А, ну хорошо. Всем добрый вечер. Давайте тогда, не дожидаясь остальных, начнем сразу. Так, а мы с вами говорим, заканчиваем сегодня тему всеобщей истории женщин, да? C следующего раза мы начнем уже другую. А, мы должны завершить ее разговором о тех явлениях, которые начались в Западной Европе, которые привели впоследствии к развитию феминизма как научной доктрины и феминизма как взгляда на мир, и феминизма как политического течения, и феминизма даже как разновидности библейской критики. Э, я вам говорил уже на прошлом, на прошлом нашей встрече, да, что нигде, кроме Западной Европы, вообще идея о том, что женщина - это человек, она не сложилась. То есть эта странная мысль, она только в западноевропейских мозгах, собственно, гнездо и свила, что женщина тоже человек, и к ней нужно относиться не как к движимому имуществу и не как к сексуальному объекту, не как к предмету собственности мужчины, а как к самостоятельной личности, как к сущности. Но вообще идея прав человека — это же тоже западная идея. Вообще у всех людей есть права, надо их как-то там соблюдать, обеспечивать некий минимум. В других цивилизациях это не привелось. Среди прочих идей равенства национального, социального, сословного была идея равенства гендерного, но не-не равенства в том смысле, как это сейчас трактуют в Калифорнии, чтобы и мужчины рожали, а женщины там работали регулировщиками или генералами в армии, а в ином плане. Э, равенство возможностей. И первая возможность, которой домогались женщины страстно, это учиться грамоте. Сейчас общее место все женщины знают грамоту прямо с пеленок. А тогда сколько было сломано копий, это не передать. Э, вот первое, за что все женщины ратовали, это за то, чтобы их подруг, сестер учили грамоте. Что такое было учить грамоте в средневековой Европе? Это означало учить латыни. То есть это не учить грамоте на национальном языке. Тогда, собственно, и понятия то такого не было. На национальном яз-- на национальных языках говорили, там итальянском, французском, диалектах немецкого. Они еще даже не сложились в один немецкий язык, но письменность была только латинская. Поэтому учить грамоте означало учить священному языку. А разве можно женщине, существу заранее профанному и склонному к греху, ну или почему? Э, разве можно ее учить грамоте? Это сразу десакрализировать, да, рассвященнивать все тексты. Она будет читать своими нечистыми устами священный текст Библии. Разве это хорошо? Э, интересный круг понятий, с которыми мы сталкивались ли вы. Эм. Почему женщину нельзя учить грамоте? Первые аргументы: простая девка станет ведьмой. Сложная из аристократок начнет блудить и распутствовать и пойдет на панель. Э, связь между грамотностью и нравственностью, и поведением с нашей точки зрения полный абсурд. Тогда это считалось абсолютно доказанным. То есть чем женщина менее просвещенная, тем она лучше себя ведет. Не надо рассказывать женщинам все, они и так существа грешные. Второй аргумент - женщина не будет выполнять обязанности, которые на нее возложены. А ее обязанности понятны: это быть женой и матерью. А тут она выучится и начнет командовать мужиками. Это нехорошо. И третья причина. Ну, допустим, мы выучим ее чему-то. Но чему? Что значит читать, писать? Ну, на своих языках ладно, но она же захочет читать и на латыни. Тогда она возьмет в руки Библию, и произойдет сразу ужасное несчастье. Священный текст будет десакрализирован, он попадет не в те руки. Ведь католическая церковь запрещала мирянам читать Писание. Они даже в доме не могли держать Библию. За это полагались суровые стра-- э, кары. Читать могли только священники, то есть только люди, специально на это как бы обученные, заточенные и сертифицированные специальным образом. Вот у них было право знать священный язык, право и обязанность. У них уже право с обязанностью срастались. А, но простолюдины - нет. А женщина еще ниже статусом, даже аристократка, да? То есть она как бы в корпоративном насквозь средневековом обществе женщина как корпорация, они стоят ниже всех. Ниже только евреи, потом еще ниже цыгане и еще ниже мусульмане. Всякие там пришлые мусульмане, которые случайно оказались в этих краях. И как вот дать из низов вот это вот существо учить Библии? Потому что когда она начнет проповедовать, задавали такие вопросы, да? Она начнет учить священника, она будет выступать на диспутах. И по этому поводу множество едких сатир складывали школяры и ваганты о том, что будет, если женщина начнет учиться грамоте, как они начнут выступать там против клириков. И вообще, что это будет за мир, когда баба будет грамотная? Конец света. А видите, не наступил конец света из-за этого. Но правда, для того, чтобы женщину выучить грамоте, пришлось одну важную вещь усвоить - отказаться от понятия священный язык. И принять концепцию равенства языков. То есть национальные языки европейские приобрели тот же статус, что и латынь. Это возможно было только с Реформацией, когда Библию перевели на эти все языки. Лютер впервые на немецкий, потом дальше на остальные европейские, а уже на этих языках как бы женщину не грех и учить. И тогда женское просвещение резко рвануло вперед. До этого единицы из женщин знали грамоту. Вот упомянутая Элеонора Аквитанская, величайшая из женщин всех времен и народов, не считая, конечно, Надежды Константиновны. А, великая была женщина поистине, но много ли таких было? Была такая Кристина Пизанская, Кристина из Пизы. Она тоже научилась читать и оставила свои очень интересные воспоминания, где написала, то есть как следует обращаться с мужчинами, каким образом следует давать им отпор, когда они зарываются, как следует их завлекать, если они не обращают внимания, как сохранять благонравие. И очень большой кусок рассуждений - это каким образом не уронить, не дай Бог, репутацию в глазах соседей. Это, видимо, вопрос, который их больше всего занимал, потому что придирчиво смотрят женщины на репутацию друг друга. Но и мужики тоже не отстают. Да, и тут самое важное - хорошо выглядеть. Так шестое слово. Абсолютно. А никогда не будет по-другому. Никогда не будет по-другому. Да? А когда прошло, в какое время, века, когда это пошло? Просвещение женское? Да. Как массированное явление где-то с пятнадцатого, ну, даже позже, с шестнадцатого века. С шестнадцатого века- Стали учить латыни. Нет, наоборот, стали-- раз Библию перевели на национальные языки, рухнул такой опорный столп католического мировоззрения, как священный язык. Все языки получились равными. Но а тогда спросили: а на немецком можно, чтобы женщина говорила, читала и писала? Можно. А на французском? И все. А как можно сделать Библию сакральной книгой, если она переведена? Это она теперь переведена. Ну, тогда же- А, это за это Лютера, за это Лютера же и отлучили от церкви и признали- Ну да, но он сделал свою церковь, извините. Так там же была Тридцатилетняя война. Была. Это ж какие были страсти? Страсти были не только из-за женщин, конечно, но среди прочего, когда Лютера католики и папа обвиняли во всех жутких грехах, называли Антихристом, там, предавали анафеме- Он же женился на монашке бывшей, кстати. Да, он женился на бывшей монашке. Это тоже ставили в вину, потому что что же подлец творит? Значит, он развращает бывших монашек, женится на них, да? Но женился на одной, но его как бы, да, приспе-- эти соратники, они женились на остальных. Кстати, потрясающие письма они ему писали, эти бедные монахи с изумительными вопросами насчет того, а вот, а как вот я обутена, как быть-то, да? И он им, значит, очень так простосердечно отвечал, как следует быть, в каких ситуациях. Это что-то такое вроде психологической и социологической консультации. Вот. Но он не жалел на это времени. Ему важно было, значит, чтобы они нашли свое счастье. Но Лютера обвиняли в том, что он, во-первых, он нарушил святость монашеского обета сам и женщин на это, в смысле, подвигает. Во-вторых, он десакрализировал Библию. Он перевел ее на гнусное наречие плебеев. И теперь Библия звучит на том языке, который звучит на базаре, да, в казарме, в борделе. Вот до чего дошел этот негодяй. Кто же можем-- он может быть, как не сатанинский слуга? И это было одно из тех обвинений, которое для него было самым тяжким, да? И католики из-за этого видели в нем Антихриста. Но женщин стали учить. В основном, конечно, аристократок, потом горожанок. Крестьянок очень долго не учили. И стала складываться прослойка грамотных женщин. И это сразу изменило весь быт западной Европы. Появление женщины на международной арене. До этого они были, конечно, маргинальными слоями. Конечно, женщины были, они присутствовали незримо, да, и в политических интригах, из-за них убийства, да, там из-за ревности, там из-за секса, из-за страсти, зависть, династические браки - это все понятно. Но женщина как личность не была представлена на арене, а тут вот они вот массой высыпали. И очень интересное направление стала приобретать европейская политика. Все стало гораздо коварнее. Да, несомненно, гораздо изощреннее и, несомненно, более коварно, чем было. Исчезла такая мужицкая прямолинейность и появилась такая хитрость во всех делах. И еще один любопытнейший момент: очень изменился стиль, в котором стали люди писать. То есть как только дамы стали не только адресатами серенад, но и адресатами каких-то писем, трактатов. То есть вот человек пишет, имеет в виду, что вот, ага, а это и Лаура прочтет. Не просто дон Франческо и все остальные, да, а вот еще и Лаура. Он по-другому пишет. И вот пошли завитушки стиля, чего никогда не было раньше. Пошли все вот эти вот барочные украшения. Кстати говоря, вот такая тяга к украшательству, которая победила в европейском стиле архитектурном, в стиле одежды, мебели, да, все вот эти вот завитушки абсолютно ненужные и нефункциональные с точки зрения- Собственно, да, назначение предмета. Это напрямую связывается с массированным проникновением женщин. Женщина делает мир красивым. Да, вот она вошла в этот мир такой довольно простой и грубый, средневековый. Ей захотелось этот мир украсить, и они стали его украшать. Вот точно так же, как она украшает, там, дом, да? Такой простой какой-нибудь казарменный быт своего избранника дальнобойщика или там какого-нибудь айтишника, или там, ну кого? Менеджера по проектам, да? И вот она приучает его, там, не есть на газетке, да, не ломать рыбу. Ей тоже надо быть образованной, чтобы приучить его не ломать рыбу- Да. Ее уважение к бурильщикам или собирать цветочки. Надо, надо. У нее появляется гораздо больше возможностей влиять не только на своего мужа, но и на среду в целом. Не переписываются женщины между собой, они переписываются с мужчинами. Да, и не только с обожателями, да? Куртуазная любовь, она же предполагала одностороннюю связь. Трубадур пишет даме, она не ответ-- ну, она отвечает ему взглядом, улыбкой благосклонной, да? Там помахиванием белой ручкой. Помните, мы говорили, что можно воспевать, да, ручки, зубки, ушки, вот она ушками шевелит. Танцует заклеенка. И, ой, и веерочек цветов, и поз, да, и шикард, да и все эти штуки. Мушки потом возникли. Это целые, целая наука такого кокетства, да? Безусловно, все это так. А, но это не такая невербальная коммуникация, да? То есть любите ли вы меня? [мычит] Ну-ка, ясно. А здесь, э, текст и затейливый текст. И вот эта затейливость, украшательство, это стало распространяться на буквально все. Вот женская эпоха такая в стиле не суровая монашеско-рыцарская, как это было в Средневековье, а вот такое женское, такое прихотливое, изящное, э, изысканное, вплоть до вычурности. Вот такие вот вещи, вот они стали появляться. Хорошо ли это для искусства, я не знаю. Но это разнообразно, во всяком случае, да, это разнообразно. Вот кружева и рюшечки. Вот посмотрите, как женщины одеты, да? Кружева, рюшечки, все эти штучки, фонарики, рукав фонариком, я помню, меня впервые поразил. Да, он ни для чего не нужен. Это чистое украшательство. Но если женщина оденется в спецовочку, да, она в спецовочке такой промасленная. Жакет немыслимый такой на ней- [писк] Не жакет, берет, да, берет немыслимый такой на ней. То, конечно, [фыркает] это не то что. Плиссированная юбка, да, и рукавчик фонариком. А что насчет короля-солнце, которое перевелось в просторах над ним? Ну, маньяки были среди мужиков, кто ж спорит? Конечно, были. Да. Это, собственно, я думаю- Женское воспитание. Сред-- ну, это очень-- французский двор был исключительно феминизированным. Да, конечно. А уже потом пошли фаворитки. Чего не было раньше в Европе. То есть были страсти и все такое. Но женщины не диктовали. А вот само понятие фаворитки, э, при троне как раз именно при французском дворе возникшее, а потом распространившееся по Европе, потому что Франция диктовала моды во всех направлениях. Да, это тоже оттуда, когда мадам Помпадур и прочие мадамы, они и моду на каблуки, и моду на парики, и моду на костюмы, и моду на философию, и на спектакли, да? И, в конце концов, на все на свете, да? То есть женское влияние колоссально возрастает в Европе как прямо, так и опосредованно. При этом интересно, э, сохраняются два полюса: монахи-монахини и проститутки. Но движение вот этого мейнстрима основной женской массы горожанок и аристократок колоссально меняется, ускоряется. Эти женщины, они резко отрываются от, э, той, скажем так, женской толпы。 