[заставка под музыку] Братья, братья. Ноль часов и девять минут в Москве. Это действительно передача Братья, ее ведущая Наргиз Асадова и наш вечный экскурсовод в мир масонства Леонид Максах. Доброй ночи. Добрый вечер. Но вечного ничего нет под этим небом, как известно, ничто не вечно под луной, говорил масон Пушкин. [смешок] Точно. А, не вечна и николаевская эпоха, которой мы посвятили довольно много передач. И вот сегодня мы ее завершим. И главный герой нашей передачи - это кто? Это Сергей Семенович Уваров, в высшей степени достойный человек и представитель, такой классический представитель николаевской эпохи. Да, мы даже, даже, наверное, назвать его продуктом николаевской эпохи. Продукт- И выразителем идей. Наверное, вот выразитель идей, пожалуй. Про-продуктом он был разных эпох. Все таки он начинал формироваться при Александре, и александровская эпоха на него наложила очень сильный отпечаток. А вот то, что при николаевской он расцвел как государственный чиновник, как теоретик, как деятель Академии наук, как ученый, сочинитель - вот это факт. Сейчас объявлю телефон для эээ смсок. Если у вас есть вопросы по этой теме, если у вас есть вопросы об Ува-- Уварове и о мас-- деятелем-- деятельности масонов в конце николаевской эпохи, то присылайте все свои вопросы, реплики на, по телефону +79859704545. А, ну и чтобы не откладывать в долгий ящик, давайте сразу же послушаем портрет, а, который написал Алексей Дурново, а озвучил Тимур Олевский. Итак, Сергей Уваров. [заставка] Братья, один из них, из братьев. От большинства людей, как говорилось в фильме "Доживем до понедельника", остается лишь тире между двумя датами. От Сергея Уварова осталось немногим больше, а именно три слова: православие, самодержавие, народность. Негусто. Кто-то, возможно, даже скажет крайне мало, хотя на самом деле в этих трех словах заключается гораздо больше, чем кажется на первый взгляд. Прямо скажем, Уваров коротко и четко сформулировал основную идею, по которой Россия жила много веков и, рискну утверждать, живет и сейчас. Впрочем, при жизни Уваров был знаменит отнюдь не только этими тремя словами. Начнем хотя бы с того, что он был членом литературного кружка Арзамас наряду с Жуковским, Батюшковым, Пушкиным и Денисом Давыдовым, то есть входил в число сторонников новых идей и течений, людей, боровшихся с архаическими литературными традициями. Еще до этого Уваров занимался археологией и древнегреческой литературой. Позднее, став министром народного просвещения, ввел практику отправки ученых и преподавателей за границу. Однако при всем при этом автор знаменитой триады был, по большому счету, настоящим реакционером. Прогрессивные идеи молодости не помешали ему стать настоящей опорой самодержавия. Ведь именно Уваров создал государственную идеологию. "Есть три начала, без которых Россия не может благоденствовать, усиливаться, жить: православная вера, самодержавие, народность",- писал он. Все просто: русский народ глубоко религиозен и предан престолу, а для процветания необходимо только придерживаться собственных традиций, отвергая всякого рода иностранщину. Теория официальной народности - именно такое название получила государственная доктрина, вышедшая из-под пера министра народного просвещения. Николай I получил идеологическую основу для управления тем, что он называл командой и что мы привыкли звать страной. А Уваров, бывший в молодости сторонником новых течений, разом превратился в настоящего реакционера. Хотя судить министра за его триаду нельзя, ведь, будем откровенны, написал он чистую правду. Разве не религиозен русский народ? Разве не предан он своим правителям, будь то великие князья, цари, императоры, генсеки или премьер-министры? Со своими традициями дела обстоят хуже, потому что немного их у нас осталось. Зато вот иностранщину русский народ действительно отвергает. Так что и тут Уваров был прав. И сто пятьдесят лет, прошедших с момента его смерти, лишнее тому подтверждение. Если не верите, включите телевизор, прочитайте газеты или просто посмотрите в окно. Ну что, реакционер и масон, как это все может уживаться в одном человеке? Ну, во-первых, блестяще может сочетаться это все. Мы об этом не раз говорили. Тут ведь давайте поставим вопрос шире. Мы вернемся, разумеется, к личности Сергея Семеновича. Тимур, он его вполне заслуживает. Тем более что он герой нашей передачи. И герой нашей передачи, поделом. Но ведь при Николае его главными творцами и проводниками его политики, которую почему-то считают реакционной, а, были как раз именно масоны. Его любимец Александр Христофорович Бенкендорф, основатель и шеф жандармерии третьего отделения пресловутого собственного императорского, императорской канцелярии. Леонтий Дубельт, полицмейстер Петербурга, он тоже был масон, и их масонство совершенно не мешало Николаю Павловичу. Он был убежден, что эти люди ни в чем не отступят от государственной идеологии, во-первых, от государственного блага. И он ценил их как людей с очень высоким уровнем ответственности и обязательств. Поэтому отношение Николая к масонам, оно было очень разным. А Уваров был его конфидентом, был его советчиком и был, пожалуй, одним из немногих людей, с которыми Николай советовался и к которым он прислушивался. А как получилось так, что Уваров стал масоном? И мы знаем, что он состоял в ложе Арзамас. Не-не, Арзамас — это была не ложа, Арзамас — это был, было такое литературно-художественное объединение. А в какой он ложе состоял? Полярная звезда. А как он туда попал? Ну как? Приняли его. Он был в каком-то смысле протеже Сперанского. Он был вообще, так сказать, говоря корпоративным языком, он был человек Сперанского. Сперанский очень его ценил и назвал одним из образованнейших людей России. И это верно. Он ведь ездил по Европам. Нечего и говорить, что он блестяще владел всеми языками возможными, знал и древние. Об этом хорошо сказал Алексей. А он был знаком