[заставка программы] Но вот и ночь. Программа "Братья". В эфире доктор теологии Леонид Мацих и ведущая Наргиз Асадова. Братья, братья. [музыка заставки] Это передача "Братья". Я ее ведущая Наргиз Асадова и наш экскурсовод в мир масонства Леонид Александрович Мацих. Доброй ночи! Добрый вечер! Сегодня мы поговорим об очень интересном персонаже русской истории. Это Петр Чаадаев. Так и называется наша передача "Чаадаев. Философический масон". [вдох] Мало мы знаем об этом человеке, прискорбно мало сегодня, но человек он действительно выдающийся. Вот о нем и пойдет речь. И, наверное, прям сразу поставим портрет, который написал Алексей Дурново. Вот таким он видит Чаадаева. Так тому и быть. [заставка программы] Братья. Один из них, из братьев. На императорской службе Петр Яковлевич Чаадаев, без сомнения, сделал бы блестящую карьеру. К середине тридцатых годов девятнадцатого века он мог бы быть генералом, а может быть, даже министром. Однако как раз в это время стал сумасшедшим, разумеется, по официальной версии. В действительности же до самой смерти Петр Яковлевич сохранял ясный ум, которому позавидовали бы многие современники и потомки. Как же получилось, что Чаадаев сделался для государства сумасшедшим, будучи при этом здравомыслящим человеком? История запутанная, тем более что первая половина жизни Чаадаева была разделена между двумя мирами. В одном мире был Московский университет, где юный Петр познакомился с Александром Грибоедовым и несколькими будущими декабристами. В другом мире находилась армия и военная служба, и это была совершенно иная среда обитания. За достаточно короткое время Чаадаев успел поучаствовать в Бородинском сражении и получить орден Святой Анны. Оставил армию после Семеновской истории. Восстание семеновцев против строгого полковника Григория Шварца и суровое наказание, последовавшее за этим неповиновением, не оставили Чаадаева равнодушным. Он посчитал невозможным для себя оставаться в рядах армии и вышел в отставку. В этот момент Чаадаев сделал окончательный выбор между двумя мирами. О военной карьере можно было забыть, но оставались друзья, ум и чтение. Вскоре после выхода в отставку Чаадаев решает совершить путешествие по Европе. Оттуда он возвращается через три года, находясь под сильнейшим влиянием идей Фридриха Шеллинга, и затем приступает к работе над собственным сочинением. К началу тридцатых из-под пера Чаадаева выходят письма о философии истории. Публикация первого из них в журнале "Телескоп" привела к разрушительному скандалу. Издание закрыли, письма к печати запретили, а автора объявили сумасшедшим, потому что публиковать подобные идеи в николаевской России было действительно безумно. И Петру Яковлевичу еще повезло, что его не сослали за это в Сибирь или не заключили в крепость. Следующее сочинение "Апологию сумасшедшего" никто, разумеется, публиковать не стал. Однако одного письма оказалось достаточно. Чаадаев сделался едва ли не отцом русской философии, потому что именно письмо разделило отечественных мыслителей на славянофилов и западников, а имя Чаадаева навсегда сохранилось в русской культуре. Так что, думается, между мирами он выбрал правильно. Генералы, конечно, не объявили бы сумасшедшим, но зато и забыли бы на следующий же день после смерти. Ну что, это был портрет Петра Чаадаева. Ну, это подтверждает, что действительно Чаадаев не так уж хорошо известен нынешней даже интеллектуальной публике, о чем, разумеется, можно только посожалеть. Передача ведь названа "Философический масон" не случайно. Главное сочинение Чаадаева — "Философические письма". Он, как и друг его и ближайший наперсник Грибоедов, остался автором, в общем, одной книги. Хотя и Грибоедов написал кроме "Горя от ума" еще много разного, и Чаадаев написал, кроме "Философических писем", целый ряд произведений. Но это, конечно, главное стержнеобразующее его произведение. Благодаря ему он стал известен, причем гораздо более, чем предполагал. Известность была столь огромна, скандальна и чудовищна, что она впоследствии вот определила всю жизнь дальнейшую Петра Яковлевича и, в общем-то, жизнь ему во многом и испортила. Ну, поскольку, а, мы говорим о масонской, скажем так, части его жизни, в основном о том, как повлияла масонская идеология на его жизнь и творчество, то давайте тогда с этого и начнем. Когда он вступил в масонскую ложу, где это было? Он вступил в масонскую ложу в Питере, он делал блестящую карьеру, о чем упомянуто Алексеем Дурново. Он был- А вы знаете, дело в том, что вот есть еще разные источники, которые утверждают, что он в тысяча восемьсот четырнадцатом году в Кракове был принят в масоны. Так говорят, но сам он это отрицает. Очень возможно, что так и есть. Просто пока мы не знаем этих документов. Система ведь обнародования масонских архивов, она неспешная очень. Вполне возможно, мы до э-- до этих документов еще докопаемся, но пока они под спудом. Он это отрицал. Вот именно этот факт, что он вступил в, в Кракове, в ложу Белого Орла, ложу польских масонов, по преимуществу польских. А вступил он в Питере в одну ложу, а потом еще в несколько. Он состоял в ложе Соединенных друзей — Lezo Mere Uni. Это была очень тогда популярная такая ложа. Она существовала как бы во французском варианте и в русском, сообразно языку, который был в основном там принят. Кроме того, потом он вступил в ложу Северных друзей — Lezo Meduno, и состоял он в ложе Астреи. И в ложе Астреи он дослужился до очень высоких степеней. Когда он покидал масонство- Он в восемьсот двадцать восьмом году в Иоанновском масонстве, так называемом строгом шотландском, он имел восьмую, одну из самых высоких степеней посвящения. А сколько всего там было? Девять. Девять. И он в общем сделал, можно сказать, большую масонскую карьеру. Хотя у него отношения с карьерой и масонской, и военной были очень непростые. Он, может быть, слишком стремился к степеням, градусам, к чинам и званиям, и поэтому они его и обходили. Он вышел, кстати говоря, потом из масонских лож, о чем написал очень пространное