И получается, формируется любопытное такое явление. В Средневековье разница между аристократкой и горожанкой или, там, между крестьянкой как раз в пользу крестьянки. У крестьянки большая степень свободы. А те в узде в своих этих стенах. А тут наоборот, аристократки сразу приобретают огромные совершенно права, полномочия. То есть они уравниваются с мужчинами, а горожанки и крестьянки остаются на своем таком заштатном и вполне зачуханном уровне. А, и формируется еще одно небывалое прежде явление в европейской, да и в мировой жизни - салон, то есть место, где женщина диктует, диктует все, собственно, да? Вот держательницы салона. Началось, конечно, с Парижа. Откуда же могло еще и начаться? И вот все эти разнообразные мадам Рекамье и другие, эээ, мадамы, они преобразили совершенно жизнь Европы。 Что такое салон? Это же уникальная совершенно, э, институция。 И, конечно, не могла возникнуть ни в Китае, на Арабском Востоке, нигде。 Это место, где женщина определяет место человека в общественной иерархии。 И причем именно только вот женщина хозяйка и ее отношение к этому мужчине。 Быть приглашенным в салон значило круче, чем быть приглашенным к королю на аудиенцию, потому что к королю можно было добиться путем подкупа придворных. Да, если давать каждый день бабки камердинеру, потом секретарю, ну, за два месяца подарков- Он клал все-таки бумагу на короля на стол, и король вызывал. Ааа здесь никак. Ну, конечно, супер подарки какие-то. Но если даме попадалась вожжа под хвост и она не любила кого-то, ни за какие деньги, ни за какие любезности этот человек не мог пробиться в салон, и он мог быть бешено богат и необыкновенно знатен, а вот не принят в супер тусовке. То есть новое явление возникает. Почему? Леонардо да Винчи у него же тоже был тот же салон свободных. Нет, он не был вполне салон. Ну, подобие, по крайней мере. Ну, такой тип как бы воздействия женского, он был только, ну, скажем так, в одну сторону направлен. Какие мужчины туда приглашались? Туда приглашались только те, кто овладел поэтическим даром. То есть ученого не было, будь он хоть сто раз Ньютоном, ну, там скучно с ним. Он будет там про свою астрономию, математику, про лягушек, да? Естествоиспытатели, там какие-нибудь воины, эээ, капитаны дальних странствий, еще там кто-нибудь. Им просто делать было нечего. Они могли приглашаться, если наряду с другими делами они были еще и поэтами, и певцами. Был такой Бертран де Борн, он был воин, но приглашали его во всякие такие тусовки только как трубадура. То есть он там пел и читал нараспев мелодекламацией свои вот эти вот, эээ, стихи, романсы. В салонах, которые появились позже, все дамы владели настолько философией, математикой, что понимали тех же самых математиков, философов и капитанов дальнего плавания. Наверное, не все. Но, во-первых, там, там было меньшинство, что характерно. То есть там была какая прелесть? Там было меньшинство, но которых приглашали дам, они должны были ну хотя бы вид делать. Женщины, я думаю, которые сейчас ходят в театр, тоже не все понимают, да, которые пришли смотреть Гарри Бардина. Это только у нас стопроцентное понимание, потому что у нас прообраз масонской ложи, тут все понимают все. Мы добиваемся понимания, а там нет. Ни в одной аудитории, наверное, полностью зрители не понимают то, что им говорят. Но, во-первых, математик выбирал выражения и рассказывал о каких-то своих там открытиях в таких терминах, чтобы его могла понять простая публика. Мужики тоже были не все математики. Философы, там все эти капитаны, да? Очень большую-- большое место в интеллектуальной жизни стали играть люди, которые стали называть себя философами. То есть в широком смысле осмысля-осмысляющие мир вот таком культурологическом, историческом, да? Вот они докладывают. Есть у меня рисуночек Ларошфуко в потрясающем кафтане такого зеленого ядовитого цвета, как жаба из спектакля Тюза. И вот он своим зрительницам, они сидят, необыкновенно одетые на диване, на кушеточке такой, все в жемчугах, а он им что-то такое вдохновенно бухтит. Ну, наверное, не все его понимали, но что-то оставалось, что-то оставалось. И слушали и мужчины, и женщины. Они проникались этим духом. Плюс надо быть еще и модным, чтобы- Ну конечно, ну обязательно модным, да. И надо было бы быть в случае, но штука кто определял? Что делает мужчину статусным? Происхождение, деньги и слава в каком-то избранном направлении: там воинское, да, или там морские путешествия- Мода. Мода, да. Здесь решает все женщина. И она могла выбрать теоретически, это редко бывало, но бывало, ничтожество, предпочтя его какому-нибудь там значительному человеку. Вот салон - удивительная такая вещь в европейской жизни, который сформировал духовную атмосферу и восемнадцатого, и девятнадцатого, и двадцатого веков. Но в двадцатом салоны существовали, по-моему, только до войны. Потом уже [цокает] и окончательно салоны убили, убиты были радио и телевидением, потому что нашлось чем заниматься, да, и нашлись более авторитетные рассказчики, чем тот, который приглашается к камину, да, и, значит, потягивая там теплый грог, рассказывает что-то такое о своих, о своих приключениях или о своих взглядах на мир. Вот это вот чистый феминизм, это чистый феминизм. То есть женщины диктуют мужчинам социальную иерархию общества. Бывали такие вещи у греков, бывали гетеры, к которым ходили как к проституткам, но, конечно, далеко не только за этим. Это были такие куртизанки. И тоже там быть принятым у гетеры было, естественно, почетно, но гетеру добивались. То есть там быть принятым это полдела. Важно было быть еще и допущенным, а здесь нет. То есть это соединение вот этого греческого принципа с сублимированной любовью трубадура. Они не рассматривали хозяйку салона как предмет своего ухаживания. Они просто радовались, что она их пригласила. И вот сам салонный этикет, салонная мода, выражение, кстати, которое бытует до сих пор, да? Салонная мода. Ээ, салонная манера общения. То, что называется по-английски small talk, такой легкий разговор ни о чем, который надо уметь поддерживать. Это целое искусство, как бы что-то такое говорить, но ничего не сказать. Да, так вот скользить о чем-то. А с другой стороны, умение как бы пошутить, иной раз ядовито, иной раз-- это все основа современного этикета. Вся зап-- весь западный современный, э, взгляд на мир - это салон. Но он расширился, конечно. Вот какая любопытная штуковина. Вот это феминизм чистый. Чем женщины руководствовались? Э, я думаю, только тем, что им было интересно. И те, кто попадали, заметьте, кто попадал в салон, э, в Париже перед революцией, самые известные и самые популярные салоны. В каждом речь шла о политике. Не знаю, как там математики, иной раз уж слушали какого-нибудь там Лавуазье, но в основном восемьдесят процентов времени говорили, конечно, о политике. Разве женщина раньше в политику так вмешивалась? И электризация атмосферы в салонах была такова, что, как писал один там осведомитель, вообще, если бы, э, приехала полиция, то всех можно смело брать в Бастилию. Прямо всех. Да, кто говорил и кто слушал, и кто, значит, там аплодировал. И вот интересная штука. Ведь Фран-- идеи Французской революции, они же родились не среди народа, они родились у аристократии. То есть аристократия регулярно и аккуратно рубила сук, на котором сидит, формулируя те идеи, которые ее погубили. И среди этих, э, людей почетнейшее место занимали дамы, которые вот упорно ковали этот топор, который, в конце концов, здание французской государственности и срубил. Вот интересно. То есть женщины оказались разрушительной силой. Другой вопрос и мужики могли бы быть такими, да? Но не было бы так красиво, не было бы так красиво и так изящно. Но все кончилось одним. Все всегда кончается одним - всех волокут на кладбище, да. Но сначала постель, потом кладбище. Тут нет больших возможностей для выбора, да. Увы. А, но вот [стук] женщины стали писать, э, женщины стали писать под, э, мужскими псевдонимами. Женский голос стал, э, слышен, и женщины стали полноправными собеседницами. Это небывалое явление. И отсюда до феминизма уже оставалось совсем чуть-чуть. Вы перескакиваете, получается, из эпохи в эпоху, потому что еще даже, э, когда Джейн Остин писала, это было неприлично. Кто? Джейн Остин. Она ведь рассказывала, что то, что она писала, она не могла продать, отдать, потому что это не брали, потому что было неприлично - писала женщина. В Англии, конечно, да, в пуританской, да. Но если бы она писала во Франции- Во Франции- То нормально, то нормально, да. И там все знали о том, что- Жорж Санд Жорж Санд, она Аврора, Аврора Дюдеван, никакая она не Жорж Санд и любовников она меняла вполне, надо сказать, но появлялась в мужском костюме. Но Париж всегда был либеральнее Лондона тогда, да? А Лондон был тогда, наоборот, столицей консерватизма. Это сейчас он такой, э, открытый, да? А Лондон девятнадцатого века, это, сказать, цитадель пуританства. Поэтому да, там, конечно, это все было неприлично, а в Америке еще более [кашель] неприлично. Но переменились роли, да? Сейчас Париж консервативнее, например, чем Нью-Йорк. Э, и с Франции все начиналось. И сама идея эмансипации, и женщин, которых называли эмансипе. И кто такова эмансипе? Она, э, свободно общается с мужчинами, это прежде всего. И при этом она не боится быть ослабленной. То есть ее репутация такова, что она как бы, с одной стороны, выше подозрений, с другой стороны, она приятна для всех. А можно узнать, как создали? Как туда попасть? Только за бабки. Не, как создать салон такой? Как они- Как они создавали? Да. Как вот, почему какая-то женщина могла создать, другая не могла? Во-первых, должно было быть, я думаю, желание. Это была какая-то умная, образованная и широко мыслящая дама, э, либо аристократка, либо даже там де Камье со всеми-- ну, не совсем из простых, да, но не аристократической семьи. Должны были быть средства супруга. Потому что что такое женщина без денег мужа? Я ничего не хочу сказать, но вот на каковые деньги содержался дом. Дом же должен быть соответствующий, приличный, да? Там угощения, никто там не объедался, но чтоб там была подать приличная, какое-нибудь дорогое шампанское. Как-то так. А, и у этой женщины должен был быть интерес к такого рода деятельности. То есть она должна была быть лидером по натуре. Вот у нее должен был быть интерес собирать людей, рассказывать им что-то. Не каждой женщине это интересно. И вот она тогда из чтения книг, вот читала, читала, читала и з-желала познакомиться. А кто такой господин Д'Аламбер? - спрашивала она своего мужа. Да, а Дидрон — это группа людей или один? Один и очень противный, развратник жуткий. Все, что видит, то он и-- ну хорошо, ладно, Дидро не надо, но Д'Аламбера можем пригласить в дом? Ну, можем. Вот давай вот пригласим. А плюс к этому позовем такого-то герцога, графа, плюс купца, который поставщик двора Его Величества и так далее. Пусть он нам что-нибудь изложит, Д'Аламбер. И так потихоньку и формировался салон. Сарафанное радио в определенных кругах самый мощный передатчик, это осталось до сих пор. Психология салона действует на людей определенного, скажем так, благосостояния безотказно. Вот сейчас эти люди называют себя сегмент премиум класса. Я офигеваю [смех]. За любое слово можно расстрелять, но я общался с некоторыми Из сегмента премиум класса, да. Ну, там же такой чисто количественный критерий, да? То есть машина величиной не с танкер, а с авианосец такой, да, чтобы он не разворачивался же в переулке. Э, ну и другие там всякие статусные знаки. А вот этот, который премиум-сегмент, они не верят ни рекламе, там ни сайтам, ни официальным бумагам. Это все для них фигня, да? Это для простых, для простых. Или, как замечательно сказала мне одна дама из этого премиум-класса сегмента: "Это для города. То, что в городе мы не едим". [смеется] То, что в городе, да? Вся пятнадцатимиллионная Москва - это все за Пудлом. Это в городе. А ее интересует мнение ее подруг. Вот если Таисия скажет, а Элеонора подтвердит, тогда конечно, тогда можно пойти куда-то, да, пригласить кого-то, там, я знаю, выслушать что-то, почитать, да, и