с Гумбольдтом, с мадам де Сталь, то есть, ну, со всеми властителями дум тогдашней Европы. Эти люди принимали его как своего, можно сказать, выдающегося ученика, как подающего надежды российского Гумбольдта. И он эти надежды, кстати говоря, вполне оправдал. Он был действительно выдающийся ученый и не зря занимал пост председателя Академии наук. Был археолог прекрасный. Он был отличный востоковед, он был превосходный лингвист. У него множество заслуг перед наукой, но он и администратором оказался отличным. В ложу "Полярная звезда" он вступил потому, что так хотел Сперанский. Это же было детище Сперанского, и он продвигался по масонской линии благодаря Сперанскому еще при Александре. Но вот удивительным образом в нем сочеталась тяга к прогрессу и инновациям, с одной стороны, а с другой стороны, здравое понимание того, что в государственной машине, которая, скажем, перемолола Грибоедова, героя нашей прошлой передачи, в государственной машине не все инновации приемлемы. То есть нужно играть по правилам, либо вовсе не играть. И он сумел играть по правилам. Сделал он великолепную карьеру. Дело даже не в том, что он был, скажем, министром просвещения. Дело в том, какой статус он придал министру просвещения. Никогда, ни до него, ни после это министерство не пользовалось такой огромной властью и над умами, и над бюджетами, и над волей царя, как при Уварове. Кроме того, он был разработчиком многих системных вещей в государстве, и Николай действительно к нему прислушивался. Знаменитую триаду "православие, самодержавие, народность" придумал не он. Да, это же не он придумал. Нет, это придумал Погодин, а он ее повторил. И эта фраза тоже говорит о его внутренней полемике с масонством. Это полемика со знаменитой масонской триадой liberte, egalite, fraternite — свобода, равенство, братство. То есть что хотел Уваров в том числе от масонства? Он хотел его переосмысления, его переложения на российскую почву. Он вовсе не был врагом иностранщины. Отнюдь. И это было бы странно от человека, знакомого с Гумбольдтом, инициатором перевода "Илиады" Гомера и инициатором перевода множества других разнообразных вещей. Кстати, он переводил стихи Пушкина на французский язык. Хороший ненавистник иностранщины. Кстати, какое из стихотворений, какие стихи вот он переложил на французский? Он перевел несколько и даже перевел начало "Руслана и Людмилы". Но наиболее удачным считается его перевод знаменитого пушкинского стихотворения "Клеветникам России", как раз того стихотворения, которое у многих пушкинских друзей вызвало отторжение и неприятие. Уварову, наоборот, очень понравилось. Ну понятно. Такой вот, да, поэтический отпор, ведущийся из-за рубежа клеветнической, как он полагал, кампании. Так вот, что он хотел-то, Уваров? Он хотел, чтобы лучшее из западного опыта было перенесено на российскую почву. И адаптировано. Адаптировано именно. Не критически все хватать, тогда получатся герои пьес Фонвизина. Смешение французского с нижегородским, как у Грибоедова. А он хотел, чтобы это было переосмыслено, адаптировано и приспособлено к российским условиям. Поэтому его фраза "православие, самодержавие, народность" есть не что иное, как приспособление старинных масонских идеалов к российской действительности. Он так понимал свободу, как православие. Но ведь православие, по крайней мере, очень многие его современники-масоны воспринимали как некую косную достаточно религию, и они стремились к большей свободе, что ли, к большей свободе интерпретации и так далее. Бесспорно, такие были всегда и такие будут всегда. А он получается, что его все устраивает. Он видел в православии больше нет, его не все устраивало. Не нужно упрощать. Во-первых- Так я не упрощаю, я спрашиваю. Православие, а не церковь, он говорил. Доктрину. Он предлагал доктрину, религию, а вовсе не церковь как социальная институция. Но в религии он предлагал видеть те глубины, которые, возможно, многие из его современников и не видели. То есть он в этом смысле, как он себя называл, подлинный христианин, но точно так же себя называл масон на веков, истинное христианство. То есть это давняя масонская мечта открыть в христианстве такие вещи, которые выходят за рамки, ну, такой, скажем, расхожей церковной идеологии. Он предлагал в православии искать это, и, по его мнению, это и будет подлинная свобода. Этот тезис, возможно, не бесспорный, но не надо видеть в нем ретрограда и реакционера. Он был человек очень своеобразно мыслящий. Причем его отличие от кабинетных мыслителей было то, что он умел эти тезисы изложить ясно и здраво. И применить в жизни. Убедить тех, от кого это зависит, что это следует применить, а потом применить жестко и последовательно. Что привлекало его в масонстве? Его в масонстве привлекала структура, как это ни странно, его привлекала система. Может быть, как раз вот то, что отталкивало Грибоедова. Ему нравились ритуалы, ему нравилась жесткая структурированность вещей. Вот нельзя делать чего-то без согласования с кем-то. Вот эта бюрократизация, скажем так, да, всего масонства, его ритуально эмблематичной части казалась ему самым лучшим. Он, собственно, этого он хотел, по большому счету, и от возглавляемого им министерства, и даже шире от России. То есть он хотел прекращения произвола, уменьшения роли личности, а увеличения роли структуры и системы. Он как рассуждал? Ведь масонская ложа, вот она существует двести, триста лет зачастую, умирают мастера стула, то есть президенты, главы лож, но ложа продолжает существовать, и братья, приходя, находят тот же устав и те же принципы, те же цели и задачи не зависят от личности. А в России как? — спрашивал он. Все наоборот. Человек умер-- И вся политика возглавля-- возглавляемого им ведомства пересматривается. Это неразумно, так не должно быть. Слишком завязано на личности? Да. Он хотел уменьшения роли личности и увеличения роли структуры. В том числе он того же