогда еще там жили греки. Ходил между греками, христианами, мусульманами, турками, которых было большинство. Там же жили евреи, причем разные. Иии это город портовый и город красильщиков и ремесленников. И там, получается, жили евреи сефарды, выходцы из исламских стран, евреи ашкеназы, которые приплывали из Европы по торговым делам. Из Ев-- Да, европейская еврейская. И жили евреи, они которые назывались арамаиты византийские. Это которые жили еще с бог знает каких времен, еще от Константина и раньше. Они жили замкнутыми общинами и даже с другими еврейскими не больно-то общались. Вот он, Цви, утверждал, что он из них, хотя по фамилии не-не выходит. Цви на иврите олень. Довольно распространенная фамилия. Олень - символ кротости и благородства в таком, так сказать, бестиарии, да, еврейском. Ну как голубь символ мира. Вы же помните, говорили с вами, что все это очень условно. Лебедь символ верности, голубь символ мира. Это люди придумывают и приписывают животным такие свойства, которые им совершенно не, э, не свойственны. Шабтай Цви был из семьи довольно зажиточного купца. Дядя его торговал красками по всей Европе, а отец торговал птицей. Ну, был такой средний бизнесмен. Дядя был крут. Получил хорошее образование за дядины деньги. Учили его первокласснейшие учителя. И он с самого детства отличался особенностями, мечтательностью. Он впадал в транс. Это даже не транс. Вот я вот на примере Цви, меня который очень интересовал, как вообще феномен лжемессианства, я довольно долго изучал все эти мессианские дела. Я спрашивал у психиатров знакомых своих, как называется то или иное состояние. Вот по поводу Цви они мне сказали так: вот когда он отсутствовал, это называется пролонгированный абсанс. Да, пролонгированный абсанс. То есть человек, как бы он физически тут, но где-то он духом витает. По-гречески это состояние называлось метанойя - странствие души. Я не знаю, что такое пролонгированный абсанс, но я знаю, что это некоторое состояние, которого добивались определенными техниками. Это состояние, которое люди специально достигали для, ну, скажем так, попадания в какие-то иные плоскости бытия. А ему это, может быть, было дано от рождения. Он был человек особенный, да, не похожий на всех. Ну, например, с пятнадцати лет ходил он купаться на Мраморное море. Оно, конечно, теплое, это не река Москва, но оно же мелкое и в холодные зимы замерзает. Там льдины реальные, суда не могут проходить. Он купался круглый год. Заворачивался в полотенце, сидел на льдине, медитировал. Купался в этом ледяном крошеве, и ни одна зараза его не брала. При этом он даже не чувствовал мороза. И когда его приходили, значит, друзья выручать, не потонул ли он там, нет ли судорог, ничего похожего. Вот он сидел в этом состоянии пролонгированного абсанса и молился. Вслух ничего не произносил, медитировал. Вот он был склонен к таким состояниям. Что-то в нем было непростое. Это отличало от его обычных, от обычных людей. Э, был депрессивным, мрачным. С другой стороны, с очень высокой самооценкой и понимал так, что ему суждено спасти мир. А уж евреев, так это уж абсолютно однозначно. Восемнадцать лет был возраст, когда уже еврейскому парню, если он не сидит в иешиве и не учится до смерти, полагалось жениться, чтобы не было дурных мыслей и всяких там вырочений в постели. Его женили. Через три месяца вернулась девушка назад к родителям, совершенно нетронутой ни в каком смысле. Ну, ладно, через год отец женил его опять. Через полгода он вернул вторую свою жену в таком же совершенно непорочном состоянии. То есть его этот аскетизм либо не-не-не Он не хотел либо не мог, либо он сознательно выбирал такую позицию, но, во всяком случае, никакого общения с женщинами, даже со свадьбой. Нет, потом это интересным образом преломится. Он потом сыграет свадьбу с Торой. Вот так, на минутку, да? Да- А это было принято в культуре- Боже мой! Что жену можно вернуть? Его там не били за это? Нет, жену не принято было возвращать. С женой было принято делать совершенно другие вещи. Да. Да. А это действительно было что-то не так, что можно вернуть? В случае, если ты-- она оказалась не девственницей. Это, но она-то как раз оказалась девственницей. Поэтому и не- А с такой формулировкой возвращать все вообще не понимают, чем же. Для девушки это был позор. Позор, конечно. Ну, конечно же, ее, значит, совсем не захотели. Такая уродина, она страшная, она для-- а? Она никакая девица, никакая. Не знаю, ну обычными. Я же-- вы много видели еврейских женщин, они были обычными. [смеется] Я вам скажу это словами Жванецкого: "Если других машин не видел, Запорожец вот такая". Да, такие дела. Но смотрите, выпить на свадьбе вина, да, разгорячиться. Ну, тут как бы трудно остаться совсем девственницей. Для этого надо, как бы, так сказать, крепко понимать о своем предназначении. Но он, видимо, понимал. Вот это была часть его аскетических упражнений. А почему он не мог сказать: "Папа, не надо мне второй жены". Я думаю, он вообще мало общался с окружающими. Он как бы из этого абсанса довольно редко выходил. Сидел, кивал. Там Шабтай: "Ну, ты женишься? Тебе нравится Диночка наша?" [смех] Ну, так он. А потом: "А Дина вот плачет. Ну и что?" [смех] Нет, ну, это отвратительно, согласитесь, да? За это надо бить шомполами просто. Шандоламе, шомполами по всем местам. Вот он был такой у-у-убежденный аскет, но ему показалось: это вызов. Это был сознательный вызов. Вернуть вторую девку - это уже вызов, конечно. Это приобрести врагов. Ну, два рода как минимум. Потому что так опозорить, да, сестру, дочь. Но ему показалось мало. Он захотел еще врагов, и он стал говорить о том, что ему суждено великое предназначение. Он стал публично нарушать заповеди. Например, в субботу садился на коня и скакал. Не то что ему нужно было, а вот он принципиально нельзя в субботу. А он вот нагло, да, оглашая там цоканьем копыт. Что ты делаешь? Вот такой он был. А стал есть, покупать у мусульман запрещенную для евреев еду, мясо. Ну, например, конину. Евреям нельзя, а мусульмане едят. Стал есть публично. То есть если ты же хочешь, так что тогда? Это была демонстрация такая. И наконец, закончил он тем, что он на Йом Кипур, на самый строгий праздник, зашел в синагогу при полном молчании, благоговейной молитве. Все молятся, чтобы Бог простил. Заходит эта падла и громко на всю синагогу в Измире, она же большая, возглашает непроизносимое имя Бога, которое вообще нельзя говорить, тем более во время молитвы, тем более в Йом Кипур. То есть он делает тройное преступление. Народ в ужасе. Его просят выйти, он нагло смеется, срывает молитву, но пока Йом Кипур его не трогают. После Йом Кипура ему вламывают реально по сусалам. Потом его приговаривают к очень редко применяемому штрафу - пятьдесят ударов палками. Это вообще беспрецедентная штука, но только для человека, который неслыханно себя отвратительно ведет. Он это переносит. Встает, говорит: "Вы все раскаетесь, вы все придурки, а я Мессия, посланец Божий". Еще раз говорит Божье имя. Ну, казазм. Вылечивается, потому что пятьдесят ударов палками это крепкая штука, заживает на нем шкура, и он уезжает из Турции. Едет в Египет, потому что там самый тупой, легковерный и богатый народ, разбалованный постоянными разливами Нила и жарой. Ходит по Египту, говорит, что он Мессия. Ну, конечно, говорят, возможно, ты и Мессия, но как-то мы тебе не очень верим. Пытается убедить тех, других, раввинов, богачей. Нет, нет, никто за ним не идет. Он едет назад. Ну что же делать? А как из Египта вы попадете назад в Турцию по побережью, да? И он идет через, ну, то, что сейчас Израиль, сектор Газа. Тогда никакого сектора не было, а Газа был абсолютно еврейский город, где жил такой Натан, проповедник, молодой раввин, очень успешный каббалист, начитанный, грамотный, речистый, который тоже все вот вычислял сроки, когда придет Мессия. И по его расчетам выходило, что скоро. И тут он встречается с Шабтаем. Вот так, да. Встреча, изменившая мир. Сразу Натан с первого взгляда говорит: "Шабтай, ты Мессия". Шабтай говорит: "Ну так я же знал об этом". А он что-то кроме того, что он Мессия, говорил? Да, он говорил. Он трактовал определенным образом каббалистические тексты, призывал пересмотреть календарь. Говорил- То есть у него были какие-то идеи помимо того- Очень мало. Что он крутой. Нет, до встречи с Натаном идей было пять-шесть штук. Самое главное о том, что я крутой. Давайте за мной пойдем и дадим мне денег. Это было- Ну такая популярная идея, да? Не такая плохая идея, да, но не показавшаяся богатой, да, и глубокой египетским евреям весьма. А вот Натан этот дал ему сразу всю платформу и глубину. Ну, то есть при всей условности параллели он стал прямым Павлом Только еще при живом Мессии, да? Натан был человек, ох, да ему завидую. Он обладал фантастической работоспособностью, по пишучести не знал себе равных. Садился за ночь, хреначил штук семьдесят длиннейших писем от руки. Вот бы мне так. А кому он писал? Всем. Всем близким людям. Всем, да. Он писал конкретным адресатам, которых знал в Египте, в Газе, там крупным торговцам, портовикам, судовладельцам. Писал вообще всем евреям манифесты, ссылался на Писание, трактовал каббалу, что вот Шабтай Цви - наш избавитель. Кончилось изгнание, настало мессианские времена. Приводил там длинную систему аргументации, которой блестяще владел. Натан