так далее. Вот там только так. Ну, я думаю, там не только Элеонора, там она может и Вадика спросить какого-нибудь, да, Игоря. Э, но это должны быть люди из ее круга, как она полагает, из премиум-сегмента. Вот тогда, я думаю, этот снобизм был такой же точно, наверное, не сильнее и не слабее. Княгиня Мария Алексеевна. Княгиня Мария Алексеевна, конечно, а молва, да. Сам целиком фамилия Фамусов. Фамусов от латинского fama - это слава и молва, мирская молва, морская волна. Но вот так по волнам все и переносится. Вот пошла молва, да, что у графини де Юрфе собирается избранный круг. Надо побывать. Казанова хорошо пишет в мемуарах. Он приехал в Париж, но он же был ну кто? Итальяшка. И говорил по-французски с акцентом сильным. Французы не переносят акцента. Иии тогда, я думаю, это сразу узнавалось, да? Хотя он был красавец и играл хорошо в карты, был шулер, дуэлянт, все было при нем. Но войти в ту тусовку, в которую он хотел, он никак не мог. Сословные перегородки. Ну и, конечно, он принял единственно правильное решение через кого можно попасть туда? Через женщин разных: и как Элеонор, так и всяких Жаклинов, Натали и иных. И этот путь его как раз туда и привел. И вот он пишет, как он очень-- как бы у него получается двойственное положение. Он не любит Париж и презирает парижан, но хочет добиться их расположения. Очень интересная штука, да? Э, и без этого он чувствует себя глубоко несчастным, пока он не признан в этом лучшем в мире городе, который он презирает всей душой. Э, как-то король, описывает он фран-- парижское ротозейство, как он говорит, но это ротозейство, это не совсем удачное слово, а может быть, такой вот дешевый снобизм премиум класса. Э, король ехал, э, на охоту, проезжал по какому-то мосту, выезжая из Парижа, и ему захотелось выпить так называемой ракафии. Сладкая водка такая, настоечка. Фигня, я вам скажу. Но он, э, приказал остановиться. А рядом был, э, как это там, кабачок. И он приказал подать себе ракафию. И кабачик, сломя голову, выбежал, подал королю, поклонился до земли. Тот бросил десять золотых и выпил два стакана ракафии. Это все видели. Не только один, а два. И уехал. После этого пошел слух, что король пил там ракафию. Только это, никто больше ничего не говорил. Значит, на следующий день там была толпа. Через день там было не протолпиться, потому что все говорили, что там лучшая ракафия в Париже, во Франции, а через неделю стало ясно, что и во всем мире. И человек, который там бы не побывал, он или лох, да, то есть он полный идиот, эээ, либо он трезвенник, что еще хуже. Таких надо просто выгонять. И там был весь цвет общества, который вообще в жизни не знали, что существует такой мост и такой кабачок. Он там бешено расширил заведение. Да. А штрафовали его, когда он, э, на-нарисовал золоченую вывеску и назвал это "Стакан короля". Да, сказали: "Так, вот это вот не надо, дано святое". Но до этого вот это вот ротозейство, как писал Казанова, оно блестяще совершенно работало. Ну, вот по такому принципу. В распространении такого рода информации женщины играли гигантскую роль, как и сейчас играют, потому что к их мнению прислушивались. Как мне кажется, мнение женщин было более субъективным, чем у мужчин, потому что они основывались не на объективных вещах, а на интересе. Вот, например, им была интересна политика и видите, куда это привело. Вот таким путем. Ну а по поводу феминизма он мог оформиться уже только в двадцатом веке, когда вообще вот начал-- начала формироваться, а, атмосфера, при котором самой важной сферой жизни стала политика. Все остальное, даже деньги, да, их зарабатывание отошло на второй план. К концу девятнадцатого века Церковь совершенно поблекла, и от религии мало что осталось у большинства народов. Все религии впали в такое тихое забвение и потихонечку в такое летаргическое состояние, из которого сейчас они не вышли еще. Да и выйдут ли? Деньги - да, но не для всех. И вот политика стала занятием, которое потихонечку из самого такого странного и маргинального стало вдруг главнейшим и наиболее престижным. И престиж политики только растет. Сейчас все туда рвутся. Быть чиновником, да, первая добродетель, то есть обязательно участвовать вот в каких-то таких государственных делах. Не жить частной жизнью Как подавляющее большинство людей всегда делало, а обязательно в чем-нибудь участвовать. И политические партии стали важнейшей чертой ландшафта. Это началось смешное время назад, сто лет всего, сто, сто десять, не больше. Но пока мы живем в абсолютно политическом мире, как наши предки жили в мире абсолютно религиозном, где политике вообще не было места, к ней относились как к смешной прихоти какой-то, а сейчас наоборот. И вот тогда и феминизм сформировался именно как политическое течение. Эээ, вопрос учить не учить девку грамоте давно отпал. Женщины, конечно, из таких обеспеченных слоев все были грамотные. Ну, я имею в виду Европу и Америку. Америку просто Северную, да? Не Южную. В Южной, я думаю, если взять любимую Бразилию, процентов сорок женщин, ну они узнают по телевизору героя, но вряд ли они, хотя сейчас там президента могут женщину избрать, возможно, она с женской неграмотностью что-нибудь сделает. Но не речь идет, конечно, о западноевропейской цивилизации. А в России неграмотность была жуткая и среди женщин больше, чем среди мужчин, как во всех православных странах, потому что православие в этом плане гораздо больше Восток, чем Европа. Ну вот и для женщин стал вопрос, как когда-то так остро стоял вопрос о обучении. Обучайте нас, мы не хуже вас, да? Стал вопрос об участии в политических игрищах. И первое, что они требовали, это избирательных прав. Вот умирает баба, если ей не дать избирательных прав, прямо автоматически она умирает, откроется течение тут же. Да, ну как это без избирательных прав? И вот эти суфражистки, которые требовали этих прав для себя, они требовали сначала право избирать. Им не надо было быть избранными. Это ладно. Ну, не изберем же женщину в губернаторы, в самом деле. Но они хотели влиять. Ну, это правильно. Ну, наверное. Извините, вот сейчас мы выбираем. Вам не кажется, что это обидно? Мэра? Я хочу влиять, я не могу голосовать. Это правильно. Не, ну в этой стране никто никогда никого не выбирал. Ну да, но хотя бы иллюзия того, что я могу делать выбор есть. Иллюзию создадут. А она не создадутся. Иллюзию создадут. Если уже не создали. Нет, ну, это как бы вопрос российский, да? Где всегда было самодержавие, никогда не было другой формы правления. Кого тут, нахрен, выбирать? С чего это? Будет быдлу давать выбирать, да? Ну, это то же самое по большому счету. Не вполне. А вот встал вопрос в англосаксонских странах: а как женщинам давать избирательное право? Там же был, было, не было всеобщего и полного, да? То есть один человек, один голос — этого нет. Была система цензов, ценз образовательный, ценз имущественный. Да? Скажем, недвижимость есть, а у женщины не может быть по определению недвижимости, потому что она не есть, у нее нет права подписи, она не обладает, скажем так, возможностями юридического лица. Значит, вопрос об избирательных правах повлек за собой сразу целую огромную кучу последствий правовых, имущественных, социальных. Потому что если голосовать, значит, ну, допустим, с образованием ладно, там она умеет прочесть избирательный бюллетень, чего не умеет среди большинство иммигрантов в той же Америке, но это неважно, они сердцем голосуют. Самая замечательная ситуация в этом плане в Израиле, где из приехавших полутора миллионов русскоязычных, их там всех называют русскими, я думаю, прочесть избирательный бюллетень, может быть, умеет пять процентов, ну, десять на всякий случай. Голосуют все очень активно. Им рассказываешь, вот как был ельцинский референдум, да, да, нет, нет. Вот они так. Первый квадрат. Это триумф демократии, мне кажется. Ну вот таких выборов вы хотите, Татьяна? Нет, мы не пойдем за теми, кто хочет угробить. Мы пойдем за Михалковым прямо в заснеженную рощу. Да. Или нет? Жасминовый куст. Ну, куда-нибудь так. Вот, прочтет женщина бюллетень, но у нее нет имущества и у нее нет профессии. Кто она такова? Каждый выборщик, например, в Америке, он же кто-то по профессии, он дондарь, плотник, не обязательно он бизнесмен. Медсестра. Суфражистки очень часто были медсестрами. Они были медсестрами, повивальными-- повитухами, повивальными бабками, потому что это им разрешалось, это даже в России разрешалось женщинам осваивать как специальность. Женщины могли приобретать специальность медсестер и повитух, да. Поэтому многие себя просто так оформляли, не будучи ими вообще. Просто говорю: я кто? Я медсестра. Вот. Но женщина не могла быть, конечно, врачом, учителем. Да, это исключено. Ну и кем там? Фабричным рабочим, машинистом, докером. То есть все профессии мужские. Там, получается, надо пускать бабу работать. Ну слушайте, то есть начали с выборов, а теперь вон как. А что значит работать? А дома кто будет сидеть? И потом, если женщина пойдет работать, то мы понимаем, куда она первым делом свернет. Ну, конечно, на панель и вся эта вот нудотина, все вот эти идиотские разговоры этих глубоко озабоченных мужиков, которые в любом женском шаге, естественно, видят движение к панели. Все это вспыхнуло опять с новой силой. Да, что нельзя выпускать женщину из дома. Любопытно по этому поводу писал Лев Толстой. Он же был человек образованный, на свое несчастье, знал языки, и он следил, значит, за этой полемикой в немецкой, английской, французской прессе. И вот он писал: вот надо ли давать женщинам образование? Надо ли делать их обладательницами каких-то профессий? И пришел к глубокомысленному выводу, что, конечно, нет. Потому что без женщин, там, телеграфисток, э, я не знаю, горничных, официантов, стрелочниц, буфетчиц и так далее, вот какие там профессии видел, э, человечество обойдется легко, потому что мужики справляются с этими функциями. А вот без женщины, жены и матери человечество не обойдется. А если женщина выучит профессию, то она, конечно, не будет ни женой, ни матерью. И тогда это мыслилось как абсолютная аксиома. То есть если мы даем женщине профессию, она уходит из традиционного женского поля. Тут как бы, вот как на этом столе, незримая такая граница. Если она остается тут, она в прежней парадигме, она жена, мать, сидит дома, воспитывает детей, ждет мужа. Да, кто победнее - с обедом, кто побогаче - с книжкой. Да, слуги готовят. А если она приходит сюда, она вовлекается в мужской мир, и у нее нет времени на совмещение. А что мы видим сейчас? Женщины прекраснейшим образом два этих мира совмещают, причем гораздо успешнее, чем мужчины. Потенциал женщин оказался гораздо больше, чем у мужиков. Только сама Толстого жена практически работала на него же. Ну да, но она как была его секретарем. Да, да. Софья Андреевна, да. Жена его, Софья Толстая, напротив, любила поесть. Она не ходила босая, спасая дворянскую честь. Вот. При этом родила ему кучу детей. Это само по себе подвиг. Вообще жила с таким человеком — это двойной подвиг. Еще и пере-- но переписывала как раз с радостью. То есть слом с ней случился, когда она узнала, что он хочет отказаться от, э- Дохода. Да, от копирайта, как бы, да, по-современному говоря, на свои книги, то есть оставить их без огромного дохода. Да? Ну, это она терпела все эти его религиозные выверты, как бы она молилась, как он просил. Но это ладно. Но когда он сказал, что стыдно за свои писания брать деньги, Иисус же не брал, а апостолам давал, а я же не хуже их, поэтому ну я не буду. И тут она, понимала-- понимая, да, о том, какие деньги уплывают и какой страшный труд, в том числе ее, накрывается тазами, она, конечно, была-- впала в жесточайшую депрессию. То есть его удержала от этих всех шагов только постоянное с ее стороны повторение о том, что она, э, отравится, повесится, застрелится. То есть она постоянно это говорила. Не знаю, думала ли она так, но она умела его убедить, что вот, Лёва, я застрелюсь. Он говорил: "Ну хорошо, соня". И как-то они это дело откладывали. Но это еще та жизнь, да? Каждый день надо произносить о том, что я повешусь. Ой, нелегко, нелегко. Писатели не сватаются. И слава богу. И слава богу. Вот такое дело. Вот Толстой оказался выразителем целого слоя общественного. Нет, женщинам профессию давать нельзя. А действительность, видите, как интересно, мы же подходим к некоторому рубежу. Женщина оказалась совершенно не тем существом, о котором думали мужчины. То есть она не только оказалась, не оказалась слабой, глупой, там, суетной, она оказалась гораздо сильнее мужчин. Несопоставимо. То есть она умудряется оставаться женой, любовницей, некоторые даже неплохими, матерью. Ну да, семья, конечно, очень сократилась. Сейчас