добивался от самодержавия. Что он хотел от самодержавия? Прекращения деспотизма, обуздывания произвола и четких правил престолонаследия. Он Николаю говорил так: "Вы смотрите, ваше величество, что происходит. После Петра Великого у нас череда революционных дворцовых переворотов". В этом смысле декабристы, они, конечно, злодеи и к этому преступники, вышли против государя, но они в традиции, они продолжают ту же традицию, что и все. Разве Александра не возвели на престол гвардейские офицеры? А Екатерину Великую? Поэтому эти люди действовали в традиции некой. Вот этом, в этом пагубность, в этом корень зла. Его-то и следует удалить. Он убедил Николая воспитывать сына николаевского Александра именно как престолонаследника, как цесаревича, и порекомендовал в качестве ментора, воспитателя своего лучшего друга Василия Андреевича Жуковского. Очень неплохой выбор, кстати, своего друга по объединению Арзамас. Вот он чего хотел. Он хотел, чтобы монарх не обладал сакральными полномочиями, чтобы Бог не обращался, чтобы люди не обращались к царю как к Богу, но чтобы люди обращались к царю как к инстанции. То есть он хотел бюрократизации России, он добился ее. А вот еще такой вопрос щепетильный. Скажем, большинство масонов с их вот этими идеальными идеями, там, свобода, равенство, братство, выступали против, резко против крепостного права. Уваров, наоборот, он выступал за сохранение крепостного права. Вот это не противоречит ли масонству, масонским идеалам? Разные были идеалы. Видите ли, были масоны, которые предлагали- По-разному их трактовали. Они их по-разному трактовали, совершенно верно. Вообще трактовка, интерпретация всегда самый сложный момент. Так-то тезис выдвинуть нехитрое дело, как он потом будет истолкован - в этом-то все и дело. Еще со времен Новикова и Гамалеи был очень резкий спор в российском масонстве: так как относиться к крепостному праву. Горячие головы, Радищев, предлагали все это отменить. Люди охранительные, Карамзин, предлагали все оставить, ничего не трогать. Умеренные предлагали постепенно, потихоньку от этого переходить к более цивилизованным, принятым на Западе формам правления. Кстати, сам Николай тоже разделял эту точку зрения постепенного перехода. Николай трезво понимал, он вообще был человек очень трезвомыслящий, что православие, крепостное право, пардон, это тормоз на пути развития страны, безусловно. Но он также понимал, что большой корабль нельзя поворачивать быстро, надо потихоньку, медленно. Куда девать помещиков, куда девать деньги, заложенные земли, как быть с финансовой системой, которая только налаживается. Он был сторонник постепенных мер. Уваров тоже не пол-- не считал, что крепостное право - это навечно. Нет. Но он считал, что время для перемен пока не созрело. Надо подождать, надо подождать. Для него народность - это, конечно, не то чтобы крепостное право, это сохранение вековых традиций и устоев. В этом смысле он как, ну, в чем-то ратовал за косность. Мария из Санкт-Петербурга спрашивает нас: ну как такая одиозная личность, как Бенкендорф, мог стать масоном? А почему она одиозная, Мария? А чем занимался Бенкендорф? Он был боевой генерал, между прочим, и великолепно проявил себя в войнах с Наполеоном еще до двенадцатого года. Очень храбро сражался как боевой генерал именно, заметьте, не штабной. Во время войны двенадцатого года он доложил Александру о так называемом Союзе благоденствия, ну реальном, так сказать, тайном обществе, которое было в России. Правда, он немножко преувеличил опасность от него исходящую, но он же это сделал весьма прозорливо, и Николай его за это ценил. Он воз-- учредил в России жандармерию, сыскную полицию с очень широкими функциями. Ныне эта структура разрослась до великолепных объемов. В чем же он фигура одиозная? Он в каком-то смысле прародитель многих нынешних правителей, я имею в виду широко, двадцатого века. Без его начала не было бы великолепного продолжения двадцатого века, когда спецслужбы руководили страной. Не все считают это продолжение столь великолепным, как вы. Если бы так не считали, не возвращались бы к тем же моделям. А так вот мундиры голубые, кстати, заметьте, именно голубые он ввел, да, и потом и сталинское НКВД носило те же голубые околыши и те же голубые канты, да. Вот цвет небес им полюбился. Они, по-видимому, действительно считали, что это нечто с небес в их функции, они устанавливают высшую справедливость. Как сказал Николай Бенкендорфу при учреждении жандармерии: "Вот тебе, - говорит, - платок, и чем больше слезы им утрешь, тем лучше свои обязанности исполнишь". Это потом жандармерия стала тем, чем мы ее знаем, да. А замысел-то был совсем иной: не сообщество шпионов, презираемых всеми стукачей, а организация, которая бы надзирала за порядком, а граждане бы высокой сознательности приходили бы туда и сами рассказывали о всех малейших нарушениях. Так вот, вопрос, я так понимаю, что заключался в том, что как вот это все сочеталось с масонскими идеалами. В том-- идеалы неотделимы от иллюзий, это следует помнить. Идеалы неотделимы от иллюзий, как крепкая вера неотделима от фанатизма. Очень тонкая грань эти вещи отделяет друг от друга. Очень тонко. Знаете, я-- мы время от времени объявляем результаты викторины, которую мы проводим на сайте. И вот в этот раз мы задавали такой вопрос: кто из русских литераторов сказал про Уварова: "В молодости он произносил такие речи, за которые в старости сам себя посадил бы в крепость". Ну, сказал это Греч. Да, Николай Иванович Греч сказал, который Уваровым поначалу восхищался, а потом очень его не любил. Он страдал от цензурных стеснений, которые вводил Уваров. Ему казалось, что лично против него какие-то вещи направлены. Так, кстати, многим казалось, как казалось Пушкину. Но вот как раз Уваров был вопло-воплощением лозунга "Ничего личного, но есть правила, одинаковые для всех". А каждый из этих литераторов чудных, ранимых