был красноречивый, это был ужас. Он мог говорить часами без бумажки, он мог писать. Написал он, наверное, наследие, оно все почти сохранилось. Это страшно подумать. Лев Толстой по сравнению с ним пацан, юнкор, и все от руки фигачил без секретарей. Натан его звали. А из Газы - это просто откуда. То есть Натан - это его имя? Имя. Тогда не было фамилии. Натан Газали его называли, из Газы. Газа- Газали. Из Газы. Но и в Европе у меня Франциск Ассизский из области Ассизи, да? А Сергий какой Радонежский. Ну понимаешь, фамилий-то не было. Леонардо да Винчи. Да, да. Фамилии позже появились. С Натаном опять они идут в Египет, но уже впереди Натана идет его переписка, и их принимают с триумфом. Натана знают, к нему прислушиваются. Натан умеет убедить, собирает толпу на площади на рыночной в Каире, идет к раввину, устраивает диспут в синагоге, идет к богачам и всех убеждает, что все, Шабтай - это Мессия. И тут случается эпизод. Вот вся жизнь Шабтая - это череда фантастических, необъяснимых и, эм, неправдоподобных случаев. Но они все были, они имели место. В Каир, в Египет приезжает деваха по имени Сара европейского вида, которая говорит, что она бежит от погромов Хмельницкого. Это же как раз время Хмельницкого, что ей Бог сказал, что она должна сохранить свою девственность. Так бы она ее тысячу раз потеряла в разных ситуациях, но она ее бережет для Мессии. И она знает, что Мессия придет и Мессия в Египте, а она вестница ужасно пострадавших, истекающих кровью общин Украины, Подолии и Галиции. Вот пришла убедиться: здесь не Мессия. Как она узнала, кто она такова? Некоторые говорят, что она проститутка из Амстердама. Другие говорят, она авантюристка из Ливорно. Но на кой она поперлась туда? Все ж могло быть по дороге в Египет, даже если девственность потеряна, ее могли потом так потерять. Но как-то вот она утверждала, что она пронесла свое знамя. Она узнает Натана, то есть Шабтая на базаре, бросается к нему со словами: "Ты мой возлюбленный, ты мой избранник, жених из песни Песни. Это о тебе говорят пророки и так далее". Натан поднимает ее с пыли и говорит: "Да, это о тебе говорят". Она: "Да, ты брат мой. Это мой возлюбленный жених Шабтай". Вот как хотите, так и понимайте, зафиксировано множеством хронистов. Был такой эпизод, и она стала его женой. На ней он реально женится, уже не балуется, и она до своей смерти сохраняет ему верность. И они живут ну более менее душа в душу. Этот эпизод убеждает всех, потому что люди не верят аргументам. Аргументы - это, как вы понимаете, для горстки уродов, люди верят в чудеса и знамения. А здесь такое случилось. Все говорят: "Ну и? Ну так теперь уж понятно. Что ж ты раньше не сказал? Давай вон флот, бабло, давай плыви". Плывет он в Турцию. В Европу плыть не хочет. Плывет, pardon, в Италию. Там в Италии его там как-то встречают, где-то хладнокровно, где-то с триумфом. Из Венеции опять в Турцию свою любимую. И там он обосновывается в Смирне. Естественно, все его прежние гонители приносят извинения, а более всего против него выступал один мужик, которому принадлежала сефардская синагога. И этот мужик к моменту, когда Шабтай возвращается, становится главным раввином города. И вот ему надо сказать: так это авантюрист, мы помним его, помним вздрагивающую волосатую задницу и все тогда, она еще не остыла от наших палочных ударов. Или это великий избавитель, или сделать вид, что ничего не произошло. Раввин выбирает путь стоять на своем и говорит: "Это авантюрист, обманщик и шарлатан". Толпа бьет ему стекла в субботу. Что вообще? Потом успокаивается. Суббота заканчивается, ему поджигают дом. Он вместе с горсткой друзей запирается в португальской так называемой синагоге, во плоти своем. Живут они там неделю. В следующую субботу, именно не в будний день, Шабтай с топором, что категорически запрещено, да, брать такое орудие в субботу, взламывает в синагоге дверь. Тройной святотатский. Нарушает там богослужение. Вбегает с топором. Этот главный его враг, естественно, убегает как человек большого мужества И скрывается там через подземный ход. Все остальные ожидают, что сейчас их там, но вместо этого он бросает топор и говорит: "Садитесь, братья, я вам прочту драшу, проповедь насчет того, кто я реально такой". И трактует им какие-то места. Ну наслушался Натана, тоже обучаемый персонаж. Трактует им определенным образом Писание, говорит что-то из каббалы лурианской, такой очень заумной, мистической и темной. И убеждает в том, что он Мессия. А вы все князья. Я поделю, говорит он, мир на двадцать шесть королевств. Ты будешь князем таким, ты таким. То есть он их не наказывает, как они ожидают, а наоборот, награждает. Народ рукоплещет, когда он выходит из синагоги. Раввины, которые его осуждали, да, во главе с тем убежавшим. Убежавший скрывается, добро разумно, а остальные приговаривают себя к добровольному бичеванию и сами, как онтер офицерская себя, вдова себя высекают, секут, да? А Шабтай принимает это покаяние не без удовольствия. А Натан шлет письмо за письмом, включает говно, пастиламет, и все это со страшной силой идет в Европу. Бросайте все. Пришел Мессия. Мессия вступит в Стамбул на белом коне в мечеть Айя-София, бывшая Святая София, православный храм крупнейший в мире. Султан поцелует копыта его коня. Шабтай Мессия решит, оставлять ли мерзкого султана в живых или убить, но это детали, потому что кто про гоев беспокоится. После этого все примут, естественно, иудаизм, и дальше будет тысячелетнее царство небесное, а среди прочего освободим Святую землю и евреев всех поселим там. Большинство людей в Европе сначала не верят, но письмо за письмом, эмиссар за эмиссаром. Люди приезжают из Турции, из Италии. Каждый рассказывает один красноречивее другого. В конце концов, даже в Амстердаме, это был город - последний оплот антисаббатианских настроений, даже там меняется атмосфера. Выпускают молитвенники саббатианские, где, например, день девятое Ава - это день разрушения храма, строгий пост и день плача и скорби в еврейской традиции, день объявляется днем радости, потому что в нем родил, в этот день родился Шабтай Цви. Отменены все ограничения. В молитвеннике вставляется за Шабтая молитва, за нашего избавителя, спасителя и светоча изгнания Шабтая Цви, а в некоторых молитвенниках он скромно и прямо именуется Богом. И он так и подписывается: "Я - Бог ваш, Шабтай Цви". Ну, это же какое-то противоречащее канону. Еще и какое! Многие говорят- Никого не смущало? Смущало многих здравомыслящих. Эти здравомыслящие: "Не может быть, ерунда, понты". Толпа говорит: "Пришел Мессия, во время Мессии все же переменится. Вы слепые, вы не хотите этого видеть, а все уже переменилось. Все, вся жизнь не та. Настали мессианские времена. Люди продают имущество, дома, собираются и пилят со всей Европы, из Гамбурга. Где Гамбург, где Турция, представляете себе? Из Праги. То есть европейское еврейство охвачено безумием. Значит, что помогает Шабтаю? Разговоры о том, когда Мессия придет. А есть разговор, что Мессия придет вот как. Есть две метафоры. Одна любимейшая мудрецами метафора родов. Очень почему-то они это все любили. Вообще все, что связано с утробой, с любимым органом, это очень их утешало. Вторая, более возвышенная метафора солнечного восхода, когда гуще всего тьма перед рассветом. Была ли тьма густой? Еще какой! Хмельницкий, вырезание целых общин, падение практически до уровня полной деградации евреев Украины, Польши, Белоруссии, прежде таких славных, да, и таких богатых. Это ли не кошмар? Значит, это была тьма, а теперь блеснуло солнце. Солнце - это избавление наше, Шабтай. Вторая метафора: когда тяжелее всего женщине при родах, когда плод проходит последние сантиметры, она орет, орет, орет. Оп! И крик младенца, и все ее страдания искуплены. Она счастливо плачет, хотя боль еще велика, но она уже об этом забыла, потому что младенец родился. Это называется гевле маших. Муки, смертные муки Мессии. Мессия родится в крови, как плод рождается в крови и в боли. Может ли женщина родить без боли и крови? Нет, конечно. Значит, вот так и тут. Вот новая эра, она родится в крови и в боли. А что за кровь-то? Хмельницкий. А кто это сказал? Это давняя метафора, еще талмудический- Пророческая вот эта? Да, да. И сейчас они ее вытащили и говорят: "Ну так вот же вам доказательство. Вот вам кровь, которая лилась рекой. Ну а для чего? Она же не просто так лилась. Вы полагаете, что Бог бы допустил? Нет, конечно. Она лилась для того, чтобы сейчас явился новорожденный Мессия, спаситель наш. Вот слышите его возглас. Ну какая мать не услышит криком младенца? Только безумная мать. Вы безумные, вы не слышите, как Мессия возвещает новый день. Кровь-то вы видели, а крик новорожденного слышать отказываетесь. Глухи вы и слепы". Вот такая была аргументация.