А, значит, у нас, эээ, очередная, очередной виток разговора о всемирной истории женщин. Мы говорили в прошлый раз о том, почему с точки зрения предрассудков нельзя учить грамоте, да? Э, рассказывали страшные антиженские истории. Помните, там, да? Про снятие трупов и все такое. Ужас, ужас! Хорошо, что меня не было. [кашляет] Только травмы личные, психические. Вот. И, э, затронули тему ведьм. Шабаш, да? В смысле пришли к выводу, что шабаш, видимо, был, но без транспортировки на метлах, так сказать, вот такие всякие ночные оргиастические истории, они случались. И в этом плане были основания у тех же отцов инквизиторов преследовать эти вещи как предрассудки языческие. С их точки зрения, это были, значит-- ну, так оно и было. Это были пережитки древних хтонических, то есть земных, крестьянских, поганских культов. Слово поган на персидском означает село. Поэтому по-поганый - это сельский. Сельский во всех языках плохой. На английском, французском сельский виллен, виллен - это мерзавец. Да, по-русски поганый - это самый мерзкий. Причем поганый - это имеется в виду плохой еще и в религиозном смысле. И, наконец, слово pagan по-английски, например, или pagan по-французски - это языческая религия. То есть поганый, он чем поганый? Тем, что это местность, не признающая истинного Бога. Это люди, живущие своими укладами, вот этим пресловутым идиотизмом деревенской жизни, традиционными культами природы, где оргиастическая тема плодородия, она занимает, конечно, громадную ведущую роль. С точки зрения христианства с его выраженной такой ненавистью к плоти и с сильным антиплотским уклоном, конечно, эти, э, религии воспринимались как вещь не просто плохая, поганая, но и однозначно дьявольская и подлежали искоренению. Вот. Ведьма самая красивая и самая уродливая. Два полюса женщины. И мы говорили еще и о феномене, так сказать, одержимости дьяволом. Кто из женщин себя оговаривал? Говорили, что до семидесяти процентов женщин, которые, э, попадали в застенки инквизиции как ведьмы, были убеждены, что они реально ведьмами являются и без всяких, так сказать, средств дознания говорили о том, что да, дьявол к ним прилетает. Мы говорили, что тридцать процентов. А? Мы же говорили тридцать процентов. Да, тридцать, тридцать. Пардон, да, тридцать процентов третьих, а семьдесят, значит, это уже было, конечно, с помощью, э, ну, всяких этих хваленых инквизиторских штуков. Можно- Да. Комментарий. Но мы потом еще сказали, вы сказали, что в любом случае, если ее заподозрили в том, что она ведьма, то в любом случае она умрет. И просто, может быть, какая-то часть этих тридцати, они не думали об этом, но просто думали, что в любом случае они умрут, но лучше это будет без пыток. Ну, наверное, кого-то это подвигало к самооговору, но тут надо что учесть. Для людей той эпохи, э, ну, пытки, конечно, это для всех значимая вещь, да? Когда прижгут, то куда ж денешься. Но для них был еще момент значимый, эээ, рассуждения о том, погубят ли они свою душу. Если она сознается в том, что она ведьма, значит, она душу погубит. Вот если она умрет под пытками, она ее сохранит, да? Потому что если она добровольно признается в связи с дьяволом, то это обвинение тогда приобретет законную силу. Признание же царица доказательств, и будет всем известно, что она ведьма, в чем она сама призналась. И это, э, наказание будет вот таким тяжким грузом висеть как раз на семье, там, позор и прочее. Но и сама она тогда, раз она так сказала, она, получается, себя записала на сторону дьявольских прислужников и душу она- Разве Бог не все знает и все видит? И знает, когда она себя, когда... Это абстрактное рассуждение, сестра Татьяна. Отец Игнатий, вы не уходите далеко. И там хворост, да? Угу. То есть, возможно, мы еще поработаем сегодня. Это вопросы абстрактные. Знает ли Бог все? Может ли Бог сделать такой камень, который сам не сможет сдвинуть? Все эти схоластические распри, это школяров интересовало в университетах. А инквизиторы, они люди конкретные. Да? Бог действует посредством земной церкви, которой он как бы делегировал полномочия. Если женщина признается в том, что она ведьма, стало быть, она себя добровольно записывает в число дьявольских приспешников. Поэтому все. Дьявол каким-- зл-злобным хохотом и с какой-нибудь там противной вонью тут же ее душой овладевает, как только ее- [смешок] Да, а нотом пахнет неприятно, конечно. Вот, как депутат Государственной Думы после подъема на Алтайскую вершину, как-то так. И он, значит, вот ее этими смрадными когтями и прибирает. Вот это очень многих останавливало. Гораздо больше, чем, там, скажем, страх физических страданий, особенно поначалу, когда еще, может быть, там пытки не сразу применяли. Вот, мы говорили с вами, как раз когда вот ворвался этот служитель Фемиды, про роман Гюго "Нотр-Дам", да, "Собор Парижской Богоматери". Там, вы помните эту цыганку Эсмеральду то спрашивают? И ничего там особенно не делают, это просто там примеряет сапожок испанский, и она уже говорит: "Все, все, я все, все сдаюсь". А, такая слабенькая оказалась цыганочка. А, но там как бы получается, что все улики против нее, да? Там и козочка. Ну, козел явно дьявольский парень. И козочка складывает буковки, тоже против нее. Иришечка солидная. Четыре Ирины - это уже покер, да? У нас был хет-трик, сейчас покер. А, и там, помните, пацан крадет монету золотую и кю, а превращается, значит, ну, курит сухой лист, а ты кю, а бросил сухой лист. То есть все против. Вы думаете, это единственный случай? Такого рода доказательств же было множество. И все эти доказательства, они были против этих дам бедных. А, судили ли только женщин как ведьм? Как ведьм, конечно, да. Но судили мужиков за колдовство. Судили мужиков за то, что они продавали душу дьяволу. У них были обвинения гораздо более тяжкие и, соответственно, значит, и обходились с ними еще круче. Поэтому не следует думать, что, значит, против женщин только главное, так сказать, было острие, а, инквизиционных преследований направлено. Теперь век католической церкви миновал. Реформация, протестантская реформа в Европе. Пришли к власти чудные, здравомыслящие протестанты, дети разума. Лютер, Цвингли, Кальвин. И с чего же они начали свое замечательное царствование? С того, что пошли процессы над ведьмами в пять, в шесть раз превосходящие по объему, по охвату то, что было в католические времена. То есть фанатизм и дикость вспыхнули с еще большей силой. В Америке, куда переселялись протестанты, ну, таких самых махровых, самых ортодоксальных направлений. То есть кто переселялся-то в Америку? Кто не мог- Те, кого гоняли в Европе. Да, конечно. Те, кого гоняли в Европе или кто сам думал, что нам с этими еретиками делать нечего. Там даже ходили разговоры, что Европа обречена вовсе. Некоторые протестантские исповедания, квакеры, трясуны, они говорили: "Европе конец, все, а мы только спасемся там в новом свете. Поэтому давайте-ка вы с нами, да, грузитесь, пока не поздно, там спасемся, а тут все, это царство дьявола". Вот такие ребята переселялись туда. И там, конечно, атмосфера фанатизма, нетерпимости, подозрений взаимных, она была очень сильная. Есть великолепная пьеса американская "Сейлемский кошмар". А, кстати, по поводу слова кошмар я вам расскажу пару слов. Сначала расскажу про Сейлем. Это городок, где началась вот эта вот эпидемия поиска ведьм. Смотрите, никакой инквизиции же нет. Во-первых, в Америке никогда не было. Во-вторых, это протестанты, а не католики. В-третьих, у них вообще нет института, который выявляет бы там ересь, говорил: вот это ведьма, да, это еретик. У них это просто нет. Это деревня. Они живут простой идиллической сельской жизнью, о которой веками мечтает горожанин, который никогда корову не видел, естественно, и думает, что, значит, деревенская жизнь — это как на идиллических пасторальных картинках. У них нет ничего из традиционного, так сказать, набора преследований на комы. И что же они делают? Одна баба, наверное, безумная, ну, сейчас уж кто знает. Еще ее по-разному изображают в литературе. Одни сознательной злобной тварью, которая губит из зависти, из ненависти, из злобы губит соседку. А потом получается цепная реакция, которую она сама не предусматривает. Как обычно, да? Человек вытаски-вытаскивает пробку из бутылки, вырывается джин, который убивает этого человека и еще пятнадцать деревень вокруг. Так и тут. Другие говорят, она была безумной, и у нее были видения. Она обмирала. Были у нее какие-то там состояния. Она падала среди дороги, каталась в пыли. Такое за ней было. Но сначала это так считалось признаками особой святости и благочестия. А потом она стала, значит, рассказывать о том, что соседка ее, соседка, по-моему, Бэтси, Бэтси Смит, ну, что-то такое совсем простое, английское. Вот она ведьма, дьявол к ней прилетает. И сначала не верили. И священник не верил, пастор местный, а потом как-то вот она сумела убедить. Вот какой инструмент у нее был? Но как-то убедительно она рассказывала. И поверили, и повесили ту. И, значит, после этого началась эпидемия в деревне. Каждая баба обличала своих соседок, а иной раз и не соседок, сестер, матерей. Единственное, кого ни разу, вот любопытное наблюдение, кто ни разу никого не обвинил, это мать не обвинила дочь. Это нет, а наоборот, бывало. Вот, ну, невестка свекровь — это святое. Да. Сколько там дружнейшая пара на свете. И это был ужас, пока не приехал лично губернатор штата Массачусетс. Это было где-то под Бостоном. В районе Ньютона. Это Салеми недалеко от городка Ньютон, который сейчас прирос Бостоном. Да? Ну вот видите, так сказать, самый массачусетц, да. И со словами: "Господи, храни штат Массачусетс", разогнал нахрен арапником и пистолетом всю эту свору уже совершенно помешавшихся людей, которые там заседали, всяких присяжных, и навел там порядок. И как-- это, ну, это эпидемия натуральная была, эпидемия безумия. Вот вам, пожалуйста, на чистом месте в благословенной Америке. Куда переселяются протестанты, не знавшие никаких этих страшных католических страстей. То есть, по-видимому, не в инквизиции дело вовсе даже и не в католицизме, а дело в человеческой природе, которая всегда ищет крайних, всегда ищет виноватых и всегда ищет ведьм. А в православии вы хотели меня спросить, но стеснялись. Я жду этого вопроса. Какие были ведьмы в православии? Еще и какие были ведьмы в православии? Да неужто ж мало. Баба Яга. Нет, Баба Яга - это не ведьма на самом деле, она-- Здравствуйте! В старых сказках, собственно, она очень доброй выступает. А чем дальше сказки- Я знаю, она же не съедает, да? Она не съедает. Она вообще не съедает. Нет, она это, это языческий персонаж. Совершенно верно. Это языческий персонаж. Языческий, да. Но смотрите, а Снегурочка чудная, да? А это же дева замерзших вод, которая это как русалка, только русалка летом, а потом у нее хвост отмерзает, и она в тину уходит. А? Хвостов не было у наших русалок, у них ноги были. Они бегали на ветвях, да. Но они, у них при-- прицепляли хвост, когда прыгали. Оторвал хвостик. Не знаю, как они крепили его и к чему, я даже риск-- не рискну предположить, к чему, но хвост крепился как-то там. Хитрые были, да. На липучке, я думаю. А, а этот принципиально тоже русалочье поведение. Это дева замерзших вод, это злобное водяное существо, это тоже дочь Водяного, ну или сестра русалки, да, которая подзывает девок, всегда девок. Вот замужнюю она уже не, не властна. Над мужиками и говорить нечего. Она доверчивых девок чем соблазняет? Говорит: "Подойди, суженого покажу". Да? Или там вот любовь свою встре-- или увидеть, там, солнышко в окошке. А девки же, сами знаете, они к этой проруби, она ее хвать и вытаскивает. То есть точно так же, как русалка соблазняет мужиков, так дева замерзших вод, Снегурочка, соблазняет девок. Она у нас теперь кто, Снегурочка? Внучка Деда Мороза. Ж дивный персонаж, да? Педофил Дед Мороз получил такую подружку. И сейчас они вдвоем нехилая такая пара. Кто вообще мог подумать о таком промоушн, да? Вон оно как. А Баба Яга, она из того же, из той же серии, да, персонажей. Это злобное лесное существо. Ну, славяне - это народ лесной, поэтому все существа злобные, они, естественно, носят лесной характер. Избушка на курьих ножках, да, которая оборачивается. Если она оборачивается задом, она поет "Голубую луну", а в иной позиции она поет другие песни, там, Димы Билана. Да? Не так. Ну как же? Она, Баба Яга, она двувратник, ни на живых, ни на мертвых, Баба