письмо. Да, мы об этом обязательно более подробно поговорим. Ааа, ну, понятно, что люди, молодые люди, развитые, образованные молодые люди того времени просто обязаны были же практически быть членами масон- масонской ложи. Это было просто модно, во-первых. Об этом и говорили уже в других передачах. Но, тем не менее, вот кто из масонов, скажем, наибольшее влияние оказал на Чаадаева, кто вообще его туда рекомендовал? Известно это или нет? По поводу первой части вашего тезиса. Состоять тогда в масонах означало иметь некий такой вот ярлык свободомыслия, прогрессивного движения идей, ориентации в сторону Запада, в сторону всего, так сказать, европейского, передового и лучшего. А Чаадаев, он был убежденный западник, он вернулся из европейского похода русской армии человеком абсолютно сформированным. А потом, когда он вот после трагического такого конца своей военной карьеры, то ли из-за недоразумения, то ли по собственному желанию, когда он вышел в отставку- Ну да, говорят о том, что он отказался от блестящей карьеры. Вот это сложный вопрос, до сих пор не проясненный. Одни говорят, что его вынудили его друзья по Семеновскому полку, другие говорят, что он стал жертвой этого чересчур щекотливого поручения- Какого? Которое ему дали. А он должен был сообщить царю про волнения, которые были в Семеновском полку, и это, ну, рассматривалось многими его сослуживцами как донос. То есть он должен был с точки зрения офицерской чести немедленно подать прошение об отставке, но эту бумагу доносную не везти царю. Но он повез, зная ее содержание. Иные говорят, что он, значит, слишком медленно ехал, его опередил некий австрийский посланник. Это очень маловероятно. Скорее всего, там было стечение обстоятельств. Надо сказать, что Петр Яковлевич при всех своих достоинствах был человеком ранимым и как-то так даже по-девичьи и болезненно самолюбивым. И он иной раз очень преувеличенно реагировал на вопросы чести, достоинства, амбиций. И здесь, вполне возможно, можно было и перетерпеть, и как-то оно бы там улеглась бы чиновная гроза начальственная, но он пошел на обострение, тут же испросил отставку. Он, вероятно, думал, что не дадут, поскольку у него карьера была самая блистательная. Но дали. Но вот ведь, но считается, что именно он был прототипом Чацкого в произведении "Горе от ума" Грибоедова. И- Скорее всего, так, да. И вот этот характер какой-то: служить бы рад, прислуживаться тошно. Может быть, это было просто какое-то высокомерие, поэтому он не хотел служить и делать эту карьеру. Чаадаев служил. Он служил, кстати говоря, с молодых ногтей. Ну, в какой-то момент он пришел к мнению, к мысли о том, что не хочет больше. Нет, я не думаю, что это было так. Там все было сложнее. И сама фигура Чацкого, прототипом которой, безусловно, был Чаадаев, в черновиках у Грибоедова Чадский, ну это вообще совершенно прозрачно. Так вот, и сам Чацкий Александр как персонаж поэмы, и Петр Чаадаев - это люди непростые, и отношения их со службой тоже очень непростые. Чаадаев был человеком, во-первых, очень хорошего рода. Его дедом был Щербатов, один из самых- Ну да, да. Родовитых людей России. И он был человек, как ни странно, полный сословных предрассудков, что выделяло его из среды масонства, где кичиться фамилиями было, в общем-то, не принято. А вот он был таков. Кроме того, он не терпел несправедливости, он был болезненно чуткий к любым проявлениям несправедливости или тому, что ему казалось таковым. Ну и, наконец, он был очень умен. И вот его интеллектуальное превосходство, его превосходная начитанность, его великолепное знание языков, в конце концов, его светские повадки и ухватки. Он был хорош собой, он был высок, строен, наездник прекрасный. Все эти качества великолепные, делавшие из него блистательного светского льва и желанного жениха, они вызывали зависть и вызывали неприятие. И это, естественно, рождало и высокомерие. Он ведь понимал, что он превосходит окружающих. Это не способствовало дружбе с его даже ближайшими друзьями. Он по характеру был человеком достаточно нелюдимым и закрытым. Из близких друзей, пожалуй, только Грибоедов и Пушкин. Но зато какие? Зато какие. Да, но мы спросили тоже людей на улице, вернее, в переулке, где жил Чаадаев, а это Басманный переулок. Неизвестно, сохранился ли дом. То есть разные есть мнения на этот счет, где он жил. Но, тем не менее, мы отправили Алексея Дурново в Басманный переулок, чтобы он спросил у прохожих, знают ли они, чем знаменит Чаадаев. И вот что получилось. [музыка заставки]Дом Чаадаева на Басманной сохранился в несколько странном виде. Это низкое одноэтажное сооружение, про которое люди не знают фактически ничего. Во всяком случае, предположить, что в этом здании кто-то может жить крайне трудно, настолько мрачно оно выглядит. Впрочем, во время Чаадаева этот дом выглядел, скорее всего, иначе и для проживания, очевидно, был более пригоден, чем теперь. Самое интересное, впрочем, начинается в тот момент, когда впервые спрашиваешь прохожих о Петре Яковлевиче, потому что про нашего героя помнят. И все благодаря школьной программе, в которую Чаадаев попал из-за Пушкина. Именно в связке с великим поэтом и вошел Петр Яковлевич в память людскую. Загадкой осталось лишь одно: кто же, собственно, такой Чаадаев? Вот Михаил, например, считает его критиком. Соратник Пушкина. А знаменит чем? Критикой. Ну, почти Белинский. Александр смутно припоминает знакомое ему имя. Источник воспоминаний тот же самый - школьная программа. Не буду врать, не знаю. Чаадаев, да, он именно то, что Петр, со школьной программы знакомо, а вот настолько давно это было, я, честно говоря, уже не помню. Литератор, я полагаю. Вера долго пыталась вспомнить, чем же занимался Чаадаев. В итоге решила, что оптимальный вариант - общественный деятель. Петр Чаадаев - вообще друг Пушкина, насколько я помню. По-моему, это поэт и, там, общественный деятель в те времена был. Вот единственное, что я помню. А вот Петр своего тезку зачислил в писатели, правда, честно признался, что сам Чаадаева