две-- двое детей - это подвиг и мать героиня. А один ребенок - это тоже уже некое, ну, как это, как слетать на Северный полюс. Но все-таки дети ж есть, рожают их те же женщины. При этом женщины освоили специальности. Да какие? Какие там буфетчицы, телеграфистки. Ого! Конкурируют в этом с мужиками, зарабатывают больше мужиков и умудряются выглядеть. Особенно на фоне мужчин, которые выглядят, конечно, прискорбно. Да, посмотрите на депутатов Думы мужчин и на депутатов Думы женщин. То есть, ну, их законо-законотворческая деятельность одинаковая. Но как выглядят по-разному, да? Как бабы или как- Каковы мужики и каковы башкиры-- женщины. Вот они держатся, да. Я вчера смотрел, у меня был сеанс приобретения клинического опыта. Я смотрел на Александра Андреевича Проханова- Зачем же ты на него смотрел? По телевизору. Не, это мне было интересно. Мне подсказали, где он будет. Я на него посмотрел вблизи. Я же его только слушаю по "Эху Москвы". А тут я его увидел вблизи. А, очень интересно, конечно, да, такой пастозный весь. Ну, ему уже совсем недолго осталось. Для меня был интересен вопрос: он врет или нет. Вот он фиглярствовал. Но я думаю, что он искренний человек. И глядя на его выпученные глаза, для меня как бы стало понятно, что он не врет. И там были вот мужики и женщины, которые-- они там обсуждали что-то, детей, там, брошенных, никто ничего не сделал. В монастыре вот этот эксцесс, когда мучили или не мучили детей в этом монастыре. Как же по-разному выглядят мужики-чиновники и женщины-чиновницы. Ну, просто небо и земля. Ходит женщина, говорит она полную фигню, как и мужик. Но как она выглядит! Боже ты мой, а ведь как же ей тяжело. И выходит мужик. Ну, совершенно давным-давно перестал обращать на себя внимание. Ну разве можно так? Вот и тут нельзя как бы не снять шляпу перед этими героическими существами, женщинами. А, и вот интересно, феминизм кончился совсем не тем, что ожидали как мужчины, так и женщины. Это кончилось не равенством прав и не тем, что женщинам дали там какой-то кусочек, а они обратно его схватили, убежали в угол и там сидят и грызут, как пряник. А кончилось полным массированным вытеснением мужчины из всех сфер деятельности. То есть мужики просто поблекли. Ибогином. Их не осталось вообще. Вот это интересное явление, любопытное. То есть оказалось, что женщины сильнее мужиков. Если когда, если им дать равные права, они мужиков победят. Чего мужчины никогда не предполагали, будучи искренне уверенными с какого-то перепуга непонятного, что они гораздо лучше женщин, умнее, сильнее, там они сильный пол. Ничего подобного. То есть совершенно не к тем последствиям все это привело. Да, женщины сохранили все то, что было веками их областью: и обворожительность в лучших образцах, и коварство, и привлекательность, и жена, и мать, и вместе с тем приобрели весь спектр мужских генов. И теперь им потихонечку мужики пришли к любопытному выводу: а мужик-то им и не нужен. Побольше- Тут еще они придумали клонировать и думают, что будут клонировать мужиков. И партеногенез, отдельное размножение, да, без всяких этих мужиков ужасных. Все как у Стругацких, да? В "Улитке на склоне". Потихонечку так это становится реальностью. То есть оказалось, что когда женщин впустили в мужской мир, мир оказался только женским, а мужики в нем исчезают. Вот пройдите по любым мероприятиям, начиная от дивного концерта у Архитектора и кончая, знаете, службой в церкви, тренингом, экскурсией, лекцией, премьерой спектакля, экспозицией на выставке. Вас не устраивает художественная? Идите на промышленную выставку любую. Если вы увидите меньше семидесяти процентов женщин, плюньте мне на левый ботинок. Но вы увидите их больше гораздо. А вопрос - где мужики? Вот куда они все делись? Они же не могли пойти в армию, потому что армия ничтожна и сокращается. То есть либо они все в тюрьме, но там тоже не так много. Ну, сколько там, говорят, пять миллионов. Это большая цифра, но все-таки не объясняет такой катастрофической разницы. Мужиков нигде нет, их просто нигде нет. Даже на стадионе - неслыханное прежде дело - на стадионе процентов сорок — это, эээ, женщины, всякие там девицы. Ну, я не буду обсуждать их достоинства, но они там сидят. Вот такое дело. А в бизнесе нет? Ну, наверное, все-таки командные высоты пока у мужиков, но это же дело времени, это как и в политике, как и в политике. Уже во всей Северной Европе премьер-министры женщины от Исландии до Финляндии, потихонечку с севера на юг. Да, во Франции треть кабинета министров - это женщины, в Германии канцлер, сами знаете. Ну а в Англии Тэтчер кто была, да? И, безусловно, еще кто-нибудь такие, такая же будет. Ну, бастионом остаются православные страны и исламские. Об исламских не будем. Мы же говорим об Европе, о цивилизованной части человечества. В православных это будет медленнее всего, но дойдет и туда, и до Болгарии, и до Греции, и до Румынии. Я вам скажу, какая страна из православных будет первая, где женщина возглавит правительство. Это, конечно, будет Грузия. И помяните мое слово, это будет Грузия. Вот потом, возможно, за ней подтянутся и остальные. Это вопрос времени. Точно так же и в бизнесе. Наверное, пока большие-- главные деньги у мужиков. Но отдадут, никуда не денутся. Отдадут не так, как вот, да, в смысле, они потратят на женщин, а женщины просто заберут их ниши, вытеснят. Вот это вот интересный урок. И самое потрясающее в этом плане, что то, с чего начинали, да, помните наш разговор еще в "Седиванке" про женщин. Женщин не допускали к священнослужению. Это был последний бастион, на котором как бы мужской проклятый шовинизм удерживал свои позиции. Все, он рухнул тоже. Уже есть женщины-диаконессы в англиканской церкви и в иных некоторых протестантских церквях, есть раввинши в реформистском консервативном иудаизме. Ну и православие с католичеством пока держатся, но тоже, думаю, не надолго. Вот так. Не до Александр Николаевич, Рязанцев от этого выигрывает или проиграет? [смеется] Так я попросил бы, Иришечка, дорогая. Буду дома сидеть и детей воспитывать. И мешать кашу, чтобы не пригорела, да. Просыпаю туда мыщачок ровным слоем, ровным, да, чтобы любимый съел и [цокает] потихоньку. А, мне кажется, проиграла. Это мое личное мнение, но я же известная падла. Моя репутация выше подозрения. Я как жена Цезаря, потому что я феминист и лесбиянка. Это известно в обеих столицах. Невозможно любить женщин больше, чем их люблю я. Это каждый знает. Поэтому я имею моральное право сказать, что от того, что они красавицы прорвались на все посты, цивилизация в целом стала слабее, стала слабее. В чем? Ну, например, в готовности дать отпор внешним вызовам, в пацифизме, в невозможности дать по морде зарвавшимся агрессорам, да, начиная от бандитов и уголовников и кончая, скажем, исламским нашим друзьям. То есть вот это вот женское стремление к компромиссу в быту похвально. Женская мягкость, женское миролюбие, да, женское стремление утешить, оно когда входит в политику, то тут надо смотреть не на отдельных представительниц, там, Кондолизу Райс или Хиллари Клинтон, которые жесткие мамы такие, что ох, треплешь любого мужика. Но тон задают не они, а тон задает общее так называемое общественное мнение, террор среды. И в этом общественном мнении террор среды создают женщины. Кто в основном смотрит телевизор, кто электорат? А сейчас же политика всем правит. Политика - это электорат. К кому обращается любой политик? Конечно, он говорит: "Мы, we, the people, мы народ". Я имею в виду прежде всего женщин. Для кого снимаются все на свете сериалы? Посмотрите на замеры аудитории, да. С кем разговаривают властители дум через ящик? С женщинами в основном. Посмотрите на-- вот выйдите и посмотрите на любой станции метро киоск прессы. И вот там развал всяких журналов - семьдесят процентов для женщин. Они могут не обязательно женские, типа там барышня-христианка или там работница, да, или космополи-- они для них так или иначе, они для них. Это глянец, толстый глянец, тонкий - это женский стиль, женский вкус, может быть, бабский, а не дамский, может быть, бабский, а не дамский. Но это женский стиль, да, это женский вкус. И это диктует и моду, и, скажем, телевидение, которое сейчас заменило людям и политику, и религию, и все на свете. А, и это диктует взгляд вообще на проблематику. То есть там, где мужик бы вдарил, может, это было бы не всегда правильно. Я не говорю о том, что агрессивный тип реакции, он самый верный, но мужик бы вдарил, женщина тянет. Демагогию мужчины изобрели. Все изобрели мужчины. Что изобрели женщины? Нет, у меня есть несколько интересных соображений на этот счет, но я потом ими поделюсь. Женщины изобрели часть вещей исключительно приятных, но мы живем в цивилизации, которую полностью создали мужчины. И теперь в ней живут женщины, которые ее перестраивают, перестраивают. Кстати говоря, один из упреков наших исламских дру-- этих параноиков западной цивилизации о том, что вы совершенно обабились. И вот эта самая педерастия, которая тоже, разумеется, ее колоссальное совершенно распространение в течение двадцатого века такое, ну, совершенно эпидемическое, оно тоже имеет отношение к феминизму непосредственное. Непосредственное, да? Это ж в основном идет из Америки. Но Александр Андреевич Проханов, наш пророк, считает, что это специально, конечно, против России, хотя в Калифорнии девяносто процентов населения о существовании России просто не догадывается. Им просто нравится так. И это от того, что женщины стали так себя вести, и к ним не подступишься. И мужики вот как-то так, оказавшись слабее гораздо, чем нам хотелось бы о мужчинах думать, вот они так, как бы такие ниши заняли. Считается, что генетически болеют геями. То есть, ну, не то чтобы болеют генетически. Предрасположенность? Да. Я думаю, что есть такие. Но есть и социальный момент очень сильный. Есть и социальный момент очень сильный. Если это считается как бы крутым, престижным, тусовочным, а? Как в Греции. Как в Греции, совершенно верно. А быть натуралом это стыдно, и это признак провинциальности и тупости, так, конечно, а что же делать? Надо покупать фрукт для клизмы, делать нечего. И петь "Голубую луну". А куда иначе? Есть сферы бизнеса, в которые никогда натурал не проникнет. Например, балет или галерейный бизнес, он весь абсолютно голубой, абсолютно. Мир моды высокой, фэшн все, они все только голубые, и там не может быть других, да, то есть его просто не пустят, будь он там хоть семи пядей. Ну какие там особые пяди и в каком особенном лбу, да? Это тоже факт, да? И вот они-то как раз, вот эти самые, голубое лобби, они лучшие друзья феминисток. Но это не хорошо и не плохо, это не заговор, это так пошло развитие мировое. А нам не дано предугадать, как наше слово отзовется. Никто не думал, в том числе сами женщины. Вот спросите этих всех суфражисток, этих эмансипе, которые сражались там в девятнадцатом веке за женское равноправие и свободу против, там, ужасов мужской эксплуатации. Они, конечно, не предполагали ничего похожего. Если бы им рассказали об этом, они бы, конечно, с ужасом убежали, но они бы наверное не поверили нам. То есть, с одной стороны, да, вчера я вышел, как вчера, в часов в шесть я вышел на Сенную, там били женщину кнутом, крестьянку молодую, да? Это один полюс - полное бесправие женское и абсолютный гнуснейший мужской скотский произвол. С другой стороны, [выдыхает] это феминистический мир, в котором мы живем, он становится все более феминистическим, в котором мужские ценности, они не прививаются, их все меньше. Э, слово учитель вообще исчезло, оно перешло в такой духовный разряд. А в школе это только учительница. Посмотрите вокруг: много мужчин-учителей? Это если где-то найти там какого-то одного зо-з-- оставшегося чудом директора, уцелевшего от шрапнельного огня. А так это только женщины. Это же в медицине. Но хуже всего, конечно, э, феминизация школы, потому что прививается детям женский взгляд на мир и инфантилизм такой отсюда, и всякие иные вещи. Это то же самое и в Европе, и в Америке. Там, может быть, меньшие масштабы это принимает, но тоже, все то же самое. И, э, а вот если в исламе - наоборот. То есть там как бы традиционная модель продолжается. Мужики проповедуют мужикам мужские принципы, и они гораздо жестче, и они гораздо жизнеспособнее, они готовы к схватке. [стук] А мы нет. То есть мы обабились реально, это правда. И упрек это обидно слышать от врага. С другой стороны, кто кроме врага скажет правду? Врагов надо беречь. Они как раз и говорят правду. Да, западная цивилизация очень обабилась. Мне кажется, это не пошло на, отвечая Танюшка на твой вопрос, э, не пошло на пользу. В просвещении, я уже сказал, в религии однозначно, потому что