Значит, мы с данными закончили. Сейчас переходим к метафизическим сущностям, а именно у нас первая лекция по-- или беседа, как вам больше нравится, по поводу мессианства. Мессианство и мессианизм - одно и то же. Вы можете встретить разные написания одного и того же. Мессианство - более русифицированная форма, мессианизм - западная. Иии это одна из удивительных идей, которые пережили века и тысячелетия. Вам стало понятно, как недолго живут идеи. Посмотрите хотя бы на идею мировой революции или коммунизма, не коммунизма, который придумали монахи сожительства, да, как киновию, киновию византийскую, коммунизм западный, общежительный способ монашеского существования, а коммунизм как форму, так сказать, ну, как представлялся марксизм, как конечную, окончательную форму мироустройства. Люди верили и умирали за это. И господи, умирали десятками миллионов. Одних убивали, другие сами на это шли. И вот идея совершенно слиняла, и сейчас она уже не вдохновляет абсолютно никого. Разительный случай того, как линяют идеи, - это дьявол. Какой был парень, боже мой! Да, он заходил в любую монашескую келью. Как он смущал людей сотнями и десятками. И в него же была вера абсолютно безусловная и непоколебимая. И что теперь делал? Он стал совершенно опереточным персонажем. Вообще, когда про некую сущность вроде дьявола, про некое средоточие идей мирового зла, например, складывают поэмы, как с дьяволом случилось в начале девятнадцатого века, это означает он слинял окончательно. Ну и-- а? "Фауст", это значит он еще- "Фауст". Там все-таки не совсем дьявол. Мефистофель - один из, да, все-таки этих, да, духов зла. А вот про уже дьявола такого окончательно - Байрон, да, Шелли, вот романтики. Печальный демон, дух изгнания, как бы там демон как такой дьявол окончательный. Ну и я думаю, что венцом, о дьяволе очень много литературы, о Боге гораздо меньше. А уж про ангелов так и сравнивать нечего. Дьявол был привлекательным парнем. Я думаю, в каком, в каком-то смысле итог некой дискуссии о нем подвел, конечно, Булгаков в "Мастере и Маргарите". Там Воланд, во-первых, очень симпатичный, карает негодяев, подонков, да, значит, помогает любви, выводит на чистую воду, там, лицемера Лагунова и так далее. Иии в исполнении Басилашвили, например, можно разве его испугаться? Никак. Чудесный абсолютно такой джентльмен пожилой, с большим чувством справедливости. И никакого не внушает ни отвращения, ни запаха серы, ничего этого нет. Слинял окончательно образ дьявола. То есть он обсуждается теперь просто как литературный персонаж, как Остап Бендер, как мушкетер д'Артаньян, не более того. А какое место занимал в людском сознании. А вот мессианство удивительным образом пережило века и тысячелетия и не слиняло совершенно. Люди верят в эту идею точно так же, как сотни, тысячи лет назад. Вот удивительно. В чем идея заключается? Идея заключается в том, что на определенном этапе человеческой истории Бог решит вмешиваться не опосредованно, как он до того вмешивался, а непосредственно и пошлет на землю своего посланника. Этот посланник и будет Мессия. Само слово Мессия греческое, и это есть такая эллинизированная форма произнесения еврейского слова Машиах. Машиах - помазанник. Вот кто поедет в Израиль, там песни про Машиаха вы будете слышать, как подмосковные вечера. Это там на каждом углу. Вот есть еврейский глагол лимшох - лить, проливать, изливать. И существовал ритуал. Вы можете это увидеть во множестве русских церквей на фресках или на росписи колонн. Например, как, скажем, пророк Натан помазывает на царство царя Саула или молодого юного царя Давида. В храме Христа Спасителя, чтобы далеко не ходить, там это в гигантском совершенно масштабе все изображено. Заходите, прямо перед вами, да, так очень так все реалистично, в духе академизма девятнадцатого века изображено. Значит, старик пророк, юный царь, и тот ему, пророк царю молодому, льет на голову из такого рога очищенное оливковое масло. Оно называется по-русски елей. Елей, вот, а на иврите шемен. Вот когда изливается это масло, сам процесс называется помазание, а тот, кому льют, - помазанник, Машиах. И вот помазанник - это человек, который получил царскую власть законным путем. Ритуал этот, как многие ритуалы библейские, вошел в плоть и кровь европейских народов через Библию, понятное дело, давным-давно потерял свой, так сказать, исконно иудейский характер, стал международным, и все цари и короли Европы стали называться помазанниками Божьими. А тот, кто не помазанник, тот узурпатор. И как, значит, получить власть надо не путем переворота, да, как бы по марксистскому лозунгу власть не дают, власть берут, а власть должна быть легитимная. И легитимная власть, конечно, от Бога. Ибо нет власти, несть власть ищащая от Бога, но Бог не непосредственно ее вручает, а вот, например, через своего посланника пророка. Таким образом, царь становится легитимным персонажем мировой истории. Он помазанник Божий теперь. У Мессии будут похожие полномочия. Сейчас мы эту тему чуть-чуть разовьем, просто чтобы вы пока не забыли. У Мессии будут похожие полномочия. Он тоже получит свои прерогативы, свои функции мессианские, свою задачу мессианскую. Непосредственно с небес. Но помазывать его будет не пророк, а сам Господь. Да, вот этим Мессия будет отличаться от земных царей, от властителей, от полководцев, судей, э, учителей. Сколько бы ни было великих людей на свете, Мессия превзойдет их всех, поскольку он получит добро на свою миссию непосредственно от самого Бога. Тут надо сказать пару слов. На Древнем Востоке, если Восток понимать как Ближний, ну, скажем, от Египта до Ирана и Восток Средний - Средняя Азия, Афганистан, Пакистан и Индия современная, и Восток Дальний - Китай и дальше Корея, Япония, Индокитай. Везде на Востоке царь мыслился как верховный жрец. Это было одно и то же лицо. И поэтому, э, получалось единство священства и царства. Эта идея на Востоке родилась, и там она и осталась. А вот на Западе произошло разделение, но до разделения давайте, э, посмотрим повнимательнее на единство. Что давало царю отождествление себя с верховным жрецом? До этого был только один шаг от отождествления его с Богом непосредственно и реально. И цари в Вавилоне, и цари в Египте, и цари в Малой Азии, и в Китае императоры мыслились как сыны неба или как живые боги. И им приносили жертвы, как, как богам. А у них была прерогатива совершать жертвоприношения самые, так сказать, возвышенные, верховные, которые непосредственно шли самым высшим божествам. Соединение царя и первосвященника в одном лице. Что это дает власти? Особа царя священна и неприкосновенна. Всякий бунт - это не просто бунт против власти, против царя-пьяницы, э, против правителя-бабника, против, я не знаю, тысяченачальника-взяточника. Это в-- бунт против небес, против установленного миропорядка. Там, где эта идея жива, византийский строй мышления, который настойчиво насаждается сейчас определенными кругами и вот в нашем отечестве, там любое выступление против власти, против ее тупости, уродства, произвола ментов, взяточничества и так далее рассматривается сразу как покушение на основы. Это русофобия, это, э, непременно эти люди - шпионы пятнадцати разведок, из которых гондурасская самая сильная. Э, эти люди потрясают основы, они ненавидят все, они хотят все разрушить и на костях сплясать. Это не всего-- не сегодня родилось и не завтра исчезнет, это определенный строй мышления. Но просто я думаю, раньше в него верили искренне, а сейчас, разумеется, его насаждают специально. Уже вряд ли уже кто-то в это верит. Но вы понимаете, какие это возможности открывало перед властями? Это сразу давало сакрализацию власти, ее освящение. Конечно, тогда справиться с недовольством, с бунтами и прочим было гораздо проще. У человека не подымалась рука даже не то что там на царя, а на любого из царских слуг, потому что ты тем самым, да, ты тем самым поднимаешь кощунственную руку на всю вертикаль, на всю пирамиду власти и, в конце концов, на самого Бога и на небеса, на мироустройство. Что плохо в такой пирамиде? Поскольку власть всегда коррумпирована, любая. Известно, да, выражение Никколо Макиавелли: всякая власть развращает, абсолютная власть развращает как? Абсолютно. Да. Поэтому у людей есть большой соблазн, во власть же идут люди определенного типа. Никогда не лучшие. Лучшие могут идти в монастырь, в искусство, в медицину, я не знаю, выращивать там хлеб на своем участке, да, делать музыкальные инструменты. Есть масса возможностей себя реализовать. Да? Шить, например, колготки лучшие в мире. А во власть идут люди с определенными проблемами. Во-первых, психологическими, вполне понятными вам как фредистам, психиатрам и с некими там их фрустрированными своими комплексами. Поэтому, а когда они их начинают реализовывать, компенсировать и воплощать, то мало не кажется. И власть очень быстро коррумпируется. Слово коррупция переводится с латыни как ржавчина. Если раньше же не было нержавеющих сталей, то есть было железо, а железо окисляется, да? Нержавеющие стали, так называемые легированные, стали выпускать только в девятнадцатом веке в Англии. До этого все ржавело. В Индии стоял столп. Так он и стоит сейчас. Но дело в том, что он же не железный, как оказалось, там же так-- такое количество присадок, которое делает его практически не железным. Это не металлургическое изделие, он скорее пластмасса. Да, там керамики больше, чем желе-- это другой вопрос. Так они его изготовили. Они были хитрее, чем мы думаем. Но это не изделие металлургии. Все железные дела и дамасская сталь, и франкский клин - все заржавело. А не могло не заржаветь, потому что железо вступает в неизбежную реакцию с воздухом, и получается ржавчина. Да. Значит, если не чистить или не красить, там, или иными способами как-то не хранить, то все с неизбежностью ржавеет. Вот эта очень тонкая метафора, это очень давно родилось. Еще римские поэты так писали и средневековые о том, что что такое человеческая душа. Это меч, который когда выходит из рук оружейника, то он блещет, а потом во что превращается? На нем и пятна крови, и жира, и