никогда не читал. Я так в подробностях не знаю. Я знаю, что Чаадаев - это был известный, по-моему, этот писатель, что ли. А я его вообще-то не читал. Чаадаев. Это, наверное, дореволюционный, да? Не знаю, это надо специально в библиотеке взять книжку про Чаадаева и почитать там про него биографию, вот все. Самое интересное, что все опрошенные отчасти правы. Любое из перечисленных определений от соратника Пушкина до писателя - это отчасти правда. Однако правее всех оказалась Наталья Владимировна, которая считает Чаадаева философом, даже отцом русской философии. Письмами своими философскими. Все философы сыграли положительную роль, они оставили свои мысли. Ну, если считать, что ярый критицизм, наверное, отец, потому что мы все продолжаем его традиции, к сожалению, [смеется] очень критично на все смотрим. Но так или иначе, имя Чаадаева всем знакомо. Правда, не благодаря его знаменитым письмам, а благодаря стихотворениям Пушкина. Впрочем, это как раз заслуга не Александра Сергеевича, а Петра Яковлевича, потому что Пушкин людям ему не интересным стихов не посвящал. Ну, вот так вот. Ну, как вам сказать? Ну, не самые лучшие результаты, конечно. Да, не самые лучшие. Ну, что вам сказать? О Чаадаеве никогда особо вслух ведь не говорили. Он был пер-первым объявлен на государственном уровне сумасшедшим. Потом эта практика дивно расцвела в более просвещенные годы, как напомним. Вот давайте как раз, мне кажется, более подробно расскажем, за что. Давайте последовательно. Значит, во-первых, он состоял в трех ложах масонских и потом вышел оттуда, не мирясь с масонской дисциплиной и не мирясь с тем, что чье-то мнение может быть более авторитетным, чем его. Это надо иметь в виду. Он был человеком очень независимых суждений. Он был принят во время своего европейского вояжа, уже после того, как он вышел в отставку, властителями дум тогдашней Европы. В двадцать шестом году он вернулся. Да. Его принимал Шеллинг, его принимал француз Ламенна. А это были тогда люди самые авторитетные среди интеллектуальной элиты. И они с ним беседовали на равных. Поэтому когда он вернулся в Россию, он ожидал к себе отношения как к некоему пророку, как к человеку, который призван возвестить истину. А никто, в общем, не торопился с такими авансами. И поэтому он как бы, вот у него было именно положение Чацкого. Чацкий приехал всех расставлять по местам в дом Фамусова, всем клеить ярлыки и всем объявлять, как они ничтожны. А публика оказалась совершенно к этому не готова. Его объявили сумасшедшим, причем его возлюбленная Софья. Это гениально Грибоедовым схвачено. С Чаадаевым произошло нечто подобное. В общем, пророческой в этом смысле оказалась поэма Грибоедова. Я читала о нем, действительно, было так. Вот как раз- Он претендовал на роль пророка. Денис Давыдов, который его ненавидел, хотя он был масоном и тоже героем войны, но он все время завидовал интеллектуальной славе Чаадаева, чего у Дениса Давыдова напрочь не было. Так вот, он написал о нем такое довольно злобное стихотворение. О том, что он во время войны, значит, по гостиным выступал шагом журавлиным на паркете вместо того, чтобы на поле брани. И там есть такие слова, кстати-- вот, кстати, это первое обвинение несправедливо. Чаадаев, как мы знаем, воевал и воевал очень храбро. А вот дальше такие строки: "Старых барынь духовник, маленький аббатик, он в гостиных бить привык в маленький набатик". Во-первых, Чаадаев склонялся к католичеству. Пренебрежительно. Пренебрежительно и зло. Хотя вот в этом случае, во втором случае отчасти верно, он действительно склонялся к католичеству, к безбрачию и к проповеди всех католических добродетелей. Кроме того, его слушательницами зачастую были представительницы высшего московского света по интеллектуальному уровню, ну, никак с ним не равнявшиеся. Но он с ними очень нежно переписывался. Он да, он в этом смысле он был человеком очень галантным. Да, очень галантным. И вы знаете, я вот когда читала эти письма, вот вы знаете, они без какого-то снобизма написаны, как ни странно. По отношению- По отношению к дамам, да. К дамам он не проявлял ни снобизма, ни высокомерия. Здесь он был полностью французский кавалер, настоящий кавалер, шарм-- Такой дамский угодник. Но по отношению к мужчинам он спуску не давал. Поскольку сравниться с ним по начитанности, по блестящей эрудиции, по памяти великолепной и по интеллектуальному уровню практически не мог никто в тогдашней России, то, в общем, он и держался соответственно. Пушкин назвал его умнейшим человеком России. У Пушкина тоже с амбициями было все в порядке. Пушкин признавал его своим учителем и, может быть, главнейшим. Он очень повлиял на формирование интеллектуальных горизонтов Александра Сергеевича. Пушкин посылал ему "Бориса Годунова", посылал ему свои черновики, посылал ему свои письма на редактуру. Неслыханная для него вещь. Пушкин же не терпел никакого диктата. Когда Пушкин задумался жениться, Чаадаев был его как бы наставителем, как он писал, не столько в делах семейных, сколько в формировании мировоззрения зрелого, остепенившегося семейного человека. Вот насколько дружба простиралась. В одной ложе они состояли с Пушкиным? М? Чаадаев с Пушкиным в одной ложе состояли? Нет, нет. Пушкин состоял в ложе Авидий, где он вступил в Кишиневе при посредстве Пестеля, кстати, Павла Ивановича, декабриста. И Пушкин, Пушкин ничему, на самом деле, кроме писания стихов, того занятия, которое принесло ему всемирную славу, никакому другому занятию он не предавался сколь-нибудь всерьез, его все тяготило. Чаадаев был человек в тысячу раз более обстоятельный. Вот еще интересный такой момент - отношения Чаадаева с Богом, да? Потому что вы говорите, что он склонялся к католичеству, но вот в письмах своих он не говорит о Боге, говорит о высшем разуме. С Богом у всех, я думаю, отношения нормальные, у Чаадаева были ничего. Отношения Чаадаева напряженные были не с Богом, а с религией, как с любой доктриной. Он любые доктрины отвергал, поскольку он притязал на то, что он будет созидать