Яга. Это уже более поздние такие представления. Это вы пере-пересказываете Афанасьева, да? Поэтические воззрения славян на природу. Вот тут. Ну да. А это же как бы такая некая, ну, это не так уж важно, если уж углубляться. Татьяна верно говорит, просто есть несколько версий по поводу происхождения этих всех существ. Значит, Баба Яга, она не антиженский персонаж. Нет, просто такое существо, как леший, как водяной, как, какая-нибудь кикимора, да? Это вот такие лесные существа. Лес ведь враждебная человеку стихия и все его обитатели, как по-украински кажуть: все кодло лисове. Вот це все кодло лисове, оно ж только и думает, как бедного человека погубить и кто заблудился там, да, попал в тростину, сбился с пути, застигнут был там грозой или тем более, не дай Бог, снегом в лесу, тот и пропал. Ну а кто ж его погубил? Ну, кикиморы, лешие, вот эти все бабки-ёжки. А потом уже, конечно, народ это все очень сильно переосмыслил. Потом не забывайте таких вещей, раз уж мы об этом заговорили. Сказки, которые мы читали, как писал Эфиоп: "Что за прелесть эти сказки? Каждая есть поэма". Так вот, это именно так надо понимать. Сказки не имеют ничего общего с той реальной сказочной стихией, которую народ складывал. Сказки, которые стали вот мы считать русскими народными, их, конечно, обработал любимец некоторых красавец Афанасьев, совершивший такую же злобную подмену. Не он первый, вы правы. Конечно, первые был Шарль Перро и братья Гримм, которые взяли реальные сказки, человеконенавистнические, кровавые и как воспоминания Чикатило. И сказали: "Нет, ну дамы же, как же, дамы, а ушки у них свернутся в трубочки". И придали им салонный характер. Убрали все, почти все убрали. Самая классическая - это, конечно, Красная Шапочка. А Золушка какая жестокая. А? У братьев Гримм Золушка совершенно жестокая. Не, у них бывают персонажи неприятные, но, конечно, по сравнению с реальными сказками германских, славянских, там, романских народов это все, конечно, мелочи. Так в православии не было же гонений вот таких, как было- В православии не было гонений на ведьм? На ведьм, да. Были. Ну, может быть, были, но не такого массового или, может быть, знаете, не то что массового, а не такого эпического характера. Ну, конечно, потому что ну да добрая душа русского народа. Да. Значит, принципиальных отличий было три. Первое: в жестоком, злобном и продажном западном мире, от чего призывает отгородиться сейчас спаситель русского народа мессия- Мессия Михалков. Мессия Михалков, да. Да. Значит, мессия по имени Никита Сергеевич, уже второй мессия с таким именем, кстати, да. [смех] Да, как-то удивительно. Значит, он призывает отгородиться от проклятого Запада. Так вы помните, там сжигали живьем на площадях. [звонок телефона] Сейчас мы. Ах, поклонники. На проклятом Западе сжигали живьем на открытом месте в присутствии людей. На целомудренной Руси, хранимой Богом и Никитой Сергеевичем Хрущевым, [смех] сжигали в струбах, в избах, чтобы никакой злобный посторонний взгляд не мог проникнуть. Сжигали, да? Ну как вам сказать? Ну, подогревали, сильно подогревали до появления дыма. Это не является частью народного там фольклора. А собственно, инквизиция тоже не является, она является частью исторических фактов. Инквизицию все знают, да. А про то, что там- Потому что католическая церковь не стеснялась своих грехов, она их не маскировала, да, под розочки, а прямо говорила: это язвы, это проказа, сифилис, это надо выжигать каленым железом. И благодаря этому она гораздо более очистилась. Э, примите во внимание еще одно обстоятельство. Католицизм - структура жесткая, системная и, э, военная. Православие - рыхлое, аморфное и чахлое. Поэтому если б в католицизме принят был, была пап-папская булла, энциклика, то, конечно, мы же не сомневаемся же, во всех католических странах от Хорватии до Португалии, да, и вот, скажем там, Дании до Италии везде как-то инквизиция себя проявляла, потому что это был приказ. Но где-то она сильно зверствовала на юге, да, в Испании, скажем, в Португалии, где-то поменьше. Чем севернее, тем не так шибко. А в православии ничего такого не было. Каждый сам по себе. И традиционный пофигизм, он же действовал и тут. Не было документов. Ну а у нас нету ведьм, говорит местный архиерей, который как бы, а что, напился водки со осетринкой. Чего ему этих баб бедных? А который полютее, тот ищет и находит. А кроме того, еще одно обстоятельство: в России, не вообще в православии, именно в России был феномен, который позволял женщинам, ну, такого духа, такой ориентации как-то находить свою нишу. Это кликушество. Оно, конечно, было и на Западе, но там, если женщина начинала кликушествовать, это прямой путь к отцу Игнатию. Вы понимаете про отца Игнатия, да? Игнатий, то есть зажигающий, поджигающий по-латыни. И это такое собирательное имя всех инквизиторов. Ну, как мундиры голубые, да, про защитников Отечества. А в России то ли из-за доброты народной, то ли от того, что много было вот этих всех бедных неприкаянных баб, то ли еще почему-то, не могу сказать. Вот факт знаем, объяснения можно давать любые. Получалась [кашляет] ситуация, при которой вот эти бедные брошенные бабы, солдатки, соломенные вдовы, их же было множество. Пошли мужики за солью и пропали. Пошли в поход, воевода кликнул. Ну и где они? Да, и вот эта вот ужасная ситуация, когда не выйти замуж, ничего, она соломенная вдова, она же не разведена формально. И молодая деваха, вот она даже не девка, она уже женщина. И куда вот ей со всеми страстями, да? Вот эта вот молодка, солдатка, да? Куда ей деваться? И, конечно, это все, вот это вот, весь этот как бурлящий котел чувств и переживаний физиологических, он, конечно, изливался и в поведении. Вот, вот эти-то кликуши, они выкликали там на улице, да, они орали, они в падучей бились. И-- но им можно было. Вот им разрешалось, как юродивым. Это была женская ипостась юродивых. Им можно было и заорать в церкви, и валяться в непотребном виде в самом святом месте, и говорить жуткие слова и попу, и барину, и воеводе, и судье. И никто не смел трогать, как юродивых. Боже упаси юродивого тронуть. Вот кликуша была в таком статусе, поэтому относительно преследований было меньше. Вот по всем этим причинам, которые я вам сказал: и аморфность православия, и пофигизм общий, который всегда царил на наших богословных просторах и к хорошему, и к плохому, в данном случае и к хорошему. И вот этот вот институт кликушества. На Западе нет, там такое поведение однозначно рассматривалось как такое, ну, мы бы сейчас сказали, асоциальное, а тогда оно воспринималось как антирелигиозное. То есть если женщина так себя ведет, ясно, она одержима дьяволом, надо отчитывать ее. Там есть этот бренд экзорцизма, изгнание бесов. Ну а если не помогает, значит, бывает, что и помогало, значит, она ведьма. В России тоже отчитывали таких баб, но иной раз их и не трогали. Вот как-то их оставляли, да. Считалось, что это вот, это, конечно, чистый шаманизм. Кто такая шаманка? Это женщина, которую избрали духи. Разве можно ее трогать? Наоборот, к ней надо всячески прислушиваться. То есть, на самом деле, это показатель того, что православие овладело умами и сердцами славян еще меньше, чем католичество умами и сердцами западных народов. Потому что это чистый элемент двоеверия. Формально все ходят в церковь, а на самом деле, да, так сказать, практические элементы язычества, они сплошь и рядом. От Бабы Яги и Деда Мороза и до того, что кликуш и терпят. Вот такая вот штуковина. А кликуши бывали почти в каждой деревне. Но это же было модно. Да, и они как бы не видели, бабы, в этом ничего дурного. Иной раз они ходили по дорогам и это вот как это описано, это чистая шаманская быль. Только там ходили от стойбища к стойбищу, били в бубен, орали всякие такие, может быть, бессвязные, а может быть, какие-то непонятные европейским исследователям песни, может быть, исполненные даже глубокого смысла, но мы не знаем. А здесь они что пели? Они пели духовные стихи, вот так как, как калики перехожие они себя. Что-нибудь там о сладчайшем Иисусе, о Богородице, о женской доле. Иной раз выкрикивали бессвязно, иной раз велись они пристойно. И вот любопытный эпизод, сейчас расскажу. А, войско идет на татар. Все очень боятся, потому что татары уже вламывали, собственно, до, э, что такое Куликовская битва? Это же никакой не перелом, же через два года пришел Тохтамыш и сжег Москву, о чем это предпочитают не упоминать. А, она сюда, он как бы, а Дмитрий убежал нафиг в Калугу. Никто его там не мог найти вообще. Он до самой Костромы бежал. А Дмитрий-то Донской, спаситель Отечества, Никита Сергеевич тогдашний. А, поэтому это никакого перелома не знаменовало. Но что это было? Это был психологический момент. Это была первая победа над татарами, представляете себе, почти за двести лет. Колоссальная вещь. Двести лет одних поражений. То есть татары наводили ужас. И вот войско идет на татар. Еще до Куликовской битвы. И вот, значит, все падают на колени, всех благословляет поп иконой Ярое Око, Спас Ярое Око. Казалось бы, да, такое вот. Все без шапок на снегу. Потом выходят два песельника, скомороха, и там с ложками, бубнами поют какие-то дикие частушки. Я так понимаю, что ни одного пристойного слова, кроме ай люли, там не было вообще. Все остальное там вполне понятно. А, все дико ржут после такого возвышенного настроения, типа умрем за Отечество. И наконец, потом выходят девки, ну, тетки, правильнее сказать. Иии говорят уж нечто совершенно непристойное. А, поют вот эти вот всякие непристойные частушки и чем заканчивают они свое выступление? Они все задирают подол, ну даже не носили белья, чтоб было видно все. И говорят: «Не вздумайте спрятаться». И говорят куда. Вот так вот. И войско после идет на битву. То есть, смотрите, как идет, это ж все было продумано, как вся система, так сказать, психологической подготовки. Вот это было признано самым эффективным. Сначала поп, потом песельники, скоморохи с непристойными делами, видимо, насмешки над смертью и вообще как-то, что все по хрену, да? И потом бабы, которые, значит, не знаю, может быть, тут был отголосок того, что ты умираешь за своих женщин, за мать, за дочь, там, за сестру, за невесту, да? Но в очень таком, ну, для нас сейчас непривычном виде. Ну и, наконец, выражение «ты ж не прячься вот сюды» — это, конечно, совсем уже, да, в ныне из употребления вышло. Однако раз это последнее и дальше уже только марш и бой, видимо, это и есть самая эффективная часть вот такой вот предбоевой подготовки. Да, что же я узнаю от одного знакомого офицера? В Афгане, в Чачне выходит политработник и что-то говорит, но не как нам показывают в фильмах про Отечественную войну, про раны матери Родины - ни фига. Он говорит: «Вообще это, фу, жуткое дело, но на грани, э, мата и ужасного мата». И мы их-- потом выходят два прапора. Учили где-то специально или там, не знаю, перевозят из части в часть и поют жуткие, матерные, похабные частушки, где обязательно высмеивается смерть. То есть мы, лейтмотив частушек: мы смерть поимеем, как имеем Машку на гражданке. Совершенно то же самое, как с песельниками, только тут прапор, но баб нет. Баб нет? Нет, нет. И когда я рассказал ему о том, что а были, он говорит: «Боже мой!» Не хватает его. Так не, он говорит: «Я понимал, что тут что-то не, вот не хватает». И говорит: «Это было бы обалденно, тогда бы, да». Потому что да, класс, но такое впечатление, что ну, ну и все ждут финала, а как бы финала-то и нет. Ну, ребята, теперь там примкнули штык-ножи, еще раз проверили там оружие и вперед. А на самом деле это был целостный ритуал. И как всякая целостность, да, он, когда его усекли, он выглядит, ну, глупо, нелепо, правда? Вот такая вот штуковина. Интересная вещь. Я не слышал, чтобы такое применялось на Западе. То есть это такое вот российское, может быть, татарское ноу-хау. Может быть, татары тоже такое делали. Вот это интересная штука, да? Значит, вот женщина благословляет, а, воинов, идущих умирать, но не так, как мы привыкли, да, потому что у нас она благословляет абсолютно в церковном варианте, да? Только что икону они выносят в советских фильмах. Сынок, там да. И это, как правило, мать. Ну а если даже и невеста или жена, то что-то страшно целомудренное, да, что-нибудь такое. Воин Красной Армии, спаси! Знаменитая, знаменитый плакат - это чистая Мадонна с младенцем, да, там окровавленный дьявол, да, со штыком. Это все понятно. А- А где же тот