чего там только нет, и дерьма. И в конце концов он покрывается ржавчиной. Так вот, власть - это самый сильный коррумпирующий элемент, как кислота. Это даже не воздух, а кислота. То есть там моментально все разрушается. Поэтому глядя на людей власти, во что они превращаются, как быстро идет там душевная коррозия, как быстро не остается ничего человеческого в этих людях, народ делал выводы, что получается и на небесах не все в порядке Если эта власть священная, она от Бога, так что ж люди-то эти, облеченные властью, так себя ведут? Это тогда сложило дурную шутку священнослужителям, потому священнослужители довольно быстро, ну, в историческом, в исторической перспективе подумали, что надо это развести. И первым эта идея пришла в голову иудейским священнослужителям, которые сказали: царь сам по себе, а священство и все, что с ним связано, с богослужением, да, это совершенно другое. И давайте не будем путать. Мухи отдельно, варенье отдельно. Любимый еврейский уловк: мухи отдельно, варенье отдельно. Что тут мухи, что тут вре-- что тут варенье, предстоит разобраться еще, да. Но не смешивать. И христианская традиция полностью этот, э, эту модель, эту парадигму взяла. И уже никто, конечно, из христианских царей никогда себя не провозглашал Богом. Ну, это было невозможно, да. Он, ну, был помазанником, но не самим Богом. И в идеале священство должно быть выше царства, поскольку священство служит Богу, а царь священству. Но реально так не получалось, потому что ресурсы-то у кого? Что было у священства? Ну, был ресурс, конечно. Храмы были очень богатые в древности, накапливали гигантские богатства. Скажем, храмы в Коринфе, святилище Аполлона в Дельфах, Иерусалимский храм, храмы фараонов в Египте и там богов, например, Пта-Тота. Это правда. Но все мое, сказало злато, все мое, сказал булат. А булат-то у кого? Булат, конечно, у царей, да. У них армия, у них воинская сила, у них аппарат подавления. И поэтому с этим как не считаться? Это ж как бы сила, которая заставляет себя уважать. Поэтому сложилось некое равновесие. Лучше всего это равновесие графически выражено в гербе императорского дома Палеологов, который попал с Софией Палеолог под кремлевский кров Ивану Третьему, который на ней женился и стал официальным гербом России и теперь опять им является. Да, это, э, двуглавый орел и две головы, они одинаковые. И что эти две головы есть? Конечно, священство и царство. Причем они должны быть равные. Патриарх Никон, когда он ссорился с Алексеем Михайловичем по поводу вот раскола и всех этих делов, э, кричал, значит, стуча жезлом на царя, такой был парень патриарх, что, мол, ты хочешь, чтобы один орел другого заклевал, ну, то есть чтобы царство сожрало священство. И Никон не давал этого делать. Удалялся, там, в Новый Иеруса-- в Новый Иерусалим, в Истру, да. И боялся его, боялся его даже царь. О, какой был парень! А пророк Аввакум, да, пророк, который потрясал всю Россию. Такая власть была у священства. Но это не всем нравилось. И уже сын Алексея Михайловича, Петр Алексеевич, подумал, что со священниками каши не сварить. А зачем нужна такая сильная оппозиция, да? И с помощью Феофана Прокоповича, но это отдельный разговор, а кто был на масонских экскурсиях, я вам рассказывал. Значит, был придуман ход не Петром, а Прокоповичем, конечно, когда упраздняется патриаршество и вводится Министерство по церковным делам, один орел другого заклевал. Да, такая любопытность. А вообще говоря, мессия, мы же говорим о мессии, он, конечно, мыслится прежде всего как царь. И тогда любопытный вопрос: у царя абсолютная власть или есть ограничения? Любая монархия, она стремится стать абсолютной. Это понятно, да. Как говорится, один из законов Мерфи: любая система стремится к пределу своей некомпетентности. То есть чтобы главные должности занимали полные идиоты, не частичные, а абсолютно полные. Вот тогда система радуется. Но это так оно и есть, да. Вот, например, жидкость, э, занимает весь объем, который может занять, правильно? [гомон в зале] А? Газ. Так и жидкость, вот отличаются разве-- Они идут как [неразборчиво]. Да разлейте жидкость по столу она будет течь. Хотя она течет и тут неплохо, да, но она будет растекаться, занимает весь объем. Ну, пусть будет газ. Ладно, особенно мы же знаем, какой газ, да, природный, природный. Заполняет весь объем. Так и власть, и монархия. Она пытается стать абсолютной и заполнить собой все, так сказать, поры общественной жизни. Ну, по нынешней России очень легко сделать вывод. Вы видите, ну, государство пытается стать всем. В России это давняя болезнь, не сегодня началась. Это, конечно, наследие византийских, э, византийской формы правления и взгляда на мир. Но всякая культура - это система запретов и ограничений. У животных их нет, у человека они есть. Что такое стыд? Что такое вина? Что такое культура? Это система запретов и ограничений, да. Значит, у власти должны быть эти запреты и ограничения? Видимо, да. Иначе она дойдет до полного идиотизма и сожрет сама себя. То есть либо она вызовет полную ненависть к себе, восстание, бунт, кровь и, и в конце концов вырежут представителей этой династии. Либо люди убегут просто, потому что они будут не в силах выносить идиотизм власти, которая над ними правит. Поэтому в Библии, а Библия стала моделью и парадигмой, естественно, для всей европейской цивилизации, отношения власти и священства, с одной стороны, и власти и общества - с другой. В Библии сформулировано определенное ограничение. Вы, конечно, спросите про ваш любимый Китай, там, про Индию, вашу родину, да, про Корею, Японию. И что я вам скажу? Ну, Валентин, он, кстати, любитель, любитель всяческой Кореи, да. Ирина представитель Пакистана, да, она полковник разведки. Вторая Ирина, она у нас в какой-то префектуре Фукуока, да, под Йокогамой жила. [смех] Ну, у нас все такие, да. Да, но про Василия мы не говорим, да. Он житель континентального Китая. [смех] Это как бы ясно нам вполне. Так что я вам скажу как средний белый варвар или белая обезьяна. Я вам скажу так: на Востоке время остановилось. И вот оно не, не шло никуда до тех пор, пока не пришли белые обезьяны и не сказали, что можно по-другому. То есть восточные страны, без обид, двинулись вперед, только когда приняли западные ценности и не раньше. В Японии сто лет назад, ну, в середине девятнадцатого века, когда революция Мэйдзи, почему гигантский Китай отстал? Потому что он на сто лет позже после Мао Цзэдуна. Вот и все дела. И нет смысла анализировать тот Восток, ни Средний, ни Ближний, ни Дальний, потому что там все было как всегда. Вот как тысячелетиями пришло: император - сын неба. Расскажу вам одну историю, чтобы удовлетворить ваши китайские страсти. В Китае был деятель, которого вы перечитываете, естественно, каждую пятницу, Чжу Юаньчжан. Да, вы помните такого парня? Он сверг, э, монгольскую династию Юань и установил династию Мин. Да, Мин - великий свет. Он подписывался мужик с правобережья Янцзы. Он реально был мужик, там, что-то, двенадцатый сын в семье пахаря. Потом, значит, возглавил движение антимонгольское, очень быстро выдвинулся благодаря талантам воинским и организаторским. Э, подписывал манифесты. Человек, которому ненавистно чуять, как провоняло Поднебесная козлиным духом. Силен, да? Пробуждал сразу лучшие шовинистические чувства в народе. И китайский народ монголов скинул. Так вот, он же был мужик с правобережья Янцзы. Но, естественно, поскольку он вступил в, во главе миллионных победоносных армий в столицу, Нанкин тогда была столица на юге, то надо было ему давать престол. Ну а как иначе? А кому еще? И он спросил у мудрецов: а вот как быть? Я же мужик, я же не родился там х-на хризантемовом троне под пологом императора, на циновках, расшитых золотом. И вот эта фигня. Ты не понимаешь, а мы тебе объясним. Э, император - это тот, кому небо вручает мандат. Он: но мне же, наверное, не вручит. У меня еще мозоли от плуга, а сейчас от меча. На что мудрецы сказали ему замечательную фразу: ты, мол, не переживай, ты дуй до горы Чжу Юаньчжан, а мы с небом договоримся. Я чувствую по вашим лицам, вы волнуетесь и думаете, вручило или нет? Не переживайте. Вручило, конечно, даже не сомневайтесь. Вручило обязательно. Дракон прилетел с ключами. Это не было дракона, это был ритуал. Он был очень такой поэтичный. Он, э, император проводил борозду на священном императорском поле плугом. Да, реально. А потом показывал свои мозоли. Не, мозоли он не должен был показывать. Он, значит, он сеял рис. Потом он подходил к мельнице, лил воду, чтобы, значит, она вертелась, и подходил к тутовой роще, где рос-росла шелковица, да, и плодился тутовый шелкопряд. И этим самым он благословлял все Поднебесной и получал мандат неба. А небо вручало ему мандат невидимо. Утром раз, а там два хрустальных посланника. Вот таким путем. И вот как Чжу Юаньчжан, так и многие другие, они получали эти все небесные свои мандаты, собственно, до прихода белых обезьян. А вот на Западе была эволюция практически из всех регионов мира эволюцию ронял только Запад. Ну и мы знаем, почему сразу. Только Западная Европа. А как там было? Там взяли два библейских правила. Рассказать вам подробнее по этому поводу или не очень? Хорошо. А у нас нема на чем рисовать? А рисовать нема на чем, да? Ну и ладно, я вам так объясню. Этих правил два. Одно изложено в Библии, второе изложено в комментариях библейских. Вон в синенькой книжечке, любимой книжке Ири как представительницы Фукуоки. Библейское правило в книге Второзаконие называется правило кисе. Кисе, слово кисе на иврите означает трон. А состоит из трех букв, по-русски четыре, на иврите три. Там каф, самех и алеф. Каф это кесеф - серебро, оно же деньги. Вы знаете, да, на многих языках серебро и деньги одно и то же. Аржан по-французски, да? А в Библии можете встретить часто выкупить за серебро, значит за деньги просто за монеты. З-золото было слишком дорогим. Первым государством, где стали ходить среди народа золотые монеты, была Римская империя. Это был знак необыкновенной крутизны. Это производило впечатление на врагов гораздо большее, чем мощь