душ, тонкой душевно-духовной организации, сочинителей, ах, боже мой, вдохновленных музами, каждый требовал к себе личного отношения. Эксклюзивного. Эксклюзивного и элитарного. Когда Пушкин является на бал не в мундире камер юнкера, а во фраке, поскольку во фраке он беседовал с Николаем. Это нарушение придворного этикета. Грубое. Ему за это было поставлено на вид. Но что делает Пушкин? Пушкин уподобляется Маше Мироновой из Капитанской дочки, когда он просит, она просит, Маша Миронова, у Екатерины не правосудия, а милости. То есть они все просили особого отношения к себе, милосердия, к себе, милости к себе, снисхождения. Уваров был категорическим противником личностного принципа, поэтому каждый из них считал его своим личным врагом, а на самом деле он просто этот принцип жестко проводил в жизнь. Так вот, те люди, которые правильно ответили на наш вопрос, это пять победителей, пять людей первыми вот ответившим, ответив правильно, они получают замечательную книжку Андреевского "Повседневная жизнь Москвы на рубеже девятнадцатого - двадцатого века". Прекрасно. А фамилии не буду озвучивать сейчас, но это все молодые люди до тридцати одного года. На сайте же все будет, да? Да, все это есть на сайте. Вы обязательно получите в подарок эти книжки. Федор из Санкт-Петербурга, знаете, нам набор штампов, скажем так, прислал. Я их зачитаю. "Извините, Уваров и другие в первую очередь были реакционерами-монархистами, но складывается впечатление, что вы хотите оправдать самодержавный абсолютизм, крепостничество, клерикализм, консерватизм, исходя из неких неизменных исторических традиций России". Вот. Нет, Федор, друг мой, ничего этого мы делать не хотим. Мы не хотим ни оправдывать консерватизм и косность, ни оправдывать ничего другое. Мы хотим разобраться. Вот, может быть, цель нашей передачи, не знаю, как у нас это получается, у Наргиз получается, у меня не знаю. Наша цель разобраться, понять, каковы были действительные пружинные механизмы сложной и неоднозначной российской истории, а не пытаться мерить ее схемами и шаблонами. То, что вы говорите, Федор, к сожалению, один из шаблонов такой, ну, марксистский, скажем, да. В советское время он был принят о том, что николаевское время - это ужас, это кошмар. Да, был зажим определенный литератору. Литераторы все страдали, на них сапог эпохи наступил. Это слова Герцена. А экономика-то процвела. Это правда, кстати, действительно, именно при Николае начался промышленный переворот, переход от мануфактуры с ручным трудом к фабрике. И вот у меня тоже где-то были данные такие, что, м, к шестидесятым, к тысяча восемьсот шестидесятому году в России было же, вот мне, к сожалению, а вот четыреста двадцать три фабрики было. Это огромная, просто огромный скачок по сравнению там с началом века. Безусловно. Но, понимаете, тут опять-таки палка о двух концах. Мы не поем дифирамбы Николаю, мы пытаемся разобраться- Мы пытаемся в мануфактуры смотреть. Да, в пружинах его царствования. И, скажем, уваровская политика привела к ощутимому подъему образования. Средний уровень образованности у выпускника российского университета колоссальным образом шагнул вперед. Он стандартизировал требования и критерии, которые предъявлялись к выпускникам школ. Он впервые стал гласно публиковать отчеты Министерства просвещения. Он впервые ввел такую новую тогда революционную форму, как ученые записки при университетах. Он обязал университеты заниматься научной деятельностью. Ну какой же это ретроград? При нем наука, особенно прикладная, та, которая работала на технику, огромным образом шагнула вперед. Он был большой сторонник вообще технического прогресса и технических форм познания действительности. Кстати говоря, он, ну, так сейчас бы сказали, устраивал гранты для дворян, которые уезжали учиться за границу. Самые настоящие гранты, да, просто там называлось пансионы. Ну, сейчас слово английское, тогда французское, да. Иностранщину наш народ не приемлет, как сказали нам. Зачем нам иностранное слово пиар, когда есть великолепное русское слово реклама? Ну, что-то похожее. А так-то, да, он эти самые пансионы раздавал способным, причем опять-таки не то чтобы породить родного человечка. Он ввел принцип, при котором эти гранты получали действительно самые достойные. Благодаря Уварову сложилась система российского образования. За образец он взял прусскую, немецкую. Он полагал, что это самый устойчивый в Европе порядок. Здесь он, возможно, ошибался. Более всего он боялся революции. Он считал, что революции - это чадо Запада, а Россия это оплот стабильности. Ну, сейчас немножко по-другому смотрят на вещи. Островок стабильности сейчас говорят. Материк, материк стабильности. И где произошли самые большие революции в двадцатом веке мы тоже знаем. Но тогда ему так казалось, и он считал, что вот этот мееедленный процесс - это есть залог стабильности, а стабильность - залог процветания. Кстати, еще одно знаменитое детище Уварова - это Пулковская обсерватория в Питере. Да. И именно по его ходатайству она была построена. А, вот, но знают ли об этом питерцы нынешние? Мы решили выяснить это и попросили нашего, а, корреспондента питерского Данилу Ширяева выйти на улицы Питера и спросить людей. [бодрая музыка] Подозрение о том, что точная дата основания Пулковской обсерватории известна далеко не всем петербуржцам, возникло еще до начала уличного опроса. Беглый разговор с сотрудниками редакции "Эхо Петербурга" дал основания полагать, что если со столетием проблем не возникает, то вспомнить год ее основания могут далеко не все. В итоге уже на улице выяснилось, что даже век, который принес российской науке знаменитое сооружение, называют единицы. Одним из исключений оказался Уваров Дмитрий, который сумел назвать столетие и даже императора, по чьему указу и была построена знаменитая обсерватория. Ну, это, скорее всего, было в девятнадцатом веке. Я думаю, что это все-таки