А какие-нибудь такие суперпрогрессивные, э, философские идеи? Вот я абсолютно про Блейд не в курсе. Он сломал голову. Христос, пусть он даже был Мессией, но, в общем-то, ну, философски дал что-то новое, да? Философски Иисус ничего не дал. Он дал этически. Этические, да. А этот чел? Ну, дал кое-что. Значит, он, э, пересмотрел идею божества. Ну, не знаю, скольких это интересовало. Он говорил, что Бог - это не нечто непостижимое, бесконечное, Ein Sof, как, как бы всегда, бесконечное, как всегда в иудаизме и в каббале трактовалось. А Бог - это одна из каббалистических сфирот, а именно сфера Кеферет. Кеферет, да, красота и блеск. Только она. Кроме того, он говорил, что у Бога есть женская ипостась. Это, конечно, чистое подражание христианству. А, Шхена так называемая, да, соседка Божья, Божья. Кроме того, он говорил о том, что для того, чтобы увидеть сладость раскаяния, нужно по-понять всю мерзость греха. Ч, если ты хочешь высоко подняться, надо глубоко нырнуть. Да, это красивая идея, она мне очень нравится. Да? Да. Значит- Сначала греши, а потом кайся. Окунись полностью в пучину, да, и тогда ты будешь велик. А так, если ты будешь там балансировать, то какое уже будет твое покаяние? Значит, отсюда запрет, э, отмена запрета очень строгих в иудаизме, всех регламентаций по поводу исполнения субботних заповедей. Все можно в субботу. А в иудаизме ж там практически ничего ж нельзя. Он все разрешает, э, меняет праздники, требует за себя молиться, смен-- отменяет сексуальные запреты, в том числе даже на инцест. Но это вообще атас. Отменяет понятие запретной еды. То есть отменяет кашрут. Такой себе новый Павел, да? Много дал, но это не философские, это чисто такие ритуальные и этические идеи. Ну, как бы народ не очень следует. Не, не зафиксировано больших оргий или там, чтобы народ массово жрал сало, не, не, не зафиксировано таких вещей. Но насчет нарушения субботы раввины жалуются, что да, теперь говорят: "Ну что ж, значит, субботу перестали соблюдать, потому что послушали этого Шабтая". Но самое примечательное не это, а то, что народ массой прет в Турцию и в конце концов прибывает туда. Когда прибывает основная масса, докладывают турецкому начальству: "Так, мало ли что там евреи бесятся. Кого это интересует?" Да? Ну что, народ же ж креативный, может выдумать что угодно. Но тут, когда они подперли, только великий визирь заинтересовался: а что, собственно говоря, так суетятся? Говорят: "А дело в том, что происходит то, что тут Мессия". И что Мессия? Да вот вы не гневайтесь, но он, да, на белом коне, на белом коне, и султан наш, да, поцелует ему копыта. Ну, визирю очень не понравилась эта идея. Докладывают султану, что он должен целовать копыта жидовского коня. Как-то он не был готов. И он сказал: "А можно познакомиться с этим молодцом? Что там охрана как? Посылать янычара?" Говорит: "Да нет. Ну-ка он приплывет". Он приплыл. Его встречала восторженная толпа поклонников, евреев со всех стран. Шабтай - спаситель наш, с ним Натан и его жена Сара. Вступают турецкие стражники и без сопротивления его арестовывают, ведут к визирю. Визирь сказал: "Кто ты такой?" "Я так вот". "Ты царский сын?" "Нет, я от Бога". От Бога. Визирь подумал: черт его знает, я ж богословие слабое, администратор я неплохой, а султан воюет. И говорит: "Ты не обижайся, ты посиди пока. Тут у нас есть на островке". Чем хороша Турция? Там есть остров, а там не сбежишь. Посиди, да. Ну, говорят, такой островок Абидос, небольшой островок, там даже парк такой. Ну такой- С женой. С женой, конечно. Почетная ссылка. Натана бери с собой. Малый гвор у тебя будет, да? То есть до пятидесяти человек разрешил ему взять с собой. То есть это именно почетная ссылка, вполне нормальное снабжение, там все. И даже к тебе два раза в неделю мы будем привозить за наш счет депутации евреев. Только ты к ним нет, а они к тебе. Сколько ты их можешь принять, столько их принимай. Пожалуйста. Да. Но с острова, пожалуйста, если ты убежишь, мы очень обидимся, понимаешь? Ты видел зазубренный кол? К сожалению, закон для всех один. Шабтай там живет. Натан фигачит письма с производительностью, которой позавидовал бы ксерокс. Шлет и шлет. И тут еще одно событие. Фантастика! Вообще в жизни этого человека-- ну, конечно, вы правы. У каждого из нас в жизни происходят фантастические события, но не в такой концентрации, согласитесь. Вас на базаре узнавала нищенка или нищий со словами: "Невеста моя". Я думаю, что как бы сидящие тут дамы вряд ли бы приняли эту девушку близко, этого парня близко к сердцу, да? Приходит некий мужик, Нахман бен из Львова, тоже из пострадавшего от Хмельниччины района, и говорит: "А ведь Мессия - это я". [смех] Ему говорят: "Минутку. Вы что-то путаете. Мессия - он. Это все знают. А вот насчет вас мы как-то впервые слышим". Говорит: "Не, ну, конечно, Мессия - я. Вы все пребываете в ошибке и заблуждении, но я не в претензии, потому что такова воля Божья. Приведите меня к вашему, да". Его ведут. Тот говорит: "Здравствуйте, я Нахман из Кво-- из Львова, я Мессия. То есть я Мессия", да? Как в знаменитом спектакле, да? Когда чукча стает Юлием Цезарем. [смех] И ты Брут. Я Брут? [смех] Я Брут. Да. В общем, полная неразбериха. Разговор длился трое суток без перерывов на еду и питье. Только горшки за ними выносили. Трое суток они спорили, кто Мессия. В конце концов, Шабтай ночную вазу бросил в голову этого Нахмана и сказал: "Ты и так не понимаешь, иди нафиг". Тот испугался, вышел. Шабтай сказал: "Этот мерзавец осмеливается утверждать, что Мессия он". Но вы то знаете, Нахман, как у нас во дворе говорили, перья бдел до и понял, что жизнь его вот для этого он из Львова сюда ехал, чтобы свои же его и разорвали. И он сказал: "Я ни на что не претендую, ребята. Не, не, не, не, дайте мне десять минут, и вы все узнаете". Рысью побежал к турецкому конвою и сказал: "Моя единственная цель - принять ислам". [смех] Ну, может, так это заобразно, а для еврея как для уже обрезанного и не иконопоклонника эта процедура очень упрощена. Надо снять головной убор еврейский, надеть тюрбан и сказать: "Аллах акбар". Все. [смех] Ему дали быстренько какой-нибудь тюрбан. Сказали: "Ну, Аллах акбар". Он говорит: "Конечно, акбар". [смех] Говорят: "Ну все, ты мусульманин. А раз он мусульманин, то трогать не моги". Он вышел в толпе и сказал: "Так, ребята, вы это бросьте, жиды. [смех] Я турецкоподданный, [смех] я мусульманин и поэтому попросил со мной обращаться. Эти вы ваши штучки бросьте". Знаменитая фраза "Я турецкоподданный", [смех] она именно оттуда. Ну, говорят: "Ну, турецкоподданный, плыви. Видишь, как бы с мусульманами у нас разговора нет". И он уплыл. Пришел к визирю и в лучших традициях малого народа сказал: "А знаешь ли ты, визирь, это же никакой не Мессия, это самозванец. Мессия - это я". Тут визирь задумался и сказал: "Ты знаешь, у меня как-то не было времени встревать в еврейские дела. Но вот это интересная мысль. Ты Мессия?" "Конечно". "И принял ислам?" "Да". "И правильно поступил. [смех] Теперь это я натолкнул на интересную мысль. А вот второму предложить, как он поступит? [смех] Да, поэтому ты иди, мы тебе дадим домик с садиком, только тут не воняй. Иди. Проводите его". И сказал- И четыре жены. Позовите-ка этого, Шабтая. Шабтая привезли на суд. Визирь сказал ему: "Правда ли записано за тобой, что ты говорил войдешь в Айя-София на коне?" Тот говорит: "Да". "Но это же все-таки отступничество. Ты осознаешь, как это на коне въехать в мечеть? Ты понимаешь, что это такое?" Говорит: "Да, но так мне повелел Бог". Говорит: "Я не спрашиваю, кто тебе повелел. За тобой правильно записали? Это уже достаточно, чтобы на высокий зазубренный кол с вазелином. [смех] Теперь верно ли записано за тобой, что ты говорил, что властитель неба и земли, наш повелитель султан Мехмет поцелует копыта твоего нечестивого жидовского коня. Это правда? Потому что у меня двести семьдесят свидетельских показаний". Тот говорит: "Да, это произойдет". "Почему - это неважно. Ты мне давай резолютивная часть, а аргументируй, все остальное для себя. Теперь послушай меня. Этого вполне достаточно, чтобы ты глубоко раскаялся. Потому что люди, когда их сажают на кол, раскаиваются все. И не было еще человека, который бы не раскаялся. Ты хочешь там посидеть? Ты, возможно, думаешь, что тебя ожидает другая смерть. Мы там тебя удушим. Нет, ты как бы не заблуждайся. Большой зазубренный, красивый кол, на нем что же можно по-разному сажать. Мы постараемся, чтобы ты помедленнее, чтобы ты понял просто, а смысл. А альтернатива - немедленно принять ислам и отказаться от завета. Ты просто покаешься и все. Мы тебя обучим исламу жить будешь там же на этом острове. Ну, как мусульманин. Хм". Он дал ему подумать четыре часа. Любимец ваш сука Шабтай не использовал и получаса. Что же он принял? Какое решение? Принял ислам. Конечно, конечно, абсолютно. Вот такое же тяжкое разочарование, как пакистанские люди, да, [смех] испытали тогда и люди стамбульские, и люди, пришедшие из Гамбурга. Ужас был дикий. Народ отказывался верить, какое отступничество. Шабтай в чалме, в халате, да, сказал: "Аллах акбар". Народ охренел. Боже мой! Людей охватил ужас. Они уже не слышали, что он говорил. И это был момент полнейшего отчаяния. Значит, вот дошла переписка. Отец пишет дочке о том, что, так сказать, моя чудная умница, там благочестивая моя Хаечка, ты была права, а я идиот. Я разорил вас и все семейство. Мне нет прощения, и смерть не искупит десятой доли моих грехов. Я поверил идиоту, шарлатану. И вот теперь я в последнем письме просто описываю тебе, что этот мерзавец отрекся и принял ислам. О, горе нам всем! И пишет, что десять тысяч человек в один день, взявшись за руки, прыгнули со скалы и покончили жизнь самоубийством. А я, значит, пойду следующий. Десять тысяч, может, просто места не было. Ну, насчет десяти тысяч не подтверждается, но были массовые самоубийства. Были, ибо людей