легиона. Золото просто! А вот так была медь, там, серебро, сплавы, бронза. Вот такие дела. Значит, царю-- у царя правил три-трех нет, в смысле кисе. Первое: не умножай серебра, не умножай серебра. Это в двух планах надо рассматривать. Во-первых, не будь чрезмерно жадным. Вы знаете, как царей губит жадность, царей, властителей, там, президентов, как их ни называй. Да, богатство кружит голову. Хочется еще чего-то золотых унитазов, все отделать мрамором, старую резиденцию разрушить, новую построить. А все это тяжким гнетом ложится на народ. Это вызывает бунт. Поэтому сумей поставить предел своей алчности, не разевай рот чересчур, а то подавишься, не умножай злато чересчур. Второй момент: не умножай золото - это в смысле делись. Не будь скупым, не жалей денег на тех, кто тебе служит: на солдат, на твоих слуг, на каких-нибудь там советников. Народу делай послабления, делись серебром, не накапливай денег чрезмерно. Второй запрет - это на букву самех. Э, да, в слове кисе звук С. Сусим, лошади. Не умножай лошадей. Что это значит? Это не против коневодства и лично Ксении Собчак, а против военщины. Лошадь - это животное войны. Однозначно. Когда люди изображают там какие-нибудь средневековые времена или даже девятнадцатый век, мужик пашет на лошадке. Они совершенно не знают, о чем говорят. Их критиковал еще, этих художников в середине девятнадцатого, критиковал академик Веселовский, говоря, что в России сроду никто не пахал на лошадях. У кого были деньги купить лошадь, чтобы на ней пахать. Пахали на валахах, то есть на кастрированных быках, на корловахе даже. И это считалось абсолютно нормально. А лошадь это было либо транспортное средство, да, то есть такие мощные битюги, да, либо на лошадях скакали гонцы. И в основном, конечно, лошадь это для войны. Боевой конь стоил таких денег, куда там на нем пахать. Значит, если много лошадей это что значит в государстве? Армия. Да, государство готовится к войне, потому что кавалерия, на которую, собственно, и садится лошадь, это наступательное оружие. Точно так же сейчас, кстати, проанализируйте баланс закупок вооружения любой страны. Вы поймете, собираются они реально защищаться или они собираются нападать. Но в любой стране министерство обороны, нет же министерства нападения, правда? Значит, все обороняются. Например, Индия, родина ваша, мирнейшая страна на свете. Она говорит о том, что она только собирается защищаться от злобного Пакистана. Посмотрите, что закупают. Там боевые самолеты, штурмовая авиация. Ну, конечно, только для защиты. Это ясно. [смеется] Лучше защита, нападение. Ну, вот это по-честному, да. Вот это по-честному. Такие дела. Значит, не умножай лошадей. То есть не давай военщине слишком много козырей в руки, не увлекайся войной и не слишком балуй военное сословие, оно тебя же и погубит. Потому что если-- это же псы войны. Если им не давать войны, они ее изобретут и тебя вовлекут в ка-- в авантюру, которая тебе может стоить и богатств, и царства. И, наконец, алеф - это, э, ну, по-русски звук "э", да, кисе. Не умножай женщин. С буквы алеф начинается слово иша, женщина. Не умножай женщин. Э, ну, то есть как моральный облик там. Что это значит практически? Не заводи гарем, ну хотя бы чтобы он был там не более шика-- чем у царя Соломона, у которого было, как вы помните, семьсот жен и триста просто наложниц. И при этом он еще успевал писать книги. Это одуреть. Это какие были женщины, как они его вдохновляли? Да, что он за всеми этими занятиями успевал еще писать. Он так от них уставал. Ну, если бы уставал, так он бы падал трупом. Он руководил государством, потом еще и книжечки писал. Вот так. Как Горелов. А? Это как Косичка. Ну, у него же все браки были политические. Вот так он говорил. На войну. Вот. И от Ирины мы не ждали ничего другого, потому что она патентованный, с сертификатом адвокат царя Соломона. Да, спросите ее, она сейчас сидит, небось, не видит, да. Ну вот, поэтому-- а мы вам скажем как беспристрастные свидетели процесса, что это он говорил так, что зачем ему еще там, двести пятьдесят шестая жена из какого-то царства, что мы заключаем династический брак и лучше проливать сами знаете что, чем кровь. Да? Я, мол, за вас пострадаю, уж так и быть, вот, с этой царицей, а зато вы живы будете. Но это было только отчасти правдой. Ну, с крупными державами, да, династические браки. А остальные он брал просто из любопытства. Ему интересно было попробовать. В сачок. Ну какой сачок, если [смех] пробовал реально, да. У него был инструментарий, да. Реально, реально пробовал и [смех] прикрывал рассуждениями о династических браках свое просто вот желание, значит, еще каких-то девок за государственный счет привезти. А они ему что говорили? Что да, конечно, будем покорными женами тебе. Тем более такой великий царь, умница и все. Но мы же живем в разлуке. Не с кем слова сказать, кроме как с тобой. Он знал все языки, естественно, как мудрейший из людей. Вот, ты приходишь, пока ты всех обойдешь, то когда мы в следующий раз вообще слово скажем, да, с тобой, не говоря о чем остальном. Ты уж разреши нам построить храм, как был в доме отца моего, да, говорила ему каждая из этих царевен. А я буду молиться там тихенько, со мной девки мои. Вот. Ну, может быть, какой-нибудь престарелый там священнослужитель, евнух, там ты лично все серпом. Там все как бы с этой точки зрения будет нормально. Просто чтобы я хотя бы родной язык, да, запахи родных курений, родное богослужение. Ну пусть такие ведь, правда? Он всем разрешал. И так в Иерусалиме, рядом с храмом единого Бога, да, который он построил, и это было величайшее дело его жизни, возникли вот такие вот маленькие кумирни, такие, да, капища самых разных богов, поскольку у него девок было ого-го, а там получилось вот такое. Кто погубил его, получается, мудрейшего из людей? Девки, да? Значит, поэтому вот не давай женщинам власти над своим сердцем. Это актуально для царя и не только для царя, но, значит, для царя это особенно актуально, да. Не дав-- искореняй фаворитизм. Для некоторых царей это просто надо было высечь золотом над входом в их спальню. Какую власть получали фаворитки, мы знаем. И что женщина может делать с мужским сердцем, мы тоже знаем хорошо. Так что это актуальный призыв, это актуальный призыв. Вот такие ограничения, да? Значит, не, ну там еще есть четвертое: не возвращай людей в Египет, то есть в рабство. То есть если уж их освободил, не возвращай в рабское состояние. Это, кстати, многим нынешним владыкам надо бы помнить. То есть свободных людей уже нельзя потом опять обратить в рабов. Это невозможно абсолютно. И не делай так, царь. Но в принципе, три ограничения. А это какая буква? А это нет, это комментарии к этому. Значит, чтобы не возвращал людей в Египет и соблюдал правило кисе. Ксф - деньги, сусим - лошади и иша - женщина. Вот таким путем. А, ну и еще, это с этим все понятно, да? Перейдем к следующему. Следующее правило называется мишкан. Мишкан на иврите - это ковчег, но не ковчег Ноев, да, а ковчег завета, ковчег как хранилище священных текстов или священных скрижалей, да? Вот в книги Исход упоминается ковчег, в котором были скрижали Моисеевы, да, которые несли на руках. Вот скиния по-русски, еще есть одна старорусская- Скиния. Скиния - это оно и есть, да. Скиния - это еще более древнее слово, чем ковчег. И оно только в Библии сохранилось, да? А слово ковчежец, ларец, оно как бы живо и даже у Лескова, да, до девятнадцатого века даже. Скиния как-то давно вышла из употребления. Значит, скиния, ковчег - это одно и то же. Такой хранилище, да? Мишкан на иврите, мишкан. Первая буква М. М на иврите - мелех, царь. Значит, что должен царь прежде всего делать? Он должен править как царь, а не как Бог, понимая, что он всего-навсего человек. Государство должно поставить себе мелех, царя, но не Бога. И не надо царя обожествлять. Да, власть должна быть, она может быть жесткой, но она не должна быть, присваивать себе божественных прерогатив. В двадцатом веке как это расцвело, боже мой! Товарищ Сталин и порто-яносе Гитлер, Аммад Недзуду. Боже, с этими циклопическими фигурами, с одами. Да, на день рождения Сталина в сорок девятом году, когда Джугашвили исполнилось семьдесят лет, предлагали переименовать в его честь Луну и Волгу. English folk song Fucking You ох, вспоминается здесь как аккомпанемент. До чего народ доходил. А может быть, часто даже и искренне такие дела. Москву наверное. Москву нет, но, ну, точно я говорю, двадцать городов были имени Сталина. Кто там считал эти населенные пункты, заводы, газеты, пароходы. Но все-таки Луну и Волгу - это круто. Да, это хорошая мысль, согласились. Как далеко шагнуло, да, в двадцатом веке народное просвещение. Так вот, еще в Библии против этого четко и однозначно высказывались: не обожествлять. Царь, царь - это царь, но он человек. Вторая буква шин, шофет, судья. Судья. Значит, должна быть судебная власть, независимая, царская. Ну когда еще такое было сказано? Независимая ца-- царь и царь, и судья верховный не должны быть в одном лице, не должны быть в-- их надо развести. Это очень, очень давно было людьми понято, как буква М и Ш - это разные буквы, да? Так и тут. Значит, царь и судья - это разные сущности, и ни в коем случае не отождествлять их. Ну, есть суд и есть суд. Суд должен быть правым по возможности, неподкупным, ну, хотя бы в разумных пределах, да? На суд должны рассчитывать, и суд должен сохранять свою, ну, равноудаленность от структур и должен быть по возможности независимым объединением. Бывало ли такое? В Европе, начиная с Англии, где-то с семнадцатого, восемнадцатого веков. В этом смысле Англия потрясала современников. Ни в одной другой стране независимого суда не было. Понятно, что в филиале Англии, в Соединенных Штатах, это возникло с самого начала. И вот эта, собственно, англосаксонская модель, чем она так раздражает? Почему такая дикая ненависть к Америке в тоталитарных странах диктаторских? Потому что там суд независим от вер- верховной власти. Это выпустить из рук судебный аппарат для диктатора корейского, белорусского, туркменского, ну, в России