новую. В этом смысле он готовился свою доктрину сформулировать. Да, он писал о водворении Царства Божьего на земле, причем Царство Божие он понимал как справедливое просто общество- Не только. -прототип которого он видел вот там, на Западе. Нет, не только. Это немножко некоторое заострение с вашей стороны, некоторое преувеличение такое- Упрощение, я бы сказала. -публицистическое. Ну, скажем так, заострение публицистическое. Он был большим западником. Он вместе с Киреевским издавал журнал "Европеец". Он полностью своими симпатиями на стороне Запада был. Это да. Но он тоже как бы, как человек- Ну чтоб перечислить, что вот- Он не идеализировал Запад, он не полагал, что там Царство Божие построено. Но, тем не менее, вот если перечислить основные положения, которые привлекали его на Западе, которые он считал, что Россия должна к ним, к этим идеалам стремиться. Немножко не так считал. Давайте переформулируем. Когда он вернулся с Запада и стал, так сказать, таким домашним проповедником, вот маленьким аббатиком, он, во-первых, принес убеждение, что православие, цитирую его, "это религия сухая и бесплодная", и сравнивал ее с евангельской бесплодной смоковницей. Католицизм же он считал пышным плодоносящим древом. Вот я пользуюсь его метафорами. Это уже вызывало в тогдашней косной московской среде к нему такое отношение настороженное. Уже это могло послужить основой слухов о сумасшествии. Кроме того, он полагал, что папство, главный институт католицизма, есть вещь полезная, и папство не позволило государству себя сломать, а православие оказалось с поломанным хребтом при Феофане Прокоповиче и Петре. И теперь это Министерство по церковным делам. И как он часто любил говорить, раньше были сосуды золо-- сосуды деревянные, попы золотые, а сейчас сосуды золотые, попы деревянные. Он выступал острейшим критиком не только духовенства ему современного, это было общее место, но и православия как доктрины. Так далеко никто не заходил. Причем он в этом смысле, он же выступал как богослов, он цитировал отцов церкви, он показывал, что католическая доктрина, она лучше, она плодотворней, продуктивней, чем- Но сам он не вступил в католичество, да? -чем православие. Вступил. Он принял католицизм, он крестился. Это еще более отдалило от него какую-то часть публики и восстановило против него других. А в социальном смысле вот какие он идеалы, там, западные провозглашал? К чему должна была стремиться Россия? Он не был социальным пророком. Он, кстати, потому и к декабристам относился довольно как бы прохладно. Хотя он был с декабристом, да. Он вышел из Союза благоденствия, он состоял в Союзе благоденствия и состоял в масонских ложах. Как раз социальные моменты ему казались слишком мелкими. Его полет- Ну ладно, отмена крепостного права. Он считал это само собой разумеющимся, безусловно. Я вот просто про это хотела поговорить. Но полет его мысли, он был выше этого. То есть следует понять, куда как бы простирался его интеллектуальный горизонт. Потому что в чем, я пытаюсь понять, в чем, кроме католичества, его западничество выражалось? В том, что он считал, что России нужно перестать- Искать, идти своим путем. Да, идти своим путем и признать, что никакого своего пути нет. Есть путь восточный, под которым он понимал ислам, и это он отвергал. Есть путь варварский. Под этим он понимал все народы, которые, скажем так, вели тогда кочевой образ жизни, нынешняя Средняя Азия. Ну, он так немножко с европейским снобизмом об этом писал, но что было, то было. И есть путь западный, который есть единственный магистральный. Поэтому он полагал, что все рассуждения об особом пути - это по определению неверная вещь, они ведут в тупик. И он, он за Гребоедова повторил интересную фразу. Гребоедов ее сказал впервые: "Мы оказались поврежденным классом полуевропейцев". Вот мы сидим на двух стульях. Вот это вот его определение такое немножко жестковатое, но оно определяет суть его мировоззрения. Да, но его тоже- И что пора перестать вилять, а решить: мы с Петром, мы идем по западному вектору или мы возвращаемся в азиатчину, в эту Византию. Византию он ненавидел- В чем еще смысл- И полагал, что в Византии корень всех зол. В чем еще смысл европейского пути по Чаадаеву?Установление правильных основ образования, удаление- А что значит правильные основы? Ну просто вот сравнить образование российское того времени и западное того времени, к чему он стремился? Стремился к введению должных стандартов образования, которые были приняты в передовых европейских странах, в германских княжествах, во Франции и в Англии. Но сам Чаадаев, как вы сами говорите, наравне говорил с выдающимися западными мыслителями, с Шеллингом там. То есть его образование, которое он получил в России, значит, соответствовало тому, что было на Западе. Он получил домашнее образование блистательное. Он же отлично понимал, что у кого еще, кроме узкой кучи, кучки, да, столбовых дворян есть такая возможность. Он хотел, чтобы, например, в гимназии были введены классические языки, чтобы выпускники университетов российских свободно изъяснялись на латыни и греческом. Кстати, потом, даром что он был объявлен сумасшедшим, эти нормы, они восторжествовали, и к концу девятнадцатого века стандарты образования в России практически не отступали от западных. Его-то путь и приняли, хотя его ославили сумасшедшим. Вот что он хотел. Кроме того, он хотел, чтобы духовенство перестало вмешиваться в, во все формы частной, не церковной жизни. Он хотел безусловной отмены цензуры, разумеется, отмены крепостного права, свободы предпринимательства, свободы тиснения печати, свободы выражения мнений, свободы манифестаций. И тогда, как он полагал, исчезнут тайные общества. Он говорил: до тех пор не исчезнут тайные общества, пока не будет свободы выражения мнений. То есть, на самом деле, все идеи, которые он проповедовал, потом были приняты, и сейчас они воспринимаются абсолютно как, ну, даже общее место. А тогда за это приклеивался ярлык безумца. А вот философские его письма. Вот он