был Николай I. Другой опрошенный, машинист Александр, сообщил о том, что бывал в обсерватории и даже смотрел в телескоп. Правда, даты ее возникновения так и не узнал. Я в ней был, там работала знакомая, даже смотрел в телескоп, но я не знаю. Стоит отметить, что большинство участвовавших в опросе молодых людей предполагали, что обсерватория была основана в двадцатом веке, тогда как отвечавшие неправильно петербуржцы постарше склонялись к веку восемнадцатому. Студент Андрей, которого вопрос про дату основания обсерватории оторвал от прослушивания музыки в своем плеере, объяснил свой неправильный ответ так: На самолетах начали летать в двадцатом веке. Ну, чуть раньше, может быть. Наверное, в это время и было где-то. А ответ молодой девушки Жени, работающей в турфирме, поразил смешением дат и исторических личностей. Ну, я думаю, девятнадцатый, при, возможно, Петре. Нет? При императоре... Кто там был после-- Екатерина? В итоге правильный и, надо отметить, более чем подробный ответ прозвучал всего лишь один раз. Петербурженка Татьяна Моргунова, которая, как оказалось, работает главным реставратором Александро-Невской лавры, помимо всего прочего сообщила следующее. Я просто знаю, что земля принадлежала подруге Брюллова, художника Брюллова, Самойловой, по-моему, если я не ошибаюсь. Принадлежала вот эта земля на Пулковской обсерватории, и она была передана в государство при Николае I, при императоре. Добавлю, что граф Уваров, в то время возглавлявший Академию наук, разработавший указ о строительстве обсерватории и одновременно назначенный министром народного просвещения, никем из опрошенных назван не был. Также, впрочем, как и приглашенный для создания обсерватории на Пулковских высотах директор Дерптской обсерватории академик Василий Струве. Это и неудивительно. Точный год открытия Пулковской обсерватории, тысяча восемьсот тридцать девятый, также никем в итоге назван не был. Вот так вот. Но, знаете, некоторые ответы были замечательными. Ну, вот ответ этой слушательницы Екатерины просто потрясающий. Честь ей и хвала. Сущая правда. Действительно, принадлежала Самойловой, которая была подру-- подругой Брюлловых, скажем так. Александр Брюллов, кстати, брат Карла. Они оба были масоны, но состояли в разных ложах. Александр Брюллов был составителем проекта и главным архитектором этого сооружения. То есть оно, это сооружение со всех сторон масонское. Ну, можно так сказать, да. А Василий, на самом деле Вильгельм, конечно, немец Струве, остзейский немец Струве, он тоже был масон. Но, видите ли, мы уже часто говорили о том, что инновации и масонство, они часто идут рука об руку. Строить обсерваторию - это вещь очень сложная. И тогда обсерватории ведь не строили. Это не типовое здание, это даже не дворец и не усадьба. Тут требовались особенные знания. Александр Брюллов ими в полной мере обладал. Поэтому это сооружение было таким пилотным, прорывным, да, для тогдашней не только градостроительной науки, но и для всей российской академической науки в целом. Телескопы заказать сколько это денег стоило. И укоряли многие, что у страны нет других забот. Но это был вклад в фундаментальную науку. Вот что сделал Уваров. И вот, кстати, что одобрил Николай. Очень многое для российской фундаментальной науки закладывалось в те годы. А это было так сложно? Зачем ему обязательно нужно было письмо писать, ходатайствовать по этому поводу? Ну, он же сам создал бюрократическую структуру, при которой на все следует испросить разрешение. И в этом смысле он шел по инстанции. Значит, такого рода проекты такого уровня и величины курировал лично император. Но Уваров к нему мог зайти достаточно часто. Ну, вот в двадцатом веке была такая, было такое выражение "позвонить Сталину по вертушке". Тогда никаких вертушек не было, конечно. Но, скажем, Бенкендорф был приглашаем к Николаю до пяти раз в день и, по его собственному признанию, входя к нему каждый раз, непременно бледнел и трусил, боевой генерал. Нет никаких [смеется] оснований сомневаться в его искренности. А вот Уваров входил нормально и не трусил, и высказывал четко свое мнение, не поддакивал, а говорил вещи, которые казались ему правильными. И, кстати, Николай прислушивался к нему, в том числе и по поводу обсерватории. Ну, получается, что Уваров - это такой, скажем, образованный человек. Ну, знаете, в России всегда у образованных людей, интеллигентных, есть такая дилемма: то ли быть в оппозиции власти, то ли как бы быть внутри власти и менять все изнутри. Так вот, Уваров был как раз один из тех, кто менял, пытался менять что-то изнутри. Вот это вот очень правильное и очень своевременное замечание. Мы говорили об этом в прошлый раз, когда речь шла о Грибоедове. Грибоедов тоже пытался встроиться в систему. Но он пытался изнутри поломать. То есть, вот как бы он вышел играть, скажем, в футбол, а потом сказал: "Ребят, давайте играть по моим правилам". Но тогда это уже не футбол, это уже нечто другое. А вот Уваров, он сумел переделать структуру изнутри. И в этом смысле он хотел сменить некоторую, ну, если угодно, модель поведения российских интеллектуалов, тех людей, которых потом стали называть интеллигенцией. То есть интеллигенция всегда в оппозиции, да, она во власть не идет, она- Ну такая специфика российская. И больше того, интеллигенция держится как некий монашеский орден. Да, они не могут быть богатыми, иначе они не интеллигенты, они не могут быть счастливыми, они не могут быть успешными, они должны быть честными, бедными, духовными и несчастными, да. А это тоже своего рода монашество. И вот этот он хотел поломать. Он хотел сказать, что интеллектуал может быть успешным, как западный интеллектуал прагматик. Да, можно служить, не прислуживаясь, можно быть чиновником. Тогда не знали слово бюрократ. Можно быть чиновником, принося государству огромную реальную пользу не только переписыванием бумаг, но всеми своими талантами. Вот