момент, э, сражения за женщину, который всегда тысячелетиями был, сражение за самку, за секс, за обладание? Он совершенно исчез из официальной пропаганды. То есть как православие ханжеское вытеснило, тут сомнений нет даже. А я думаю, в реальности это все существовало. Вот такая вот еще интересная штуковина, если уж говорить о различиях в католическом и православном подходе к таким вещам. Но чтобы не было иллюзий, э, конечно, были процессы и сжигали и ведьм, и этих колдуний, и знахарок. Э, все это было, безусловно, но это не было институционали-институционализировано. Там, кон-- инквизиция, и она, естественно, прижимает к ногтю. А здесь каждый кто как хочет. Ну и отсюда и разница, да? То есть там жили по закону, а здесь кто как хочет. Хотите ли вы жить по закону? Спрашивает вас Михалков. Да, в его манифесте на шестидесяти трех страницах, подсчитали ртоточные гады, слово «закон» употребляется всего четыре раза. Да. А выражение «особый путь России» — восемнадцать. Так что вот таким путем, да. Видимо, особый путь России он не связывает с законом никак. Э, но оно и правильно. Такие дела. О двух, э, пластах женского населения, стоящих на обочинах. У нас же мейнстрим — это женщины замужние, но о них я не знаю, имеет ли смысл долго говорить. Ну, давайте скажем пару слов. Крестьянка, горожанка, э, мещанка и аристократка. Конечно, разница огромная в благосостоянии, в статусе, но принципиально, если говорить о гендерных ролях, все то же самое. Даже больше того, крестьянка имеет больше прав в деревенском доме, чем графиня в аристократическом замке. Та вообще узница. Крестьянка может пойти и на ярмарку и выйти, разумеется, за околицу своей деревни. Не говоря уже о том, что она в лес пойти, собирать и ягоды, и грибы, и дрова, и всякую кучу. Никому не пойдет в голову ее ограничивать. Девица, да, крестьянская может шастать свободно и только как бы ее собственная сообразительность — охрана ее добродетели. А куда девушка из замка, дочь феодала? Да боже мой, без брата, без отца — это вообще совершенно исключено. То есть она буквально узница этих своих каменных палат. И после свадьбы все то же самое, только единственное меняет место жительства, из одного замка переезжает в другой. Раннее Средневековье все таково, и тако-таков же и городской быт. Потом она переезжает из одного конца скученного, пыльного, грязного города в другой конец скученного, пыльного, грязного города, из одного купеческого дома в другой. И вся разница. И, конечно, завидовать этим женщинам не приходится, потому что их степень свободы ничтожна. То есть, как это ни парадоксально, низшие социальные слои больше свободны, чем высшие. А это как-то было связано с безопасностью высших социальных слоев? Или это- Ну, вот смотрите, идет крестьянская деваха и мимо идет ватага крестьянских парней. Ну, все может быть. Но если они трезвые, да тем более эта девка знакомая их, да, например, она там сестра чей-то какого-то брата или она из соседней деревни, то, конечно, они, ну, шутки будут, естественно. И уровень шуток легко себе представить. Сплошной Петросян. Нооо как бы оскорбление действием, я думаю, нет. Ну, в девяноста процентах случаев. Потому что они, во-первых, понимают, чем обернется. Кроме того, у них есть кодекс поведения. Нельзя девок трогать, потому что у них же тоже есть сестры, да? Свои. Свои, да, да, свои. Ну и может, они если какую-то девку из дальней деревни, вдруг она забредет, тут можно, наверное, пошутить. А на ярмарке, так на ярмарке все смотрят друг за другом. Да. Поэтому они не нанесут ей ущерба, да? А вот если они видят вдруг оказавшуюся там неизвестно как на коне или пешком идущую там по лугу, собирающую цветочки девочку, одетую как аристократка в этих платьях своих красно-зеленых, да, в сапожках с загнутыми носами. Она поет там, распевает песенки, идет. Как вы думаете, они себя поведут? Пошломки, конечно. Ну конечно. А их- Это вопрос безопасности скорее, чем самодурства, устоев, да? То есть понятно, что- И понятия чести, чтобы- Да, ты прав- Чтобы не оскорбили, конечно. Да. Конечно. Потому что- За свои беды, да. Да, да, да. А их не остановит страх перед феодалом? А кто узнает? Кто узнает. Если ее еще и задушить при этом, она же не расскажет. Да. Если найти труп. Если закопать. Найти труп крестьянки. Волки. Ну тоже могут задушить. Не, ну как? Смотрите, э, дикость есть дикость. И феодальный мир, если мы говорим о средневековых вещах, то это мир разбойников, безусловно. И кто выходит без дубины, тот дурак, говорит немецкая пословица. Да, а вот если ты везешь что-нибудь ценное, так это нужна охрана или там здоровые парни с дубьем, а то с косами, да? Ну а если купеческий караван, так там охрана такая, что ого! Целый настоящий отряд, да? И рыцари тоже в одиночку не ездили. Это они только в легендах так: едет куда-то и там дракона. Куда там в одиночку? Только отрядами. Ну а в этих условиях куда женщина? Поэтому да, конечно, тут были соображения чисто практические. Кроме того, они же были повешены на вопросах чести. И эта честь, это же имеется в виду не только изнасилование, это кто-то слово сказал, посмотрел на нее не так, осмелился, дотронулся проклятой своей рукой смерда и холопа к ее священному рукаву. Разве можно такое оставлять без наказания? Поэтому еще и такие штуки. Ну и при взаимной ненависти сословий, конечно, она увидит девку и на ней отыгрался. Ясное дело, да? Не нравится же, не вооружен уже ответ. С отрядом сложнее, сложнее, да. С одиноким рыцарем тоже можно. А вдруг он малолетний, сейчас как он развернется- Да. Да и меч там двуручный. А эта что нам будет делать? Только увещевать. Вот таким путем. Так что вот. И в принципе, кодекс поведения везде одинаковый. Это вот, это вот та самая, так сказать, феодальная добродетель. Это быть девицей, конечно, до свадьбы, блюсти свое знамя, это потом верность мужу. Для аристократок вопрос о любовниках не мог стоять в принципе. Мне кажется, это была одна из причин возникновения куртуазной любви, о чем мы сейчас поговорим. То есть, ну, я же везде ищу как человек практический, ортодоксальный фрейдист, я везде ищу, ну, как их, земные мотивы. Да? Grassroots такая от корня травы. Ну как эта женщина могла бы завести любовника? Ну, практически. Она живет в замке, муж уехал в поход. Оно, конечно, толкай и отвяжись. Но как? Кругом одни слуги, но со слугой ну это ж западло. И он же разболтает всем, будет хвастаться своим счастьем. А- Чтобы его повесили. Давайте его завтра повесят, а сегодня он первый парень, да. Они же далеко не, не смотрят, да? С соседним феодалом, ну как его пригласить его? Ну, вот как реально, где в роще встречаться? Подождите, Лакул "Опасные связи" очень хорошо описано- Это восемнадцатый век, восемнадцатый-- а несколько столетий подряд замки удалены друг от друга. Что она может сделать? Она все время под присмотром, причем очень пристальным и враждебным. И при всем желании ей негде его принять. И она к нему, а куда она выйдет, в рощу? Съезжайте сами в рощу. Ну, подъезды, да, тогда не было таких удобных и классных подъездов, как сейчас. Подъезды построили люди, которые очень настрадались от этих вот ужасов. Ужасно, да. Да, это для крестьян. Поэтому от этой безысходности как сублимация и явилась куртуазная любовь, при которой они как бы и говорили своим кавалерам вот все стадии любви, но до финальной точки, этого не надо. Потому что если бы, тогда бы получалось, их жизнь превратилась бы в ад, это было бы сплошное неосуществленное желание. А так, поскольку правила не предусматривают финального штурма, то тогда нормально. Значит, можно общаться с мужчинами, с обожателями, но никогда не наедине, всегда в окружении вот таких вот таких же дам, которых обожают другие кавалеры. Вот эти все суды любви при дворе Элеоноры Аквитанской, это чтение стихов распаляющих. То есть это чистая сублимация, чистая сублимация от невозможности удовлетворить страсть нормальным, естественным способом. Вот такая вот штуковина. Для горожанки, конечно, возможностей больше, безусловно, потому как, ну, в городе легче спрятаться. И кто там зашел в этот домик, кто там живет, это же не замок. Всегда есть возможность утаить свои замечательные похождения. В этом смысле город всегда проклинал, как место разврата. Ну а крестьянки, вот там и стога, и коровник, ну, там, собственно, любое место подойдет. Это безусловно. Но там, конечно, тоже это все как-то преследовалось, я думаю, да? Никому не нравилось из мужчин. Мужчины же рассматривают женщин как собственность. Это покушение на собственность, да? Когда уводят жену из стойла, да? Поэтому о крестьянах мы вообще ничего не знаем, а горожанок знаем. И кто обличал нравы горожанок? Священники. Нет, ну, как бы не состоявшиеся священники, школяры-ваганты, которые были как бы таким полуцерковным сословием. Они-- причем кого они с особенной злостью обличали? Тех женщин, которые им отказывали. Да, как только она сказала: "Нет", тут же он ее ославил. Там только ленивый не бывал, только я вот образец добродетели, получил отпор. Не волнуйся, не заходи. Не, они писали честно, что получил отпор, да. А вот другие, более счастливые, чем я, так там вообще пасутся стадами. Да, такую сомнительную рекламу они создавали своим возлюбленным. Вопрос: страдала ли репутация возлюбленных? Историки нынешние отвечают, что нет, не очень. Стихи писались на латыни и пелись в кабаках среди таких, такой же беспутной публики. То есть обычные посетители кабака, горожане, заезжие рыцари, они даже не понимали, о ком речь. Да, это уберегало отчасти. Это была такая замкнутая каста, ну, там, допустим, все знали, что вот эта Жанна, ой, не дай бог. Да. Да, ты с ней и я, и я, и ты. Не, ну какая, блин, противная она. Но это как бы вот обычная такая мужская логика на этот счет. А, но репутационный ущерб был меньше, чем мы могли бы предположить. Это мейнстрим. А на обочинах его монахини и, э, проститутки. О проститутках известно мало. Ааа кто же туда попадал? Попадали в основном спившиеся, пришедшие в город крестьянки или девицы из бедных городских семей. Как правило, конечно, это не мещанки, а ремесленницы. Ну вот множество там дочерей у гончаров. Тут папа умирает, ну как-то надо кормить семью. И старшая дочь, красавица, значит, пробует этот промысел и так очень неплохо выбивается. Но долго они не жили, как и сейчас, я думаю, не живут. То есть это профессия, которая, ну, как бы не позволяет долго ею заниматься. Во-первых, конкуренция все время же подпирают снизу молодые, во-вторых, скотское обращение с этими девицами. И никто ж ее не будет искать. Пропади она где там, украдут ее, зарежут, выбросят в колодец. В этом отношении они были совершенно неза-незащищены. Кто их защищал? Городской муниципалитет, которому они платили налог, их главным защитником был город и закон. Значит, город говорил: "Селись в определенный квартал, не уходи за пределы этого квартала. Квартал охраняется стражей. Каждый, кто заходит, платит за вход". Ну или теоретически фиксируется вообще. Но уж ладно. А, и потом, значит, в этом квартале тебя как бы уже с меньшей вероятностью обидят. У тебя твой гарантированный угол. Есть стражник, есть обходы городской стражи по ночам, квартал там, там, по ночам может запираться, остается, остается одна улица, да, не перегороженная. То есть защитниками девиц был город, а гонителями всегда церковь. То есть, вот на примере, кстати, проституток антагонизм между собором и ратушей был огромный. Это, кстати, была одна из причин постоянных ссор и конфликтов. И самые лютые епископы они писали так: "Вы прикрываетесь там, — магистрату говорит какому-нибудь, — прикрываетесь тем, что это экономически выгодно. Деньги. Сколько денег вы получаете от этих несчастных девиц? Да копейки по сравнению, там, с ярмарками, которые проходят у вас до три раза в год. А вы сами пользуетесь их услугами, твари, но стесняетесь признать. Вот почему вы, блудодеи проклятые, терпите эту ужасную язву, этот чудовищный порок". Но голос-то они возвышали, но если бы, например, в каком-то городе закрывали квартал девиц, на следующий день демонстрации и восстания, потому как это святое. На эту кощунственную длань поднять не моги. Дантон в восемнадцатом веке, старший современник Шарля де Лакло, говорил о том, что во Франции можно победить все, кроме проституции. Но это же он не был в других странах, кроме Франции. Но в других странах разве возможно ее победить? Кроме России, в России никогда не было. Нет, это