там так очень горестно и пронзительно пишет о России, о ее настоящем, в общем-то, и будущем. И когда читаешь эти слова, то становится страшно, потому что, в общем, практически ничего не изменилось. Ну, ну, Наргиз- Нет, вот действительно, вот мы понимаем, что, конечно же, с тех пор много чего изменилось, но вот его слова, они, тем не менее, до сих пор актуальны. Ну, они актуальны в том смысле, что всегда есть люди, которым Россия не нравится как бы по определению. Россия не может быть хорошей, да? Нет, почему? Потому что Россия все время, как он писал, он, он говорил о том, что Россия создана, чтобы быть уроком всему человечеству, как делать не надо. Тут надо внести некую ясность. Значит, во-первых, всегда есть люди, которые полагают, что Россия не может быть хорошей, Россия худшая из всех стран. С другой стороны, никогда не переведутся люди, которые говорят, что Россия лучшая из всех стран, и ничему учиться ей не надо, она по определению рай на земле. А вот между ними, между этими двумя полюсами недоумков лежит весь спектр общественных мнений. Чаадаев любил родину и, кстати, он это подтвердил кровью и орденами на поле брани, в отличие от многих его оппонентов, кстати, хотел бы я их видеть на поле брани на его месте. И написал он очень интересную фразу о России. Если говорить о горькой, то вот такая фраза горькая: "Я не научился любить отечество с закрытыми глазами". Вот это фраза горькая. Он не писал ничего такого ужасно обидного о русском народе. Он не обвинял его в тупости, в лености, в пьянстве, там, в разврате. Нет, он просто писал, что народ-то замечательный, но формы правления, они половинчатые. Это про Александра I была сущая правда. И они все время тяготеют к азиатчине. Корень же зол российских он видел в Византии, о том, что, в том, что византийский царедворческий вот этот порядок, фаворитизм, лицемерие, ложь, продажность, раболепие, сервильность и холопство, они стали коренными чертами русского православия. Вот это он хотел переменить, это он хотел переменить. То есть он замахивался не на конкретные политические институты или на социальные, скажем, правила, а он замахивался на перемену всей ментальности народа. Это была грандиозная задача. И невыполнимая. Не знаю. Ну, очень многое из того, что он сказал, сбылось, и Россия встала в ряд европейских народов, что доказала, встала в ряд европейских народов. Был такой момент в истории. Нет, он был и есть, он и продолжается. Россия - европейская страна. Я не знал человека пока- Все равно мы между Азией и Европой. -который говорил, что Россия азиатская страна. Ну почему? У нас много очень проявлений азиатчины той самой. Азиатчины в дурном смысле. С точки зрения коррупции, с точки зрения, не знаю там, отсутствия дорог, с точки зрения отношения к человеческой жизни. По-прежнему мы не европейцы. Из перечисленных вами вещей коррупция есть явление общемировое. Ну, тем не менее, я имею в виду масштабы, масштабы коррупции. А вот отношение к человеческой жизни, я бы сказал, заострив, отношение к человеческой личности, вот в этом можно усмотреть азиатчину. И к человеческой жизни тоже. Потому что если, там, американцы считают каждого своего солдата, павшего на поле битвы, и фотографии вывешивают в газетах, то у нас примерно как обычно, у нас ну примерно столько погибло. Видели, Япония тоже азиатчина. До сих пор. Однако Япония помнит своих солдат. Тут не нужно чересчур широких обобщений. Кстати- А Япония пошла по европейскому пути во многом. И Россия пошла по европейскому пути. В этом смысле Петр Яковлевич оказался прав. Магистральный путь развития человечества - это путь развития европейский, европейский. Что есть Америка, как не филиал Западной Европы? Другой вопрос, что он приводил пословицу одну латинскую, я ее приведу в переводе, конечно, чтобы не смущать наших слушателей. Разумных судьба ведет по дороге, а неразумных тащит. Вот он не хотел, чтобы судьба, рок, Россию тащили по дороге прогресса. Хотел бы, чтобы страна шла сама. Это часто не получалось. В этом плане он тоже оказался прав, и многие слова его были пророческими. Но он выражал свои мысли очень жестким и непримиримым языком. И поскольку возражать ему по сути было очень тяжело, он каждый тезис подкреплял, э, множеством примеров, ссылок. Это надо было все прочесть. Это невозможная задача была для его критиков и критиканов. То возражали ему по форме, по принципу, который потом тоже восторжествовал: я не читал, но осуждаю. Вот тогда впервые эта фраза была сказана. Редко кто читал журнал в надежде на Телескоп, но все бурлили, все говорили какой негодяй, подлец, надо вызвать его на дуэль, сжечь его дом, вырезать родню и выслать его, конечно, выслать в его любимую Европу на десять лет без права переписки. Вот когда я читала, э, письма эти философические, то возникло ощущение какое-то, ну, что он человек довольно несчастный. И вот он очень яркий человек, очень умный человек, и он видит во всех таких мельчайших подробностях все негативные стороны своего отечества. Что возник сразу вопрос: а зачем он вообще вернулся в Россию из Европы? Он вернулся в Россию, чтобы здесь жить. Кстати, что его намерения прекрасно характеризуют. Ведь он был отшельником. Не, не, он стал отшельником. Тут тоже не нужно- Да, я имею в виду, что он стал отшельником. Он вернулся в Россию, был объявлен вскоре сумасшедшим- Не, не, не, не. И стал отшельником. Он вернулся и вел вполне активный образ жизни. Не так долго. Да, он, э, вел переписку. У него был такой своего рода салон. Для тогдашней Москвы это было такое нерядовое событие. Обычно салон содержали прекрасные дамы. Там была возможность пофлиртовать, посмотреть на красавиц, познакомиться, потанцевать, выпить, закусить. У него салон был беспрецедентный, чисто интеллектуальный. То есть туда приходили только любители не просто словесности, а серьезных научных штудий. Но, однако, посещалось. Были любители. Были, были. И от студентов совсем бедных в заплатанных, там, сюртуках до, э, вельможного боярства. Мне очень непонятно, непонятен