бюрократия как система управления. Без бюрократии ведь никакой системы управления не построишь. В этом Уваров был очень силен. Как верховенство закона. И верховенство закона, и верховенство структуры над личностью, верховенство правила над произволом. Да, вот это же вещи превосходные. Это то, кстати, чему Россия у Европы училась, училась, но так не больно-то и выучилась. Вот это-то Уваров-то и хотел внедрить. И обвинять его в том, что он отгораживался от Запада, это, по меньшей мере, неуместно. И тем не менее, вот в умах, скажем так, среднестатистического россиянина николаевская эпоха, она ассоциируется как раз таки с самодержавным произволом. Нет, произвола как раз не было, а был закон. Был как раз закон, была бюрократия. Бюрократию народ не любит, но при бюрократии достигается гораздо большая эффективность управления, если, конечно, эта бюрократия не начинает есть сама себя от коррупции. Но тогда так не было. Целый класс новых служивых людей, вот эти пресловутые разночинцы, они пришли при Уварове, и они закрепились при нем. То есть они создали новое служилое сословие, которое пришло на смену дворянству. Это люди, которые служили государству, если угодно, царю. Они служили принципу самодержавия и принципу государственной стабильности. Не потому, что они должны были, как дворянин обязан своему государю по феодальному праву, а по сознательному выбору. И они достигали успехов в жизни не меньших, чем родовитое дворянство. То есть он сос-- способствовал созданию в России нового класса людей. Да, но, тем не менее, видите, несмотря на все эти благие намерения, эта эпоха запомнилась как эпоха заморозков таких. Это правда. Когда, когда, почему, почему же не помню выражению ничего не гнило, но ничего не- Это Герцен сказал, да. Развивалось. Отлично вы помните, да. Что он как мороз, сказал он про Николая, при нем ничего, при нем не будет гнить ничего, но и цвести ничего не станет. Дело в том, что Николаю вскружили голову военные успехи в его войнах с соседями, с венграми, поляками, то есть, ну, с несильными соперниками. И он упустил момент, при котором возможно было осуществить перевооружение. Только один факт: когда Россия воевала с Наполеоном, русские и французы воевали одинаковым оружием и примерно с одинаковыми потерями. Когда случилась Крымская война, то у англичан, французов было нарезное оружие, винтовки, а не ружья, которые кирпичом не чистят, как говорил Лесковский Левша, и у них был паровой флот, а в России гребной парусный. Про артиллерию говорить нечего. То есть технологическое отставание по поводу почивания на лаврах от прошлых побед - вот что сделало- И шапкозакидательских настроений. Да, да. И это тоже. Вот что сделало Николаевскую эпоху такой нелюбимой в глазах потомков. Кроме того, когда жандармам дают чересчур широкие полномочия, это ничем хорошим не кончается. Николай слишком верил во всесилие спецслужб. А спецслужбы, как мы хорошо знаем на примере других стран- Как раз таки не очень любят закон соблюдать. Они совершенно его не соблюдают, они как раз полагают, что им все можно. В этом смысле Бенкендорф был полной противоположностью Уварова. Уваров стремился, чтобы все закон соблюдали. Бенкендорф полагал, что закон это для врагов. Поэтому крик души Ирины я озвучу. Можно? Вот она нам прислала: "Чем же тогда, в конце концов, отличались ложи друг от друга? Братья по-разному так относились к разным вещам. Почему? Зачем?" [смеется] Ирина, я вас уважаю. Вопрос "почему, зачем" я унесу с собой. Скажите, Ирина, а вы много ли видели людей, которые на какие-то главные принципиальные вещи смотрят одинаково? Известно, пять людей, семеро мнений. Если бы люди одинаково относились к главным вещам, то было бы пресловутое единомыслие. Его-то как раз масоны искореняли. Масоны были врагами единомыслия. Масоны стремились к тому, чтобы каждый брат мыслил бы самостоятельно. Почему вас удивляет, что они на такие принципиальные вещи смотрели по-разному? Именно так и должно было быть. Именно этими обуславливается разница между ложами, орденами и конкретными масонами. Так именно и должно быть вследствие всей масонской идеологии. Каждый сам делает собственные выводы, а не повторяет заученные шаблоны и схемы.Сейчас напомню телефон для SMS: +7 985 970 45 45. Присылайте свои вопросы Леониду Александровичу Мацуху. А вот нам на, в интернете тоже приходят вопросы и, в частности, Наталья, бухгалтер из Нижнего Новгорода, вас спрашивает: "С большим интересом слушаю ваши передачи. Ваши беседы о масонах в основном построены на описании жизни великих деятелей масонов, что, несомненно, интересно. Но хотелось бы побольше узнать о структуре масонства, о том, какие именно требования по самообразованию предъявлялись к ее членам, какие знания считались каноническими?" Слово "каноническое" здесь неприменимо. Это Наталья, да? Да. Канонический - это слово из церковного обихода. Что касается критериев, они в каждой ложе были разными, и это очень зависело от того, стремилась ли ложа, ну, скажем, к благотворительности или ложа стремилась сделать так, чтобы братья познавали мир и Бога. В том случае, если ставилась задача познавательная, требования к образователь-- к, к обучению были очень высоки. Братья читали книги, переводили их в основном французские, немецкие, английские, писали собственные сочинения такого рода. Иной раз это были мистические, иной раз это были богословские трактаты. Кстати, у Уварова огромная библиотека просто. Двенадцать тысяч томов. Кстати говоря, в этом смысле он был классический масон. Ведь традиция частных библиотек на Руси, она идет от масонов, от Брюса и Прокоповича. У Прокоповича было три тысячи, у Брюса полторы. А у Уварова двенадцать. Ну, это уже середина девятнадцатого века, не забывайте, да. И книг насколько больше стало. И в этом огромном собрании очень значительная доля сочинений именно масонских. Он завещал это сыну Алексею, а тот потом