охватило полное отчаяние. То есть, ну, если бы он умер на колу, ну, конечно, людям было бы легче. Ну, хорошо. Да. Ну, тоже нет, все-таки мессия, они же ожидали триумфа, но тогда бы как бы, ну, окей, ну вот Бог решил подвергнуть испытанию, но он не отрекся. Но когда он отрекся жив и к нему еще послали, там, до-- для дополнения гарема шестнадцать блядей, ну, тут совсем- А его там не придушили свои же? Нет! Свои интересным образом все оправдывали. Я не знаю, из соображений быть при первом номере или искренне верили. Натан, ну, собственно, кто такие остальные? Это вот эти камердинеры, выносящие горшки, а также Сара Безгласная. Мы о ней ничего не знаем. И Натан. Натан писал за всех и всех убедил: так нужно, это святое отречение. Именно так и следовало поступить. Натан боялся за свое рыло как бы, потому что его тоже, его на части, это понятно, за все его письма, но странно, что там при слуге никто, кто там был, никто его не пришил. При слуге нет, эти вообще молчали наглухо. Натан оправдывал все, что Шабтай делал, все абсолютно. Потому что мессия, он не переставал быть мессией, не переставал быть иудеем. Любопытно, что он действительно еврейские обычаи соблюдал, как бы формально будучи мусульманином, но там за этим строго не следили. Главное, чтобы он не мутил народ. Популярность его сразу упала стремительно. Толпы рассосались, осталась только малая часть. Ну, практически кроме пятидесяти, кого он взял, осталось, может быть, там пять, шесть тысяч из этих огромных толп, да, сотен тысяч, которые шли за ним. Люди ушли. Визирь свою задачу решил. Умница! Ахмад Фазил Кютюрлю - умный был человек. А насчет Шабтая- Это был риск, потому что если бы он выбрал, там, казнь, да, визирь бы-- Турцию бы снесли нахрен. Нет, никто бы не снес Турцию. [параллельная речь] Во-первых, казнить можно по-разному. Во-вторых, можно было казнь отложить. С другой стороны, да- Не надо значит казнить публично. Визирь блефовал, да? Визирь, может быть, в чем-то и блефовал. Может, он и не посадил бы на кол, а сказал: "Ну, собака ты, ну жди пока, блин, султан там как-то", да? Но что свою власть он бы не решился, чтобы мало ли вдруг правда будет. Ну, не снесли бы, но восстание- Восстание тогда бы- То никому не нужно, да? Да. Но тот оказался полным малодушным трусом, несмотря на всю уверенность в своем предназначении. И он прожил там еще года полтора. А, после этого и это надоело визирю. Вернулся султан, его сослали в Албанию. Но Албания во все времена была жопой мира. [смеется] То есть это надежное место, да? Никто добровольно в Албанию не едет, конечно, ни при каких обстоятельствах. И на границе Албании и Черногории, в этих жутких горах, там какая-то крепость горная, ну, оттуда он уже никакой опасности не представлял. Его туда сослали. Там тоже была турецкая провинция, под некую охрану. Натан поехал, Сара поехала, в дороге умерла. Натан был с ним до последнего дня. Натан его пережил. Вот. Натан писал по-прежнему, что он мессия, что он прав, что у него не может быть ошибок, что так повелел Господь, что нужно нырнуть поглубже и все такое прочее. После смерти его, там он помер, как обычный узник, Натан вернулся в Турцию. К этому времени уже, конечно, полное антисаббатианство восторжествовало. Все молитвенники с его упоминанием сожгли, до каких могли дотянуться, да. Повыдрали все страницы, где его имя вообще упоминалось. Все принесли покаяние те, кто были за него и как восторжествовали те, кто были против него, да? Запрещено стало с этого момента изучать каббалу. Почему-то все связали с каббалой. Бред собачий, конечно. Он действительно увлекался каббалой, как и Натан. Но при чем здесь это? Он был болен. Запрещено стало изучать каббалу людям моложе сорока лет и неженатым. Это держалось несколько- И все? Неженатым. Неженатым. Неженатым, да. Вот такая вот штуковина. Натан продолжает писать везде и всюду, уже отклика никакого нет. Секта саббатианцев собирается, они называются Denme, по-турецки "скрытые", и они как бы ссорятся со всеми общинами. Живут в Салониках, в Турции, живут кое-где в Греции, живут кое-где в Турции. Продолжают говорить, что Шабтай - мессия и лидеры этих общин уже после смерти Натана выбирают нового мессию как перерождение Шабтая Цви. И так там дойдет до Берахия, замечательной фамилии Руссо. Да, Руссо — это ведь старое имя кипрских евреев. Авраам Руссо, как оказалось, звезда в соседней стране, он совершенно из них. Если его допросить, я думаю, он много расскажет. Но кто это будет делать? Мы заняты. Вот. Берахия Руссо. Он был последний из тех, кто утверждал, что он есть перерождение, телесное перерождение Шабтая Цви. Саббатианство гигантский оставило вклад в истории еврейского народа, громадный и очень, очень, очень опять раввинов напугало. С тех пор опять разговоры о мессии становятся непопулярными. Убираются все вещи, которые могут там нетвердые умы возбудить. Но вот к таким вещам, например, относятся-- относят каббалу без всякого основания. Потому что анализ действий Шабтая, он приводит к четкому выводу: Шабтай был болен, и у него вот тут все психиатры, которые вот его поведение изучают, они приходят к однозначному выводу: у него был маниакально-депрессивный психоз. Во время депрессии он впадал в полный смор, предрекал миру- Ужас и гибель, пролонгированный абсанс. Он отсутствует, его ничего не интересует, и он как бы так едва-едва жив в психическом, эмоциональном смысле. Наступает маниакальная фаза: он яркий, он экзальтирован, он говорит проповеди, он топором взламывает синагогу и читает лекции, делит мир на двадцать шесть королевств. Вот он такой. Со временем маниакальные вспышки все реже, а моменты депрессухи все дольше. Но в принципе, это та же болезнь. И, ну, каким образом она связана с каббалой или там с физикой, или с иным? Это такие игры разума, да, такие игры разума. Вы помните гениальный фильм "Игры разума"? Да. Ну, там математика. Но математика свела его с ума? Нет, конечно, да? Но он был больной, хотя это не мешало ему быть гением. На этом основании никто же не требует, чтобы математику после сорока лет. Ну, бред. Так вот, Шабтай, он не оставил после себя, конечно, такого наследия, как герой фильма "Игры разума". И не будь Натана, может быть, вообще бы о нем ничего б не знали, поскольку о нем не осталось ни записей его устных речей, как, например, про-- а, рабби такой был Лурия из-- Ицхак Лурия из Цфата, великий каббалист. Он ничего не писал, он диктовал, как Сократ. Ну, окей, остается собрание каких-то речений, да, афоризмов, высказываний, суждений, стенограмм спора, диспутов. А здесь ничего. Ничего. То есть, ну, наверное, была какая-то харизма и было, может быть, обаяние болезни. Может быть, либо вот это вот несокрушимое, на болезни основанное убеждение в своем предназначении, в своей правоте, да, в своей истинности. Но не будь Натана, никто бы вообще о нем, возможно, и не услыхал бы. Все сделал Натан. Что такое роль секретаря в истории? Да, и Натан практически сделал все саббатианство. Все манифесты его, вся теория его, вся-- все богохульство его, переделки молитвенника - все Натан. И Натан, по-видимому, ну, права Ирина, потому что пакистанские люди, они здравомыслящие. Боялся, конечно, Езавеила, но я думаю, не только в этом было дело. Я думаю, он верил до конца. Почему он верил, мне сложнее сказать. Он, конечно, был куда как более здравомыслящий. Но люди верят в разные вещи. Он верил в то, что Шабтай - Мессия, и верил, что Мессия может быть таким и иным быть не может, и что это Божий промысел и провидение, и все оправдывал: любые поступки - и трусость, и малодушие, и отвратительное отступничество. Ничего такого особо, скажем так, асоциального Шабтай не делал. Никаких оргий он не устраивал, но жил вполне так аскетично. В своем абсансе он пребывал, с кем-то он там беседовал в своих путешествиях Metanoia, в странствиях души. То есть он не был пьяницей, картежником, бабником, никаких оргий не устраивал. Но он много раздавал свое бельишко- Шаббат что в синагоге-то вытворял. Это правда. Значит, у него оргии были или там что-то- Это было, демонстративные вещи были. То есть он был не асоциальный тип, а он был антирелигиозный тип. Вот что он делал. Он вот взломал синагогу, публично нарушил, помните, святость Судного дня Йом Кипур. Или, например, он женился на Торе, будучи уже женат на Саре. Он в этой Смирне, в эпоху своего триумфа он женился на Торе: вынесли свиток Торы, и он с ним обручился. Не знаю, как там происходила брачная ночь- [смеется] Но это было излишним, это было ненужно, не требовалось. А платонику, платонику. You can imagine платонику. Could you? Right. Ну вот, был потом впоследствии в еврействе такой кадр - Моше Луцато из итальянских евреев. Он тоже говорил, что он Мессия. Ну, дело житейское. Он женился на Шхине, на присутствии Божьем невидимом. Я думаю, это такие суровые фрейдистские случаи. Доктору Фрейду было об этом известно, он с удовольствием это анализировал. К чему могут завести, привести человека, да, мужчину, вынужденное воздержание и, так сказать, насилие над организмом. Все эти болезненные фантазии, к чему они приводят. Жениться на Торе, как Цви, и жениться на Шхине, как Луцато. Очень интересно, что у них творилось в этот момент в головах у этих людей. Ну, не будем начинать о Якове Франко, уж десять минут осталось. Расскажем про Франко в следующий раз. Он