нет, да. А в других, мне кажется, она цветет махровым абсолютно цветом, если она будет цвести. Есть спрос и будет предложение, что бы там кто ни говорил. И это неискоренимая штука. Но говоря о западноевропейском Средневековье, любопытный момент, там опять-таки эти девки живут по закону. В России где хотят, там и живут на свой страх и риск. И ничего их никто не охраняет. Как хотят. Конечно, они есть. Ну как не быть, да? И все знают, кто это таковые. Но охранять их никто не думает, охранять их никто не думает. Вот такая вот любопытная штука. Проститутки, девицы исключительной набожности, молят святую Урсулу девственницу, да, которая повела восемьдесят тысяч кельнских девственниц за собой на смерть. Мечтают замолить грехи, сооружают на свои там трудовые медяки, заработанные тяжелым износом основных фондов, какие-то часовни, церквушки. И, значит, один из любимейших мотивов средневековых сказаний о святых, которые вошли даже в Золотую легенду. Это супер сборник легенд о святых, что некий святой проходил по городу, увидел шлюху, которая сидела в пестром одеянии непристойного вида, там, с открытой грудью, и делала ему, значит, зазывающие знаки. Он сказал: "Как же тебе, сестра моя, не стыдно?" А она говорит: "Хорош, давай займемся делом, плати медячок и все класс". А он стал ее увещевать и рассказал ей там о Марии девственнице, о страданиях Иисуса. Она с плачем пошла за ним, с плачем, да, сняла с себя эти ужасные лохмотья свои пестрые, блядские, и облачилась во вретище. И так шла за ним дальше и в дальнейшем стала монахиней наичестнейшей и наиблагочестивейшей. Вот к этому как относиться? Помните, я вам рассказывал на первой лекции за это тему про Айлин Пауэр, да, которая исследовала женский мир в Средневековье. Она говорит: "Как это ни странно, такие случаи были". Были То есть, э, пойти в монашенки у прос-- у проститутки было больше шансов, чем у обычной городской девицы. А как бы ее в этом мире ничего не держало. Она знала этот мир только с самой гадкой стороны. Что бы могло ее привлечь? Семьи у нее нет и никогда не будет. Детей, как правило, у них быть не могло. Они об этом прекрасно знали. А тут она как бы получала возможность омыть слезами, как они выражались, слезы Иисуса и волосами утереть и отмолиться. По хо-- типу характера своему истероидному они очень к монашенкам подходят. Поэтому тут нет никакого противоречия. Вполне возможно, такое бывало. Больше всего таких легенд о Бернаре Клервоском, который, помните, чуть не вскипятил землю. Да, он победил плоть окончательно. Она его с тех пор не беспокоила. Любопытно, что он с Фомой Аквинским видели одинаковое видение. А может быть, это был-- вот я все думаю, где еще бы такое накопать? Тогда, наверное, получается, что это, видимо, такой мотив расхожий. И Бернару, и Фоме было одинаковое видение, эээ, о том, что Богородица пришла к ним, сказала: "Как ты чувствуешь себя?" - "Да ничего, Владычица, нормально". - "А девкам тянет?" И тут каждый из них потупился, потому что тянет. "Эх, - сказала она, - ну ничего, я помогу тебе в беде твоей". И тут появляется ангел с огненной метлой, заметьте, или с огненной веревкой, и огненной веревкой кастрирует Бернара и Фому. Ну, так они описывают свое состояние - огненной веревкой. Да. И с тех пор все. Они потом описывают, что Бернар еще говорил, но Бернар вообще был парень экстатический, что Богородица после этого обнажила грудь, выдавила каплю молока и пальцем своим святым провела этой каплей молока по его гу-- устам, после чего он приобрел такой дар красноречия, что народ вообще офигевал. Да, дар был, это правда, да. Фома- Психиатрические такие. А отец Игнатий, вы недалеко? Дурдом. Спичечки там приготовьте, да. Вот ведь, а ведь мы успели к ней привыкнуть, да? Нам будет очень ее не хватать. Конечно, у нас много Ирин, но такой у нас нет больше. Ах, как это жаль. Отец Игнатий, давайте молитву. [смех] А насчет психиатрического не знаю, но красиво все сказано. Да? Красиво. Красиво. Фома был не балагур и не златоуст, поэтому он про млеко Богородицы молчал. А может быть, я думаю, это был мотив такой, может быть, так полагалось видеть, да? Вот те, кто избрал путь этого добровольного скопчества, которое так было любезно христианским монахом, и они, ну, такой был ритуал, что ли, да? Во сне полагалось видеть, как Богородица насылает там ангела, а он огненной веревкой делает свое дело. Может и так. В общем, вот интересно. Бернар-- Фома, конечно, с девицами, да, он даже он, я думаю, что не мог бы отличить одну девицу от другой. Но уж грудь от бедер это он точно не отличал. Он был в своем мире, а Бернар отличал хорошо и шастал по улицам, встречал девок, знал, где у них что находится. И был человеком действительно красноречивым. Это правда. И за ним, судя по вот рассказам, шли толпы этих девиц, толпы. И некоторые основывали монастыри. Он особенно любил их посещать. Ну, его никто не мог заподозрить ни в каком дурном помысле, потому что он заезжал к таких-- такого рода монашенкам. Это только ему в плюс старались. Когда Бернар путешествовал, народ вырывал из его осла клочья шерсти, и бедное животное чуть не замучили до смерти. В конце концов он стал ходить пешком, потому что осел так орал. Ну, каждому, ну, к святому прикоснуться им было слабо и страшно. Он мог испепелить взглядом, по их мнению. А осел хрен ли. Да, и вот они [свист] и так потихоньку, да. Бедный осел уже не знал, куда деваться. Он только орал о своем несчастье. И за ним, за Бернаром всегда шла толпа нищие, оборванные, многообращенные, обязательно девицы. Непременно. Вот. Описан случай, когда к одной из таких девиц, которая недавно обратилась на путь истинный, стал приставать один, значит, горожанин, который знал ее как, ну, по прежней жизни, да, ее первая профессия, и сказал, мол: "О, как хорошо, Жанетта, что ты тут, давай же, вот вспомним твою высокую квалификацию". А она говорит: "Да ты что? Я вот сейчас я совсем не такая. Мы все вот с Бернаром ждем трамвая и такое прочее". [смех] А он говорит: "Ну хорош, хорош, мол, я заплачу больше. Знаем мы вас трамвайных". И она упала на колени и заплакала. А Бернар обернулся. Отец Игнатий. А? Отец Игнатий. Отец Ig- отец Игнатий, подождите пока пару минут. Сейчас, возможно, покаяние будет принесено. Я подойду тогда. Хворост то недалеко носить. А обернулся и увидел, что она в слезах, и спросил: "О чем ты, дочь моя, плачешь?" А она говорит: "Видимо, покаяние мое было фальшиво, потому что вот, значит, мои клиенты меня донимают". А он говорит: "Искренность твоего покаяния знает только Богородица. Пойдешь со мной дальше, и не о чем тебе будет с-- ээ, тужить. Я тебе верю. Ааа кто т-твой обидчик?" Она говорит: "Ну вот, там такой-то". Он посмотрел на него. Мужик: "А любить-то и нечем". Вот так, да. И с тех пор он уже ни к кому не приставал, потому как вот такое дело. Такой был парень Бернар, судя по народным легендам. Как, бывало, посмотрит, так все в левой сапоге проваливается. Вот такая страсть. Прикроем на всякий случай. Что там кроме Игнатия есть еще разные отцы, да? Вот брат Сергей- У него такая энергетика что ли была? Или это правда или неправда? Ну, Иришечка, я думаю, это преувеличение. Да, это легенда. Но то, что Бернар был, это не на пустом месте родилось. Бернар был крут. Это тоже факт. Он выходит к толпе, становится на дуб-- на бочку, на бочку и кричит. Ну как он там может закричать? Ну, ярмарка, да? Народ снует там, покупает, бухает. Ну, представляете ярмарочный день, да? О том, что: "Братья, давайте во второй крестовый поход. Изнемогает церковь, там, восточная". И народ слушает, бросает торговлю вокруг него, разрывает одежду свою, пришивает кресты. Это надо обалдеть. Но это, это реальный факт, это все было. Или эпизод: толпа, чернь, уже одуревшая совершенно, идет в этот самый поход. Естественно, впереди рыцарей всегда идет чернь. Видят еврейское местечко и говорят: "Хрен ли мы будем ходить за тридевять земель, когда тут жиды, а это ж враги веры Христовой. Давайте их долбанем. Это неплохо. Не, мы пойдем дальше. Но давайте ж тут как-то оттянемся". И начинается, значит, погром. И в одном из случаев, а Бернар, я думаю, отдать должное, он был очень такой, не то чтобы он был интернационалист, но он не любил плещенств, и он считал, что это пятнает. У него было очень высокое представление о крестоносном деле и о своей миссии в этом деле. И он полагал, что эти люди, они пятнают вообще чистые знамена крестоносные и говорил, что их надо жестоко карать. Он был как раз недалеко у епископа, а до этого он принимал депутацию еврейских общин. Они как раз его просили, что во время первого похода были жуткие эксцессы. Они взяли, он сказал: "Я что могу - сделаю". И зная об этом, они туда и говорят: "Отец Бернар, тут такая фигня". И он: "А что?" Без солдат, без ни-- идет старичок очень больной, кстати, с соплей перешиблей. Он же довел себя этими постами до состояния страшного совершенно, абсолютно истощенный, с одним крестом и книгой, а навстречу прет. Ну что такое толпа, идущая на погром? Вы себе представляете? Озверелая чернь с воплями, разгоряченная бухлом. Он орет, подымает крест, и толпа останавливается. Это как? Поворачивает. Это надо уметь. Это описано еврейскими хронистами и христианскими. Христиане с недоумением, зачем это ему, Бернару, понадобилось так вот это родить ожидать, а евреи с благодарностью. Так что что-то было в нем энергетическое, да? И у него даже не было, я думаю, такой мысли, что есть такое чувство страха у него не было вообще никакого. Он шел сам через лес, его спрашивали: "А охрану, отец Бернар?" Он говорит: "От кого? От дьявола? Вера в моем сердце. А зверь не тронет меня. Да и нету таких зверей". "А разбойники?" "Так это же наши христиане. Не, не надо мне. Stella Maris - звезда морей. Богородица ведет". И с пением псалмов фигачит через лес. Вот это был человек. То есть эта сила веры была такова, что не могло не быть энергии. И это, конечно, тоже все чувствовали. Я думаю, потому и девки шли за ним, да, и вполне искренне, потому что это ощущалось. Вот такой интересный вот извод по поводу проституток. Ну а монашенки. Число монастырей мужских к женским всегда было в христианском мире и в православии, и в католичестве пять к одному примерно, на пять мужских один женский. Женщинам тяжелее всегда было идти в монашки, в монахини. Всегда женские монастыри были беднее, естественно, всегда были как-то они опекаемы. И меньше земель принадлежало, меньше- Иной раз совсем не принадлежало. То есть они жили там каким-то хозяйством своим, там, вышивали что-то, рисовали, торговали там какими-то святыми водами, каким-то маслом освященным. Мощи святых, разумеется, это было везде, это самый ходовой был товар. Но вот так, чтобы монастырь был как хозяйствующий субъект, такого нет. А теперь смотрите, что сделали монахи мужики. Это ж страшное дело сказать, но практически вот сельское хозяйство в Европе, во Франции, в Италии, Голландии, Бельгии, на юге Германии, оно создано монахами. Из многообразия французских сыров, а их же там больше семидесяти сортов, нет ни одного, который монахами бы не был выведен. Шампанское изобрели они, ликеры все изобрели они, половину вин, это вывели рыб в своих садках, породы коз, овец, коров, освоили территории. Ну, то есть ребята пахали еще так. А какая эффективность у хозяйства! В этом смысле женские конечно и близко не стоят. Ну, я не знаю, почему: то ли у них не хватало экономических талантов, то ли они не хотели этим заниматься. Мужские монастыри достигали таких богатств. Например, аба-абатство Сен-Дени, ффф, оно соперничало с королем по денежному обороту или абатство Клюни. Гигантские там были средства. То есть они как-- это не было целью монастыря, но они так хозяйствовали, что это получалось государство в государстве, и по обороту они могли вполне бросить вызов королю. Кстати говоря, что обусловило, э, опора короля на города против Церкви. Потому что Церковь однозначно, у Церкви уже есть свой король в Риме, да, и они однозначно не будут поддерживать меня, да, так любой рассуждал. А они сами работали или крестьяне поработали? По-разному. Если говорить о Бернаре, то при Бернаре бы никто никакой крестьянин. Бернар сам брал топор. Сколько он его там, четыре раза он мог ударить, перед тем, как он терял сознание. Да, но он всегда выводил на свою работу сам. Вот цистерцианцы, которых он основал, там как: они осваивали территорию, стана-- начинали нормально жить, печь