демократия, слава богу, это абсолютно немыслимая вещь. Вот, потому на Америку льются потоки грязи, а там как раз воплощен вот этот самый-- англо-англосаксонская модель и библейский завет. Разведи две ветви власти. Третья буква куф, К, да? Миш, ка. Это коэн, священник, священнослужитель. Вот он идет потом. Значит, священство должно быть отдельно от царства и отдельно, кстати, от суда. Суд должен быть светским. Это интересно, как давно все разработано. Тут все открывают велосипеды в Бобруйске. Священство должно быть как сословие, должно быть священнослужение. Церковь как организация должна быть отдельно от всех прочих. И наконец, буква-- на иврите нету гласных, да? То есть там буква А, она есть по-русски, но на иврите нет. Там идет сразу буква нун, то есть звук Н. Нави, пророк. Пророк в самом конце. Что такое пророк в государстве? Дух обновления, дух обновления, чтобы не застаивалась, не стагнировала церковная государственная система. Пророк - это тот, кто зовет к новому. Если пророк скажет: "Ребята, как вы классно живете, какая замечательная власть у нас, какие чудные, лучшие в мире люди". Это будет не пророк, а поэт Михаил Исаковский, да. Он же композитор Дунаевский, он же Фрадкин, Грядкин, Грядкин и все это прочее. Это будет жополиз классический, купленный державой жополиз. Пророк, конечно, говорит прямо противоположное: о том, что все сгнило, о том, что в суде не найти правды, о том, что военщина торжествует, народ угнетен, вопль бедняка не слышен, а царь забыл о своем высоком предназначении и скипетрами державы колет орехи. Какой образ, да, из пророка Аввакума. Вот. А вы, люди, во что вы природились? Вы скот, вами манипу-- а вы, вы твари, женат на вашей шлюхе. Боже мой, какие нравы! По этим улицам ходили святые стопы. Вот, вот это должен говорить пророк. Тогда это пророк. Пророк по определению, по жанру своему говорит вещи, возмущающие людей. Он говорит о том, как все плохо, потому что и без него есть кому говорить, как все хорошо. При этом пророк должен нечто предлагать, и пророк должен к кому-то взывать. Но он взывает не к абстрактным там идеалам справедливости гражданского общества, фонда Карнеги. Нет, он взывает к Богу. То есть он берет самую высокую планку и призывает поступки людей от простого крестьянина до царя сверять по божественному образцу. Тогда пророк должен обладать моральным авторитетом, потому что иначе это будет болтовня. Но даже никто не будет слушать, да просто все идут. Он что-то орет, они идут дальше. Кто в бордель, кто в кузницу, кто в мастерскую, кто за покупками. Просто перестанут обращать внимание. Для того чтобы пророка слушали, у него должен быть авторитет моральный. У многих людей есть моральный авторитет, у единиц. Поэтому пророчество - это не структура. Харизма. Харизма, да, авторитет, умение говорить с людьми, облик, который внушал уважение. Если пророк приедет на Мерседесе с пузом, золотой цепью, да? Великолепная металлокерамика. Здравствуйте, мы говорим о бедности, об аскетизме. То ли дело он приходит там босыми ногами, потрескавшимися, с вшами. Чем крупнее у дервиша вши, тем он угоднее Аллаху. Поздравляю вас, мои дорогие, да. С посохом, да, всклокоченная борода, горящие глаза, ввалившаяся кожа там. Ну, ясно, что он ничего не ел там кроме хлеба и воды. Запах святости такой, чтобы дохнуть все злые духи при приближении к нему. Вот это я понимаю, это пророк. Вот таковыми пророки и были, да, так они стилизовались под такой образ. Вы обратите внимание вот на что, мои дорогие. Пока Ириша открывает двери, за что ее спасибо большое. Что в правиле мишкан мы перечисляли с вами структуры и царство тоже структура. И суд, разумеется, да, и священство. А вот пророк - это личность. Три против одного. Вы помните, э, масонские эмблемы? И только не надо говорить, что вы их с труду не видели. Вы их видели на Чистых прудах. Да? Напротив этого огромного генеральского дома со всеми его зоопарками. Да, помните, там щит, а там три звезды и одна. Ну так это что-то оно и есть. Три против одного, да? Это старый, отсылка, аллюзия к старому-старому тезису. Три пусть будут на одной стороне, а четвертое все-таки им в оппозиции. Личность должна быть всегда в оппозиции к структуре. Не может быть по-другому, иначе структура все под себя подомнет. Но много ли личностей? Ну, в библейские времена народ был реалистом и понимал, что много личности быть не может. И в пророки все не пойдут, пойдут единицы. Но зато если уж человек замахивается на такую функцию в обществе, он должен понимать, чем это для него чревато. Пророки редко, редко кончают хорошо, и он должен понимать, какой образ жизни он должен вести. И, конечно, понятно, ничего в мире его не должно интересовать, кроме божественного глагола и божественной правды. Вот таким путем. Я знаю, как он не мог вернуться. В песне, э, над полем танки грохота-- пушки грохотали, танкисты шли в последний бой, сказано: и молодая не узнает, какой упал. Да. А вы знаете, да? А молодая-то нет. А вы полагаете, вы знаете, да? Это интересно. Я бы тоже очень хотел узнать, как я помру и помру, например, или сдохну. Это интересно, но не знаю. В великолепном фильме гениальном, который я всем рекомендую, Большая рыба. Big Fish. Да, один из лучших фильмов всех времен. Есть одна из первых сцен, когда они идут к ведьме, а ведьме, если посмотреть в глаз, ты увидишь, как ты умрешь. И они видят это все, все герои. Ну, там полно, посмотрите обязательно и не один раз пересмотрите фильм Big Fish. Вот я с такой всегда гордостью о нем говорю, как будто я его снял. Тим Бартон, великий режиссер, абсолютно, забацал этот фильм. Ну да ладно. Так вот, личность должна быть в оппозиции к структуре. Вот вам правило кесе и правило мишкан, их следует соблюдать. А на Мессию ни одно из ограничений не будет распространяться, а у него не будет необходимости себя ничем ограничивать, ибо он преодолеет свою человеческую природу. То есть он останется человеком. Мессия не будет ангелом или там духом, или существом каким-то небесным там, я знаю, сгустком огня. Нет, он будет человеком, но он сумеет преодолеть свою божественную природу. Откуда в христианстве идея, что есть люди, которые могут заживо, находясь в теле, телесную природу свою преодолеть? Это отголоски идеи мессианской. Но Мессия придет еще когда? А ты сделай это сейчас. А ты же попытай. Это подражание. Любимое слово у христиан. Божественную или телесную? Телесную, конечно, почему божественную? Телесную, конечно, природу. Обратите внимание на слово подражание, так часто в христианских текстах, да? О подражании Христу, да, Фома Акимпийский, да? О подражании великим образцам, о подражании святым. Подражай тому, как они эту ш-- природу в себе преодолели. Тем самым ты приближаешь второе пришествие. То есть, чем ты больше будешь похож на Мессию при всем твоем недостоинстве, тем реальный Мессия скорее придет. А что значит [неразборчиво] основное? Основное, я думаю, не амбиции, влечение к женщинам. Мы же говорим о мужчинах, да? О женщинах что, что о них говорить? Это существа ангельские. А если говорить о мужиках, то это агрессия, амбиция, жадность и влечение к женщинам. Вот сумеешь это преодолеть. Ну, монашеские обеты: отказ от своей воли, нестяжание и целомудрие. Что такое отказ от своей воли? Агрессия, амбиция. Потому что, естественно, любой мужик говорит, кто круче, меряются мизинцами и ушами, и вперед, да? Нестяжание - это жадность, понятное дело, приобретательство. Ааа, ну, про женщин все понятно. Вот такие дела. Первое что было? Отказ от своей воли. Вы не знаете монашеских обетов? Да не помню. Да в Пакистане кто их брал вообще, да, господи, да, откуда, конечно. По сути дела, так это получается, вот, брайва ки се, не стяжает своя, ну, то есть- Ну, по-своему, да, это от галлузского брайва ки се. Да. Война - это агрессия и отказ- По-своему. Тут есть перекличка. Галя совершенно верно говорит, это тут внутренняя перекличка этих вещей, конечно, четко прослеживается. Просто мне важно, чтобы вы это усекли, да, откуда оно пошло. А? Мне кажется, даже- Ну, в Индии бывалось те же самые монахи и точно так же. Я думаю, что сама идея монашества из Индии пришла. Сама, наоборот было, да. Родина всяких духовных практик, конечно, Индия, да тут сомнений нет. Там это на тысячу лет раньше началось. Аскетизм, да, мы еще дойдем до этого, самоистязание, изощренное, красивое, да? Диалектика самоистязания, эстетика самоистязания - это все из Индии. А здесь это восприняли, им понравилось. Ну, конечно, положили на свой базовый текст, на Библию. Все именно так. Что, Ириша? Мне кажется, не воля, а больше страсти, которые в общем-то, человек то становится рабом своих страстей. Вот преодоление именно этого и будет свобода. Почему воля то? Это же очень сильно преодолеть их. Наоборот, нужна воля. А что такое страсти? Ну, вот этот гнев, раздражение, зависть. А желание что-нибудь сделать? Страсть. Желание что-нибудь сделать. Тут это опасная, опасный, тут, вернее, так я скажу, Ир, тут в этих рассуждениях нужно всегда понимать тонкую грань. То есть как бы, если идти по пути прекращения страстей, как говорила христианская церковь, это означает превращение человека в глину. В глину. Это печь без огня, мертвая глина. Человек же тоже из глины, да? Что такое печь без огня и кому она нужна? Страсть - это огонь. Нет. Огнем надо управлять. Страсти путаем с эмоциями. Нет, ну, это эмоции вообще не из того лексикона. Эмоции - это слово уже психологическое, да? А вот страсть слово, да, религиозное. И страсть имеет, как правило, коннотацию отрицательную. Страсть - это что-то такое погубительное для человека. В идеале человек должен быть бесстрастным. Кому нужен такой человек? И человек ли это? Это редька, а не человек, если в нем нет страсти. Религии нужен. Нет, он не нужен религии, на самом деле, он нужен только церкви как институции, а религии нет. Он нужен церкви как институции, потому что такой, такой человек легче всего поддается, как бы, поддается манипуляциям. Я вам расскажу анекдот короткий, вы поймете. Что, скажите, уважаемый товарищ Пацхахашвили, в советское время в Кутаиси спрашивают: "Вы хотите поступить в партию, да?" "Да, хотел бы, товарищ". "А вот случалось вам выпивать?" "Ну, конечно, слушайте, ну как все". "Так вот, нельзя в партии, да?" "Ну, не буду". "А с женщинами случалось вам, Вартан Константинович, скажите?" "Ну, конечно, слушайте, ну, случалось". "А кроме жены?" "Ну что вы, ну конечно, слушайте. Ну, все же люди, да?" "Нельзя". "Ну ладно, не буду. В партии нельзя". "А курить?" "Ну да. Ну, курил, конечно, иногда". "А в карты?" "Ну да, случалось. Играл, конечно". "Нельзя". "Ну, не буду". "Ну, а там мешок кукурузы из поля колхоза?" "Ну, конечно, иногда возьмешь". "Нельзя. Ну, разве на все согласны, товарищ Пацхахашвили? Последний вопрос: жизнь за партию отдадите?" "Конечно, отдам. На хрена такой жизни?" [смех] Ну, как бы парафраз того же самого, да? То есть какой человек бестрепетно пойдет, куда ему церковь скажет? Иезуит, у которого страстей нет, есть только приказы и воля. Ну так это же- Фанатик. А вот он и есть фанатик, да. Его до этого дрессируют шестнадцать лет. Вот система. Но из него вытравливают страсти. Но попробуй попади в иезуиты. Тогда получается элита, например, католической церкви, элита, потому что у них нету страстей реально, они все это в себе выкорчевали. Но амбиции, я думаю, остаются, но они их тщательно скрывают. Амбиции остаются, но бабы их, честно, не интересуют. Деньги скорее для матери нашей церкви, чем для себя. Агрессию они умеют сублимировать, но, во всяком случае, он очень, очень, очень и очень ею владеет. Вывести его из себя абсолютно невозможно, хоть ты ему что ни говори. Вот можно пойти таким путем. Кто же это писал? Сарвапали Радхакришнан "Живое и мертвое в индийской философии", да? О том, что некий брамин там в перипетиях, какой-то средневековый брамин, у них же тоже был девиз: без гнева и желаний. Брамин - это человек без гнева и желаний. Даже шире, чем без страстей. Да? И один из этих браминов, он дошел до того в искоренении гнева и желаний, что со своей женой он не спал отнюдь, а спал он с ней раз в год, когда был храмовый праздник его богини, и тогда предписывалось это. Тогда он шел к жене не потому, что она ему нравилась, не дай Бог, или процесс его привлекал. Фу! Нет, но он исполнял религиозный долг. Значит, Радхакришнан приводит это как, вы об этом знаете, Сарвапали Радхакришнан, религиозный философ индийский, как пример, до чего может, до какого идиотизма могут человека довести мертвые догмы. То есть может- Это как пример идиотизма, а не пример подражания. Нет, отнюдь не к подражанию. Это до мертвого как раз, да. До какой степени догма торжествует над жизнью, да? Для него это был такой пример. А вы бы хотели, чтобы это было повседневной практикой? Да. Раз в году и только на праздник? Дважды в год призываем. На седьмое ноября, да, все дружно возьмем винтовки новые, на них флажки и с песнею стрелковою пойдем в кружки. Эээ, да. В Библии обсуждается идея Мессии очень горячо. О Мессии говорит псалмопевец Давид. О Мессии говорят пророки и говорят о нем разное. Наибольшим, м, образом эта проблема волнует Иезекииля и Исайю. Исайя вообще на этой идее помешан. Вот когда придет Мессия, и он-- для него это как бы вот приход мессианской идеи, как завтра. И он так четко видит в таких каких-то совершенно экстатических видениях. Впечатление, что он побывал там таким своим визионерством. Вот как замечательно писал Томас Манн, который оставил очень любопытное примечание к Библии. Он же написал тетралогию чудовищную, "Иосиф и его братья", которую ни один человек в мире до конца не дочитал. Это факт. И у него есть интересная ремарочка по поводу Библии о том, что некоторые библейские видения написаны с наркотической тщательностью. Человек знал, о чем говорил. А ведь правда, а тут вот как Иезекииль видел всех этих небесных существ, всех этих серафимов, да, вол, исполненный очей - это вот как он, да? То есть, может быть, в этом ключ к разгадке, да? Ну, Восток же богат всякими галлюциногенами. А у Исайи нет наркотической такой составляющей, а у него есть скорее поэтические метафоры, но тоже как-то он подозрительно четко все видит. И что же он пишет о мессианстве? Для него не существует полемики, он считает ее мелочной, которую ведут в Библии и вокруг Библии, во времена Исайи это, видимо, уже было очень популярно, насчет того, кем Мессия будет. Он для себя решил. А что думали остальные? Остальные говорили: вот Мессия придет в образе судьи, потому что в чем больше всего наш мир нуждается, то Мессия и восполнит. А мир нуждается в справедливости. Да? Цедек, цедек тердоф, говорил пророк Михей. За справедливостью, за справедливостью иди. Мир наш страждет от несправедливости. Сейчас спросите на улице в любом городе мира, даже в Москве, где справедливость в избытке, уже не знаем, куда девать ее. Вот чего не хватает нашей-- все скажут: справедливости. Да, это вот такая глубоко детская, как мне кажется, да, это мое личное мнение, глубоко инфантильная потребность в справедливости. Как будто это что-то решит. А между прочим, каждый думает, что по справедливости он дофига получит. А между тем напрасно он так думает. Напрасно он так думает. Если по справедливости, то ему будет, как бы сказать помягче, чтобы его не обидеть, да? Как бы фиг, да ни фига. Вот так. У Бориса Слуцкого есть дивное стихотворение, как он, уподобляя-- он видит нищего, который выпрашивает пятаки и думает: а я не так ли? Хотя он нормальный, да, с двумя руками, ногами. Я не так ли? Я тоже выпрашиваю вдохновение. Там, браток, взгляни на меня, не обойди меня. А браток бросает пятак, мелкую монету, и говорит: вот так, для тебя больше нету. Агамемнон говорит: если обходиться с каждым по заслугам, кто уйдет от порки? Совершенно- Возьми к ним меру своего милосердия. Чем меньше у него заслуг, тем больше твоей милости. Это тоже та же полемика библейская, что на каком кресле, на каком троне сидит Бог - на троне справедливости или на троне милосердия. Мудрецы пришли к выводу, что если бы он сидел на троне справедливости, нам давно был бы полный трубец. То есть просто газопровод Бухара-Урал. Поэтому он, конечно, сидит на троне справедли-- милосердия, да, и всех нас милует, невзирая на все наши, кроме присутствующих, конечно, поступки. Справедливости народ жаждет, поэтому народ говорит: вот, наверное, Мессия придет как судья и восстановит справедливость на земле. Другие говорят: да что справедливость? Народ страждет, мы - избранный народ, который, собственно, идею то эту выдвинул. Мы, евреи, под игом иноверцев, свиноеды, проклятые римляне и греки топчут наши города. Храм в руках проклятых римлян. Мессия должен быть воином. Меч при бедре его, копье крепкое, щит. Он должен повести за собой войска и испепелить неверных, установить, наконец, диктатуру правильного народа. Ну, все знают, какой народ правильный. Мессия будет воин, победоносец. И уж конечно, не такой, как нынешние ожеревшие генералы, а воин настоящий победоносец, который ни одно поражение не потерпит. Другие говорят: ну, война неплохая вещь- Который- Перекоцает- Всем воздаст. Перекоцает всех. Нет, только он же ничего не воздаст, воздаст судья. Кроме вот, кроме- Кроме малого стада, к которому они зря относят себя, да, он же их тоже может как бы- Мы не можем их всех. Мы не можем, а вот он придет. Он их рассудит, да. Это компенсаторные дела, конечно, да. Вот придет, ох он выпишет, да? Третьи говорили: война есть частный случай и милосердие есть частный случай, а надо же за общим идти. Вот когда будет общее, то частное приложится. Царство нужно, царство включит в себя как интегральную часть и правосудие, и войну. И что же воевать против всех? Что за бред? Воевать надо с плохими, с хорошими мириться. Справедливость - это должно быть закон, а закон и справедливость не одно и то же. Править должна не справедливость ваша, а закон. Закон устанавливает царь. Поэтому давайте-ка говорить прямо: если Мессия придет, то, конечно, придет в образе праведного царя. Тогда уже все приложится. Тогда справедливый закон. А когда будет закон, то, может быть, половина войн будет не-не нужна, да? И ваше понятие о справедливости переменится. Потому что справедливость каждый понимает под себя, а закон написанный dura lex, sed lex. Что ж тут? А, значит, вот три таких, э, точки зрения самых распространенных. А была еще одна менее распространенная, но очень потом возобладавшая. Они говорили: все это ерунда. А знаете, почему ерунда? Потому что это все структура. Забыли вы, кто противостоит структурам - личность. Мессия не будет себя идентифицировать ни с вашим прогнившим судом, ни тем более с военной. Как себе представляете, посланник Божий будет убивать, проливать кровь пос-- твари Божии? А как же будут ангелы на небесах проливать слезы? Да вы с ума сошли совсем от вашей тупости и тестостерона. Никогда в жизни он не придет с мечом. Это только вам, идиотам, пришло это в голову. А потом власть, власть - это же самая коррумпированная организация. Мы столько еще говорили об этом. Царь, так он через минуту развратится. Посланники, дипломатическая необходимость, бабы, это ж ясно все. Вы что же, понима-- полагаете, что Мессия этого не понимает? Если этого понимаем мы. Он не может себя идентифицировать со структурой ни с какой, он должен быть сам по себе. А как Бог проверит, приняли ли Мессию? Кто пойдет за ним и не за судьей, извините, уж конечно, не за воином. Кто ж за воином не пойдет или за царем? А какая заслуга пойти за царем? Куда ты на хрен денешься? А где же твой выбор сознательный? А в чем же добродетель человека? Сознательно сделать выбор. Смотри, как Бог узнает. Потому что вы мыслите примитивно, вы не выходите за парадигму государства. А ведь государство то будет не от этого мира. Так впервые родилась фраза: "Царство мое не от мира сего", не от этого. Вы все мерками этого мира, э, рассуждаете. Это как вот если бы как было в утробе, так будет и после него. А после-то совсем другая жизнь. Вы это поймите, все по-иному. Поэтому подлинное испытание для праведных будут-- будет в том, увидят ли они Мессию в человеке страдающем, не торжествующем, как вы его описываете. Судья