уходит, э, абстракция из религии, иии религия обращается в вещи вполне конкретные и только ритуальные. А это плохо. А женщина существо конкретное, материальное и земное. Мужик существо абстрактное, он витает в облаках. Но если в быту, в жизни эта конкретика хороша и она делает наш материальный мир прекрасней, то в религии это очень однобоко. И, э, засилье женщин в религиозных учебных заведениях, и скоро они займут, то там им разрешили все кафедры, да, это плохо, [смеется] это приведет к гибели остатков религии. Не надо будет ничего запрещать, оно само умрет. Вот такие дела. Э, ну и, э, как бы общий, да, общий настрой, сейчас, общий настрой общества, он все более такой, как вам сказать, он инфантильно бабский. Что говорит мама пацану, когда пацан приходит в слезах, там, из песочницы и говорит: "Сашка дерется"? "Дай ему". Нет, никогда. Так может сказать папа. Так точно скажет брат старший. Вот разумный папа скажет, там, дядя какой-нибудь, дедушка, там, гремя костылем и хорошо пристегнув мультитеприемник, скажет: "Давай, это твой бой". Но мама нет. Да. Никогда. То есть женщина не настроена на конфликт. Женщина терпит в семье. Смотрите, что женщина позволяет с собой вытворять, да? Там, где мужчина давно бы бросил, ушел. Э, и [выдыхает] получается, женщины свой, может, и неплохой, но очень женский взгляд на мир полностью обществу привили. Но в этой стране, в России, да, эээ, апофеозом этого женского влияния, в данном случае разлагающего, в том случае, который я вам сейчас приведу, однозначно разлагающего, это, конечно, дивная организация под названием Комитет солдатских матерей. Ну, это труба. При том, что армия сгнила, это понятно, ее сознательно разваливают, это тоже нам всем ясно. Но не может быть организации, которая как бы официально рассказывает пацанам, как им откосить от армии. Э, такого не может быть. Это признак полного загнивания общественного. Значит, если страну никто не хочет защищать, она никому не нужна. Ну, что изменится? Ну, она все равно останется армией, она будет жесткой структурой. Армия не может быть иной. Она может быть наемной. Ну не ва-- наемная будет то же самое. А тогда они как, наемные, они перестанут вмешиваться? Они же тоже- Ну понятно, чья система. Там же тоже президентная армия. Везде система ничьего, но в Израиле, где все служат- Ну там вообще да. Служат три года по обязательной системе. И все пресловутые еврейские мамы азохенные, они не делают из этого никакой проблемы. А как же та русская женщина, которая слона на скаку остановит и хобот ему оторвет? Они что-то вдруг, да, полезли вот в такую бутылку. Это, э, вот это я сравнил бы с тем, что делали французские дамы в салонах перед революцией. Они рубят сук, на котором сидят. А получить своего мальчика из армии инвалидом- Плохо, дурно, да. Тем более единственного. Безусловно. Точно так же, как в салоне могла дама сказать: "А видеть все эти вопиющие ужасные несправедливости и чудовищности феодального строя это хорошо. Вы знаете, что вчера позволил маркиз?" Это тоже правда. Но просто надо понять, куда это идет. Надо понять, куда это идет. Так вот, э, в- В России армия, ну, она не была такой у-уголовной, как сейчас. Она всегда была очень жесткой. Всегда били. Как вам нравится название офицера мордобойца? Да, причем били по морде прямо в строю. А Аракчеев, который вырывал усы медленно, по одной волосине, ничего страшного. А, но не было комитета солдатских матерей. Его не могло быть, его не могло быть. А? Все были другие: и солдаты, и офицеры, и матери, да? Все были крестьяне. Есть-- нет, не все были крестьяне. Солдаты да, но потихоньку с двадцатого века уже не все. Если мы хотим со-сохранить армию, она должна быть мужской. То есть они чего хотят, эти милые дамы? Я преисполнен к ним всяческого уважения. Многие из них вступают в дикие конфликты с этими озверелыми пузатыми бюрократами. И вот посмотришь на эту женщину одухотворенную, да, защищает своих и чужих детей, и на эту оплывшую жопу, которая противостоит. Ну, понятно, на чьей стороне сочувствие, да? А на фоне всех слухов, что там в армии вырезают органы и прочее, что, по-моему, хрень собачья, но допустим. И вот [стук] при этом при всем мне хочется сказать этим женщинам, что они не ведают, что творят. Да, они не ведают, что творят. Они хотят женскую армию, они хотят, чтобы в армии было все, ну, мягко, по-человечески. Они называют это контрактная, наемная. Контрактная будет еще хуже. Они просто не знают, о чем говорят они, да? Там будет еще хуже. Там будет по крайней мере не призывная. Какая разница? Ну, не та дак другая. Ну да те же сливы, но вид сбоку. Они хотят, по-моему, вот как я их понимаю, они же не хотят развалить страну, боже упаси. Они хотят женскую армию, где все будет по-мяг-- мягко, по-человечески, как в песочнице. Договориться. Ну, как на танцплощадке. Там же не доходит до ужаса. Ну, бьют морду. Но- Хотя чтобы детей не убивали в армии и не калечили. Ну, в армии же не могут не убивать. Другое-- хорошо бы, чтобы не убивали свои. Это правда. В мирное время. Да, конечно. В мирное время есть нормативы потерь, они не должны быть громадными, но они не могут, они не могут не быть, они не могут не быть. Обязательно. То есть женской армии быть не может, да? Вот то же самое, между прочим, хотят женщины и-- ну, это просто менее выражено, потому что армия как бы в России, да, она приобрела такой карикатурный вид, да, гротескный. Здесь и появился, потому что здесь нарушение всех прав. Но ее же нет же в американской армии, этой солдатской матери, правильно? Я думаю, еще ее бы там- И в израильской. Именно в России, потому что здесь просто убивают детей. Вот и все. Бандитский мир, мужской мир проник в армию. Поэтому да. Ну, вот я- Мне интересно, как еще ребенка защитить от собственного, как? Ну, вот, вот это два классических- Нет, понятно. Я просто рад, я же не сговаривался, да? Понятно, что- И Люба, и Люба, и Маша говорят абсолютно- В армии мальчик проходит обряд инициации, обряд взросления. Ну, так, понимаете, взросление - это не есть просто смерть. Понимаете, я рада бы отправить своего сына проходить этот обряд и испытать все, что должен испытать мужчина. Я не хочу его послать, чтобы убили просто. Это разные вещи. То, что говорят Мария и Люба, да, две-- два классические женские, два классических женских имени Любовь и Мария, да, два символа, это как раз только мой тезис и подтверждает, мой тезис и подтверждает. Но вот само наличие таких голосов, причем их как бы мощь и крепость, показывает всю степень феминизации общества. Вы же спрашиваете мое мнение. Я думаю, это нет-- не пошло цивилизации на пользу: ни России как такому своеобразному восточноевропейскому уголку цивилизации, ни Западу, где феминизма гораздо больше. Возможно, может, в России все принимает какие-нибудь гротескные формы, там более цивилизованно, но феминизм тот же, да? И того же самого, что женщины хотят от армии, чтобы все было мягко, чтобы сыновей не трогали, чтобы мальчиков не калечили, а вся жизнь- Не убивали. Ну да, тогда, значит, если чтобы сыновей не убивали, надо армию запретить вообще. Это идеальная будет ситуация, чтобы народ, чтобы народ не поднимал на народ меча. Но люди будут воевать всю жизнь. И получается, мы в одностороннем порядке разоружаемся, потому что мы бережем наших пацанов. И каждую маму можно понять, и я готов ее понять. А те-то не разоружаются. И получается по поговорке: те, кто не хотят кормить свою армию или терпеть свою армию, они будут кормить чужую. Это всегда так. Это мировой закон. Его никто никогда не отменял. У нас, ну, так нищера, поэтому и есть комитет солдатских- У нас много чего правильного, да, и общество находится в плачевном состоянии. Это мы даже не будем тратить время на констатацию, потому что мы все это знаем. Мы говорим же в аспекте нашего разговора, да? Да, вот что такое наш с вами курс, который мы начали вот сколько? Несколько недель назад, да? Это такой провокационный разговор, начиная от первой лекции про, ну а как же, про религиозное мученичество. Помните, какие были страсти? И вот сегодняшняя тема, а как же? То есть у нас не изложение каких-то домазбычных истин, там, переходите улицу на зеленый свет. Я совершенно зеленый, блин. У нас строится так все довольно провокативно. Я чуть-чуть заостряю, но только чуть-чуть. В данном случае я хотел бы заострить больше, но даже нет необходимости. Очень феминизированное общество, оно слабое и рыхлое, оно слабое и рыхлое, оно сохраняет все вот эти вот дамские, бабские, женские черты. И хорошие женские, и дурные женские, но женские черты. А так не бывает. Такое общество не устоит. Да, Ириш. То есть получается, что вот вы сказали, что женщина в чем-то сильнее мужчины. Получается, что каждая в отдельности сильнее, а женщины в совокупности слабее. Не то чтобы они, они сильнее в том, что они навязывают свой стереотип, в этом они сильнее. Каждая по отдельности она гнет мужика. То есть что такое мужчина? Существо, которое сделала его женщина. Это сказала, кстати, Коко Шанель. Она знала, блин, о чем говорит. [смеется] А так и женщины в целом, да, как социальная группа, как часть социума, они навязали мужикам даже без всяких феминистических организаций. Не то чтобы они там собирались на партийные собрания, принимали постановления. Я такого не видел. Но они действуют заодно, потому что у них как бы есть такая биологическая программа больше, чем социальная. И в этом плане они навязали мужчинам свои правила игры, которые им кажутся правильными. Они не хотят никого угробить. Но объективно это, конечно, путь в тупик. Это путь в тупик, безусловно. Нет, мать должна толкать сына. Умри, сыночек! Смотря в каких ситуациях, Люба. Не надо доводить все до абсурда. Толкать не надо никого, кроме того, кто вышел к десятиметровой вышке, да, и никак не может прыгнуть вниз. Вот если он спрашивает: "Дед, вот слезь", тогда его надо толкнуть. А бывают ситуации, когда мать должна сказать ребенку: "Надо, сынок, идти и защитить, конечно". Если не мать, мать ему этого не скажет, без кого-то никто. Да, рассказывал ли я вам? Рассказывал на прошлом занятии, да, случай, как греческие и персидские женщины участвовали в битве, да? Ну как же. Они, видя трусость своих воинов, своих сыновей, братьев, мужей, там кто-то отцов, они выбежали к войску, подняли подол. Тогда же не носили белья, вся красота была. И сказала: "Не хотите ли вы, дорогие, спрятаться сюда?" И это произвело впечатление. И народ стал сражаться. Вот. То есть нет, оказывается, женщина должна и такими методами действовать, и не всегда такими броскими, плакатными, как прям там заголиться и сказать: "Не желаешь ли сюда, мой дорогой?" Но иногда она должна сказать и мужу, и брату, и ребенку, что тяжелее всего, конечно, ребенку о том, что надо идти, надо идти, дорогой сынок, ты мужчина, и кроме тебя никто не защитит очаг. Вот такое дело. Другой вопрос, что как бы понятие страны, Родины, оно исчезло и все с-сузилось до очага. Как раз очаг защитить никто не против, но страну как очаг никто не воспринимает. Это одна из проблем. Но это, кстати, тоже очень женский взгляд, такой хуторской, да? Это вот мое хозяйство, а остальное меня не касается. Мужской - абстрактный взгляд, он такой более соборный, государственный, да? То, что выходит за пределы конкретных вещей. Вот вы спросили мое мнение, оно таково, да? Ну я спрошу тоже. Конечно. Про мужчин? Да. Выбирайте выражения, потому что вы понимаете, в каком мы враждебном- Да, да. Здесь такой обычный вопрос: если женщины навязывают, просто мужчины не смогли справиться с этим? Не смогли. Я думаю- Мужчины стали слабее или они просто не смогли? Или женщины стали намного сильнее? И то, и другое. Антон, верно? Да. Антон, и то, и другое. Женщины становились сильнее по мере того, как мужчины слабели. Это как сообщающиеся сосуды. Женский потенциал шел вверх, мужской - вниз. Женщины становились более деятельными, а мужчины им как-то с удовольствием все уступали. Все уступали. И целые отрасли работ, например, просвещения, совершенно необязательно нам было женщинам все отдавать, там медицину, торговлю, которые почти уже практически полностью на девяносто процентов женские. Я не знаю, хорошо это или плохо. Что значит не отдавать? Ну, то и значит. Механизм, как это происходит? Ну вот надо принимать какие-то законы, вводить какие-то- Это и есть- Вводить какие-то пропорции, узаконить ужасную отвратительную дискриминацию, когда женщинам платят меньше за ту же работу. Последним таким бастионом была Америка. Потом это рухнуло. Грубо говоря, притеснять в правах, а не, а не именно конкурентным способом. Ну а каким конкурентным? Грубо говоря, если- Конкурентно получается, знаете как? Конкурентно получается так, что