вот этот его путь, потому что мы все таки с вами согласимся, что он в итоге был отшельником. Он хотел принести России пользу. Вот как? Он хотел принести России пользу- Если он в службе- В таком же смысле, как Чацкий хотел исправить московское общество. И как? И служить бы рад прислужиться. То, что он нигде он на службе не состоял, в университетах не преподавал. То есть каким образом? Он думал быть таким вот одиноким проповедником. Я думаю, он мнил себя, э, пророком, который станет неким таким светочем общественной мысли, хотел формировать общественное мнение, а оно обернулось против него и его сумасшедшим объявило. А, и в службе он- он не хотел больше. Он же делал карьеру и блестящую. Он не желал больше идти ни в какую службу - ни в гражданскую, ни в военную. Но тогда еще никто не думал об отшельничестве. Он даже жениться думал, а потом он эти мысли оставил. Э, и он философические письма написал, но не публиковал. Он разослал их в списках и ожидал реакции просвещенной публики. Пушкин, кстати, довольно сдержанно отреагировал, довольно сдержанно. Э, разная была реакция, э, скажем, там Булгарин, Греч. Они, кстати, записные патриоты, они были куда более на его стороне. Но, в общем, он ожидал некой дискуссии, и чего он никак не предполагал, это что публикация вызовет такую бурю общественную. Если бы, может быть, он знал, он не стал бы этого делать. Но нам не дано предугадать, как слово наше отзовется. Он не ожидал, что это вызовет такую лавину общественного осуждения и ненависти к нему. Причем именно его объявили врагом России. А он-то как раз, это надо понять, он то как раз хотел принести стране пользу. Ну да, но- Он хотел на примерах доказать, как Россия, э, неправильно выбрала вектор развития. Ну, высветить все эти недостатки своим мощным фонариком. Прожектором, я бы сказал, прожектором своего разума. И как направить отечество на верный путь. Отечество не оценило этого, и он обиделся, он огорчился, и тогда он ушел в добровольный затвор. Разумеется, он не захотел никакую женщину делать несчастной, хотя находились такие, э, такие доброволицы. И он стал практически такой вести монашеский, затворнический образ жизни. Кроме того, его- Даже тогда не пришла к нему мысль уехать в Европу? Нет, нет. Во-первых, его не очень выпускали, во вторых, он принципиально, он считал это трусостью, он считал это трусостью. Это, получается, малодушие. Меня травят, я бегу. Нет, я буду стоять. И он стоял до конца. Жалко, что с ним сейчас нельзя поговорить и спросить про это. Нет, об этом писал своему брату. И это, кстати, как раз оценивалось всеми, а, современниками, что вот можно приехать и пообщаться с Петром Яковлевичем. Грибоедов оставил интересное описание. Чаадаев в халате цвета московского пожара, такой полубезумный, а вместе с тем величайший умник, не перестававший читать философов современных и древних, испещрявших поля великолепными комментариями гениальными. И на вопрос: "А что не пишете?" Этот вопрос ему, кстати, многие адресовали. Герцен, например, который безумно его ценил. "Почему же не пишете?" Он говорит: "Да вот как-то перо валится из рук, никакая мысль на ум не идет". То есть какой-то внутренний кризис он переживал, надломила его эта история. Так абсолютно. На его надломила. Получается, что человек с невероятными задат-задатками, просто гений своей эпохи. Вот единственное, что он и сделал, все же эти философические письма и- Это очень много. Антология сумасшедшего, да. Он сформировал русскую философскую традицию, и нет ни одного русского философского произведения, которые бы на эти небольшие по объему письма не ссылались бы. Э, практически ни одного. И его последующие письма, там и второе, и следующие, апология сумасшедшего и письма об архитектуре, они безумно интересны с точки зрения интеллектуального содержания. Его мысли о культуре, об истории цивилизации, о воплощении идей в архитектурную художественную форму. Он действительно был гений, но он, во-первых, может быть, он немножко то ли опоздал родиться, то ли чересчур рано Вот как Пушкин писал: "Свободы сеятель пустынный, я вышел рано, до звезды". А ведь в оригинале было: "Ты вышел рано". Это он адресовал тоже Чаадаеву, как и многое другое. Может быть, это имелось в виду. У Пушкина же, раз мы уже вспомнили великого поэта, у него же как о Чаадаеве сказано: "Он вышней волею небес рожден в оковах, заметьте, в оковах службы царской. Он в Риме был бы Брут, в Афинах переклес, перекл-- а здесь он офицер гусарский." Пушкин очень рано понял масштаб личности, и Чаадаев это понял. Проблема в Александровской и особенно в Николаевской России все должно было быть нормировано, все должно было быть в неких формах и в некоем коконе. Не выше линии, прочерченной императором. Императорским скипетром. Гениально вы цитируете Герцена. Именно так. А он выламывался из всех форм, из всех, и в этом была его проблема. Он ни во что не вписывался, ни в какие рамки. Этим, кстати, объясняется его разрыв с масонством. Вот. Главный, главный вопрос почему он ушел из масонства и как он это объяснял? Потому что он как раз оставил письмо довольно большое. Часть этого письма потеряна, надо сказать. Да, может быть, мы его найдем еще. Как мы знаем из практики, да, многие масонские документы потом всплывают, да? А вот сейчас оно пока под спудом. Но то, что мы знаем- А где оно, кстати, хранится? Вот та часть письма, которая есть- Да. В, как называется, ГАРФ - Государственный архив Российской Федерации. Но там, то, что там сказано, говорит более-менее вот о чем: меня тяготят, во-первых, праздные, пустые разговоры, во-вторых, ритуалы ради них самих, в третьих, я вижу более намерений, чем поступков. Вот я почти цитирую близко к тексту. А я хотел бы видеть конкретные действия, а не разговоры о них и не пустые мечтания. Вот в основном так. Но чего он не упоминает, а это красноречивее, чем то, о чем он пишет. Его тяготила дисциплина, он не желал над собой никого видеть, хотя он получил должность надзирателя в ложе Астрея, тоже очень высокую, и