с аппаратом приставов судебных или воин непобедимый, или тем более царь. Нет! А должно будет угадать Мессию в страдальце, может быть, в больном, в эпилептике, в юродивом. И он непременно должен учить. Мессия придет учителем, учителем праведности. Вот кто по-настоящему любит Бога, вот тот пойдет за Мессией. А кто пойдет за царем, так в чем заслуга его? Это холопы, холуи. Что вы нового для нас изобретаете? И, по-вашему, это будет мессианские времена. Смешно. Нет, в том то и дело, все переменится. В мессианские времена все будет полярно противоположно тому, что сейчас есть. Иначе какой смысл Мессию посылать? А вы о чем говорите? Вы говорите о продолжении той же модели, только в другим, в других вариантах, более вам почему-то нравящихся. Смешно. Это человеческая смешная логика. По-иному будет все. И кто сейчас никто, тот там будет все. У Исайи замечательная фраза: "В ничто превращу я власть могучих и мудрость мудрых", в ничто. Вот вам судья. А? Интернационал. Интернационал весь, как и все революции, на библейской почве вырос. Разумеется, разумеется. А откуда же все? Все корни революции в Библии. Это неожиданная точка зрения, согласитесь, да? Но именно своей неожиданностью она завоевывает приверженцев. Мессия будет учитель, и он будет учитель праведности. Причем учить он будет не тому, что вы хотите услышать. Давайте, э, переизберем судей и изберем не ваших, а моих. Элемента новизны здесь большого нет, а он будет учить полярно противоположным вещам. Это будет взрыв той этической системы, которая вот сейчас господствует. Полностью все будет не так. Полностью все будет, кто был никем, мы-- наш, все переменится. Чтобы понять, насколько переменится, надо вспомнить Интернационал как бледные перепевы и вспомнить оригинал. В Интернационале кто был ничем, тот станет всем. Да? Ну, то есть вчерашний пьяница, кухарка управляет государством, а естественно, приличные люди все идут в лагерь. Ну, построили. Это и есть большевистское государство. Что тут? А по Интернационалу все по-легавому. Но у Исайи не так. Он как бы, для него социальное вообще не имеет большого значения. Он говорит: "Праздники ваши ненавижу". Он же говорит от имени Бога. Это Бог говорит народу: "Праздники ваши ненавижу". Смотрите, какая прелесть. Бог не любит праздники, которые устраивает ему народ. Что вы топчете дворы мои? В смысле в храме. Там приносите в жертву откормленных, там, ягнят, козлят, телят, быков. Нафиг это нужно мне? Вы что, правда считаете, что мне это надо? Вы сами переменитесь. Вот глас вопиющего в пустыне. Вот настоящий пророк, который говорит совсем не то, что люди слышат. Что говорит священство? Вы мало жертвуете. Давайте еще. Что ты принес, Василий? Не стыдно тебе? Вот эти два козла, что, ну, мы ж знаем, у нас же декларация. А ну давай бычка быстро купляй. Василий, да не жмись, от людей неудобно. Ну, вот это такое. Так говорит священство. Ну, царь, понятно, недоимки, все. То есть все они говорят так, а пророк, вставший в принципиальную оппозицию, говорит: "Не надо этого ничего. Кому вы это несете? Вы вправду думаете мне", да? Я ненавижу ваши праздники. Праздники как апофеоз самодовольства. На это же опирался на Исайю Омар Хайям, когда писал: "Воздержание - узду и намордник намаза, молитвы, светлый праздник Господень снимает с осла". То же самое. Это про сегодня. Да, да, да. Так я попросил. Это про вчера, про проклятый, сгнивший-- да, а сейчас все класс. Никогда еще не было. Было по-разному, но чтоб так хорошо никогда не было. Все не вольно. Сегодня праздник Курбан-байрам. Курбан-байрам. Курбан-байрам, да, светлый праздник, да. Ну, вот я не знаю, как они себя будут вести сейчас, когда их немножко приручили. Они так вроде- Ну, пока все классно. Баранов вроде- Режут. Прямо по-- да, баранов надо резать на Курбан-байрам. Вопрос: когда их режут во дворе мечети, это они в своем праве. Да. А вот когда в подворотнях, тогда нельзя. Если в подворотнях не резали, это уже некий прогресс. Резали все равно? А где, во дворе? Полевоз машин, в машине. Ну, что вам сказать? При представителях Пакистана мы держимся корректно, да? Но мы с вами понимаем, что в Ислам, да. Держите себя в руках. Я вам могу сказать одно: недалек тот день, когда резать будут отнюдь не баранов, друзья мои. Да. Так что если сейчас не предпринять мер, то день этот недалек. Такие-то дела. Ну вот. Но нас сейчас интересует другое. Нас интере-- Омар Хайям, кстати, который относился, уж он бы барана точно не резал в подворотне. Он бы выпил с нами, да, можете не сомневаться. Но таких очень мало, к сожалению, как он. Его р-роднит с Исаией вот этот пафос, да, вот этот против народного самодовольства и против чванства человека, который говорит: "Я принес богатую жертву, смотрите, что я на церковь пожертвовал", да? Вот, вот это ненависть на человека, у которого живо, живет в душе настоящее религиозное чувство. Да, Ириш. Ну, это же всегда христианская церковь, наоборот, ну, если это не декларировалось открыто, то уже, так сказать, в реальности де-факто воровство чуть поощрялось. Что поощрялось? Ну, так сказать, дары церкви- Церкви. Да, конечно, конечно. И больше у пастей, что называется. Так то-то и я. А то же самое синагога и мечеть. Давай еще ковер в синаго-- в мечеть, давай еще деньги в синагогу, давай еще там дары на церковь. Обязательно, потому что это институция. А пророк, он в оппозиции к ней и говорит: "Ребята, что вы делаете? Разве в этом божественное служение? Да? Разве вас по этому будет оценивать Бог и посланник его?" И когда он задает вопрос, ну, как риторический, как часто, да, пророки все задают: "А как будет, когда придет Мессия?" То какая справедливость, какие цари и войны? Он рисует картину гигантских планетарных глобальных изменений, изменений физических констант бытия. Мне эту фразу подсказал мой друг Гарик Арутюнян, физик. Это единственное, что я из физики запомнил, хотя он честно пытался меня научить, но зато теперь с гордостью применяю. Как вот? Изменение физических констант бытия. Напишите, если как-- вы спросите: чему вы научились у бородатых, скажите. [смеется] То есть ну не хрязь в угра, а изменение физических констант. Все сразу константы или по одной? Практически все. Но, во всяком случае, именно базовые, базовые. Вот смотрите, какие базовые константы он меняет. Он пишет так: "Настанет день и ейом". Написано великолепным языком. Недаром Пушкин, вы знаете парня, да, который считал Исайю самым красноречивым человеком всех времен. Ну, Пушкин еще не знал, конечно, про песни Филиппа Киркорова, но на, на его уровне знаний, да, ему Исайя представлялся самым красноречивым. "И ейом веле ямот гой альгой хереф". Какая фраза! Настанет день и не воздвигнет, не подымет народ на народ меча. Воздвигнет? Не воздвигнет, не воздвигнет, да? То есть, ну, не подымет народ на народ меча. Да, и вы знаете, да, не будут больше ни убивать, ни учиться войне и перекуют копья свои на серпы, да, а мечи свои на орала, да, ну, на плуги в смысле. А, и где этот день? День далек от нас, конечно. Но какие слова? А что это означает? А Пушкин знал иврит? Он же читал в переводе русском. Зачем ему было знать иврит? Хотя он даже пыта-- Котеня, его дружок знал, и он ему завидовал в этом плане. Чаадаев знал иврит, но у Пушкина не было времени. Ну, тут столько девок вокруг, ну куда? Вот. Лев Толстой знал иврит. Если говорить о русских литераторах, они так мало, кстати, по нынешним временам дай Бог, чтобы, ну, я не знаю кто там, Акунин. Акунин знает японский. Тоже не так плохо. Пожалуйста, Гришу не задевайте. Гриша — это Чхартишвили. Кстати, Чхартишвили знает японский, а Акунин знает только русский. Акунин знает только русский. О чем говорит Исайя? Какая война? Исчезнет насилие, как повивальная бабка истории. Про повивальную бабку это из Маркса. Не будет насилия вообще, не будет войны. Разве можете представить себе один день без войны? Когда такое было? Никогда такого не будет, никогда такого не будет. Люди не могут не воевать. То есть это речь идет об изменении человеческой природы. Но реально, нереально — это вы к Исайи, да. И вообще вы поаккуратнее, Танечка. Отец Игнатий тут недалеко. Дальше он говорит: "И медведь будет пастись с теленком, и лев, как вол, будет есть солому, и малое дитя поведет их. Дитя будет играть пред норою аспида". Аспид — это гадюка. Ну, в смысле символ злобности. То есть дитя будет играть, змея его не укусит. А, исчезнет из мира злобность, агрессия и немотивированные нападения. Лев будет есть солому? Ну, может быть, Лев Толстой. Ну какой лев будет есть солому? С каких она перепугов ему сдалась? А медведь с теленком да, или там барс с-- иной раз природа как барс будет лежать вместе с ягненком. Этого никогда не будет. А потому что изменится базовая константа бытия, хищничество уйдет, насилие уйдет не только из социума. То есть Исайя, насколько Исайя смотрит дальше всех этих ребят, которые про священников. Зачем это нужно? А потому что все изменится. А в чем рассма-- усматривает Исайя главную причину проблем нашего мира? В насилии. Потому что каждый хочет жрать другого и никого другого жрать не хочет, только другого. Да? И на этом стоит весь мир, да, картина Босха: маленькая рыба, большая пожирает маленькую и так, там, до гигантской. Да, и так оно и есть. То есть изменится сама природа? Все будут есть травку. Изменится- А за травку кто-нибудь будет болеть душой? За травку, конечно, да. Вы? [смех] Только я. Вы только одна, да. Таков будет наш новый мир. Изменится природа. То есть не только социум, но и весь физический мир. И дальше, да, он будет говорить: и будет сиять свет не вечерний, то есть не закатный, солнце не будет заходить. И вот знаменитый образ двух солнц: одно на западе, другое на востоке - это из Исайи. Но как такое может быть? Это же-- все поменяется! То есть он рисует картину абсолютно полной перемены, космической перемены всего на свете. То есть для него социальное - это мелочь. Он с этого начинает. Если исчезнет зло, то как понять, что есть добро? Не взлетело, потому что Исайя сказал бы вам так. Исайя-- нет, я вам скажу вместо него. Вы смотрите категории