интересный мужик, но также самый отвратительный из лжемессий. Вот уж кто ни во что не верил. Вот тут мы все расслабимся. [шум в зале] А? Нет, вы должны знать: мой профессиональный долг предупредить вас, девушка, - так говорил моей первой невесте один галант. Да, я готов его задушить. [смех] [смеется] Александр Александрович, а как вот официальные духовные, как раввины относились вот к лжемессии? Ну, смотрите, пока они были лжемессией, относились плохо. Нет, как вот они говорили: ну, вот появился Шабтай Цви. Ну так видите- Они давали ему оценку? Они давали ему оценку, пока он не набрал силу. Когда он набрал силу, оценка резко поменялась, как вы понимаете. Оценка резко поменялась, да. А потом что, каялись, говорили: мы ошиблись? Мы ошиблись. Конечно, это сатана, гордыня затмила нам глаза. Мы не увидели. Виноваты мы были. А как вот они обосновывали, почему Христос, да? Вот почему истинный Христос и не лжемессия, да? Вот, э-э-э, они те же самые критерии к обоснованию, вот почему эти мессии не мессии не применяли? Они применяли. Окончание войн, там- Натану применяли, да. Но он говорил, что подождите, еще не ступи-- не наступили мессианские времена, да. Они наступят, когда мы вступим в Иерусалим, когда султан поцелует, когда мы всех соберем. А пока это только преддверие, прелюдия пока какая, да. Еще как бы сами-то времена, они еще впереди. То есть он эти, э-э-э, упреки, он и Натан, Натан это все знал, предвидел. Натан эти упреки отводил. Мол, пока еще нет мессианских времен, есть только подготовка к ним. Превью, да? А потом наступит время, да. Раввины всегда стремились лжемессий изобличить или высмеять, или сказать: "Ну, перестаньте", воззвать к разуму. Всегда стремились пыл убавить. Но в случае, когда это достигало таких высот, как с Шабтаем, но Шабтай был единственный эпизод. Бывали другие поменьше, но тоже довольно значимые, как с тем же Луцато. То тогда раввины, которые толпа вынуждала говорить: "Нет, признайте, ребе, вы же-- неужели вам западло признать вашу ошибку? Все же видят, что это мессия". Но раввины говорят: "Да, окей". Но в глубине души, я думаю, они до конца не верил никто из них. А хотя, может быть, кто-то на короткое время с Шабтаем и поверил. Все-таки эпопея Шабтая длилась восемнадцать лет. Восемнадцать лет! За это время многие взгляды свои пересматривали радикально в ту и другую сторону. Но в принципе, отношение, если вы ставите в общем вопрос, раввинов к лжемессианству было всегда отрицательным. Они когда появлялся кто-то, они говорили: "Это лжемессия". Они же не видели. Они говорили: "Лже, лже однозначно", да. Да просто ответ. Ну, как бы оно и неправильно, но верно. Это единственно правильно. Единственно правильно. Всем разжигают. Разжигали - это привело бы к полному кошмару и дестабилизации, к полному кошмару и дестабилизации. У Шабтая дети были? Какие дети? Нет, детей не было. Не, ну как-то жил, наверное, со своей. Хотя я не знаю, как они там жили. Сара была у него, но не факт, что они хоть как-то, я не знаю. Это ж история- Душа в душу. Душа в душу не означает, что будут дети. Я не хотел говорить всю правду тебе, Ира. От душа в душу появляется роман, отнюдь не дитё, да. Отнюдь не дитё. Для детей нужны иные усилия. Любопытный приведу вам штришок за оставшееся время, как интересно осуществлялся обмен идеями. Вроде бы как бы евреи были убеждены, что они от христиан ничего не берут, их отделяет глухая стена от враждебного им христианского мира. А христиане тем более от жидохристопродавцев мы ничего. Это ересь, это мерзость. Однако, что показывает правда? Правда говорит, что обмен был интенсивнейший между элитами учеными. Ну, может быть, не среди простаков, ну а среди простаков какой обмен? Пиво и петарды. А вот обмен идеями был огромный. И вот смотрите, какая интересная штуковина. Марокканские евреи пишут, как они предст-представляют себе приход Мессии. Где-то тринадцатые-четырнадцатые века. Они пишут, что сначала придет Армилус. Помните Армилус? Ромулус, да, как бы такой антихрист. И начнет смущать людей ложными чудесами. Начнет передвигать горы, реки будут течь вспять, мертвые вскакивать из гробов, хромые танцевать, слепые видеть, импотенты трахать. Все будет у них получаться. И люди впадут в соблазн. Даже самые праведные. Они говорят: "Видите, как? Чудеса. Так как же вы не верите? Знамения перед глазами вашими, да". И он этим, когда он соблазнит большинство, тут он свою власть и установит. Вот с этого начнется царство Ромулуса. Причем они говорят: четырьмя способами он это сделает. И как он кого прельстит. Простых совсем. Она сказать, что у евреев вот традиционно деление на четыре категории. Если вы знаете обряд Седер, который на Песах, да, там четыре вопроса задают. Задает простак, злодей, мудрец и тот, кто не умеет спрашивать. Четыре категории. Так вот, простаков прельстит он тем, что жизнь сразу резко изменится к лучшему в материальном плане. У всех будет денег достаточно, исчезнет нужда. У всех корова, там, каждый под своим источником. У виноградника, у финика, да, исчезнет бедность. Для простаков большего не нужно. Для злодеев он скажет: "Я отменяю все запреты". Запреты, знаете, как стеснительные, обременительные. А сейчас все можно, в субботу все можно. Кто из вас провел бы хоть одну еврейскую субботу, вы б понимали, о чем он говорит. Это можно повеситься. Если это не любить, то это можно повеситься. Это охренеть надо. Нельзя ничего, ничего, ничего нельзя. Нельзя, можно только взять веревку и... Отменяются запреты пищевые, отменяются запреты сексуальные, поведенческие. Как? Вот злодеям только они же только этого и ждут, да? Чтобы с них сняли намордник и узду. Вот он их этим-то и прельстит. А мудрецов чем он прельстит? А мудрецов прельстит рассуждениями, рассуждениями толковыми. Он же умница, такой краснобай, балагур и знаток Писания. Скажет: "Видите, тут написано так, а вы не умели прочесть. Здесь- Сфабрикует кое-что, где-то подменит тезис, где-то там перебросит карточку, да, с левой руки на правую, и они поверят. Их он убедит ученой беседой. А тех, кто не умеет спрашивать, а вот этими знамениями, когда будут слепые прозревать, а хромые прыгать на свадьбах, а мертвые выпуливаться из гробов. Вот так четырьмя способами он мир-то и по-покорит. А что значит те, кто не умеет спрашивать? Это, я думаю, люди, которые, в принципе, умные, но не получили никакого образования, они таки не знают, к чему они примыкают. Я думаю, что таких людей значительное большинство. Да. Потому что злодеев горсть. Мудрецов, к счастью нашему, очень мало, но простаки есть. Это зрители Малахова, Петросяна, но их число тоже не надо преувеличивать. А большинство - это как мы с вами, мы не умеем спрашивать. То есть мы понимаем, что спросить надо, но не знаем как. Но не, не будь у нас вопросов, мы бы не собрались бы. То есть это как раз толковая часть аудитории, но она может быть поймана на легковерии из-за недостаточного запаса знаний. Что же мы читаем в любимой вашей книге? Вы же так мне говорили, что ваш любимый проповедник - это Бернард Регенсбургский. Правильно? Но я там этого не нашел. А вот был такой Гонорий Августодонский, которым вы совершенно напрасно пренебрегаете. И у Гонория Августодонского есть дивная книга под названием Элуцидариум - Светильник. Гонорий из христиан и проповедует такую христианскую правду. И он говорит: придет Антихрист in quadro modum universum subjugabit - в четыре способа мир покорит. Один к одному. Каковы же эти четыре способа? И тут он перечисляет совершенно все то же самое. Бедняков - улучшением уровня жизни, мудрецов - ученой дискуссией, тех, которые не знают, чудесами ложными. Да? Откуда он это взял? Откуда он это взял? То есть совпадения потрясающие. И кто ж спасется? Вот этого, кстати, в еврейском тексте нет. А он же из христиан. И он говорит: а вы знаете, что рыцари все пропадут? [смех] Все. Я думаю, что он не скрывает радости. Но пропадут не только они. Жонглеры, проститутки, трубадуры и всем труба, и всем труба. Купец будет смотреть Мессия: честно ли ты торговал, верная ли у тебя мера, правильная ли у тебя гиря, не подкладывал ли ты чего под весы. А то знаете, как бывает, да? Но не у нас, конечно, а там бывало. Если ты обманывал, тогда плохо. А если нет, то купец, у купца есть шанс спастись. А христиане все спасутся, потому что он в поте лица добывает свой хлеб. Совершенно противоположный взгляд к католическому. Католики наоборот полагали, что уж мужик-то точно пропадет, благородные спасутся. Рай для благородных. Есть такая притча про вилана, то есть крестьянина, который словопрением добился рая. Он переубедил апостолов, что он хоть и крестьянин, мужик, а ему тоже в рай можно. Вообще заметьте, да, на европейских языках крестьянин и негодяй, мерзавец - это одно и то же слово. Да, villain, по-французски vilain, да? То есть мужик всегда говно. Да. Мужлан - это еще мягкое слово, да, по сравнению с европейскими. А, и тут Гонорий говорит: нет, крестьяне спасутся. Но интересно, как Антихрист покорит мир вот этими четырьмя способами. Это совершенно совпадает с марокканской рукописью. Откуда они узнали друг про друга? Кто на кого повлиял? Да? Кто был первый, где, так сказать, первичный импульс? Вот интересно было бы узнать. Но удивительное совпадение. In quadro modum universum subjugabit. Абсолютно, просто перевод на латынь с иврита: четырьмя способами покорит мир. Да? Но ведь сатана христианский не обязан четырьмя. У них может быть больше разрядов людей, да? У евреев строго четыре. А вот, тем не менее, вот такая интересность. Циркулировали идеи, конечно. И в тысяча шестьсот шестьдесят шестом году как раз это был пик деятельности Шабтая Цви. По христианскому календарю это был тысяча шестьсот шестьдесят шестой год. Это как раз тогда, когда он- Это же семнадцатый век. Да, семнадцатый. Вот, и он уже не молод, но молва о нем идет. И вот тогда разговоры эти усиливаются. И, кстати, христиане индуцируют иудеев и говорят: вот жиды-то они не зря ж всполошились. Это что такое Мессия еврейский? Это ж Антихрист. Раз он придет, то, конечно, для них будет хорошо, нам плохо, но такая судьба наша жить в такие времена за грехи наши, естественно. Зато потом придет Мессия истинный со вторым пришествием. То есть, ну, однозначно говорят, так оно и будет, так написано. А год-то смотрите, какой - год прихода жидовского Мессии Антихриста. Евреи слышат этот разговор и говорят: гои тоже подтверждают. [смех] Значит, точно правда. Все! Ну кто, кто может сомневаться? Вы слышали же, епископы. Какие вопросы? Да, и так вот взаимная индукция, она вот способствовала росту этого процесса и приобретения такого лавинообразного характера. Это было только один раз. Остальные ни Шломо Молхо, ни Давид Реувени, ни Яков Франко, о котором расскажу в следующий раз, они, конечно, и близко не подошли к тем результатам, как Шабтай Цви. Шабтай, конечно, перепахал абсолютно карту Европы, и последствия были громадны от его действий. Но одно из последствий- Ужасное разочарование населения и некоторый цинизм. То-- и даже некоторые сказали: "Господь смеется над нами". То есть после ужасов Хмельниччины мы думали это гевулей Машиах, это кровь Мессии. Теперь-то да, наступила пора искупления. Мы поверили. И тут нам такой плевок в морду, сальто с плюхой в дыню. А Мессия-то отрекся. То есть Бог смеется над нашими надеждами. Он от нас отвернулся. Вот это были самые горькие слова. Равины: "Не, не, нет, не смеется. Совсем не так вы все понимаете, не в этом дело. Это просто легковерные. Слушайте нас, все будет нормально". То есть с цинизмом царски боролись. Но одним из результатов, ну чтобы вот эту тему закруглить, было возникновение на Украине движения хасидизм, живого до сих пор. И хасиды сказали: "Слушайте, Талмуд вам помог? Не помог. Надежды ваши на сотрудничество с неевреями помогли? Нет, не помогли. Польша, на которую вы рассчитывали, она рухнула. Казалось бы, да, Польша вечно простоит, и простые казаки ее похоронили. Где прежде славное еврейство? Ну и где ваше изучение Талмуда? Значит, не в нем дело. А надеяться на Мессию - ну, вот вам результат. А на кого надеяться можно? На себя и на Бога. Живи в радости". То есть, когда был вариант впасть в полный мрак, не в цинизм безысходный, хасидизм делает неожиданный вывод: все равно все гуд, все равно все класс. Ну мы же живы. Бог послал испытания, мы вышли из него с честью. Давай радоваться. И хасидизм провозгласил фантастический лозунг, казалось бы, да, после таких испытаний: мицва гдоля лейот бесимха. Велика заповедь жить постоянно в радости. То есть после всех этих делов пой, улыбайся, выкури трубочку, выпей рюмочку-другую, спляши, радуйся жизни. Неожиданный выход совершенно. Вот чем силен иудаизм - умением найти неожиданный выход из ситуации. И еврейство в самой угрожаемой области на Украине и в Галиции, где оно было в самом пике отрицательном: экономическом, социальном, нравственном. Да, люди были в полном упадке. Что вернулись, да? Из Турции не так далеко. Ну и как он отрекся? Блин, а что ж тогда вообще теперь тут делать, да? И тут хасиды, да. И хасидизм распространился как лесной пожар. И эта заповедь открыла как бы некую такую новую страницу. Немного учись. Талмуд ни к чему хорошему не приведет. Не грусти, не задумывайся, а веселись. Таким путем. Ну, там было много еще разного в истории хасидизма, но это одна из его, так сказать, сильных сторон. До сих пор вот этот вот надежда на себя и на Бога, нежели Мессию, это как бы- Они ждут теперь, теперь они Мессию ждут еще и как! Они больше того, одного из своих ребе провозгласили Мессией. Поговорим об этом. Шнейерсона такого. Ну да. Ростом с нату, да? [смеется] Да. Не женат. Он был женат, но был не женатый, конечно. Его всегда снимали сидя, потому что если бы его сняли стоя, стало бы понятно, что даже сборная лилипутов по баскетболу, она выше его. Он был очень маленького роста. Но погубили всех, конечно, американцы. Они сняли его на официальном приеме у Картера. А Картер здоровый жлоб. Пригласил он, сделал его день рождения, захотел сделать Днем просвещения в Америке. Он же добрый баптист, он всех любит, Карл. И он, и жена его Розалина пригласили его. Ну, в Белый дом же нельзя не прийти, не тот дом. И он пришел. А там же официальная съемка. И тут вырос Картер. Картер большой, а ребе- Так он со шляпой такой, мама родная. Да, это был тяжелый удар для хасидского самосознания, потому что Мессия Моше. А так он всегда сидя выступает, всегда на трибуне выше. Ну, вот так. Любопытно. А вообще я вам скажу, от телевидения одни убытки. Вот в этом вот эти подлые Викиликсы, они все суки, вот это копают под наши идеалы, да. [смеется] За что я их не люблю, да? Большой Арчи. Да я не вижу большого Арчи, я вижу вместо Вишен один веселый Смит. Ну, для хасидов многих был тяжелый удар хабадников, да. О том, что, оказывается, они ж думали, он богатырь. О-хо-хо! Ну, совсем. Ай, кошмар! Как в замечательной, да, вот помните, такая американская была злобная миниатюра. Парень про всех распространял девок слухи, что он с ними переспал и сказал про одну из девиц. Она сказала: "Да, правда, переспал. Ну, ну такой". [смеется] И все показывают! Она рискнула репутацией, но сказала зато ну. И все показывают и жутко смеются. И тут он понял: нельзя, говорит, про девочек напраслину. Это тебе же потом боком выйдет. Да. Ну, может быть, с Медведевым он еще как-то смотрелся, но Картер здоровый жлоб. Там же нет маленьких президентов, да? Там все-таки рослые ребята, да? А как бы он смотрелся с Клинтоном? Это же вообще. Этот Алгорд Гор. Жлобы. Играли в баскетбол в детстве с собакой. Зато у нас духовность, сказали хасиды, но духовность вся у них. Всему числом и разумению, знаете.Умением, да, умел. Но про него расскажу еще. Когда мы будем говорить о хасидизме в современное время, когда он помер в девяносто четвертом году, многие хасиды отказались сказать, что он помер. Они пошли к нему на могилу. До двух недель они там тусовались, думая, что он вот-вот вернется. Но он не возвращается. Видимо, у него там более важные дела. И они вот когда перестали ждать, но до этого они были абсолютно убеждены, что, конечно, он Мессия. А вот он в Умани-то похоронен? Нет, в Умани - это Нахман из Братслава, а он помер давно. Не, все евреи умирали в разное время, в разное. [смех] С учетом, что они долго живут, они умудрились под равномерно размазаться по всему временному полю. Да. Итак, гомогенно, как дым по асфальту, как масло по хлебу. Таким путем. Нет, это был совсем другой человек. Лжемессианство - это специфический еврейский феномен. Не было такого в христианстве, там не-- там были лжехристы. Но я скажу о них пару слов в начале следующей лекции. Ну, их же сразу отлавливали, и там их тут же подогревали. Тут же. Там не было длинных разговоров, что ничего себе человек обер-- А потом там вот если как бы христианская церковь скажет, что нет, это лжемессии, я думаю, что большинство поверит. Напомните мне ваше имя, отчество. Нина Геннадьевна. Елена? Нина. Нина Геннадьевна. Родная моя, вы же знаете, как я вас люблю, а членов семей. Так вот, я хочу вам сказать, Нина Геннадьевна, как родной: если бы все, что говорила святая матерь ваша церковь, соблюдала паства, не было бы ни одного еретического восстания. Каковые восстания сотрясали до основания католическую Европу. Народ не слушал священников своих, он их убивал, сжигал нахрен, топил в баптистериях, пап свергал с престола. Народ - такая сила! Если бы народ всегда слушал, что ему говорят, правители жили бы давно в раю. Но с народом надо очень аккуратно. Он как бы так: угу, а мух-то он не ест. И восстания в католическом мире были страшны гораздо хуже, чем в православном. В православии все скрашивалось государственным характером церкви и, в общем-то, похренизмом населения. Похренизмом. До сих пор. Да, в-- в каком-то смысле до сих пор. Но в католичестве - нет. Там же постоянно этот огонь. Те же крестовые походы, ордена, иезуиты, инквизиция, да? То есть народ родила своей церкви, и там были такие движения: патарены, вальденсы, катары. Боже ты мой! Которые охватывали целые области. И народ этот не слушал церковь. Приходилось против своих снаряжать крестовые походы. Симон де Монфор, помните, я вам показывал, дядя мой, да, когда брал Тулузу, оплот катаров и вальденсов, объявленных католической церковью еретиками. Они же держались двадцать четыре года! Реально крестовый поход пришлось против них взять. Крепость Монсегюр и город Тулуза. И когда спросили Симона де Монфора: "Как нам отличить доброго католика от еретиков?" Говорят все по-французски, одеты одинаково, выглядят, ну, никак они же не отличаются ни сарацины, ни евреи, ну никого, ни форма на них военная. Как мы будем