братья оценивали его потенциал, но он хотел быть только первым и причем первым не среди равных, а первым среди подчиненных. В масонство это не выходило. Вот он был чел-- не человек системы никакой, ни в какую систему он не вписывался: ни воинскую, ни в штатскую, ни в масонскую. Он был одинокий гений. Разлет крыльев его, условно говоря, да, метафорически, был столь огромен, что никакая иная птица не могла к нему приблизиться. Он был обречен вот на такой одинокий полет альбатроса, если уж говорить поэтическим языком. И в этом была его сила, в этом была его слабость. А вы в начале передачи сказали такую мысль, что все масоны того времени, конечно же, были западниками. Неужели среди славянофилов не было масонов? Гораздо меньше. Но тогда не было такого деления, оно потом оформилось, уже потом, да. Кстати, во многом благодаря философским письмам Чаадаева. Во многом благодаря философским письмам и водоразделу, который письма эти чаадаевские положили. Но, конечно, среди тех, кто потом пригнул славянофильству, масонов было меньше. Масонство, конечно, опиралось на западную традицию, на свободу собраний, хотя бы это, на свободу мнений, на свободу печати, свободу переводов, свободу дискуссий. Славянофильство говорило, что все это от лукавого, что все это язвы западные, это все Европа атакует нас. Чаадаеву эти слова были ну как иглы в живое тело. Он ненавидел такого рода разговоры и считал это признаком ограниченности, тупости и изуверства. Еще одна такая тема интересная Чаадаев и декабристы. Он был, как мы уже говорили, в декабристском обществе и во время восстания он был в Европе. Но, тем не менее, вот его отношения и с людьми, которые были на Сенатской площади и которые там готовили восстание и потом которые отправились в ссылку. Отношения были самые теплые. Но видите ли, какая штука. Еще до восстания, когда никто о нем не знал, Чаадаев не разделял образа мыслей тех, кто призывал к насилию. Он к топору никогда не звал. То есть он был вообще человек размышления, он был кабинетный человек. И в его письмах, кстати, нет ни одной практической рекомендации. Так есть констатирующая часть и нет резолютивной: так что следует делать, куда следует идти. Он только констатирует. Это чистый ученый, это эссе, это не программный политический документ. И в этом смысле он уже с ними расходился. Кроме того, насилие он ненавидел и никогда бы его не поддержал. Ну и потом, понимаете, еще какая вещь, когда он вернулся из Европ, как тогда говорили во множественном числе, Пушкин писал, что он застал совершенно другую эпоху, другую страну и других людей. И его отношения уже с потомками тех, с кем он начинал декабристское дело, были уже абсолютно иные. И ему тяжело было с ними. У них не было уже того общего прошлого. Ну и в Николаевской России, конечно, ему сложно было. Вот эта атмосфера зашнуровывания мысли, атмосфера гнета, остзейская немота Бенкендорфа, как писали поэты, на него очень тяжело давила, может быть, даже более, чем на Пушкина. Поскольку он не был склонен к житейским утехам, ни к питью вина, ни к обожанию красавиц, ни к светскому веселью, то для него вот интеллектуальная деятельность сосредотачивала в себе все отрады. И когда это запрещалось, когда на это давили, когда это шельмовалось, он чувствовал себя человеком самым несчастным на свете. А с Пестелем у него какие были отношения? Они были знакомы вообще? Насколько я знаю, нет, не были знакомы. Он был знаком с теоретиками декабристского движения, с Орловым, с Шаховским, Трубецким. Он все-таки же был из высшего дворянства и был большим снобом, не забывайте. Пушкин тоже был ему не ровня, но Пушкина он принимал за талант, так же, как и Грибоедова. И талант он ценил, но для того, чтобы войти в круг его знакомых, нужно было быть или человеком очень родовитым, или без-- очень одаренным. Вот такие только два качества давали пропуск в круг его ближайших знакомых. А как он воспринял само восстание? Он воспринял его тоже как предательство офицеров и нарушение присяги, как многие? Он ничего одобрительного в адрес декабристов он не сказал, но и не осудил. Осудить - это означало ударить павшего. Для него это было невозможно как для человека чести, а мы уже говорили о его щепетильности. А похвалить - это означало, во-первых, одобрить нарушение присяги, одобрить призыв к насилию и бунт против законного государя. Для него все эти вещи были невозможны, поэтому он предпочел умалчивать. Были вещи, о которых он не любил говорить. Вот он не любил говорить об этом пресловутом визите в Троппау к Александру, после которого он подал в отставку, не любил говорить о раннем периоде своих связей с декабристами и не любил говорить об отношении к самому бунту на Сенатской площади. Пушкин сказал, что если был бы в Питере, то точно пошел бы. А Чаадаев такого никогда не говорил и не из трусости, он действительно не пошел бы, но он бы, с другой стороны, сделал бы все, чтобы их отговорить. Вот он был весь в этом. Он был человек кабинетного размышления. Представить его на площади было сложно. Не трибун был. Такой момент, когда его объявили государственным сумасшедшим, то есть такая легенда, что врач, который его осматривал, сказал после беседы с ним, сказал фразу, которая потом стала крылатой: "Если б не моя семья, жена да шестеро детей, я бы им показал, кто на самом деле сумасшедший". Ничего бы он не показал. Это обычная дежурная фраза. То есть это действительно легенда. Это апокриф. И вообще сколько, кто, кто сочувствовал тогда Чаадаеву? Были люди, которые там пытались как-то помочь ему устроиться все-таки в том социуме, который существовал. Помочь устроиться уже было невозможно. Во-первых, люди ожидали ссылки и Сибири. Времена-то были крутые. Надеждина, редактора "Телескопа"- А почему, кстати, его действительно не сослали? Ну, во-первых, слишком родовит из- Ну и что? Сколько родовитых декабристов были отправлены в ссылку. Не так много, кстати, и это, за это Николаю очень пеняли. Николая и так обвиняли в том, что он хочет извести, как Иван Грозный, хочет