Румянцевскому музею. Так вот, если подходить с критериями Уварова, брат должен быть очень образован. Так полагал Сперанский, так полагал Голицын. Не все ложи были такие, были ложи, предъявлявшие требования меньшие. Но в любом случае, брат не мог не совершать некоторых работ. Так называли масоны деятельность по самосовершенствованию, куда обязательно непременно входила, как краеугольный камень, работа по самообразованию. То есть нужно было читать книги, причем книги достаточно сложные: философские, богословские и исторические. А кстати, это было самообразование. То есть они, например, как это происходило? Там брат брату давал книгу: прочти, брат, потом задавал ему какие-то вопросы, происходили обсуждения. И такое было. Ну, в случае, если один брат намного превосходил другого уровнем, да, или, скажем, возрастом, то да, это было так. Ну, как тьютор, да, как учитель ученику. В иных случаях братья собирались вместе и обсуждали некие книги, толковали их и задавали вопросы. А братья более сведущие эти вопросы толковали. В иных случаях они совместно переводили труды каких-то выдающихся масонов. То есть были самые разные формы обучения. Но самообразованию, ну, в кавычках, домашним заданием, отводилась очень большая роль. Не было ситуации, когда в ложе брат трудится, как некоторые студенты представляют, да, в институте, в университете я работаю, а дома я бездельничаю. Нет. То есть брат и дома должен был постоянно напряженно думать над вопросами, которые он обсуждал в ложе, в том числе над вопросами религиозного, нравственного, философского, богословского характера. Еще вопрос в интернете от Константина. Он представился, он представился как свободный художник из Москвы: "Как-то госпоже Хакамаде задали вопрос, в какой масонской ложе она состоит. В ответ она начала что-то говорить про своего папу японца. Вопрос: а почему только представители белой англосаксонской расы могут быть членами лож? Что мешает стать масоном азиату, темнокожему, арабу, иудею или эскимосу?" Ну, мы уже много раз отвечали, Константин, на этот вопрос. Вы как свободный художник, видимо, не нашли время просто раньше это послушать. Но если вы потрудитесь, посмотрите в наш архив, то вы все это там найдете. На самом деле ничего не мешало и теперь не мешает тем более. Мешало, видимо, то, что они просто ничего не знали об этих масонах. Масонство - это явление западной цивилизации, западноевропейской и доктринально опирается на христианские, на христианское учение. Поэтому далеко не каждый иудей, мусульманин, буддист, конфуцианец, синтоист мог эти идеи для себя принять. Теперь с глобализацией задача очень упростилась. Есть, конечно, сейчас ложи в Японии, разумеется, есть в мусульманских странах, ну, скажем, в Турции, в Пакистане. В Китае нет, потому что компартия не терпит таких штуковин, как не терпела здесь при своей диктатуре, я имею в виду в Советском Союзе. А вот в Гонконге есть, и там члены лож китайцы, поэтому здесь никакой проблемы нет. Плюс семь девятьсот восемьдесят пять девятьсот семьдесят сорок пять сорок пять — это телефон для СМС, на который вы можете присылать свои вопросы Леониду Мацуху. Еще вопрос из интернета прочту от студента из Екатеринбурга, который-- а, Илья вот он представился: "Скажите, пожалуйста, как так получается, что до вашей программы я о масонах ничего не читал, хотя и в школе, и в институте историю знал хорошо. Просто после ваших передач понятно, что вклад масонов в мировую историю колоссален. Но отчего же масонство для среднестатистического в хорошем смысле человека остается тайным и страшным обществом? Почему программы по истории это игнорируют?" И об этом мы, Илья, говорили. Мы, я помню, некой питерской студентке говорили по этому поводу какие-то слова. Насчет страшного я бы не преувеличивал. Ну, есть люди, которые сознательно нагнетают истерию и делают как бы из граждан профессионально перепуганных. Нет, дело в том, что в обывательском сознании, действительно, масоны — это что-то загадочное и скорее отрицательное. Здесь я согласен. Возможно, это и так, но, эээ... Скажем, есть могущественные силы в СМИ, которые искажают сознательно действительность, например, совершенно в искаженной перспективе рисуя образ западных стран, да, их истории, их отношения к базовым ценностям, их взаимоотношения с Россией. И у людей складывается ложное, превратное впечатление о том, скажем, являлась ли другом России Англия или Америка. Англосаксонские, кстати, страны. Люди убеждены, что эти страны были всегда России враждебны, ведь это совершенно не так. То есть есть люди, которые в угоду своим интересам финансовым, корпоративным, политическим искажают истину сознательно. Так всегда было и будет. Политические интересы очень часто влияют на те образы, которые транслируются в массовое сознание. Но вам, Илья, как человеку мыслящему, следует знать, что кроме официальной, скажем так, пропаганды и агитации есть и другой пласт литературы. Вот с ним-то и надо ознакомиться, если вы хотите узнать, как на самом деле было, а не как пропагандисты разных цветов и мастей говорят. А, но, тем не менее, возвращаясь в николаевскую эпоху, можно сказать, что, в общем, масонство, особенно в конце правления Николая, не очень-то процветало. Оно нет, оно никак не процветало, как никакое общественное движение при Николае процветать не могло. Вы же сами сказали — мороз. Ложи формально были запрещены с восемьсот двадцать второго года, и Николай запрет подтвердил. Тем не менее, он не уволил никого из масонов, которые признались в членстве в обществе. И, в общем, при нем тоже были собрания лож. Разумеется, они были не такими частыми, шумными и декларативными, показательными, как при Александре, безусловно. Но я уже перечислял масонов, которые при Николае занимали ведущие посты. Тот же Уваров прекраснейшим образом переписывался с масонами зарубежными, покупал, изучал, переводил книги. Все знали о