зло-добро, что есть всегда субъективное, а есть объективная вещь. Объективная вещь - есть насилие. Вот насилие есть объективное, да? Например, лев ест ягненка. Но если спросить у льва: что ж ты делаешь, лева? Он скажет: минутку, ну так я же не могу траву. При такой диете я сдохну. Я его, к ягненку ничего не испытываю, но мне ж нужно покушать, правда? Иначе как я выполню свой эволюционный долг? У меня львица там, да? Поэтому вы извините, я закушу. Это как бы ничего лично, это мой такой бизнес. Но я должен вас кусь, да, ну, просто так. Я ничего не имею против вас. Кусь, кусь должен вас. Так скажет лев, да? А человек скажет: да я в принципе ничего не имею против конкурентов, но объективно они стоят у меня на дороге, и я должен, как бы вы ж понимаете. Я вхожу в их обстоятельства, но они так неудачно подвернулись. Поэтому надо закатать в асфальт, да? Так говорит держава. То есть насилие - корень нашего мира. Не добро, зло, потому что то, что добро для одного - зло для другого, естественно. Для льва охота - это добро. Доброй охоты нам всем. А для травоядных это зло, конечно. Это же субъективная категория. А он поднимает руку на гораздо более высокие вещи и говорит: исчезнет насилие, потому что наш мир на насилии стоит. Это не хорошо и не плохо, так его сделал Господь, но он же его и переменит. Вот что будет отличать мессианскую эру от нашей, а не ваши убогие рассуждения, - говорит он оппонентам своим, да, - про судью и про войну. Какая война? Да не будут воевать больше. Как не поймете вы этого? Насилие не будет необходимым. В нашем мире разве можно прожить без насилия? Ну, конечно, нет. Но это невозможно. Это любой скажет, без прекраснодушия если, да? Это невозможно. Наш мир построен на насилии. Сильный жрет слабого. Ну что тут сделаешь? Хотя люди пытаются как-то милосердными установлениями это смягчить. Но все равно насилие есть. Оно не может не быть, потому что так природа захотела, так Бог создал наш мир. А вот если изъять этот краеугольный камень, вот что будет? Вот. Вот будет новый мир. А что станет краеугольным камнем? Вероятно, добро и милосердие. И тогда, может быть, изменится система, скажем, питания. Лев найдет удовольствие в соломе. Вот таким путем. Нам это трудно себе представить. Не очень понятно, как, как, как квалифицировать добро, если не с чем сравнивать. А вы, Ира, вы уйдите от категории добра. Да, это не-- это ложный путь, ложный путь, да? Вы на ложном пути. И тут уже не только Исайя, но даже его простенький ученик я говорю вам: вы не в тех категориях рассуждаете. Добро и зло. Вообще говорить о добре и зле - это всегда будет тупик, потому что мы никогда не найдем концов. Для одного добро, для другого зло. Надо уйти от субъективизма. Саша, еще раз. Насилие не будет краеугольным камнем. Еще раз договорю. Что будет краеугольным камнем? Я отвечаю от имени Исайи: наверное, милосердие. Хесед, хесед. Не [говорит на иврите], на иврите, а хесед. Потому что есть замечательная фраза, она очень пикантно звучит. Расскажу вам, если хотите историю, так, чтобы вас развлечь. Есть замечательная фраза в развитии Исайи, она есть в Талмуде, и ее очень любили мудрецы каббалы. [говорит на иврите] Милосердие мир воздвигнет. Милосердие, но новый, новый мир, не наш. Наш - нет. И заметьте, красота спасет мир, как говорит Иван Карамазов, уже сумасшедший. Люди все время цитируют Достоевского. Достоевский никогда такого не сказал. Это говорит Иван Карамазов, уже тронувшийся в уме. Ну какая красота? Как она спасет мир? Что за фигня? Красота чего? Бомбардировщика? Но в каком состоянии духа должен быть человек, чтобы верить, что красота? Ну как себе представить: нас летят бомбить, мы выставляем двух Ирин, трех Ирин, четырех. Это самое красивое, что я видел в своей жизни, не считая Галь, Татьян и так далее. И они: ууу! Разворачиваются и улетают на минутку. Фигня абсолютная. Ну какая красота? Кого она спасла? Но говорят, Киев не стал бомбить немец- Так, они просто не знали, что там находится. Все все бомбят. Немцы что творили, да? А французы, цивилизованная нация в двенадцатом году, восемьсот двенадцатом в Москве. Перестаньте сказать, как говорил мой знакомый узбек. Все это перестаньте сказать. Да, такие же варвары все, блин, только как других они обвиняют в варварстве, любая нация, а посмотреть на них самих такие же. Какая красота! Это не так. Не спасет она никакого мира. А что? А в том то и дело, наш мир, пока он вот такой, он на насилии стоит. Что мы можем сделать? Мы можем количество насилия уменьшить. Ну, по возможности. Это добрая цель и благая, к ней следует стремиться. И- А милосердие - это как, ну, антоним насилия? Да, как антоним насилия. А это объективная? Объективная совершенно категория, да. А это не возмездие, милосердие? Нет. Милосердие- Возмездие это-- тихо, тихо, тихо. Не бойтесь, я не обижу вас. Антонимом возмездия будет награда. Награда. Нет. Или воздаяние. Да, да. Антоним - это противоположность. Вот антонимом возмездия будет награда. Наказание. Вот. А что есть- Наказание. Ну. А милосердие? Худайбердие в русском хорошо. [смеется] Да. Вы переводите сразу на урду, и вам будет легче. Вы будете чувствовать себя как в Пакистане. [смеется] Да, такие дела. А что разделяет с Алексеем? С Алексеем. Милосердие - это немотивированное чувство, ну я знаю, сострадания, жалости к существам, которые, возможно, этого и не заслуживают: старикам, к дебильным детям, к слабым. И сострадание повышает пенсионный возраст. Нет, это из экономической необходимости. Это не сострадание, конечно, это из экономической необходимости, потому что стареет Европа. В России, кстати, самый низкий вообще стоит порог самый при таком уровне жизни такой низкий пенсионный возраст, да. Но глядите, милосердие - это вещь объективная, это противоположность насилия. Но наш мир не стоит на милосердии. Почему люди с таким восторгом все примеры милосердия коллекционируют и этих людей, милосердно ведущихся, так любят: святых, праведников, шейхов в исламе, цадиков в иудаизме. Их очень мало. Вот они и есть соль земли, они и есть соль земли. Но, конечно, их не может быть много. Наш мир стоит на насилии однозначно, не может без него быть. Люди не способны самоорганизоваться без насилия. Но Пророк говорит о мессианских временах. Говорит, что там все будет по-другому. Вот чем Исаия отличается от этих, ну, скажем так, простых, простеньких рассуждений, что Мессия будет усовершенствовать наш мир. Для Исаии фигня, наш мир перестанет существовать, вообще как космос, будет другой космос. Мы представить себе не можем, что это будет. Потом на этой фразе, на Исаии, вообще на Исаии выросло все пророчество, в том числе христианское. Потому что кто такие христианские апостолы, как не пророки? Но они косноязычные кроме Павла. А Павел самый красноречивый, как говорит на Исаию, да? Не видел того глаз и не слышало того ухо, что приготовил Господь любящим его. Это же тоже парафраз на мессианский мир. Но мы не можем себе представить, не видел глаз. Как мы? У нас категорий таких нет описания. Вот как Исаия представляет себе мессианские времена. Но конкретно личность Мессии, он как бы придет человек и что-- любопытно, вот сама фигура Исаии, да, какой человек. Пророки же разное говорили, да, про разные народы. А Исаия говорит так: прекратится рознь, все придут в Иерусалим. Почему? Потому что Иерусалим будет дом Божий, но не на Синае. Ведь Тора была дана на Синае, на Синайской горе. Не надо. Все придут в Иерусалим. И он говорит знаменитую фразу, которую теперь вы можете прочесть в любой синагоге: [цитирует на иврите] Ибо из Сиона, из Иерусалима, все гора, выйдет Тора, закон и слово Господне из Иерусалима, и все притекут в Иерусалим, и не будет распри, все будут внимать слову Божию. Исчезнут противоречия между народами. Для всех будет ясно, что Бог один. Иерусалим не будет еврейским городом, а он будет как бы мировой духовной столицей, да, и все с радостью будут внимать этому. И земля будет полна ведением, знанием о Бо-- Господе, как море полно водами. О, во как! Но где это время? Но смотрите, это время для того, чтобы его застать, нужна быть катастрофа космическая, да? То есть мир должен перевернуться, да, массаракш, мир наизнанку. Не знаю, захотим ли мы этого, но вот чтобы вы поняли величие мессианской идеи, потому что мы потом о разном будем говорить, о безводах мессианской идеи в иудаизме и христианстве. Иной раз такие мелочности, а иной раз интересные вещи, но без замаха. А тут у! Вот Исаия как проповедник мессианской идеи, он дальше всех шел и рисовал самые вдохновенные картины. Великолепен он в этом абсолютно. Великолепен. Все дальнейшие, скажем так, мессианская, вся дальнейшая мессианская литература на Исаию обязательно с необходимостью опирается. И все его цитируют. Да. Ну и вы же знаете фразу про ягненка Эль-А, кто не слышал, да? И про два солнца, и свет не вечерний, не закатный. Тоже все слыхали. Это стало международным фольклором про мечи и орала. Да, это безусловно, это Исаия самый, наверное, цитируемый пророк. Ну что, без десяти девять. Рассказать вам историю про то, как милосердие мир воздвигнет? Да. Можно задать вам маленький вопрос? Маленький, конечно. Держу. Хочу спросить, а почему о растениях? Или заботятся о растениях вообще люди? Вот именно в таком эманципированном смысле. Растения - это в депутатах смысле? Овощи? Нет, не они. [смеется] Сэр Энтони, какие растения? О людях надо заботиться. Нет, ну это их мало заботит. А не было. Нет, а у них не было. А возделывать сад? Возделывать сад - да. Но о растениях, да, ну, конечно, заботятся, но в смысле, чтобы растения- Люди их поедают. Ну так они должны быть пищей. Для их же вот существования. Нет, нет, нет, Антон, вы не путайте. По Библии, по иерархии, что позже родилось, господствует над тем, что раньше родилось. Сначала родились растения, потом рыбы. Значит рыбы едят растения, потом птицы. Птицы едят рыб. Хотя бывает и наоборот, но Библия этим пренебрегает. Потом животные, животные едят всех этих, начиная от травы и кончая, там, рыбами и птицами. А человек, в свою очередь, все остальное. А? Человек меняет