знать, кого резать и кого оставлять в живых? То умница, исполненный истинного духа христианского человеколюбия и католического благочестия Симон де Монфор сказал великолепную гениальную фразу: [цитирует на иностранном языке] "Убивайте всех, Господь узнает своих". И это образец подлинно человеколюбивого отношения. Главное душу бессмертную сохранить, да? И вырезали нахрен всех. Так что все не так совершенно, Нина Геннадьевна, абсолютно не так, к сожалению, как вам, возможно, бы хотелось. Слушали церковь, но бывали ситуации, когда не слышали ни своего приходского кюре, ни епископа, ни самого папу. И были такие движения, что ого! И сами папе, папы бежали от них. Арнольд Брешианский, соратник Абеляра, привел в Рим своих соратников. Они скинули папу и установили республиканское правление. Вы можете такое представить? Держались шесть лет в Риме, не где-нибудь. Такие были страсти. История ересей в Западной Европе - одна из самых интересных и поучительных. Какова была Европа, когда она была пассионарна. Ну а сейчас это задворки ислама, к сожалению. И они везде режут баранов. Кончился пассионарный дух, когда Европа была молода, никто там баранов не резал, и дух был такойский, что народ готов был убить за то, что казалось ему правильным и священника, и епископа, и кого угодно. И он не слушал, он слушал своих проповедников. А такой пассионарный период в Европе это приблизительно сколько? Да, собственно, с крестовых походов до практически девятнадцатого века. Потом резко пошла на спад. Наполеоновские войны - последний всплеск. Первая мировая война похоронила пассионарную часть населения, вторая добила ее окончательно. Проблема-- война - вещь неплохая, но проблема в том, что во время войн гибнут лучшие, а не худшие, как нам бы хотелось. Худшие как раз отсиживаются в тылу, а гибнут лучшие. И тогда получается, что говно всплывает, а приличные люди все на кладбище. В этом очень негативный результат войны. Так бы войну можно было приветствовать вполне. Иии когда много войн, а в Европе ж то боже мой, а две последних мировых, то Европа сама себя кастрировала. Те люди, которые могли бы составить ее цвет, радость и пассионарное ускорение, они сгинули на полях Первой мировой войны, Гражданской в России. Шутка. Десять миллионов жертв Включая не только прямые военные потери, но голод. Если считать, что война закончилась в двадцать третьем году с голодом в Поволжье, десять лимонов штук, а потом ГУЛАГ и Вторая мировая. Ну так что же вы хотите? Вот это-то и осталось. Монастырь. Мы еще ничего среди остальных. Такие-то дела. А ислам все это время только накапливал. Их же никто не бил по-настоящему. Кто их бил-то? Такие дела. Ну, вот, это к слову, да, это я, так сказать, отвечаю на ваш вопрос. Вы, э, не заблуждайтесь. Церковь говорила, но ее далеко не всегда слушали. Влияние еврейской синагоги на свою паству было в тысячу раз больше, чем у церкви на свою. Я, наверное, перепутала с нашей церковью. У меня, видимо, как-то стереотип сработал. А с вашей это какой? С нашей- Квакеры? С православной русской? Ну как вам сказать? Крупных ересей не было, я думаю, просто потому, что религиозный- Раскол был. Раскол был, да. Была ересь, э, стригольников и была ересь жидовствующих. Но это незначительное. И был раскол. Но, кстати, раскол спровоцирован был в основном властями. Властями, да, это было- Если бы власть не давила, так, собственно, никто бы в раскол-то и не ушел. Да, да, да, да. Ну, вот это был последний всплеск, после чего все, ниче тут. Но как бы хорошую пословицу приводит Пушкин в истории Пугачевского бунта: "Нам кто поп, тот и батька". Полный похренизм. Ну, на Западе не было так, там более личностно относились, да? Это, с одной стороны, неплохо. Зато в России не было инквизиции, не было там массовых крещений, всех этих кошмаров, которые не делают чести церкви. Зато не было и всплесков вот этого великого духа. С православием такое рыхлое, как-то так, да? В Одессе на Привозе спрашивают у торговца: "Это у вас молоко или кефир?" [кричит] "Ну так![смех] Ну так". Ну, в одном случае молоко, в другом- Ну так. Вот таким путем. Какие у вас вопросы, мои дорогие, еще по тому, что мы сегодня обсуждали? Это новый для вас материал. Я вам подробно рассказал, не пожалел времени и сил, чтобы вы это знали, потому что, кстати, вот мне было жалко, жалко Галочки. Она еще с каких времен хотела, но у нас же по расписанию. Но вы ей перескажете. Вот этот специфический такой момент именно еврейской истории, которой, собственно, нет аналогов ни в исламе, ни в Китае, ни в Европе, да, лжемессианские движения, которые именно с учет-- с учетом особенностей еврейского вероучения, они только и могли тут возникнуть, да? И вот возникли, и вот так вот сотрясали и еврейскую, и мировую историю. Вот таким путем. А в исламе не было лжемессий? Не было, Сережа, потому что был-- ну, появлялся человек время от времени, он говорил: "Я Махди", и очень быстро к ногтю. И как бы не очень верили, что он Махди. Потому что все-таки вера народа в приход такого человеческого посланника, она всегда была небольшой. И муллы в проповедях они никогда на этом не акцентировали. В Коране ничего нет о Мессии. Кто читал Коран, кто же из них там читал? Евреи же, во-первых, были поголовно грамотные на ту беду и все читали Библию. А там же о Мессии только и сказано, да и в комментариях, и в псалмах. И если там, они же любили это изучать, спросить, а что тут написано, могли истолковать. И так получалось вот это вот. В исламе этого не было. Никто никогда сходу Коран не изучал. Поэтому-- а это же, это же чисто ученое заблуждение, это именно горе от ума. Мессианское, все эти штуки, это от учености. Если ты не знаешь, так оно и-- это же не восстание, потому что жрать больше нечего, да? Или там довели уже до ручки, да, издевательства. Это именно поиск какой-то ученой идеи. В исламе не могло возникнуть, потому что там ученые идеи были достоянием горстки, а народ этого не знал. В еврействе как раз это пронизывало всю толщу, и время от времени кто-то вспыхивал. Это оборотная сторона стремления постоянного еврейского к учености, к распространению грамотности. Изучай Библию, сиди, прочти Талмуд, будь в курсе. Ну вот он и есть в курсе, да? Это вот компенсируется вот такой вот активностью. Поэтому в исламе не могло быть. А? В христианстве больше ритуального, внешнего. Везде достаточно внешнего, Тань. Нет, не могу так сказать. В христианстве очень много внутреннего, смотря для кого что важно. Для Франциска Ассизского, как вы понимаете, ритуал был [фыркает] он по-честному: брат огонь, сестра вода. Но смотря как человек был настроен. Внешнее в любом, и в иудаизме полно внешнего. Каким концом зажигать свечу. Сейчас этот праздник Ханука слева направо и справа нале-- ай, мамочка моя! А при этом что, а в чем собственно праздник Ханука? На мой невинный вопрос я так ни разу и не получил ответ, в чем он состоит. Так что вы тоже тут не заблуждайтесь. Везде много внешнего, ритуального. Люди довольствуются внешним, потому что они не хотят копать вглубь. Вот это я перекрестился, свечку поставил, да? Вот это Николе за здравие, сюда распятью за упокой, а Марии за то, чтобы роды были хорошие и чтобы девки любили. И вот это для него все христианство. То есть гигантская двухтысячелетняя доктрина, которая породила такую цивилизацию, и для него она вся сводится: ну так и хрен с тобой. Ну и что, я все христианство в этом, да? Иди. Если весь иудаизм четыре тысячи лет со всеми его делами в том, как зажигать субботнюю свечку, так иди, зажги уже наконец. Вот тебе свечи Анузол с экстрактом красавки. Зажигай, если все к этому сводится или к соблюдению, там, каких-то внешних признаков благочестия. Это ешь, это не ешь. Какая разница, что ты ешь, что не ешь? Но для людей внешнее важнее внутреннего. Хочу сказать. Да, для большинства, к сожалению, к сожалению. Но надо пробиваться к внутренней сущности. Кстати говоря, наши лекции в этом смысле гораздо больше [смеется] играют роль, да, может быть, чем иные проповеди. Мы там пробиваемся к сущностным вещам. Другой вопрос, что мы не требуем какое-нибудь соблюд-соблюдать. Да, у нас же как бы плюрализм, что ты хочешь, там, как так ты и живи. Но, э, смотрите: видеть в человеке, ви-видеть в религии внешнее - это в человеке видеть одежду. Ну, встречают по одежке, но сколько длится это встречание по одежке, да? Для нас же важно совершенно другое: телесное в человеке, духовное, умственное. Это в тысячу раз важнее. Какая разница, что на нем одето? Да хоть и разные носки. Ну, каково это? По большому счету, так уже интересует, да? А вот, к сожалению, в вещах, э, религиозных, да и сама церковь во многом, чтоб не задумывались, значит, соблюдай, чтоб носочки были полосатые. Это самое важное. Я же сказала, что в православии, в церкви очень много ритуального, а потом вот все-таки проповедей не так много. Я имею в виду, что для большинства людей те, кто самостоятельно не изучает. Тань, кому говорить проповеди? Вот сидят этих священников. Восемьдесят лет все искоренялось. Ну кто проповеди будет? Эти люди еле-еле по-русски разговаривают, эти священники, они мычат, да? Самым красноречивым считается- Я сказала от катехизии ее, да. Кураев? Да, да. От катехизии по самое не могу. Так это Кураев, он считается как бы рупором и апостолом, и вообще, так сказать, да, за грехи наши. Так