хлеб, да, пить молоко. Он говорил: "Все, все, все, ребята, мы зажрались, быстренько дальше в лес". И там опять с нуля корчевать вот эту всю новину. Э, лучшее блюдо - это отвар из буковых листьев. Деликатес - это буковая кора. Хлеб черный, страшный только на Рождество и Пасху. Вот это жизнь. Он считал, что вот это монашеский удел. Э, поэтому у них там, конечно, работали только сами монахи. Работали очень тяжко. В Клюни - не. [смеется] Там монахи были менеджерами, но толковыми. Да, они были управляющими, они были агрономами, они были зоотехниками, а пахал народ. Но народ с удовольствием принадлежал монастырю, потому что было меньше произвола. Во-первых, не портили девок. Это уже не так плохо. Во-вторых, монахи не устраивали охот и облав, и они не топтали пос-посевы. Монахи не объявляли войну, поэтому там мог быть больший гнет и ужасно скрупулезный учет. Ты не обманешь. Это сеньору похрен. Он напился, управляющего подкупил ложкой меди, и порядок. У монаха не забалуешь. Но зато был порядок, и они очень ценили, так сказать, хорошее ведение хозяйства. И с удовольствием крестьяне ходили, там, отправляли депутацию к епископу: "Возьмите нас, отец, уж мы будем как служить вам, выкупите у сеньора. Ну, достал он нас, зараза. Пожалуйста, вот мы вам, да". И тот как смотрел, там, на эти на виноградники, на поля и говорил: "Пожалуй, да, прикуплю". Вот такая вот штуковина. Значит, у женских монастырей ничего такого не было и близко. А рассказы о том, как тяготились эти бедные женщины своей, своим вынужденным воздержанием, мне кажется, все это сказки больного воображения в основном. Тяготились мужики, мне кажется, еще больше. И вот это-то мужики, которые оставили след в литературе, они проецировали свои эти мокрые фантазии на бедных женщин. Э, я думаю, что если женщина шла в монастырь сознательно, а таких, конечно, было большинство, она понимала, на что она идет. Ну, отдельно стоит класс сосланных в монастырь вдов богатых, да, или сосланных там за грехи на покаяние, но их же никогда не было большинство. Но этим да, видимо, было тяжело. Но реальное вот большинство монахинь, я думаю, они прекрасно все понимали. У Айлин Пауэр есть интересное соображение. Есть английская поговорка: потеть, как шлюха в церкви. To sweat like a whore in the church. Почему, спрашивает она, шлюха потеет в церкви? Почему бы шлюхе не потеть в другом месте? Кто запретит шлюхе потеть где-то в другом месте? Почему она потеет в церкви? И тут она делает интересный вывод. Оказывается, в церкви потели не только шлюхи, но и монахини. Но шлюхи потели, а у монахинь была иная реакция. И тут она делает вот такой вот интересный вывод на основании анализа кучи хроник. Вот женский взгляд, вот женский взгляд. И мне кажется, это исключительно интересное замечание. Она говорит: и у монахинь, и у проституток прекращался цикл по разным причинам. У одних от невостребованности и от настроя о том, что нельзя, нельзя, грех, грех, как бы источник засыхал, а у других от того, что там страшное дело и Бог, ну, в общем, кошмар творится там, да. И это тоже как-то все настолько сбивало этот отлаженный естественный природный механизм, он тоже прекращался. Попадая в церковь, имея в виду какую? На самом деле пословица, говорит Пауэр, это она потеет не in a church, но in the cathedral, в соборе. А в соборе непременно колокола и звон у них малиновый. Тогда же звонили, знаете, как? Ого! У Пауэр даже исследуется идея, что колокольный звон и микро вот эти инфразвуковые частицы, которые звон создает, даже помогали в борьбе с эпидемиями и в каком-то смысле убивали болезнетворные микробы. Пока не доказано полностью, но и не опровергнуто. То есть серьезные ученые говорят: это надо еще исследовать. Вполне возможно так и было. То есть колокольный звон - штука однозначно полезная. И тот факт, например, что над Москвой нет малинового звона, как он был до революции, да, а хотят заменить его криком муэдзина Что, конечно, однозначно будет способствовать выпадению прямой кишки сквозь асфальт. Э, то это плохо. Хорошо бы, чтобы над Москвой был как раз малиновый звон. Это совершенно не мешало бы интернету и прочим делам, потому что, э, с удовольствием бы все послушали. Люди, которые слушали колокольный звон живьем, говорят, что это обалденная вещь. Обалденная вещь. Ааа А вы что, не слышали? Живьем? Настоящий малиновый? Я думаю, что нет. Я слышал звонарей, которые, как мне кажется, ну, вот они играют, знаете, как? Как играют на фортепиано или на рояле выпускники, крепкие выпускники провинциальной музыкальной школы. Вы понимаете, малиновый - это же не [скрип] групповая импозиция, это то, как сделаны колокола. Нет, не только, не только, не только. Это- Как колокола сделаны, как бы это- Как сделаны колокола и как они играют, как играет каждый, как они играют на одной, на одном соборе и в симфонии нескольких соборов вместе. Вот это получается малиновый. Но это, я думаю, сейчас недостижимо, потому что церквей-то нет. Реально, ну, из разрушено половина из них. Колокола кое-где висят, кое-где нет. И я думаю, что нет нигде набора. А уж квалификация звонарей так откуда им взяться? Что же, как это кажется, просто- Это очень тяжело. Да, я думаю, что это очень сложно, да? Пробуйте чего-нибудь там. В реа-- в фильме, в абсолютно лубочном фильме упомянутого спасителя отечества Михалкова, э, "Сибирский цирюльник" есть, однако, масса любопы-- он все-таки великий художник. И как он ни пытался все свести к лизанию, а мастерство же не пробьешь портвейном. Там есть потрясающие сцены по замечательности. Например, сцена, помните, когда опаздывает звонарь, а старик ему говорит: "Ты где был?" Там приезжает царь. Знаешь, как они раскачивают. "Ты не успеешь раскачать его", да? А надо, чтобы оно уже было в боевом-- и потом все. Казалось бы, деталь очень хорошая, кстати, очень такая правдивая. А звонарь - это штука сложная. Те, которые я слышал, они меня не убедили. Они меня не убедили. Я слышал колокола церкви Святой Магдалины Сен-Мадлен в Париже. У них есть праздник Tour de Madeleine вокруг церкви Магдалины, да? Но он сейчас уже совершенно какой светский. Это писатели, художники, там, хэппенинги, выставки. А когда-то-- но там сохранился полный набор колоколов. И колокола звучат, да. Но когда-то им откликались другие церкви парижские, а сейчас нет. А почему, спросите меня? Почему? А я ждал этого вопроса. А потому, уважаемый отец Игнатий подтвердит, что арабы и прочие мусульмане и негры, которые составляют сейчас до половины жителей Парижа, говорят о том, что это мешает их религиозным чувствам, оскорбляет их. Они в этом районе составляют большинство. Что правда. И они не желают, чтобы гнусный колокольный звон раздавался из вот этих вот гнусных католических церквей. То ли дело их муэдзинские вопли. Так что все серьезно, к сожалению, куда серьезнее, чем нам бы хотелось. И недостег. Но это так, ладно. Так вот, попадая в место колокольного звона и испытывая это, ну, как мне кажется, не исследованное наукой колебание, женщины приходили в некое состояние. Женщины более, чем мужчины. Э, она даже делает смелое сравнение женской репродуктивной системы с трубами органа. Я не знаю, насколько оно верно. Мне кажется, это немножко через чур. Эти трубы наличествуют, но они все-таки не орган. А, и, э, получался некий такой, некое явление такого резонанса чисто физическое, которое мужику при всем желании невозможно испытать, потому что у него нет манд-- ну, есть труба, но это-- о ней даже не будем, да. А там целая система труб. И поэтому, значит, вот матка входит в такое состояние, э, вибраций, что обеспечивает резкую смену физиологического состояния женщины и, естественно, со-- э, смену поведения. Потому что женщины ведут себя, как она гово-- считает, в церкви гораздо более эмоционально, чем мужчины. Обычные женщины плачут. Вот у них как бы их система, да, которая в обычном ритме нормально функционирует, она вот дает такую вибрацию, которая вызывает плач. Такой обычно сладкий, очищающий плач, катарсис от такого, да, очищение. У женщин, у которых не все хорошо. А что может быть у женщин нехорошо? Естественно, где-то какой-то грешок налево. Там у мужиков грехов много, у женщин только один нужно. А эти женщины плачут истерически. Так она пишет. А как ведут себя проститутки и монахини? Монахини-- у монахинь начинает восстанавливаться цикл. То есть у них реально- Она утверждает, что это правда? Или она какую-то легенду пересказывает? Не, она утверждает, что она на основе анализа документов- У меня тут вышло колокол Пишет, что вот так оно случалось, да, так оно случалось. А то, что женщины плачут в церкви, это я могу засвидетельствовать. А есть- На счет-- нет, не везде. Они в очереди плачут или у доктора плачут? У бога плачут? Не, у доктора кто ж не плачет. Да. А, значит, монахинь-- у монахинь начинает вдруг кровотечение начинается. И это, кстати говоря, как она пишет, зафиксировано как случай многочисленнейших и ужасных конфузов. Потому как, ну, это ж такое фронт, да? И, а ууу проституток это выражается в неожиданном таком аж до обморока потении. Они начинают потеть. Вот, оказывается, как реагируют разного рода женщины на такую штуку, как колокольный звон. Да, вот такая вот, такое любопытное замечание вот этой Айлин Пауэр. Ну, из, эээ, заслуживающего внимания примеров того, как мучилась реально там вот некая монашка, э, заточенная в монастырь, есть только история Элоизы, возлюбленной Абеляра, вы знаете, да? И есть стихотворение Александра Поупа про то, как она вот, эээ, страдает. Но действительно, она, получается, она девятнадцатилетней девушкой была, женщиной. Уже она была дамой, родила, она была заточена в монастырь, когда кастрировали ее возлюбленного. Иии, ну, для нее это было очень тяжкое, конечно, испытание. Она, да, судя по ее письмам, стихов она не писала, но по письмам Абеляра, да, она действительно очень страдала и тяготилась, и переживала. И письма ее - это такой страстный вопль. А он уже ей отвечает как кастрат. И это уже второе ее письмо ужасное такое. Она подавлена, она понимает, что уже все. Да, вот такая вот штуковина. Эм, это вот единственный реальный задокументированный случай, что действительно женщину очень тяготило ее пребывание в монастыре и ее как бы плотская ее натура звала ее за стены эти каменные. Остальное все более-менее фантазии. Ну, про подземный ход, который вел из монастыря женского в монастырь мужской, мы не будем комментировать, да, потому что вне больничных стен это чистая ерунда. И нафига бы они рыли этот ход- Это как пройти. Когда, во-первых, так, а во-вторых, вышел за стены и там за два дуката, и не надо тебе ничего копать. Да. К монашкам тем более. Да, тем более к монашкам. Так что это все собачий бред и выдумки людей, которые, значит, вот везде видят это самое. Как в замечательном анекдоте. Сейчас мы перейдем к другой теме, чтобы закончить с этой темой такой пикантной, расскажу вам анекдотик. Мужик говорит: "Доктор, вы знаете, мне почему-то все говорят, что я сексуальный маньяк, а я не считаю себя таким. Я, по-моему, вполне нормальный". "Ну давайте проверим. Вот, вот эти вот кружочки, это что, по-вашему?" Он говорит: "Ну как, доктор? Ну, это очевидно, это иллюминаторы в каютах, в каютах, естественно". [цокает] "А квадратики?" Он говорит: "Ну, доктор, это избушки, это понятно. Избушки, домики, а внутри там [свист]. "Ну а треугольнички?" "Это палатки, доктор, это совершенно ясно. Это туристический лагерь, да, палатки, а в палатках [цокает]. "Ну, слушайте, вы действительно маньяк". Он говорит: "Доктор, я, возможно, и маньяк, но кто тогда вы такой? Где же вы столько порнухи набрали?" [смех] Так что те люди, которые в любом квадратике видят, они, конечно, увидят и в, эээ, монастырях тоже такую же штуку. Кстати, существовала форма под названием конкубинат - сожительство мона-монаха и монахини в одном монастыре. Оно не предполагало, э, секса, предполагало сознательность, но сознательность была еще та. И поэтому, конечно, очень быстро с этим покончили и расселили. И, в общем, и за-- были определенные ограничения, где должен стоять женский от мужского. То есть подземный ход еще тот нужно было знать. А, такие-то дела. И теперь вот очень интересная, важная тема, которую я хотел рассказать вам. Это о куртуазной любви. Мы начали об этом говорить, об игре в шахматы и о галлано-неаполитанской. Про кошмар вы хотели. А, кошмар, да. Кошмар так по-английски? Кошмар. Нет, кошмар - это