женщина идет на работу, на которую мужчина не пойдет за эти деньги. Конкурентно - это так, как в любой стране работает лимита и гастарбайтеры. Они идут на какую-то работу, которую никто не хочет делать, за ничтожные деньги и начинают ее делать. А тут никакой конкуренции быть не может, потому что работодателю всегда выгодно платить поменьше, и он возьмет того, кто за минимум бабок будет работу выполнять. Мужчина не пойдет, ну, скажем, там продавцом, там или учителем, да, за девяносто, я говорю условные цифры, за условные сто там рублей или долларов, да? А женщина пойдет. То есть мы не рассматриваем, хор-хорошо выполняет человек работу, плохо выполняет человек работу. То есть если мы- Я думаю, работу продавца выполняли бы и те, и другие одинаково. И тут я ничего особенного не имею. С медициной сложно мне сказать. А вот насчет просвещения я вам уже неоднократно высказывался, но могу еще раз повторить кратенько. В просвещении женщины, наверное, учат хорошо, ну, не хуже мужиков, но воспитывают Воспитывают не то. Они воспитывают уже по-своему хорошо то, что им кажется хорошим, но они прививают не те качества, они прививают не те качества. Поэтому женщины как чисто училки, хорошие женщины, да, вот как училки-зубрилки они ничего, но как воспитательницы никуда. Можно спросить? Все-таки вот усиление роли женщины, ведь с чем связано это? В чем, в какой, в каком аспекте? Ну, вообще вот вы показали, да, что сейчас просто век феминизма, женщины вытесняют- А с тем, что- Мужиков отовсюду. Угу. Вот вы какую-то причину все-таки, если подытожить все. Так аж мужчины же боролись за женские права. Женщины оказались в кат-- в категории меньшинств, хотя женщин совсем не меньшинство, но они, получается, они были- То есть вы не с экономическими это связываете причинами, да? Что ни с-- просто эпохой Просвещения, когда сакральным стало знание, ни с тем, что женщина просто в индустриальном обществе должна стать сама мужчиной просто, по сути дела- Да. Потому что иначе ей не выжить одной, и она должна стать, выражаетесь вы, мужиком. Иначе как ей жить? Вы путаете, мне кажется, Маша, вы смешиваете разные понятия. Ну я вот, я хочу услышать причину вот. Просвеще-просвещение- Я понимаю, что вы видите в них какую-то такую биологическую активность, что она вытеснит все. Женщины биологически гораздо активнее мужика, и это правильно и оправдано. И это как бы подтвердилось. Они размножаться будут без мужчин. Они будут легко, да. До этого уже им совершенно нет-- маленький шаг остался, они это вполне эту проблему решат, также сомнений нет. Э, во-первых, в эпоху Просвещения сакральным стало не знание, а разум. Но это не имело прямого отношения к мужчинам. Ну разум и знание- Это разные вещи. Книга стала популярной, книга стала популяризировать знания. Это разные вещи. Знание стало доступным. Почему женщины и стали образовываться? Маша, ну, это совершенно не туда. Э, книга не стала, не тогда стала популярной. И книга, и знания - это разные вещи. Есть книги, которые не сеют знания. А уж знания и разум - это вещи абсолютно разные, абсолютно разные. Есть знания, э, ничуть разум не, э, увеличивающие, а наоборот, да? Есть книги, сеющие невежество, и таких книг как бы не большинство. Поэтому не надо эти две вещи отождествлять. Но в конце концов, это вопрос частный, он интересный, но для нашего разговора он частный, потому что, э, к женской проблематике это не имело прямого отношения. Э, индустриальное общество могло и без женщин обойтись, а женщины рвались в мужской мир. Лучшая часть мужчин выступала на стороне женщин. Э, женщины хотели самостоятельности и равенства в правах. Они получили самостоятельность и равенство в правах. И оказалось, что они гораздо более самостоятельны, чем мужики, легко без них обходятся. Это их выбор, что им не нужен мужчина, который их обеспечит. Это их выбор. И они, женщины, сделали для разрушения семьи гораздо больше, чем мужчины. Для десакрализации семьи именно демонстрацией своей самостоятельности. Э, но они пол-- хотели самостоятельности. И еще раз повторю, лучшая часть мужиков, мужчин, рыцарей, они боролись за это. Рыцари не в феодальном, а в культурном смысле. Они помогали женщинам, они сочувствовали им. И положение женщин было отчасти действительно ужасным. Крестьянка молодая в девятнадцатом веке, когда это, в шестьдесят втором году написал, да, Некрасов. Это жуткое дело. Она в середине девятнадцатого века вот такие в Питере, в столице, добровольно в обиду не уважает. А, поэтому было чему сочувствовать. Но чего никто не предусматривал, это лавинообразного роста женской самостоятельности, которая совершенно, э, как поток смёл все, так сказать, преграды. И получилось, что общество во многом оно стало не обществом равных прав, оно стало обществом преимущественно женских прав. И что есть, то есть. Э, кстати говоря, ну, такой, может быть, чуть-чуть курьезный, чтобы разрядить, э, обстановку. Я вам рассказывал, да, как я встретился с феминистками в первый раз в Англии, и они мне много рассказали интересного про, э, религиозный аспект феминизма. То, чего я раньше, я б, конечно, никогда бы не узнал без них, я за это им безумно благодарен. Э, одна там замечательная женщина написала книжку с потрясающим названием. Э, это как бы переосмысление священных текстов с женской точки зрения. По-английски она называется так: But She Said. Но она сказала [смеется] замечательно. But She Said. И работу проделала грандиозную женщина, умница и, э, такая, ну, феминист-феминистически заточенная. Но она ничего не передергивала. Она брала эти цитаты. Значит, по ее мнению, выходила не общепринятая версия, которую большинство феминисток отстаивает: мужики проклятые все время гнобили женщин, не давали им слова сказать, женский голос не слышен. Это очень редко. Религия - это учение мужчины для мужчин, да? И попробуйте там в Библии услышать женский голос. Он есть, но очень редко. В Коране вообще его нет, конечно. В святоотеческих комментариях, там в Талмуде очень-очень редко пробивается женский голос. А она говорит нет, наоборот. То есть голос может быть редкий, но зато все поступают так, как мы хотим. И она приводит кучу примеров. Есть элементы передержки, но очень изящно все сделано. И она говорит, что по большому счету, вот у нее своеобразный взгляд, да, что историю Женщины формировали из-под王。 Я такую точку зрения встречал только один раз, вот только у нее. А мужики, они сидели, эээ, как бы на троне, а управляли реально женщины. Женщины были такими серыми кардиналами, мадамами- Шерена, на которой крутилась голова Ну, вот можно так сказать, да, такими, э, помпадуршами. И вот она говорит, вот история с Оди-с Одиссеем. Пока он там шастал, к ней сватаются женихи, и она должна, как бы она обязана кому-то от-- она не может быть вдовой по идее, да? Во-первых, она потому что она царица, а во-вторых, она женщина красавица репродуктивного возраста, и как бы оборудование простаивать не должно, и царство простаивать не должно. Она должна кому-то достаться. Ну, выбрать достойного. И она говорит: "Ну, хорошо, но я должна сначала закончить работу, которую я обещала богине по обету". Ткать там какую-то штуковину. И вот она каждый день ткет. Они приходят, смотрят, когда она закончит. А ночью расплетает, конечно. И этот мужик не догадывается, что он по тупости своей, уродству, он, конечно, не может догадаться ночью он или бухает, или идет к девкам, да, ну, или там, я не знаю, упражняется в воинских каких-то игрищах. Но ему не приходит в голову такое простое, эээ, простой прием, да? И она вот, значит, и дотерпливает до момента, пока возвращается Одиссей. И дальше, значит, все хорошо. Вот она говорит, что вот по этой модели женщины действовали, да? But she said и вот так оно. Например, из той же Библии, э, приводит, эээ, случай, когда получалось так, как говорила женщина. Сара сказала Аврааму, да: "Выгони эту проклятую", и он выгнал, да? Эээ, таких примеров не так много, но если их искусно так сплести, получается такое небольшое, но изящное ожерелье. Ее книга осталась как бы исключительным явлением. Большинство, большинству женщин приятно слушать, как мужики их гнобили, а только теперь они получили свободу благодаря своей биологической активности. Вот. [вздыхает] Ну и примером этой активности стали женские молитвенники, потому что молитвенники же, они все мужские, все молитвы там только на-- по поводу мужских каких-то событий. Там ничего нет из женских радостей или горестей. И вот феминистки, сначала иудейские, а потом христианские, они в Нью-Йорке действуют заодно. Не знаю, как сейчас, но, что лет тридцать это было, они координировали усилия, они издали свои молитвенники. Там есть молитва на первые месячные. Да. Ну а что, разве не событие? Вот. Там есть, эээ, молитва, значит, на специальные такие, на женские болезни с трогательной детализацией. Там есть молитва, эээ, на первую брачную ночь. Ну, исходя из как бы презумпции, что девушка, значит, девица выходит девицей замуж, да? На беременность, на роды. Вот такие вещи. Ну и эти проклятые мужики свиньи, мужские свиньи читали это, значит, с гневом, а женщины буйно радовались, эээ, что им такие молитвенники теперь достались. И одна из них была такая Шошанна Гешель, дочь великого иудейского богослова. Она выросла в хорошей семье, э, там много книг, которые придумали мужчины, и она их все читала, поэтому ее трудно переспорить. И она сказала так: "Сестры," — когда вот было собрание, на котором эти молитвенники раздавались женщинам — "мы должны твердо помнить одно: никогда не моли-- не будем молиться против нашей собственной плоти". И вот она привела отвратительные, значит, антиженские молитвы. В иудаизме есть молитва: "Благодарю тебя, Господи, что не создал меня язычником и женщиной". Язычником, рабом и женщиной, да? Вот в христианстве есть такие, значит, штуковины. А вот мы не будем больше этого говорить. Мы будем не со своей плотью, она хуже мужской, и будем ей посвящать, эээ, молитвы. Вот этот довольно смешной эпизод, по-моему, кому мешает молитва на менструацию? Ну, нравится, пусть молится. Ну какие проблемы? Если есть молитва прибавления ума для мужика, да, который поступил учиться куда-нибудь, а ума Бог не дал. Ну почему женщине, которой для себя переломный момент, не помолиться об этом Богу? Но это вызвало бешеную злобу, большие следствия маленьких причин. То есть, как мне показалось в этот момент, большинство из оппонентов мужиков, они не видели реальных опасностей, которые феминизация с собой несет. Ну, может быть, скажем так, не опасностей, а вызовов новой ситуации, которая формируется, да? Женщины в школе, женщины в религии, женщины в армии уже все больше, да? Ну, и мы говорим о Западе. Это же было в Америке. Вот женщины в государственном аппарате, они это как бы, наверное, видели, но не считали важным. А вот молитва на менструацию, какой кошмар! Все, для них рухнуло все мироздание. С их точки зрения это никак в молитвенник включать было нельзя. Это ужасное осквернение и кощунство. Вот это, мне кажется, уровень мышления. Вот из-за таких то мужиков, Антон, мужчины и проиграли экзистенциальную битву. Вместо того, чтобы обращать внимание на действительно важные вещи и не бороться с женщинами, это абсурд, а сотрудничать и координировать как-то усилия, естественный порыв женщин к свободе и к самостоятельности, но вводить его в определенные рамки. Вместо этого стали цепляться к идиотизму и к мелочам. И вот эта вот история, она мне очень как бы показалась знаковой такой, симптоматичной. На серьезные вещи не обращают внимания. Тут я вспомнил замечательную фразу каббалистическую: "Все истинные бедствия происходят из боязни мнимых". Вот этот молитвенник показался им ужасным. Ах ты, боже мой, что там будет упомянуто? А того они не увидели, что реально мужиков в этом мире становится все меньше количественно. Все меньше мужчин ведут себя как мужчины в ситуациях, которые требуют мужского поведения, такого, как мы вправе ожидать от мужчин. И наш мир становится все более аморфно-рыхло-бабским. А это факты. И вот на это-то они никак не реагируют, а цепляются к мелочам. Может быть, в этом злоба бессилия, может быть, в этом ограниченность их. Вот они не могут дальше этого увидеть. А, или какая иная причина, но показалось мне очень симптоматичной вещью. Так вот я вам скажу свое мнение. Женский молитвенник пусть будет. Да на доброе здоровье. Спасибо. Да на доброе здоровье. И ничуть это не оскорбляет ничьего достоинства, по-моему. Пусть молятся как хотят. А феминистки идут дальше. Святых извлекают. Нет, они говорят так: а почему Бог упомянут в Библии всегда в мужском роде? Почему он? Ну, почти всегда. Почему он? Нет, гораздо б- больший замах. А кто вам