том, что он питает слабость к масонству, однако никому это не мешало. Процветания не было. То есть не было рекрутирования новых членов, не было той серьезной просветительской работы, которую масоны вели в екатерининское, александровское время. Это был вот именно цветок под снегом. Но жизнь не прекратилась. Жизнь была. Но, тем не менее, ведь, ну, мы знаем, уже говорили многожды в наших передачах о том, что Николай сам очень подозрительно относился к этим тайным обществам. Дело даже не в тайных обществах как таковых. Он понимал, что их нет, ибо жандармерия благодаря Бенкендорфу и Орлову, его преемнику, она полностью всю ситуацию в России контролировала. Тогда это было гораздо легче, чем теперь. Дело в том, что Николай не любил свободы как таковой, он не любил свободы как проявления человеческого духа. А также равенства и братства. Об этом он даже не думал. Уваров, на ту беду, он тоже к свободе относился весьма подозрительно. Ему нравилась структура, система, функции, винтики. В этом смысле он тоже свободу недолюбливал, и они идеально совпали — исполнитель и царь. Поэтому к свободе оба относились плохо. Отсюда цензурные гонения на Грича, на Пушкина. Пушкин сильно не любил Уварова, писал такие ядовитые сатиры на него. Да кто из литераторов любил его? Даже Булгарин и тот нет. Но дело не в том, что Николай относился к масонам как-то болезненно подозрительно, а Николай не любил никаких ростков свободного духа. Все то, что могло- Неконтролируемого. Да. Все то, что могло отклониться от системы, вот это его настораживало. Уваров абсолютно его опасения разделял. Евгений из Москвы вас спрашивает, ну, мы тоже, в общем-то, отвечали на этот вопрос, но повторите, пожалуйста. А что осталось общего у современных масонов с тамплиерами? Ну, во-первых, есть общество тамплиеров как таковое. Оно существовало в России еще при советской власти, когда все общества были разгромлены сталинским ГПУ и НКВД. То есть есть тамплиеры сейчас на Западе, которые вот реально продолжают тот самый орден, последний магистр которого Жак де Моле был сожжен в Париже. Что касается связи, то мы говорили об этом очень много. И вот, Евгений, да? Евгений, вы возьмите архив, это, по-моему, была четвертая или пятая передача, откуда пошло масонство, и там очень подробно говорим о связях внутренних, настоящих, сущностных связях тамплиеров и масонов. Ну и еще один избитый же вопрос, который многожды раз нам задавали. Елена спрашивает: а женщинам по-прежнему запрещено членство в ложах? Это Женя спрашивает? Елена. Елена. Елена Прекрасная, чуть-чуть стало получше. Во-первых, есть ложи чисто женские, то, что называется английским словом sisterhood, как бы сестринство. Во-вторых, были с восемнадцатого века во Франции, потом и в других странах ложи ассамбле, ложи совмещенные. Сейчас совмещенных, по-моему, нет, а вот ложи сестринские есть. И сейчас сестринские входят все в большее, в большее, что ли, общение с братскими ложами. Но, конечно, влияние женских сестринских лож не идет ни в какое сравнение с мужскими братскими объединениями. Еще один вопрос. Насколько обряд посвящения в масоны в "Войне и мире" совпадал с реальностью? Абсолютно. И если выяснялось, что человек по морально интеллектуальным качествам не подходил, да, что с ним происходило?Его не принимали. Вот у масонов же был как бы такой испытательный срок некий, да, как у монахов было послушничество, да, скажем, в православных монастырях или новиции были у католиков. Если он не выдерживал этого срока, ему просто говорили, что нет, ты не годишься, и он не принимался в братья. Если он принимался уже, а потом как-то дискредитировал статус, скажем, брата в качестве подмастерья, ученика, то ему пеняли, с ним разговаривали, на него накладывали штрафы и разные пени. Если это не помогало исправлению, его исключали. Кстати, обряды в разных ложах, обряды посвящения разные были? Да, конечно. То есть было много общего, но очень-очень много различного. Обряды посвящения в основном восходят к трем истокам, скажем, это каббала, это рыцарство со всей его пышнейшей ритуальной символикой. Со шпагами. Да, с мечами, шпагами- С перчатками. С перчатками, с пышным таким ритуальным театрализованным облачением. И, наконец, третий источник - это обряды цехов, гильдий, производственных объединений. Ведь масоны - каменщики. Угу. А у нас остается полторы минуты до конца передачи. Давайте, наверное, подведем итог. Конец николаевской эпохи. Дальше мы уже будем плавно двигаться к нашему времени. Ну, итог я бы так подвел: при Александре масонство не цвело столь пышным цветом, как при Александре и при Екатерине. Не было такого разнообразия лож, не открывались новые, не было их изданий, не было печати. Тем не менее жизнь продолжалась. Собирались библиотеки, читались книги, иной раз по тайне собирались братья. Масоны продолжали играть огромную роль в жизни России, хотя, может быть, и не такую, какую они играли при Александре. Может быть, инновационный фактор сменился иным более таким консолидирующим, стабилизирующим. Но сами личности и Бенкендорфа, демонизированного советской пропагандой, и Дубельта, и особенно такой мощной фигуры, как Сергей Семенович Уваров, эти личности свидетельствуют о том, что эти люди, разумеется, стремились делать все на благо России и не были ретроградами, реакционерами и тупицами. Эти люди делали все для того, чтобы Россия обрела стабильность, а вместе с ней и процветание. Ну что ж, мы закончили эпоху Николая, и дальше мы будем делать передачи. У нас остается буквально семь, наверное, восемь передач до конца нашего цикла. И, как мы обещали, мы дойдем до нашего времени и в конце пригласим настоящего живого масона, который расскажет о том, как все обстоит сегодня. Ну а сегодня мы с вами прощаемся. Это я, Наргиз Асадова и Леонид Мацих. И услышимся на следующей неделе. Всего наилучшего. Это была программа "Братья". Братья, спокойной ночи, братья.