французский. Ну а как? Кошмар по-английски? Это ужас. Nightmare. Nightmare! Nightmare. А как перевести дословно nightmare? А, ночная, ночная лошадь. Ночная кобыла. Ночная лошадь, ночная кобыла. Да, да именно не просто лошадь. Mare — это как- Кобыла, кобыла, кобыла, да. Nightmare - ночная кобыла. Да. Врет, как сивый кобыла - это не вот это же? Очень возможно, да. С другой стороны, врет как сивый мерин. Да, да. То есть когда жеребец начинает врать, его кастрируют, он от ужаса седеет и начинает дальше врать про свои сексуальные подвиги, как сивый мерин, да. Ну а когда врет лошадь, так она уже так сивой кобылой и остается. Да, такая вот штуковина. Nightmare, да, это вот ночная кобыла, некое такое, конечно, в язычество уходящее соображение о том, что конь - животное, конечно, глубоко дьявольское, безусловно. Конь? Конь, да. У коня очень двусмысленная сущность. Посмотрите картину Дали "Искушение святого Антония", где у него Антоний там такой маленький, с крестом, да, спиной к нам, в одной набедренной повязке, с двумя палочками, перевязанными. Это весь его крест. А на него кто двигается? Слоны на тонких паучьих ножках и кони. И какие злобные рожи у коней. А как же тогда рыцари, которые вроде как- А вынуждены были признать. Кстати, коней никто особо не любил. У греков были кони-людоеды. Да, ну, как бы в мифологии кони-людоеды. И конь такое животное не больно-то, это не овечка. То есть опасались коня, но рыцари, они придали коню такой статус- Верный друг. Боевого товарища, да, боевого товарища. Это рабочая сила была, средство передвижения. Рабочей силой, конечно, он не был. Рабочей силой был бык- Ну, если- Бык, некастрированный бык, вол. Конь - это кто мог-- это когда уже успехи коневодства привели к выведению Э, таких всяких там битюгов, ломовик-- ломовых лошадей. Тогда конь. До этого нет. Пахали, конечно, на быках. Средство передвижения. Средство передвижения, э, для крестьян- Нет, это дорогая вещь была, это понятно. Конь, конь был боевой, боевой. Бык. Только боевой, да. Если коней выращивали, то коня - это был такой труд. Коня вырастить, объехать, объездить, он же должен слушаться. Что крестьянину его продать и за какие бабки он его купит? Ааа, может быть, списанных боевых коней отдавали в эти ездовые клячи, которые там перевозили из города в город соль и муку. Но коня, конечно, дрессировали как военное животное, чтобы он слушался намертво, чтобы он привыкал, привыкал ходить в наглазниках, иначе он же будет бояться всего. Он не видит ничего, он слушает только повода и шпор. Это страшная наука. Это же ценились эти лошади потому так дорого, что попробуйте-ка их воспитать. Вот. И он должен быть сильный, выносливый, оно такую махину на себе желе-железобетонную носить, да. И уметь идти в галоп, потому что только така. Вот. И с другой стороны, быть смышленым и не бояться во время боя всякое. То есть он не должен пугаться, да, отступать. Э, не-не, исключено, чтобы он понес. Это, э, система объездки и подготовки коней занимала до шести лет, до шести лет, когда полностью конь считался выезженным. И человек, который это все знал, назывался коннессер. Ну, знаток, да, знаток. И они бешено ценились. Рыцари не жалели бабок, чтобы перекупить. Вот как сейчас футбольных звезд. То есть лучшего коннессера, значит, если была молва, что вот такой-то там Альбер, да, то за любые бабки иди ко мне. И вот у меня объе-объезжай коней. И это было искусство из самых из самых лучших таких, кто этим владел. Причем не складывались династии. Бывало, что сын не слушает его лошади и все. Это тоже, кстати говоря, вот интересно. Она же, сын кузнеца наверняка будет кузнецом, да? Сын гончара - гончаром. А вот здесь нет. Лошадь, она же такая, она сбрасывает и все, не слушает. Понимает, что у человека внутри и- У меня есть версия. Потому что если он объезжает коней, то он своего сына так- Заобъездит, да? Заобъездит, что сын уже сам боится всех, и вот лошадь это чувствует. Вполне возможно. Вполне возможно. Вокруг пожилого существа, знаете, коня, который тебе по характеру подсел. Еще в поле тоже так. Это правда. Но он же должен любых объезжать. Он должен брать жеребца. Это его работа. То есть ему пофигу, какой его конь. Да, он-- ну дают коня. Купили жеребца чистокровного и ему говорит герцог: "Ну, Альбер, друг мой, куда ж ты денешься?" Понятно. А в жизни, в общем, вот ситуация такая. Да, это по поводу кобылы. Теперь о Элеоноре Аквитанской, величайшей женщине Средневековья, о турнирах любви, трубадурах, куртуазной любви и игре в шахматы. Что это все, все объединяет, все перечисленные нами сюжеты? Возвеличивание роли женщины. Как мы видели в Средние века, эта роль была очень и очень незавидной, и женщина, в общем, была внизу социальной лестницы, а не хотелось им так быть. И тут получался любопытный такой феномен. С одной стороны, культ Богородицы. С другой - презрение к женщине, которая, ну вот, реально исполняет свое женское предназначение. Культ Богородицы, согласитесь, в этом что-то есть совсем нездоровое, да? Вот этот культ девственности. А, не может это быть, э, как бы- Психологически обусловленным Психологически обусловленным, да, стимулом поведения большого количества здоровых мужиков. Им нужна, конечно, другая женщина как объект поклонения. А, и конечно, любовь в этом смысле самый нормальный выход. Античный мир не знал никакого культа девственности. Это было бы странно, потому что латы-латинская пословица говорит же: девственница такая, которая никому не нужна. Тут они правильно все понимают. И ничего похожего как бы у них и возникнуть не могло. Ну, были весталки, да? Это как бы такой микро прообраз монашества. Но чтобы так прямо требовать от женщин - да нет, конечно. А вот любовная поэзия была в античном мире очень распространена. И греки, и римляне, они очень в этом деле знали толк. И с чем сталкиваются в христианском мире? Что это осуждается и кому ж ты это будешь петь. Это все срамное, плотское, скотское. Значит, все это осуждается изначально сразу. Надо только духовные стихи петь. Э, и из вот этой необычной и нездоровой, и ненормальной ситуации рождается напряжение. И напряжение это тем больше, чем больше других влияний нехристианских. Где это че-- больше всего чувствуется? В Испании и на юге Франции. Там рядом. В Испании вообще это мусульманский регион до Реконкисты. И полно евреев. Еврейская культура, не задавленная, мусульманская культура тогда, тогда там вполне высокая, в отличие от нынешней мусульманской, абсолютно дикой и деградировавшей, тогда как раз довольно высокие образцы. А, и наряду с этим христианская. Но при мусульманстве, конечно, культ женщины никак сложиться не мог, это ясно. А вот юг Франции, там все то же, но господствующая религия все-таки христианство, католицизм. Но примерно то же соотношение мусульман и евреев. И причем эти мусульмане и евреи живут бок о бок с христианами. Никаких гетто. Народ живет богато, зажиточно. Регион этот Прованс, Аквитания - это ж цветущие места. А тогда, конечно, чем более плодородный регион, тем он, естественно, лучше себя чувствует. А там ты, боже мой, и виноград, и оливки, и, э, цветы, и пряности, чего там только нет, и море, и земля плодороднейшая. Естественно, там они гораздо лучше себя чувствуют, чем люди на севере. И вот из сплава этих культур, из вот этого напряжения, всегда присутствовавшего между необходимостью, э, воспевать девственность и между желанием, э, отнюдь не девственность воспевать, да, и между страстью, которая есть внутри у каждого молодого человека, естественно, клокочет. Вот между-- в напряжении, э, этом родилась поэзия трубадуров. Куртуазная любовь. И они, э, впервые в мире сказали, что любовь бывает нескольких видов. У греков тоже был Эрос, а была Агапе. Эрос - это любовь чувственная, а Агапе - любовь братская. А эти сказали: не так. Есть еще любовь эротическая, но возвышенная. Такая любовь урания. А есть любовь пандемос, она общедоступная во всех смыслах слова. Ну, общедоступная, сами знаете, это же не комплимент. Так вот, для простаков это девки, сколько бы их ни было, со всеми их прелестями. А вот для настоящих рафине, для возвышенных, для чистых духом, вот для них любовь куртуазная, то есть вежливая, придворная, любовь словесная, а не действенная. То есть эта любовь всегда ограничивается словами и никогда к действиям не переходит. Действий вообще не бывает: ни сбрасывания веревочной лестницы, там, ни подъема к возлюбленной в спальню, там, по отвесной стене, ни цветов, ни фетишизма, там, ни этой рубашки Бланш. Этого нет. Ну и тем более нет ухаживаний, поцелуев и всяких прочих делов. Это, кстати, у нас совершенно по определению. То есть это любовь на расстоянии. Вот это-- и именно это делает ее куртуазной, вежливой. И достоинство кавалера тем больше, чем проще он может это выдержать, если его совсем неудержимо тянет к предмету страсти. Это плохо. Значит, он не вполне куртуазный. Это дурно. Это характеризует его как вот конюха там какого-нибудь, да? Крестьянина, мужика, мужика, а не подлинного рафине, не настоящего трубадура и рыцаря. Подлинный рыцарь, неважно, где он удовлетворяет страсть. Пусть пойдет в таверну и там девушка из таверны, она все исполнит за дукатик. А вот когда он пришел к даме, об этом и ни-ни. И в отличие от поэзии античной, которая, конечно, была взята за образец, и Катулл, и Тибулл, и Проперций, и греческие образцы. Но! Там воспевалась вся возлюбленная, да, от волос и до, э, пяток. А некоторые места так воспевались с таким усердием, что прямо как Кадыров про Единую Россию. [смеется] Да, вот именно так. А здесь нет. Значит, здесь есть система табу. То есть женское тело, да, служит объектом поклонения и воспевания, но не все, не все. Что же можно воспевать? Воспевать можно стан в целом. Вот стройность стана. Что как ты здорово там, как возлюбленная моя хороша, как кипарис, как пальма, как сосна, как... Вот так. Да. Э, общий вид, который она производит. Вот она зашла, вся кровь во мне остановилась. Это можно, но без конкретизации. Разумеется, можно воспевать лицо. Лицо считалось самой безопасной частью. Э, лицо, если поближе присмотреться, а не бросаться сразу, оказывается, лицо распадается на целый ряд еще значимых элементов. На лице, как оказывается, при осмотре есть глаза, э, есть нос, ухи. Нос тоже воспевают? Да, ухи. Есть рот. Уста. Уста, да. Есть зубы, вы будете смеяться, не у всех, не у всех, вы правы. Но у некоторых же есть. Да, у некоторых есть. Зубы хранили не так, как девственность, но хранили тщательно, да. Но, конечно, не всем удавалось. И значит, ниже этого, что мы называем лицом, есть шея. Вот это то, что можно воспевать. Ну и волосы, разумеется. А волосы? Да, волосы, пожалуйста. Покрывали. Да. Все же, ну и не без паранджи, конечно. Волосы на голове вы имеете в виду? [смеется] Разумеется, да. Да, волосяной покров, он же разный. Нет, вол- Я как-то читала, что даже в Европе были какие-то чепцы или какие-нибудь там уборы, потому что волосы не были длинные. Это было у горожанок. Да, и требовалось волосы убирать под чего-нибудь, особенно девицам, э, дамам замужним. И был вдовий чепец. Вдовий чепец покрывал волосы полностью, но, извините, он на то и вдовий. Да, а так-то нет, не требовалось. Ну у всех же там картины, допустим, английских, эээ, ну, королев- Вы говорите, вы говорите о более позднем периоде. А Элеонора Аквитанская - это тринадцатый век, тысяча двухсотые годы. Да, бабушка средневековья. Тогда женщины ходили, э, с непокрытой головой девицы, но с заплетенными волосами. Существовала иерархия причесок. Раз уж вас так интересуют волосы, это я чувствую, что это личный выпад, потому что меня они уже не интересуют, но я их люблю, да. [смех] Так вот, вот с такими прическами, как у вас, милая, как раз, ну, может, только у Иришки был бы шанс. Вот у этой Иришки, да. Там все-таки наличествует какой-то изрядный хвостяна, да. А так, конечно, я не знаю, как бы они вас восприняли. Я бы потратил все свое красноречие, чтобы убедить, что нужно в город пропустить, хотя мне вы очень себе нравитесь. Значит, конечно, волосы не стригли женщины. Ну, подстригали чуть-чуть, да? И, значит, волосы надо было заплетать. Девица ходила с волосами убранными. Либо были косы, были хвостики, были затейливо уложенные хреновины, вшивые домики такие, да. Вот их спрыскивали такой штуковиной, растительным лаком, да. И специальное было устройство, чтобы можно было спать и потом прическа не ломалась. Вши обожали эту