сказал? Разве у Бога есть пол? Иудейские богословы говорят: ну, наверное, нет. А почему он? Так и в Танахе, в еврейской Библии, да, так и во всех переводах. А как называть? Ну, оно, как минимум, если уж не хотите жен-- Бог. Не, я Бог оно, да? Так говорю я вам оно. Оно приказало, да? А что такое Всевышнее? Ну, вот как-то так, да? А, кстати, песня Евтушенко в эту же кассу, хотя он как бы далек от теологических споров, но близок к феминизму. У него есть песня: "И если на свете есть все-таки Бог, то Бог - это женщина, а не мужчина". Да? Это ж тоже туда же. А, феминистки требуют убрать, вот, во-первых, молитвы, которые им кажутся оскорбительными, убрать пассажи, которые кажутся им антиженскими, антифеминистическими не только из, там, допустим, святоотческих писаний и Талмуда. Ну да по-- это ладно, никто ж их не читал все равно. Но Библию все читали. Вот тут засада. Самая распространенная в мире книга, люди заметят, да, что тут купюры, а они требуют убрать, потому что это оскорбляет их, и они не будут читать того, что против их плоти. Например, как вам нравится ф- фраза из царя Соломона, его еще эти подлые мужики называют мудрейшим из людей, о том, что среди мужчин встретил я одного разумного на тысячу, а среди женщин и среди десяти тысяч ни одной не встретил. Ну не гад? Не там искал. Ну нет, он искал правильно. У него ж, э, бабы были, но семьсот этих там жен и триста наложниц или наоборот. Ну, в общем, очень много было. Он знал, где искать. Или у Соломона в Екклезиасте дивные совершенно слова: "И узнал я, что горше смерти женщина". Эту фразу я говорил этим феминисткам, они все лихорадочно записывали. Я говорю, что нет смысла, написано в Библии. Если вы открыли, вы в нуже. [смеется] Да. Вот, и они все это записывают: [кричит] а! И очень меня благодарили. Я выступил в роли Лени Гарата. Они без вас не смогут. Этого куска, видимо, нет. Э, Екклезиаст вообще не-- по-- не самая популярная книга, потому что она мрачноватая. Люди любят духоподъемное. Там, лобзай меня, твои лобзания мне слаще меда и вина. Это в кайф. А о том, что все суета сует, это конечно. И вот там эти слова "Горше смерти женщина", да? "И руки ее оковы, и душа ее - силки, и любовь ее - сеть, и умный избежит уловок ее, а дурак попадется в сеть". Ну, в общем, ужас. Горше смерти, ничего себе, да? И руки ее оковы. То есть это им очень не понравилось. А, вот они требуют убрать, феминистки, да, самые воинствующие издательницы молитвенника, убрать такие пассажи из библейского текста. Но это уже, согласитесь, крутизна, это крутизна. А, вот как с этим быть, да? И вот смотрите, как только этот вопрос-- вот я это связываю вещи между собой, я вам скажу, ну а вы как бы делаете выводы, имеет ли место связь между этими вещами. [вздыхает] Как только ставится вопрос, нужно что-то выбросить из Писания или отменить там тысячелетние какие-то штуки, сразу возникает вопрос: а где граница? Сегодня уже в Нью-Йорке требуют убрать крест с церквей, потому что это рядом с мечетями оскорбляет мусульман, а их меньшинство пока. Да, требуют убрать пятиконечную звезду с елочки, потому что это еврейский, как они думают, символ. А это оскорбляет их. Они требуют не говорить Merry Christmas - с счастливого Рождества, а писать "счастливых зимних праздников". Потому что упоминание Христа, которого они не признают- Оскорбляет их мусульманские чувства. И администрация Нью-Йорка, э-- да, но это сделал мэр еврей. Любой бы, конечно, нормальный человек не сделал, но еврей. Если был бы Джулиани-католик, он им всем говорил: "Ребята, вот вам мой привет. Я поэт, зовусь я Знайка, от меня вам балалайка". Но Блумберг политически корректный, но этот да. Так вот, я, мне кажется, это звенья одной цепи. Как только начинаются уступки, и вот, мне кажется, проявляется в этом женскость этого мира. Вот такая его, вот эта вот политическая корректность, дошедшая уже до полного маразма и стремление угождать меньшинствам так, что они уже абсолютно поработили любое большинство. И сексуальное меньши-меньшинство всем диктуют, и национальные меньшинства всем диктуют, и религиозные. Позвольте, но все-таки же большинство оно что, хотя бы в силу количества. Это с эпохой Просвещения вообще никак не связано. Что именно? Вот эти все евро-европейские ценности. То, о чем в последнее время говорим. Связываю, конечно, я же говорю вам об этом. Конечно, связываю. В эпоху Просвещения начались эти салоны, о которых я так, как мне кажется, красноречиво говорил, так тратил первое красноречие. Только салоны? Как внешнее проявление, как внешнее проявление и как другие вещи, разумеется. Э, но в эпоху Просвещения никто не говорил о том, что меньшинство должно править большинством. Никто не говорил о том, что надо во всем идти на уступки, например, гомосексуалистам или лесбиянкам. Э, никто не говорил о том, что меньшинство религиозное или национальное должно диктовать права большинству. Диктатура меньшинств - вещь гораздо более опасная, чем диктатура большинства. Всякая диктатура не очень хороша, но диктатура меньшинства ужасна, ужасна. И вот мне кажется, все меньшинства внесли в эту, в это дело свою лепту. Все: негры, евреи, протестанты, если речь идет об Америке или там католики, наоборот, все в разной степени. Но огромную лепту в это дело внесли женщины, которые, хотя они отнюдь не составляли меньшинства, они себя постоянно как бы позиционировали в этой нише. Мы - угнетаемая, э, презираемая, да, гнобимая часть общества, с нами поступают как с меньшинствами, дурно поступают с нами. А вот ведите себя с нами на равных. И это вот, среди прочего, ослабление потенциала сопротивления общественного на Западе, э, обязано, в том числе вот такому женскому влиянию. Всякого, у всякой медали две стороны и коня без хвоста не бывает. Поэтому у феминизма, явления в принципе симпатичного и в чем-то заслуживающего уважения, есть такая оборотная сторона. А, и заканчивая разговор о всемирной истории женщин, мы при-придем к довольно неожиданному выводу. В этом смысле всемирная история женщин только начинается. Она только начинается. Помните, меня спросила одна феминистка, я рассказывал, да? Что же мы читаем историю-то, это все история белых мужчин. На что я сказал: "Ну, дайте мне историю черных женщин. Но я думаю, что будет ровно одна страница". Что мы знаем об истории черных женщин и какой вклад они в историю внесли? Но вот сейчас наступают некие новые времена, и если человечество уцелеет, и этот, паранойя исламская не победит, будет продолжаться более-менее история западной цивилизации, как мы ее знали, с ее ценностями, с ее образов жизни, то начинается этап истории женщин. Он абсолютно заново начинается. То есть они следующие, вот через сто, двести лет дамы, которые будут сидеть в классах, куда будут допускаться единицы из выживших пацанов, э, они будут говорить о том, что то было все предыстория, а история, вот она началась где-то с восемнадцатого - девятнадцатого веков, а в двадцатом она уже расцвела махровым цветом. И сейчас-то история женщин и идет. То есть в этом смысле всемирная история женщин только начинается. Вот и мы, как бы мы живем в эпоху некоторых таких перемен. Э, с одной стороны, китайцы говорят: "Не дай Бог никому жить во время перемен". С другой стороны, не Пушкин ли говорил: "Блажен, кто миром сей посетил в его минуты роковые". И он же говорил: "Чему, чему свидетели мы были?" Так вот, мы были свидетелями многих потрясающих вещей. Рухнула Советская империя, самое чудовищное государство на земле за всю историю. Возникло тоже не бог весть что, не город солнца, но уже во всяком случае, это не Советская империя, конечно. И вот среди прочих вещей, чему свидетели мы были, мы свидетели, ну, может быть, начала, а, процесса развития нового витка женской истории. То есть история Запада пойдет по-другому. Этот знак означает хорош бухтеть? Я во всем усматриваю знаки, символы. Вот, э, история женщин начинается заново. И ну, я не знаю, из присутствующих тут у Ириши самый большой шанс видеть это дело. Может, у ее внучек, до которых она, безусловно, доживет, э, будут все шансы, э, вспомнить разговор и сказать: "Ой, как все изменилось! А у вас вот так всерьез находился подлец мужик, который такое говорил, да в наше время? Его б кастрировали автоматически". Я могу только сказать, что в нашей группе, где я учусь, одни дамы. Ну вот Ну вот, э, да, господи, а где? А на потоке три пары. Это филфак, да? Филфак. Это известный женский монастырь. Ну а с какой сторон-- времен он стал известным, да? Вот почему вот филфак, с каких, собственно, перепугов филфак стал женской специальностью? Эээ, или там фармацевтический факультет, или там я не знаю, какой-нибудь еще. Почему так? Это же совершенно недавно все сложилось. Там каких-то тридцать лет назад, ну, может быть, сорок, да? Исторически смешной срок, а такие громадные перемены. Сейчас уже как бы, ну, это общее место. А, филфак, ну, там понятно, одни леваки, да? А почему, собственно, да? Филологию когда там ее женщины изучали-то? [смеется] Все придумали мужчины. Вот удивительно, да? Вот как у Ирины слова все, что наши красавицы дамы говорят, все интересно. А какая бы, какие были реплики Маши и Любы, да? Просто прелесть. Можно было подумать, что мы договорились предварительно. А, и вот Ирина реплика тоже, она как бы сюда же, да? Она говорит, как об общеместе: "Ну ж филфак". Ну, это известно. Почему? Кто сказал, да? Почему-- кто сказал, что филология, да, прежде одна из, ну, богословия царица наук, филология - принцесса, да? Почему одна из принцесс наук стала вдруг такой вот совсем уж принцессой стоженской. Вот такие дела. Ну вот, мои дорогие. Все равно все крупные ученые - мужчины. Ненадолго. Все равно. Крупные? Ну, наверное. У меня был знакомый замечательный. Ты, Александр Георгиевич, должен его помнить, да? Милитарев такой Александр Юрьевич. Он о себе говорил, он был вообще-- был и есть. Просто сейчас так немножко выпал из активной когорты. Он говорил: "Я ученый выдающийся и блестящий". [смех] Был и тем, и другим. В смысле блестящести, да, но выдающегося он просто приобретал почти с каждым днем, да. Да, в этом плане, эээ, не знаю, выдающихся и блестящих, да, больше мужиков. Это да. А насчет крупных ученых, наверное, тоже это временно. Если так пойдет, вот отвечаю на реплику Маши, если так пойдет, то, конечно, недалек, недалеко то время, когда будет поровну, а потом женщины, конечно, возьмут вверх. Просто филология уже никого не будет интересовать. Может и такое быть. Может и такое быть. Закончится просто книжная цивилизация, да? Ну, филология же не только книжная, буквенная цивилизация не закончится, текстовая, да, она перейдет в другой носитель, он как тут, да, книги, там, приобретут другое качество, но буквы не исчезнут. Если во всяком случае, в западной цивилизации, я думаю, что и в исламской даже все равно буквы не исчезнут, даже если победит ислам, чего не дай Бог. Э, ну, будет дикость и откат какой-то к варварству, но все равно буквы останутся. Ну, другие буквы, да? Поэтому в этом смысле нет, филология всегда будет интересовать. Кто интерес представляет: женщины или ислам? Западная женщина или ислам? А вот одна из, э, стратегий Запада - это как раз привлечение, э, исламских женщин на свою сторону. Э, в Саудовской Аравии о процессе свободы и демократии куклу Барби объявили врагом и посланником сионизма. Э, кукла Барби, казалось бы, да, но это совершенно другой взгляд на женщину, да? Это кукла эмансипированная, и домик у нее, и все такое. И вот казалось бы, да, хрен ли в той кукле. А какой поднялся вой! Я думаю, правильно. Внедрение западных ценностей - это гораздо эффективнее, чем бомбить. Потому что бомбить - это глупо и бумеранг, это бумеранг. А вот внедрение западных ценностей идет очень во многом через женщин. В арабских странах, в Турции, в Иране. И должен сказать, что успехи вполне впечатляют на этой почве. И это гораздо перспективнее, чем, э, ну, там торговые блокады и все прочее. И поскольку мы знаем, какое влияние женщина оказывает, нет сомнений, что они там его окажут. Да, но растет фундаментализм в исламском мире именно как реакция на желание женщин учиться. В Кувейте в парламент избрали трех женщин. Это неслыханный для Кувейта вариант абсолютно. А, и реакция на то, что в Турции, в Турции очень много женщин на самых передовых позициях, в Ливане, ну, в других арабских странах поменьше, но они эмигрируют массами. Арабские женщины уезжают и там, на Западе, на по-- поднимают голос. Не знаю, слышали ли вы такую Вафа Султан ее зовут, Вафа Султан. Она из хорошего рода, Султан фамилия такая аристократическая. Она сирийская арабка, поехавшая в Штаты. Врач по образованию, там получила еще несколько. Прекрасная ораторша, чудесная умница, не боящаяся говорить правду об исламе, о его истинных целях. Молодец! Ей угрожают, но она, мало того, мужества хватает на двадцать мужиков. Не сдается. Вот она рассказывает очень интересные вещи об этом. О том, что колоссальное стремление женщин в мусульманских, особенно в арабских странах, в Египте и в Сирии, и там режим дает послабление, колоссальное стремление учиться. То есть в аудитории там восемьдесят процентов женщин, да, как, уже как у нас почти. А, но реакция исламского духовенства лютая. Они же не могут сказать: "Нет, выгоняйте". Государство говорит: "Минутку, мы гарантировали. Там они же заплатили. Что значит выгоняйте?" А кто сдал? Вы приняли, чего? Значит, тогда они требуют хиджаб, там все чтобы одели эти паранджи, эти яшмаки, платки молчания. То есть это как бы такая реакция, э, консервативной клерикальной части, черной части исламского духовенства на то, что все-таки процесс женской эмансипации идет и идет быстро. Но вот когда эти женщины воспитают своих сыновей, уже такого не будет.