извести все родовитое дворянство. Это было тяжелое обвинение тогда, и он боялся его, поэтому Чаадаева он в этом смысле трогать не решился. Кроме того, проще было не делать его преступником. К преступнику как раз было бы сочувствие, к сумасшедшему только такое, да, брезгливое сострадание. И именно этого власть и добивалась. Это был сильный ход, говорят, подсказанный Бенкендорфом, шефом жандармов. Сочувствовали очень немногие. Сочувствовал Надеждин, который загремел в Усть-Сисольск, куда-то к черту на рога. Сочувствовал Пушкин, сочувствовал Жихарев, сочувствовал Катенин, его друг, Кавелин. Ну, очень немногие. То есть вот действительно цвет нации в интеллектуальном смысле. А многие очень злорадствовали и злобствовали. Давыдов, Вигель был такой, который написал на него донос митрополиту Серафиму Питерскому, не Филарету, Филарет бы не дал хода доносу, а именно питерскому митрополиту Серафиму. Оттуда попало к Бенкендорфу и Косареву, и после этого пошла бешеная огласка. Но, конечно, сочувствующих была горсть по сравнению с бушующим морем такого кликушествующего негодования, захлебывания своей слюной и того, что потом назвал Бердяев отравлением собственным бешенством. Этого было гораздо, в разы больше. Удивительно, конечно, такую сильную реакцию он вызывал в обществе. Он сам этого не ожидал, как я уже и говорил. Но что вам сказать? Задел, значит, за живое. Он задел за живое, видимо, чувствовали, да, эти вещи. По поводу фразы, которую вы сказали, ему приписали фразу о том, что прошлое России отсутствует, прошлого России нет, настоящее невыносимо, а будущее в тумане. И в ответ на это Бенкендорф, шеф жандармов, его как бы оппонент, он сказал свою фразу о том, что прошлое у России замечательно, настоящее великолепно, а будущее столь прекрасно, что даже самое смелое воображение не может его себе представить. Кстати, обе фразы были сказаны по-французски. Так что спор о судьбах России- Кстати, "Философические письма" были написаны- Да! Спор о судьбах России весь в основном по-французски. Потом перевел переводчик Кетчер, а потом уже и другие переводчики. Герцен переводил и многие другие. Сам он великолепно по-русски изъяснялся, но ему, конечно, легче было об отвлеченных вещах говорить по-французски. Да, вот такая вот история. Так вот, фраза о том, что у России будущего нет, настоящее невыносимо, а прошлое отсутствует, в его письмах нет, нет в черновиках, это ему приписали. И придумал это некто Вигель, его ненавистник, который вот его травил и писал на него доносы. К этой-то фразе в основном и цеплялись, а он ее не произносил, хотя он говорил о России много горьких слов и много тяжелых слов он говорил о православии и об бессмысленном пути России. Это один из самых тяжких документов, которые написал любящий Россию человек. Но уже тогда всякое слово, которое расходилось с официальной линией, торопились объявлять, во-первых, безумием, а во-вторых, конечно, воинствующей русофобией, воинствующей русофобией. В этом смысле судьба Чаадаева, она предвосхитила судьбы многих людей, которые болели душой за отечество, но говорили независимые вещи, и это не находило никакой общественной поддержки. В этом смысле он был предшественник, как бы предтеча их тяжелых судеб.Он умер в шестьдесят два года. Это достаточно долгую жизнь, в общем, прожил по тем временам. Смотря с кем сравнивать. Если с вами, то да, со мной не очень. Тогда получается, сколько же остается? Те времена не так чтобы- Нет, долго жили. Долго жили мужчины. Достаточно долго. Филарет жил до восьмидесяти пяти. В зависимости от того, какой образ жизни человек вел. У него не было дурных привычек, он не пил, не курил, был равнодушен к женщинам и к усладам стола, гастрономическим утехам. Но при этом он вел затворнический образ жизни и последние несколько лет вообще не показывался на улице. То есть вот не выходил из четырех стен. Может быть, это свело его в могилу. Он читал? Читал очень много, да. Читал, писал, переписывался, принимал людей, но не выходил даже за пределы своего двора. Он был в молодости здоров, но под конец вот эти все переживания, я думаю, они в основном свели его в могилу до времени. Конечно, он мог прожить еще. Но вот когда говорят, что человек умер преждевременно, имеется в виду, что сколько бы он мог создать. А про Чаадаева, видимо, так сказать нельзя. Нельзя сказать, да. Он уже все совершил, он уже все совершил, он главное свое произведение написал и написал реакцию потом на все эти официальные обвинения. И пережил, я бы сказала, реакцию на- Пережил и- Это подвиг. Да, пережил физиологически и пережил интеллектуально, и пережил личностно, и отреагировал на это должным образом. Но вряд ли можно было бы себе представить, чтобы он что-то еще создал, равновеликое его философскому подвигу, этим философическим письмам. Ну и похоронен наш герой, то, что вот этот вопрос мы спрашивали в викторине на сайте, на Донском- На Донском кладбище. Кладбище, в Донском монастыре. Кстати, до сих пор можно- В уголке Радовитов. Дворик да, могила его сохранилась, в отличие от многих иных. И каждый, кто хочет, может прийти на эту могилу и поклониться Петру Яковлевичу. Следует помнить, что это был по-настоящему великий человек, знакомый Пушкина, Дельвига, Кюхельбекера, Грибоедова, Герцена. И прототип всеми нами любимого Чацкого. Прототип Чацкого, всеми изучаемого. Человек энциклопедических познаний, человек, несомненно хотевший родине только добра, но высказавший это очень странным способом и заслуживший репутацию русофоба и ненавистника страны в большей степени, чем бунтовщики, которые выступили с оружием против власти. Вот какая невероятная судьба! Это показывает судьбу человека слова в России. Он предвосхитил слова некоего Евтушенко. Поэт России больше, чем поэт. Вот как слово может отозваться и какую роль в судьбе человека и страны может сыграть. Ну что ж, это была передача "Братья". И сегодня мы вам рассказывали про философского масона Чаадаева. Сейчас мы с вами прощаемся, и до встречи на следующей неделе. Всего наилучшего.