вещь, да, педикулез. Но это не считалось дисквалифицирующим признаком. [смех] Ну, подумаешь. Ну вот как бы. Да, кстати, у Бернса есть великолепное стихотворение, да, "Похвала вошке, которая взы-- выползла на шляпку знатной дамы". Так это уже, боже мой, восемнадцатый век. А эти-- пагубная привычка мыться, к счастью, так и не распространилась. Это хорошо. Да. Значит, вошки были, но никто не стеснялся их. А блохи? Ммм, так. Сейчас блохи не- Не, ну- Нет, нет- Блохи на всех. Есть отдельные- Нет, вошек нет, нельзя было воспевать. Нет, ну это только у нас в над- в насмешку, да, в насмешку, да. Это же все чесалось. Чесалось. А стегали палочки были. Палки были, да. Значит, во-первых, да- Баб нюхали- Дамам требовалось, во-первых, больше сдержанности, потому что она не могла как мужик. [издает звук] [смех] Как-то так, да. Но ведь дамы вообще ведут себя гораздо более сдержанно, чем мужики. Вы когда-нибудь видели, чтобы дама в городе у дерева или за углом справляла нужду? [смех] Нет. А мужики? А посмотрите, как они выходят из пивбара. Это же прелесть посмотреть. Женщина? Нет, нет. То есть в этом смысле женщины для меня всегда были образцами воздержанности. Да. Как-то терпят они, да. Хотя там и сложно им, но они терпят, да. Поэтому не чесались с меньшим энтузиазмом. Можно было, да? Там были палки. [пищит] Но, [смех] в общем, они не считали-- они же не знали другого. И поэтому их это не- не больно тяготило. Значит, волосы заплетали, и у девицы, даже у крестьянской, волосы должны быть убраны. Пусть в косу. А если там еще лента, бант, так вообще супер. Вот у горожанки жемчужные нити, ну а у аристократки так это вообще сооружение. Это как всегда, волосы это символ прельщения и предмет как бы красоты и заботы. Теперь замужняя женщина волосы должна прятать. Ну, вот у нее какая-то-- покрытие головы некое: шляпка ли, чепец ли, косынки. Или у простых косынки, да, у остальных какие-то хиты. Отсюда шляпки многочисленные. Вуальки, заколки. То есть да, же-- замужняя женщина волосы прятать должна. А кто не прячет воло-волос никогда? Распутница, которая с распущенными волосами, поэтому узнают, с ней можно заговорить и вступить в товарно-денежные. Да, она просто-- а простоволосость по-русски это как потерять штаны, да? Попасть в ужасно неловкое положение. Это, значит, когда девка или баба, не дай бог, при людях теряла платок, это там простоволосость. И все начинают дико ржать. Не хуже, чем как если бы она без юбки оказалась. А простоволосость - это отсюда, да. Поэтому с про-с простыми волосами, да, не убранными и не покрытыми никто, конечно, не ходил, да? Пожар, а девка хватает платок, потому что пожар пожаром, а надо же потом выбраться, да? Это обязательно. Волосы разрешалось воспевать трубадурам и украшения в волосах. Не живые, мертвые украшения: камешки. Ползающего украшения нет. Вот. Ну, цвет волос, там их фактуру, пушистость - это да. Лицо и его общий вид. Белизна ценилась, значит, смуглое не канает, даже если там бывало случайно смуглое. Во-первых, они отбеливали мучительными процедурами кожу, потому что смуглость считалась признаком крестьянок. Крестьянок. И руки, и плечи, и шея, и лицо должны были быть белыми. Это признак аристократизма. И, значит, па-па-э, белое чело, лилейное непременно, алебастровое, да, это вот такие штампы трубадурской поэзии сплошь и рядом. Носик должен быть изящным, изящным. Ну, вот, приближаясь к такому и удаляясь от такого. Да. Значит, и носик тоже воспевался. Без ноздрей. Просто носик, да. Да. Ну, про уста тут и говорить нечего. Про уста написаны тома. Значит, они должны были быть там как розы, как пионы, не знаю, как гладиолусы, как все кладбищенские цветы. Значит, улыбка, конечно, безусловно. Улыбка пленительная, уста чарующие — это все ясно. Зубки должны были быть ровные. Жемчужные, конечно, не спиленные, без серовоточина, да, импланты не приветствовались. Черные еще. У Японии, только в Японии, только в Японии, только в Японии, в Японии. В Евро-- в России никогда. В России, в Европе. Но в России, кстати, тоже нет. Черные зубы это не было. Зубы отбеливали и, значит, ну, выравнивали, потому что разные зубы были у красавицы. Она была, улыбнется же: вампир, вампир! [смех] Поэтому, значит, зубки как бы так- А на Востоке прикрыл все, кроме глаз. Какие там зубы? К этому все идет. А? Как они вообще сохраняли зубы, при том, что не было стоматологии, не было паст, даже- Паст однозначно были порошки. Порошки. Была жевательная кора и была жевательная смола. Были полоскания в огромном изобилии растительные, потом они ели в тысячу раз более здоровую пищу, чем мы сейчас. Там же никакой химии-то не было. И они при прочих равных условиях сохраняли зубы дольше. Была нормальная вода, не было хлора и самое главное не было сахара. Убийца зубов — это сахар синтетический. Тогда его не было. Он появился только еще даже позже, в семнадцатом. В семнадцатом появился тростниковый, потом дальше, дальше и уже стремительное шествие. Сейчас сахар зубы погубил. Стоматолог стал первым человеком, как нефтяник. А тогда, ну, были там, могли подпилить. Лекари это знали. Могли отбелить зубчик, могли пломбу за-забацать. Это все было. Лекари искусные владели, арабы, евреи владели, научили европейцев. Но стоматологии в нашем современном понимании, конечно, не было, но и необходимости такой не было. Если у женщины выпадал зуб, она уже была там почтенной дамой, ну, не было большого греха. Ну, это женское дело. Но, в общем, конечно, там вернулся некий рыцарь из похода и улыбнулся, как он рад встрече. Все-- ну и пишет летописец: "Руина зубов". И он говорит: "Зубы мои, как та крепость, которую мы оставили". И летописец в восхищении. Ну, потерял зубы в походку, даже и цинга, и били по зубам. Такое дело. Но для мужика это простительно, для женщины, конечно. Значит, зубки воспевались. Шея, она должна была быть лилейной, да, без следов любви, да, без укусов комаров, там, да. Не маленькая, не бычья, не налитая красным, а такая, да, в меру, в меру такая вытянутая, длинненькая, да и изящная. Значит, плечи и ключицы воспевали некоторые трубадуры. Это было верхом смелости. Ай, матас! Ну, вот вроде как пьеса Гельмана "Заседание парткома". Что-то такое. То есть просто внедрение в святую святых. Да, плечи и ключицы. Но большинством это было расценено как каши, как вылитая порнография. Ну, так если это же до чего дойдет, то что там дальше? Вы не знаете, я вам расскажу. Одежды были разные. Разные были, но грудь красавицы всегда любили демонстрировать, хотя церковь всегда была против. И что делали красотки? Они шли в церковь уже в наря-- ну, наряды были до, до полу, естественно, да. Потому что снизу никому не приходило в голову открывать, а сверху да. И они накидывали шелковые такие платочки, шамизетки назывались, как бы рубашечки в буквальном переводе, накидывали их на плечи и на грудь. И тут, значит, пришпиливали так этими всякими булавочками, косыночками и в церкви стояли прикрытыми. Потом они шли на турнир любви, на танцы, на всякие дела. Они это отстегивали, грудь вздымалась, рыцарь приходил в состояние как бы коленно-рычажного механизма. И дальше все вам, все вполне знакомо. Да, значит, грудь воспевать было категорически нельзя. Любоваться пожалуйста, но ни-ни. Ну, талию, да. Талию, стройность общую и резвость ножек, которых он не видел, но догадывался, что там не протез, а резвость ножек. Быстро бегает. Быстро, изящно, грациозно передвигались, да, не припадали на одну ногу, да? Вот. [смех] От кого убегать? Не волочили за собой. Не волочили ножку. И в Киеве я сказал как-то эту фразу, но там в Киеве все поняли контекстуальный юмор. За сборную Украины киевского Динамо играл футболист Игорь Дмитрулин. Это был образец изящества. По-моему, у него были деревянные все три ноги. Вот если это ноги, да, то он когда принимал мяч, во-первых, он почему-то его странно расставлял. Я не понимаю, что он собирался делать, чем ловить. Он, принимая мяч, мяч от него отскакивал как от шкафа, и он разворачивался вот так. То есть, ну, это была прелесть. Ну, жалко его было просто. Может, он раненый был куда. И вот я говорил, значит, что, конечно, девушка не должна была как Дмитрулин передвигаться, да? Все-таки с большим изяществом, как-то так. Но де-девицы же тоже были разные по устройству. Бывали полненькие, бывали худенькие, бывали маленькие. Но по описаниям, конечно, описания все стандартизированы. Совершенно невозможно себе представить, чем там дона Агнес отличалась от доны Лидии, а та, в свою очередь, от доны Аглаи или от доны Элеоноры. Описания все абсолютно стандартные. Это такой, такая особенность литературы Средневековья. Все святые похожи друг на друга, а география, она же совершенно личные черты стирает, и все красотки абсолютно на одно лицо и на одну фигуру. А уж конечно, они были разными. Можно себе представить, насколько. Да где вы видали одинаковых женщин? Но вот описание должно было быть стандартизировано, и чем ближе подходило к канону, тем больше оценки. А, как полагалось любить? Любить полагалось страстно, не мочь дня прожить, э, желать встречи каждодневно. И самая большая беда - невозможность увидеть. Not be able to see. А, полагалось воспевать миг свидания и свидания, как правило, если верить, всегда бывали по вечерам и по ночам. Но могло ли это быть в реальности? Причем, э, дама как предмет страсти, она же всегда была замужняя. Девицам не полагалось таких вещей писать. Это как бы настраивало их на совершенно неправильные размышления. Значит, только замужняя дама, вот ее полагалось обожать, всячески свое обожание демонстрировать и писать, значит, о свиданиях, которые якобы происходили где-нибудь там в саду, у беседки, у пруда. Ну как это могло быть? Это, конечно, я думаю, чисто поэтически все выражение. Ну, повело в гости семью. Заодно- Семью. Да, из-за того, что жена ваша не свободна сегодня. У меня как раз есть время, да, у колодца. Конечно, приезжали там за двадцатикилометровой зоны, там с нами близкие дни проводили. То есть- Проводили, да. Это же не как мы на такси там в три часа ночи пьяные, бухие домой едем, понимаете? Они как-то по-другому у них жизнь текла. Думаю, нет, такси не было у них, они могли себе позволить. Но насчет бухих, конечно, их развозили, там разводили по сараям и сеновалам. Э, но я думаю, что свиданий быть не могло просто. Вообще я представляю себе это так. Вот мне кажется, это так происходило. Собирались дамы, э, наверное, без мужчин. Вот что важно. Вот что важно. На одном замке. Да, да, да, да. Потом рассаживались там девочки направо, мальчики- Нет, я думаю, собиралась некая тусовка, например, рыцарский турнир. Мужики, естественно, все мыслями на турнире. Если они даже не участвуют, то болеют. Кстати, делались ставки огромные. Это же был тотализатор, а, и часть перепадала, естественно, и рыцарям, на которых ставки делались. Э, мужики все там. Значит, и объявлялось, это было известно заранее. Значит, а вот вечером мужики все собираются бухать и грязно ругаться. Ну а что, на что еще мужики способны? Да, говорить о футболе. А дамы все собираются у графини Элеоноры или еще у кого-нибудь из покровительниц искусств. Вот Элеонора именно так поставила дело Аквитанская. А, и это турнир любви. Мужикам, мужьям ходу нет, просто ходу нет. Да. Значит, а кто не отпустит туда свою супругу, тот мужлан, хам, деспот, мещанин, жид, поляк и студент. [смех] То есть враг отечественный. Такое определение. А, полагалось отпускать. Значит, если не отпускал жену муж, то он Бурбон и свинья. А если она сама не ходила, значит, она дурнушка и козлиха, что еще хуже. А если они консенсусом пришли к выводу, что они не пойдут, ну, так это тупые провинциалы и старосветские помещики. Понаехали и нечего им тут делать в Провансе. Пусть идут в электричку. [смеется] Значит, это был-- в электричку, да. Это был стиль поведения, из которого потом выросли салоны и выросло вот такое вот куртуазное общество. Совершенно не теми нравами, которые были приняты, например, в городской, тем более в, э, крестьянской среде. Конечно, горожане, привозившие туда вино, там хлеб, селедку, говоря: "Ну, мы понимаем, что там происходит", совершенно ошибались. Ничего такого, что их тупое прямолинейное воображение рисовало, там не происходило как раз. Не то имелось в виду. Собирались дамы, избирали королеву, королеву избирали мужики. Кто были эти мужчины? Это были менестрели, барды, труверы. И были рыцари? Были. Э, ну, допускались только