Отними у них десять лет. Такого не будет, но будет другое. Нет, никто не отнимет. Там куда отнять? Вообще я вам скажу такой интересный факт. Тоже мне рассказали феминистки. Посидим еще пять минут, да? А, ну, как бы оно, может, не складывается в концепцию, но просто любопытные такие, как камешки на ладони, как отдельные факты. В стену, может, не сложишь, а каждый камешек интересен. Э, одна феминистическая дама провела исследование. Вот кто читал в библиотеках Российской империи в конце девятнадцатого - начале двадцатого века. Сбылась масонская мечта: стали строить публичные библиотеки, доступные для всех. И там за смешные бабки, там что-то, по-моему, тридцать копеек это стоило в год. Ну, да, тридцать копеек были деньги, но все равно небольшие. Ты можешь читать все, что хочешь. И кто что читал? В провинциальных городах читали только женщины и молодые евреи, больше никто. Причем она еще выкопала цитату из Чехова, которую она умудрилась прочитать по-английски и привела мне. О том, что если, значит, не женщины и молодые евреи, закрывай библиотеку. А еще более интересная статистика была среди самих евреев. Значит, вот молодая семья еврейская, вот они поженились, и он идет где-то зарабатывать в лавку, в контору, на биржу, в мастерскую, ну куда там можно. А она сидит дома с детьми. Ну, еврейская семья была очень консервативная, и она читает книги. Это ей не запрещается. Она ходит в библиотеку свободно. Там в таких городах, как Одесса, Херсон, Николаев — это крупные города. Да, Одесса и Херсон были губернские, и там крупные библиотеки. Значит, она может записаться и брать любые книги. Они выучивали, эти женщины, языки, сидя дома, читали по-немецки, по-французски. Английский не был тогда так распространен, по-русски тем более, хотя дома говорили на идиш. Они на трех языках говорили лучше, чем их мужья, отцы. Ну читать-то они могли, а как они могли научиться говорить? А зачем им говорили? Они читали эти книги, они читали книги, учили этим языкам своих детей и читали им эти книжки. Они эти книги переводили на идиш. Ну так, для себя, да? Там "Дети капитана Гранта", да, какой-нибудь там Стивенсон. То есть те книги, которые никогда бы не попали в еврейский обиход. Там же была цензура ого-го, не хуже куклы Барби. Через матер-- никто не ожидал такой подставы. Все же ожидали, что она как проклятые гои сейчас что-нибудь предпримут через своих же женщин. Этот мир разложился и рухнул. И куда пошли эти сыновья? Все в революцию, все в революцию. Ну, это же ни для кого не секрет. В революционных партиях до девяноста процентов было евреев, от анархистов до большевиков. Вот откуда они взя-- кто их сформировал там? Какие такие большевики? Матери, которые читали им книги. Вот как интересно. А она доказывает, что у нее все это выписано, статистика, все. Статья абсолютно обалденная, да? С точки зрения перемены нашего взгляда на мир. Вон оно оказывается откуда взялось это поколение. Максим Горький, роман "Мать". Ну, роман "Мать", он же такой заказной, и она его там не учит, хотя она его там вдохновляет. Кстати, она отвечает на ваш вопрос насчет надо ли говорить сыну: "Иди, сынок". Она как раз сказала, да, своему Павлу Власову. А Павел Власов стал потом генералом Власов, а Павлик Павликом Морозовым. [смеется] Ну, может, я что путаю, а по-моему, это одно лицо. Вот такая вот интересная штуковина. Видите, какое влияние у женщин, да? Мы не-- мы же смот-- опять же, да? Помните, с чего я начинал? Давайте закольцуем. Я начинал с двух великих женщин: Бэрил Смолл, да, которая написала Studies of the Bible in the Middle Ages и Эйлин, Айлин Пауэр, которая вернула женщину на историческую арену. Что говорила Айлин Пауэр как великая историня? Что наше представление об истории абсолютно неверное. Мы изучаем политическую историю, а она никого не интересует, да? Это вопрос: вы помните ваш первый секс, какой был премьер-министр? Да. А история формируется под влиянием тысячи факторов. И, например, такой факт, как состав читателей в библиотеке может быть в тысячу раз важнее, чем политическая активность и вся эта фигня, которую мы по всем нашим учебникам и либеральным, и консервативным изучаем. Поэтому с точки зрения научной феминизм — колоссальный прорыв. Реально, потому что он открыл многие вещи, до которых никто никогда не докапывался. И та же Айлин Пауэр, и вот эта вот исследовательница, которая говорила про круг чтения еврейских женщин, отвечает на кучу вопросов сразу и говорит: "Вон оно оказывается как. Вот откуда у явления ноги-то растут". А мы где ищем? Мы под фонарем, мы под фонарем. А оно на самом деле вот так. То есть роль женщин громадна. Всегда ли она конструктивна? Но эти женщины, которые читали книги, разве они хотели своим сыновьям каторги, а большинство же на каторге сгинуло, или сделать, чтобы они сделали революцию и истребили великую страну и сами там в мясорубке большинство ж погибнут. Конечно, нет! Все хотят как лучше, а получается неожиданно, неожиданно получается. В том то и дело, что не как всегда, а неожиданно. Вот это, по-моему, классический пример с феминизмом. Конечно, феминизм хотел как лучше, но вышло вот так. Да знали бы они, что из этого выйдет. Конечно, они бы, наверное, остановились бы, но вот им же хотелось открыть для детей мир, и они открыли его. Такие дела. Мои дорогие, вы мне принесли что-нибудь сегодня? Не читайте Шолохова Александра. А что, прочесть? Мы по-моему договорились, что вы будете говорить, то прочитаете. Можно прочесть. Галина пишет: "Разговор трех женщин, э, не состоявшийся по причине отсутствия толмача, сожженного накануне на костре за то, что знал язык дьявола". Свят, свят, свят. Так, Святой Трибунал, вы приготовьте еще, я заночку. А распоряжение насчет имущества вы отдали? Отец Игнатий, вы наготове. Первая женщина: "Ну и гости к нам пожаловали: одна желтая, другая коричневая". Вы помните, да, где, к, это же в Лондоне, да? На корабле, который прие-приехал спасать Лондон от чумы. Как звали капитана этого евнуха? Джанерлин, Джанерлин, который с эскадры из Китая допер до Лондона. Потом доложил, что там ничего интересного. Доплыл назад, сказал: "Фигня полная". "Неужели поэты про них бы говорили на турнире: белее белого лицо твое? Нет, мужчинам верить нельзя. А коричневая, где там так? Тряпку обмотала вокруг себя, да еще панталоны длинные одела, как будто она мужчина. Говорят, в их краях течет какая-то река, и они не боятся в нее заходить и даже моются там. [смех] Неужели правда? Нет, я не верю. А ведь известно, что от воды проистекает болезнь. Это правда. Во-первых, водой грехов не смоешь, а во-вторых, водой можно смыть здоровье и кучу всяких ужасных неприятностей, грибков от них сколько. Вот бедняжка и потемнела. Болеет, наверное". Хороший текст. Вам нравится, да? Отец Игнатий, покурите пока. [смех] "Нашему, нашему бы королю давать эти земли, он бы мигом их отучил глупостями заниматься. Кстати, говорят, там хорошие изумруды, а у желтой вообще на голове палки какие-то, из головы палки какие-то торчат. Кто-то из наших видел, что она ими еще и ела. [аплодисменты] Вот дуры! А пальцы-то на что?" Это, видимо, монолог белой дамы, да? Да. Ну, это видно по слогнизму, да. Вторая женщина: "Зачем только наш император отправил моего мужа в эти варварские земли? Все здесь не по-людски. Они даже не знают китайского". Ну, это, кстати, сейчас она имела все удовольствие. Да, они знают китайский вся. "Но я должна сопровождать своего господина и услаждать его взор и слух игрой на лютне, раз уж он попал в такие ужасные места". Хорошая, достойная дама. "Ничего, у нас будет собственный домик. Я обставлю его китайской мебелью, которую мы взяли с собой. У нас будет маленький кусочек нашей родины в самом сердце этих варварских, очень варварских краев. Может быть, когда-нибудь мы создадим здесь свой город. А что?" China Town. Это было бы неплохо. [смех] Назовем его China Town. Ааа! Отец Игнатий, идите вон. [смех] Зачем только-- третья женщина: "Зачем только про-пробралась я на этот корабль? Ну, вез он пряности, так все их возят. Нет, надо было мне спрятаться в трюме, чтобы меня полгода мотало по волнам, и в результате я оказалась вообще непонятно где. Нет, правильно говорит наш гуру: любопытство может погубить женщину". У нас, кстати, наш гуру говорит: любопытство любит кошку. Curiosity kills the cat, да? Да. "Я не вижу здесь ни одного храма. Кроме того, здесь ужасно холодно и люди очень неприветливы. Мне кажется, они все больны". Это правда. "У них очень бледные, даже желтые лица, очень светлые волосы. Что я буду тут делать? Шива, помоги мне!" Очень хорошо. Здорово, да? [аплодисменты] Ну вот видите, если вы будете меньше ставить минусов, то мы больше будем читать. Очень хорошие тексты, девочки. Здорово! Но эта тема была прикольная. А были там такие более исповедальные, там, естественные рассказы, немножко другие, но в целом, э, все то, что, как бы, вот я получил, мне очень нравится. Татьяна пишет, э, стихи или такую, скорее, ритмизованную, ритмизованную прозу вроде белых стихов. Очень, как мне кажется, хорошо. Но теоретически я могу ошибаться, но ж только теоретически. Вы понимаете, да? Вкус великолепный только у меня. Все, что мне не нравится, полная фигня. Поэтому раз мне нравится, это хорошо. Значит, вот у Тани хорошие стихи. Кто у нас вот отстает — это как раз мужчины. Одно эссе подал Антон, да. Ну, вот, кстати, к вопросу о феминизме. Одно эссе подал Антон по поводу мученичества, но и то, это как бы, это было единственное, да. И он писал, что мне ни один фиг что там произойдет. Да, а так-то что-то я не очень. Я не в упрек, мужики, я просто вы спрашивали, да, что так произошло. Вот вам ответ. Полная папка дамских сочинений. Где мужские? Теперь вам понятно, да? Хороший анекдот есть по этому поводу. Пришли три еврея к раввину и говорят: "Ребе, почему нас так не любят?" Он говорит: "Ну, это ж вопрос долгий. Так, шурю на одной ноге. Приходите, возьмем водки, вот, принесите каждый по бутылочке, усидим, и я потихоньку расскажу. Разговор не на один час". Говорят: "Хорошо. Ну, мы как сделаем? Мы все три бутылки в чашу вольем, вот, и будем из нее по-братски отхлебывать, закусывать, чем Бог послал и будем философствовать". Говорят: "Ладно". Первый думает: "Но ведь двое принесут водку, я буду не тратить". А второй думает точно так же и третий: "Это никто же не заметит". В результате все вливают. Он дает им попробовать. Они попробовали, там чистейшая. Он говорит: "Ну, вам все понятно?" [смех] Так что таким путем. Бывают очень красноречивые папочки, да? Вот моя папочка насчет феминизма, она исключительно красноречива. Нет никаких вопросов, почему мужчины уступают женщинам в цивилизационном соревновании. Нам негде писать. Мы боремся за право с вами. А женщинам? Сначала боролись за женские- Отнимаете зрителей. Ой, сначала я боролся за женщин, теперь я с ними борюсь, но с ними я никогда не боролся и бороться не буду. Ну что, мои дорогие, значит, вы приходите. Мы начнем новую тему про дам, про феминизм, про женщин, про их тяжкую долю и нетленную красоту. Если вам хочется, можно написать что-нибудь, я буду рад. Вот, в любой форме, в любом жанре. А начнем новую тему, и я думаю, это будет не менее интересно, чем про женщин. Про женщин вам понравилось? Угу. Это всем нравится. Про себя слышать всегда приятно. Дальше-то да, дальше-то будет-- но я думаю, нам удастся сохранить наш уровень провокативности, злобности оратора и, соответственно, вашей заинтересованности. Вопросов нема? Все, мои дорогие. Значит, я вам не желаю счастливых праздников. Я думаю, что вы плюнете на что-нибудь красное в день седьмого января. Я в этот день обязуюсь плюнуть на красное несколько раз.