кому проповеди говорить? Кто будет говорить? Понимаете, какая хрень, она. Подождите, если никто не хочет православию зла, все хотят православию добра в надежде, что православие поможет как-то страну среди прочих сил, не единственная, как они думают, но среди прочих сил поможет вытащить страну из задницы, в которой она однозначно находится. Православие поможет. Может, поможет, безусловно. Православие - большой ресурс. Это резонная реплика была, кстати, Ириша, резонная реплика со стороны Любы. А если не православие, то ислам. Потому что людям нужно заполнить духовный вакуум. Но я уж тогда, конечно, тысячу раз за православие. Пойдете четвертой женой? Я и первой-то не очень. [смеется] Это самое. [смеется] Почему выбор-то такой вот? Ну а какой другой? Лукавый. Католицизм. Не, он не лукавый, он исторический. Лукавый, потому какой он исторический? Он исторический. Это страна православная в большинстве, да? Никто не говорит, что она должна быть только православной. Что здесь есть и католики, и протестанты, и остались какая-то горстка иудеев, есть буддисты, кришнаиты. Кстати, православные достаточно либерально к ним относятся. И всегда относились. И всегда в общем-то относились, да. Поэтому в этом отношении нет больших проблем. У православия огромный ресурс, огромный. Если его с толком, не скупать имущество и не торговать табаком и водярой, а заниматься прямой своей пастырской деятельностью, да, то православие мог-мог бы быть огромный ресурс в смысле, например, борьбы с, эээ, бухлом, с водкой, с наркома-наркоманией. Александр Александрович, когда православие, вот скажите мне, пожалуйста, в истории России было ресурсом духовного подъема населения? Ну, всегда. Другой вопрос, что никогда недостаточно. Вот, всегда - это, знаете, это никогда. Никогда недостаточно. Но так- С какого вдруг времени? По и православие сейчас возьмется за руки, друзья и станет. Оно может и не браться, и пока не хочет браться. Мы же говорим- А пока водку продаем, там, свечки, там, со свечной крошкой все бегаем неполны себя и, собственно говоря, и табаком торгуем. Это правда. Но табаком они прекратили. А насчет скупки имущества это все понятно, да, это все ясно. Тут даже никто не собирается спорить. Я просто понимаю, если бы, допустим, одно дело есть какая-то предыстория, да, есть некий анамнез, в котором написано, что да, вот там в семнадцатом веке, в четырнадцатом, в третьем, я не знаю, в минус первом такое было. Но, в общем-то, к сожалению, да, э- Православие боролось против пьянства всегда. Всегда. Успешно? Ну как успешно? Борьбу с пьянством прекратить - это не борьба, это не результат. Это Жванецкий, да. Это не результат, Александр Александрович. У нас всегда пили в России. Не, никогда- По крайней мере. Никогда ж не пили так, никогда не пили так. Как, как? Но это не носило характер пандемии национального бедствия. Не было наркоты. Правосл-- Католическая церковь, она ж борется с пьянством и наркотиками, и борется очень успешно. Я лично это видел в той же Бразилии. Я не понимаю, что мешает православию. Я тоже не понимаю. Ну вот надо их вразумить, дать им братское вразумление. Это вы православные? Это нет. Вы-то и должны сказать пастырям о том, что, ребята, я вижу в православии большой ресурс, если бы они взялись, как отдельные священники делают, но их никто не поддерживает, на свой страх и риск устраивают вот эти такие монастырские приюты для алкашей и для наркоманов. Но Церковь не провозгласила это политикой. Это прискорбно, но я не теряю надежды. Я не-- я вижу не хуже вас, что происходит в православии и этих наших друзей. Да, это все нам понятно. Но смотрите, надо надеяться на хорошее. И ресурс есть. Если православие использует свой ресурс, не использует, так им уже хуже, страна может погибнуть. Сейчас же вопросы вообще так прямо так ставят. Я услышал там комментарии совершенно удивительные. Как ставят вопросы? Ну, например, человек на "Эхе Москвы" говорит: "Да, Путин будет президентом в восемнадцатом году, когда будет чемпионат мира по футболу. Но будет ли страна?" Хорошая работа. Он будет и восемнадцатый год. Восемнадцатый точно будет. Путин наверняка будет. А вот со страной действительно есть вопросы. То есть осознается мера опасности. Если православие не включится, ему же хуже, ему же хуже. Я думаю, православие ресурс есть. Я думаю, что он не сказало своего слова последнего, не сказало. Тот же Кураев или, например, Иларион Алфеев, который сейчас министр иностранных дел, тот же Кирилл - это все люди умные, умные и не фанатики. Там дураков-то понятно- Нет, там есть дураки. Еще какие дураки там есть. Ого! Но я верю, что они смогут, смогут сделать многое для исправления ситуации в стране. Я хочу в это верить. Мои лучшие друзья, православные миряне и даже часть священников, они тоже в это верят. Я не потерял надежды на православие, именно православие как на институцию, не на отдельных людей. Отдельные всегда будут блестящие. Я думаю, они еще не сказали свое последнее слово, хотя могут профукать, конечно, могут профукать и прозябать свой шанс. Я хотел бы верить, что они сделают свое дело, окажутся на высоте лучших традиций, лучших. Филарета Дроздова. Вот таких вот людей. Это ж недавно было, боже мой. Дроздов умер когда? В шестьдесят пятом году, представляете себе? Восемьсот со-- это совершенно было смешное время назад. Что ж мы так быстро забыли? Святитель Московский, кстати, не где-то там на Аляске. Ну вот, если и жива благодать его и память его, память у меня как его интеллектуального наследника, благодать у вас поскольку вы православные, так вот, давайте делать дело Филарета. Это все же it's doable. Все это возможно, только надо взяться, только надо взяться и от имени того же Филарета много можно хорошего сделать. Таким будем, мои дорогие. Ну а на что еще надеяться? Я думаю, есть резерв. Я думаю, есть. Погрустнели. Ну что вам сказать? Конечно, когда такая грустная констатация. Тот факт, между прочим, что мы собираемся здесь, еще одна тусовка собирается, да? Вот я вчера читаю лекции, меня еще просят, просто уже сил у меня нет. Очень может быть, что свидетельствует о здоровье общества гораздо больше, чем многое другое. Дух в народе не угас. Слишком много- А мы не революционеры. Нет, это я просто чтобы была цитата такая. А в революционерах дела? Не в революционерах. Мы и есть соль земли. Не надо- Политехе перед огромной территорией вас сидят двенадцать человек. А сколько было у плотничка вашего? Сколько что? У плотника сколько было? Не надо полки водить, полки водить нужны Малахову и партии Единая Россия. Знаете, есть такая в Белоруссии, да? [смех] Не полками это делается. Какой вес мозга от тела? Есть ли человек, у которого задница весила бы меньше, чем мозг? Нет, нет, задница всегда весит больше. А в совокупности с кишечником во всей его красоте. Но решает все мозг. Не в количественных параметрах дело. И про соль земли недаром сказано. Все можно изменить, мои дорогие. Все можно изменить при условии, если какой-то части общества захочется перемен. А революционеры - это все осталось в прошлом. Какие сейчас революционеры? Кадда фи опубликовал этот видеоурок. Он самый страшный революционер. Хотя что он поднял на кого-то штык? "Эхо Москвы", с которым я как бы так получилось, случайно сотрудничаю, делает гораздо больше для изменения ситуации в стране, чем любые революционеры записные типа Лимонова. Потому что он просто информирует публику. Там ничего революционного нет, просто информирует публику. Вот хорошая оппозиция. И мы по мере сил, я там чего-то такое. Пусть двенадцать, у них там миллион аудитория, у меня там двадцать пять человек, пятьдесят. Каждый по мере сил. Но это и есть толково. Это и есть движение в правильном направлении. Авось и не все будут верить в туфту, в брехню и в пропаганду. И когда наступит час Икс, еще неизвестно, чья возьмет таким путем. А сказать не тратькумы силы, спускайся на дно, как у нас скажут на Украине, ну, так это ж сразу утонуть. Какая лягушка спаслась, которая била лапами, сбила масло. Это же известно. Надо бить лапами, тогда собьем, иначе точно потонем. Поэтому не все так безнадежно. Я старше практически всех вас вместе взятых. Я настаиваю на этом. Я разное видал. Тоже казалось, что всему трубец. Кроме того, из чтения книги я их прочел много о чем жалею. Не было эпохи, когда людям бы не казалось, что вот сейчас точно звездец. Еще одна копирочка. Так всегда было. Все всегда- Всегда. Завтра. Все завтра. Послезавтра. Прочту вам стишок напоследок и уходим. Дмитрий Александрович Пригов, помните, был такой замечательный концептуалист, да? У него есть такой стишок хороший. Птицы весело поют в небе поднебесном, а за ними всякий люд распевает песни. Жизнь идет. А ведь вчера думалось кончаемся. Конец света. Все. Ура! Как мы ошибаемся, однако! Очень хорошо. Так что вот птицы еще будут весело петь в небе поднебесном, все будет нормально. И надо рассчитывать на те здоровые силы, которых больше, чем мы думаем. Даже те люди, которые смотрят Малахова и Петросяна, потому что им не показывают ничего другого, и их процесс быдлозации зашел далеко. Может быть, он не стал необратимым, и они еще встанут в ряды нормальных. Вполне, вполне. Так что не переживайте, не все так грустно перед Новым годом хочу вам сказать. Не все так грустно, мы еще увидим небо в алмазах. [аплодисменты]