природу, только животные читать не умеют. Неважно, он их научит. Если зайца бить, он будет спички зажигать. Да, только регулярно надо вламывать, и заяц будет на пианино там [напевает]. Но он должен понять, что в три часа откроется дверь и вломят. Битьем определяется сознание. Битьем железно определяется сознание, да. Ну, попробуйте зайчику такое регулярно вломите, и он будет работать. Да. Так же милосердие. Мы же говорим сейчас об эффективности. То есть надо разделять: если или эффективность, или то, да? Дедушка мой, он же был раввин, а я не знал об этом. Уже узнал после его смерти. Он был, оказывается, раввин, а я думал, он портной. И он был портной, кстати, очень хороший. И он говорил фразу, которую я тогда не мог оценить в полной мере. Он умер, когда мне было двенадцать лет. Ну, я, конечно, был вундеркинд, но все-таки не до такой степени. О том, что два очень важных места на Земле есть: бардак и синагога. Ходить следует и туда, и туда. Не надо только путать. Это хорошая фраза. Только путать не надо. А так можно. То есть если пошел в бардак, так веди себя там соответственно. Не надо правильность изображать. Но если пришел в синагогу, не веди себя как в бардаке. То есть либо эффективность, либо милосердие, да? Так надо просто понимать, куда ты пришел, в каком формате ты действуешь. Так вот, про то, как хесед олям, вот это вот. Учился я в Иерусалиме. Иерусалим - город такой. Автоком, был такой Институт Хартмана, и там была такая группка таких всяких высоколобых из России. Мы получали там стипендию, и разные там были люди. И среди нас был такой замечательный парень Витя Лановой, который был редактором какой-то газеты в Одессе. Потом что-то он там кого-то очень неудачно изнасиловал. Растление малолетних чад на исповеди, что-то такое. Короче, он вынужден был срочно уехать в Израиль и сказать, что он ужасный еврей во всех поколениях. Хотя, я думаю, от такого, от такой народности отплевалась бы любая нация. Но в Израиль он попал, взял себе имя Йосеф Ной, скрывался там, менял адреса. И он как-то вот, значит, пробрался в нашу эту групку. Ни на одном языке, которые там преподавали, значит, иврит, английский, у нас преподавали на этих двух, он не говорил, конечно, ни при какой погоде, ему было тяжело. Вообще все вот эти богословские абстракции наводили на него жесточайшую тоску. Вот, и он думал, когда же, наконец, следующая исповедь с малолетними чадами, но как-то не представлялось возможным: и денег нет, и как-то чада там такие, да. И потом израильская полиция - это не одесские менты, они же не понимают шуток. И он как-то очень тосковал, а в качестве сублимации все это ему не подходило. И он забирался в эту свою куртку. Там в Израиле не топят, ну, принципиально не топят. Обычно зимы там примерно такие, как сейчас погода. Ну чего топить? А было холодно как раз, было минус два. Катастрофа. Все сидели в куртках, и он в своей, похожий на пингвина, на случке. Так он что-то там как-то шевелится, непонятно, с кем он там взаимодействует. Там все как-то так шевелит, суетится, да. Наводил на самые игривые ассоциации. Он ставил перед собой несколько диктофонов. Он по-честному слушал, что говорилось. Не знаю, там, чтобы хоть как-то понять. Потому что когда говорили в, ну, там же, ну, преподавание - это ж процесс, да, вот как я с вами разговариваю. Это он не усекал. И перед ним стояла куча. Но тогда ж были не такие. Диктофон был как ящик, да. Он выставлял все ящиками, как шпионская аппаратура. И кочумал, видимо, как бы воображая себя на исповеди с чадом. И тут на перемене обычно все выходили, а тут не было резона выходить, и он прямо там, значит, спит. И одна пара кончилась, вторая началась, а он сидит и дрыщлет. К нам зашел мужик, ну, обалденный. Хасид из Канады, что само по себе потрясающе. Вот такой жлобяра. Говорили, что он выиграл конкурс канадских лесорубов. Вполне можно поверить. Кулак с голова неубитого медведя. Как всякий хасид, хасиды разные бывают, а он такой искренний хасид, веселый такой. Выпил водки. Я вам сейчас все объясню. Вот. И он, значит, с песенками, с прибаутками хасидскими рассказывает нам. И он сказал, что, значит, вот хасидизм, а мы не любили хасидизм, ну, его трудно полюбить, и, значит, всякие шпильки там ему. А он говорит: вот зря вы. Ведь в чем сущность хасидизма? В старом замечательном выражении хесед олям йебане. Выражение это нам очень понравилось. Народ его никогда не слышал, но что-то откликнулось в русской душе. Правда, да? Вот хесед олям. И мы говорим: как вы говорите? Он подумал, что мы прибыли из далекой северной варварской страны, где все стоит на насилии, и для нас слова милосердие как- Бальзам на душе. И он, значит, громко сказал: "Хесед алахим!" Ай, как классно! И скажите еще, пожалуйста. Да. И он, значит, а он подумал: вот родные души, он спас для хасидизма целый там выводок душ. И он кулачищем явно не рассчитал. Он давно не был в родной Канаде, а там, блин, можно убить не то что там быка, а председателя колхоза. Вот он и сказал: "Хесед алахим, ебаные! Ебаные!" [смех] Как истинный философ, в подтверждение своих слов он сделал теорию практикой и долбанул кулачищем по столу. Начали прыгать эти все диктофоны. Проснулся, вырвался из этого кокона Витя, посмотрел ошалелыми глазами. Видит перед собой здоровенного веселого жлоба с кулаком и сказал чудовищную фразу, но я не могу ее воспроизвести никак, смысл которой вкратце сводился к тому: меня сейчас будут--. [смех] Он подумал, что пришло возмездие. Он мечтал о награде. Ну а как он должен был это воспринимать? Хесед, хесед алахим. [смех] Вот у меня. А, это было хорошо. Так что, друзья мои, вы не переживайте. Милосердие мир воздвигнет. Вы теперь эту фразу, я уверен, вы выучите. [смеется] Ну вот, мои дорогие, вот вкратце так. Значит, мы с вами на следующем занятии поговорим про постбиблейский период в развитии мессианизма. Мы чуть не сказали об иранских корнях, но там и корни-то совсем небольшие. Мне хотелось как-то просто более целостно сегодня, больше про власть. Про иранские корни я вам честно упомяну, они небольшие совсем. Это просто одна из гипотез. А вот о том, куда пошла мессианская мысль дальше после Библии, как она преломлялась в Талмуде, так как бы одна, один пласт, да, человеческой мысли, как она преломлялась в христианстве. А христианство все стоит на мессианизме, потому что, как бы, да, есть, как говорил Павел: если не верить, что Христос придет, так и вера наша тщетна. Как она преломлялась в каббале и как она преломлялась, так сказать, в народных верованиях. И вот, ну, и, может быть, потом еще одно занятие посвятим, ну, может быть, хватит одного, средневековым концепциям мессианизма. Там есть потрясающая, совершенно потрясающая идея Антихриста. Как, почему он должен прийти до Иисуса, да? А у Средних веков это отдельно совершенно, даже два занятия. Даже два? Ну тогда, значит- Даже три. Три, да? Хорошо. Значит, мы с вами тогда о библейском и евангельском периоде поговорим поподробнее. А индийские, индийские есть корни? Нет. В Индии мессианство вообще как идея никогда не было представлено. Там же боги общаются напрямую. Они же каждое утро, там статуи, да, и нужно их кормить там, да? То есть как? Нет смысла в посреднике. А мессианизм — это отражение идеи о том, что Бог далеко, но ему есть до нас дело. Но все-таки, что он вмешивается как-то опосредованно через ход истории, для людей слишком абстрактная идея. А вот когда он придет лично, да, во плоти, людям надо, чтобы потрогать. Как говорил Фома: пока не вложу с фрейдистским жестом в рану, не уверен. И так вот это, вот это ж как бы классическая поговорка любого человека. Надо пощупать, кто этот ваш Мессия. Ну вот такие дела. Что, одна из Ириш хотела меня точно о чем-то спросить. Значит, так, у нас насилие и милосердие. [смеется] Ириша, во-первых, надо помнить, что милосердие мир воздвигнет. Насилие это принуждение. Что это принуждение? Что милосердие, антоним принуждения? Принуждение к миру. Принуждение к миру. Фраза правильная, да. [смех] А есть еще хорошая фраза: принуждение к сожительству. [смех] Позвольте, мы принудим вас к любви, да? К сожительству. Принуждение к сожительству. Я разберусь, я просто спрашиваю. Не, не, не принуждение, ну давайте слово правильно. Насилие и милосердие — это два антонима. А антоним принуждения будет свободный выбор. Вы просто смешиваете понятия. У нас в пакистанской раздатке есть-- ну окей. Хорошо. Что-то я хотел рассказать смешное, но забыл. Но сейчас, может, вспомню. Да. В общем, не надо просто путать, путать термины. Наш мир не стоит на принуждении. То есть, в принципе, есть свободный выбор у человека, например, помереть с голоду или пойти отшельником, там собирать ягоды и не принадлежать к социуму. Но если ты принадлежишь к социуму, должен выбирать какую-то из социальных многочисленных ролей. А можно прожить без социума? Можно. Травку питать? Ну, травка, из трудов рук своих. Отшельники разнообразные, да? Где-нибудь там в дальних краях они есть. Живут без социума. Давайте минутку еще посидим, и я довершу свою нехитрую мысль. Ничего, я переживу. То есть при-принуждение применяется только в обществе. Если ты не хочешь жить в обществе, можешь в нем не жить, жить сам по себе. Живи где-то там бакенщиком, да? Или там вообще возделывай свой клочок под просом и порядок. Но общество стоит на принуждении. Это правда. А вот насилие есть вещь более широкая. На насилии стоит и природа. В природе не может быть, не быть насилия. Потому что что такое насилие? Это же охота. А на охоте стоит весь животный мир. Это и есть насилие, но там оно не, не, как бы не рядится ни в какие там лицемерные одежды. Поэтому без принуждения мир возможен. Но тогда этот мир должен быть без социума, без социума, без общества. А без насилия невозможен наш мир в космическом объеме. Если мы хотим избавиться от насилия, то нужно встать на точку зрения Исайи и переменить полностью весь мир. Вот буквально в планетарном масштабе, чтобы два солнца, чтобы лев и ягненок, ну и всякое такое прочее. Вот такие дела. Такие дела. Да, мои дорогие, понятно? Ну, здорово. Спасибо вам всем.