дворяне, конечно. Купец как бы там песен ни пел, туда ходу не было. Или он покупал дворянство как-то или там записывался рыцарем. Э, но были рыцари вельможные, были рыцари простые. В данном случае это их все уравняло. Они были слугами и вассалами королевы. Мужики выбирали королеву, женщины сидели и кусали локти, вот, заедая нижним бельем, но ниче и никак они повлиять не могли. Мужики выбирали, но, значит, выбирали кого? Либо хозяйку, либо уж такую красавицу. Элеонору выбирали королевой бессчетное количество раз, и дамы смирились, что никто не может с ней конкурировать. Последний раз ее избрали на турнире поэтов в Англии, в дикой стране, представляете, где сапоги мазали китовым жиром. Она рассказывала, что у нее рвота была до трех дней. Как зайдут, бывало, рыцари, а там так. А они просто как деготем. Э, дикая абсолютно страна. Она внедрила в английскую дикую жизнь идею французских поэтических турниров. И последний раз ее признали королевой единодушно все приглашенные поэты, когда ей было семьдесят лет. А теперь, красавицы, задумайтесь. Конечно, вам еще целых шестьдесят лет до этого срока, но вот надо прожить их достойно, чтобы и в ваши семьдесят вот такая-то была жизнь. Я думаю, что признали абсолютно искренне. При этом у нее была куча сыновей и в том числе Рицет Львиное Сердце, на минутку. Не у каждой женщины даже сейчас может быть такой сын. И внуки, и кого только не было, и куча любовников. И какая жизнь, и заточения- Даже как пришелец, значит, был-У Элеоноры, конечно. Ну, вот так она ж на то и была, э, королева как бы всех беззаконных. Вот такая вот штуковина. И- Простите, пожалуйста. А как-- вы говорили, что там входу мужчинам не было. А как же тогда они могли выбрать королеву? Или она заранее была известна? Менестрели были. Менестрели- Они мужчины? Они, они мужчины. Мужьям входу не было. А! Мужьям входу не было, да. Мужьям входу не было. Они видели, как другие мужчины расточают комплименты их женам, и считалось недостойным ревновать. Теперь бывали ли, это последний сюжетец и расстанемся на недельку, а, бывали ли романы? Да, именно как исключение. И каждый такой роман, как исключение, под-- привлекал бешеное внимание. Они описаны в сюжетах, и там были стра-- ужасные страсти. Я думаю, молодой парень и девица, ну, не девица, там дама, да, юная, ее отдали замуж за какого-нибудь там мужлана, а молодой красавец расточает ей комплименты. Ну как тут устоять? Конечно, советская женщина, она не какая другая, увы. И описано вот в провансальской хронике, это потом, кстати говоря, повторяется и в Декамероне. Вы этот сюжет наверняка знаете, да? Что перехватывает ревнивый муж, ну, доносит слуга-подонок о том, что жена-то ваша с таким-то кавалером. А он читает письма, спрашивает, кому эти письма адресованы. Его жена говорит: "Это моей сестре", подставляя сестру, но понимая, что сестра выручит. Он спрашивает у кавалера: "Кому это вы, мой друг, пишите такие письма?" Тот, догадываясь, не будучи предупрежден, говорит: "Мне стыдно признаться вам, монсеньор, но я люблю сестру вашей супруги". А он говорит: "Сестру? Вот здорово. А почему это у моей жены?" Ну, наверное, по-сестрински дает как-то ей почитать. Тот не успокаивается, едет к сестре и жены, и говорит: "Скажите мне как родственнику, есть ли у вас роман с таким?" "О чем вы спрашиваете? Как вам не стыдно? Вы мне почти как дядя". А он говорит: "Именно потому, что как дядя, давайте-ка отвечать". Она говорит: "Да, это мне пишет такой-то Тибо". Ну, этот самый парень. Он успокаивается, целует ее в лоб, говорит: "Ты для меня как племянница". Жмет руку Тибо. Он говорит: "Старик, давай успехов тебе. Мне кажется, у тебя все получится". Тот говорит: "Уже получилось". [смех] О, ну нормально, на! Вот и успокаивается. Ну а потом, естественно, счастье влюбленных же не может быть долговечным. Вся европейская литература - это только несчастная любовь. Только, она не может быть счастливой по определению. Если она счастлива, это любовь конюхов. Любовь не может быть, любовь как предмет описания не может быть счастливой. И он вызывает этого Тибо и говорит, уже убедившись и практически застав их, ну, он видит там, да, спрятавшись где-то в саду, как они там встречаются в беседке. Ну и, значит, понимаешь, дело к ночи. Говорит этому Тибо: "Как же ты, подонок, обманул меня? Ты любишь вовсе, значит, не сестру, а саму?" Он говорит: "Да, вот так вышло". Он говорит: "Ну, раз вышло, извини". Убивает его вместе со своими слугами, вырезает у него сердце, как ацтекский жрец, и велит из него приготовить жаркое. Какое жаркое, естественно, как человек воспитанный, подает на стол супруге и говорит: "А вот знаете ли вы, моя дорогая, кому принадлежит сердце нашего любимого поэта Тибо?" Тот-- та говорит: "Ну, оно вот в сестре моей". "Да нет, в вам, и вы только что его съели, поэтому теперь оно будет вам принадлежать всегда", - говорит он с милой гестаповской улыбкой. Как любящий муж. Как любящей супруге хороший кулинар. Кстати, понравилось вам, может быть, уксусу еще? Да, перчиком можно свежемолотым. Она говорит: "Ах, супруг мой, несомненно, вы накормили меня этим лишь с тем, чтобы я больше никогда не попробовала ничего иного". С этими словами она выбегает на балкон, бросает взгляд на закат и падает вниз. Да. Ну а как вы ожидали, что в профсоюз будет жаловаться, в Страсбургский суд? Вот так. И эта история тоже стала таким ходячим сюжетом. Сердце, да, маниора, в смысле трубадура, да, [смех] оно кочует, значит, вот из легенды в легенду. Любопытнейшее на самом деле явление, которое возникло только на Западе. Вот то, что мы называем рыцарским отношением к женщине. К даме. Да, ну, к даме, да, именно к даме, да. То есть вот такое, это некая легенда, конечно, но легенда очень красивая и поэтичная. Ни в одной культуре не сложилось больше: ни на православном Востоке, ни у арабов, ни в Китае, в Индии. Это такой типично западный феномен - куртуазная любовь и рыцарст-рыцарское отношение к даме. Смешное, может быть, но безумно трогательное и великолепное в своей поэтичности явление. И любовная поэзия западная, она выросла в основном вот из этого корня. Потому что потом, конечно, пришла и эротика, она никогда не угасала, и порнография - это все само собой, потому что это жизнь. Но вот этого аспекта, да, вот такой, такого вида- Страсти такого вида любви не было ни в одной другой литературе. Ну а при чем тут шахматы и лично Кирсан Илюмжинов, мы поговорим с вами на следующем занятии. А вы подумайте, мои дорогие. А может рассказать, а вы мне напишите на эту тему эссе? Что? Про шахматы. Или вы не хотите? Шахматы - это не ваша игра. Чай, сказал Пугачев, не наше, не казацкое питье. А прикажи-ка, барин, подать стакан вина. Ааа чем шахматы кардинально переменили взгляд на женщину? Причем европейские шахматы. Там королева, которая гораздо больше действует, чем король. А как эта фигура называется в реальных шахматах, которые- Ферзь - это русское название, ферзь - это заграничный. Фрязин. Это Фрязин, да? Это тот, кто с Запада пришел. То есть немец сильнее нашего короля. Что правда, кстати. И нынешний германский клан это вполне подтверждает. Но на Западе или на Востоке в игре шатрандж и в игре смерть царя, а, в Иране и в Индии эта фигура называлась визирь. Это визирь, потому что король идиот, а визирь все делает. Он везде поспевает, и он и лично голову срубит, и наладит моро, да? Это визирь. Потому что игру то кто при-- неужели короли? Визири ее придумали. Мы же знаем, какие визири бывают хитропопые. Он визирь. А кто мог назвать эту фигуру королевой? Та, которая была королевой турнира поэтов. И вот когда стали играть в шахматы на досках и в живые шахматы, так играли живо, наряжали людей, и они, значит, им кричали, куда передвинуться, они передвигались. Это была очень популярная игра в Провансе, то там королева была самой сильной фигурой. Королева постреляла ладью. Ладья - русское название, вообще это называется тура, то есть башня. Кстати, башня, которая мощнейшая штука, да? И фигура очень сильная, да? Слону, ну, это дань индийскому, конечно, происхождению. Конь, кавалерия, ну уж конечно, сильнее любых пешек и глупца коня. Самая сильная, оказывается, женщина. Ну кто мог так переосмыслить? Вот это я-- нет, нет доказательств, что это сделала именно Элеонора, но мне хочется в это верить. И вот если вы меня спросите, я вам скажу: это точно сделала Элеонора, а не кому больше. Но прямых указаний нет. Есть бешеное сопротивление со стороны церковных людей, которые в шахматы, оказывается, давно играли, падлы, но они хотели, чтобы это осталось в стенах монастырей. Они не хотели, чтобы миряне знали. Они рассматривали шахматы как азартную игру вроде костей и карт. А для нас сейчас шахматы - это старческое движение фигурок, а рассматривались как азартная игра. И вдруг они видят, как при дворцах сеньоров, герцогов, графов и прочих вдруг королева, женщина становится самой главной фигурой, а вовсе не советник, не министр, не визирь. Это полное переосмысление роли женщины. Да? Вот революция откуда началась феминистическая. Хотя еще много столетий женщина была в подчиненном и ужасном положении, но зарница феминизма - это, конечно, Элеонора Аквитанская. Это поэзия трубадуров, это турниры поэтов, это мужьям вход воспрещен. Попробуйте себе представить на Востоке такую надпись. Да, это культ дамы, именно дамы как женщины, как живой женщины, сексуального объекта, вернее, любовного объекта без сексуальной коннотации, но любовного объекта. Не девственницы, как Богородица. Великолепнейший, сложнейший комплекс понятий сложился при Элеоноре Аквитанской. Гениальная абсолютно женщина, абсолютно гениальная. Идет спектакль "Аквитанская львица". Это Лев зимой. Пьеса Лев зимой, просто он придумал такое название. Панфилов поставил для своей жены Чуриковой. Нам надо организовать культпоход. Я думаю, что там есть на что посмотреть. Вот. Пьеса Лев зимой моя любимая, я считаю ее идеалом современной драматургии. Я смотрел все варианты, которые есть на русской сцене, и несколько западных, а также три фильма, которые были сняты. Мне будет интересно посмотреть, что играет Чурикова, как они там мою любимую Элеонору изобразили. Где это? В Ленкоме. Ну, там Элеонора уже на излете своих дней, уже там как бы о поэтических турнирах речь не идет. Хотя главный ее турнир еще впереди, когда умрет там ее гонитель муж Генрих, она еще все свое наберет. Вот такие вот потрясающие явления. Вот вам всеобщая история женщин и вот вам игра в шахматы. То есть мы сейчас играем в женские шахматы, в шахматы, придуманные Элеонорой. Мы играе-- это хитрая мина, которую женщины, существа очень коварные. Это мина, которую они заложили под как бы все здание патриархальной европейской рыцарской христианской культуры. И эта мина сработала. Феминизм победил, а начиналось все с шахмат. Невинно. Да, вот так вполне невинно. Заметьте, в шахматы не играют ни в Индии, ни в Китае, хотя это в Индии изобрели. Но сейчас там один шахматист Ананд. А вот, кстати, в Европе какое бешеное распространение. Это же не случайно. Да, вот такие вот интересности, мои дорогие. Если у вас нет вопросов, то давайте подумаем, какое эссе вы напишете. Представите себе шахматный турнир в Средневековье. Кстати, в шахматы дьявол любит играть с рыцарями, с монахом. Если вы вспоминаете средневековые сюжеты, дьявол очень любит предложить, но не в карты, а то в карты как бы он ясно обыграет, а вот в шахматы, чтобы подумать. И рыцари, и монахи зачастую дьявола обыгрывают. Да. Но у них секундант там Горенг, знаете. Отец Игнатий уже в коридоре? Нет? Так о чем мы будем писать эссе? Про шахматный турнир в Средневековье? Про допрос ведьм? Про встречу-- я знаю, про что. Про встречу женщин китайской, индийской и европейской. Да, в Средневековье на кораблике. На помощь. Нет, нет. [смех] На корабль же не пускали. Ну, не пускали. Нас взяли вот случайно. На корабль. А вы не устали читать? Нет, мне очень любопытно, что вы пишете. И пишете вы, надо сказать, очень своеобразно. И вы, конечно, человек - это стиль. У меня студентики, вот я ж по средам у меня лекции в универе, но там совсем молодые ребята и девки, они тоже там пишут какие-то эссе, но они же все совсем маленькие. Но даже там чувствуется стиль, да, человека. А у вас, у людей сложившихся, конечно, этот стиль очень четко проступает. Все, мои дорогие, значит, прошу вас приготовить, кто может, эссе. И мужики, и дамы. Про встречу трех женщин. [шум в зале]
