Как ориентироваться в Библии. Пророки и пророчества

Понимаете, да, у нас и я выдаю, сейчас научитесь через семь минут без всяких применений спецсредств. Курс "Библейские чтения", лекция вторая: как ориентироваться в Библии. Лекция прочитана 22 сентября 2011 года. Это очень просто. И будете искать, искать. Вопрос не в том, где найти Библию, а понять- Это не, это другая тема. Что они имели в виду без вас. Несравненно более сложная задача. Ну, в конце концов, так сказать, не только вам не дело, но важно найти интерпретатор. Это правда. Когда-то, когда Библию изучали, в отличие от нынешних времен, вот, например, монахи, да, вот они ходили из монастыря в монастырь, допускалось и говорил: "По чему ты переходишь?" Да, летум брак производства. Не тот учитель мне нужен, да? Не тот учитель мне надо. Точно так же было в иврите. Они тоже ходили от учителя, пока не находили того, кто, значит, ними занимался Писанием так, как им ложилось на душу. То есть это важный момент. Это такой, ну, в чем-то момент искусства, науки, такой интимный момент, да? Вот учитель с учеником, как они с текстом. Да? Сейчас это-- не-не, еще можно, еще можно, еще три минуты. А, и это как бы зав-- всегдашняя задача. Просто сейчас как бы Bible is neglected, да, Библия в забросе, и это, как бы, усугубляет ситуацию. Но в принципе, это всегда так ощущалось. У людей было ощущение, что вот они не могут понять адекватно слово Божие так, как хотят. Но христиане все-таки Новый Завет больше как читают, да? Разные, разные христиане были. Был-- было как бы приходское духовенство, которое еле-еле разбиралось по латыни. Была масса неграмотных крестьян, которые что говорить. А была монашеская и рыцарская элита, которая латынь вообще в совершенстве и греческий знали, иврит учили. Вот как в монастыре Сен-Виктор, например, во Франции, да, там Ришар и Гюго Сен-Викторский. Они, конечно, Ветхий предпочитали. Предпочитали? Да, поскольку они понимали, в чем корень, да? Где корень, а где крона. Но для широкой публики Новый был важнее, естественно, да, и он пропагандировался. Но ереси, вроде ереси жидовствующих в православии на Руси, когда Ветхий Завет был демонстративно противопоставлен Новому, в католичестве не возник. А, на букву прямо противопоставлен? Да, да. Там был такой Федор Волк, который сказал о том, что, значит, вот надо Ветхий изучать, а Новый забросить. В Ветхом правда, а Новый — это выдумки. Ну, его соответствующим образом вразумили, и он понял. А что значит ересь? То, что Ветхий Завет — это не ересь? Нет, ересь- Ересь то, что он так поставил вопрос о том, что Ветхий, во-первых, важнее Нового, а во-вторых, значит, в чем-то, в чем-то больше правды. С точки зрения христианской теологии, особенно православной, она вся выражена в нехитрой книге, которая называется "Слово о законе и благодати". Может быть, вы слышали, такой митрополит Иларион сказал ее на открытии Киевской Софии. Вот, да, Иларион был русский, а все церковнослужения были греки и все, кто строили собор, все были греки. Тот факт, что он был русский этнически и сказал такую речь, это означало некий прорыв для русского, ну я знаю, российского, если хотите, православия, да? И он сказал о том, что Старый закон, Ветхий Завет - это, значит, закон тяжкий, это иго, а Новый - это легкий, это благодать, это крылья. И эта его метафора не такая, ну, она красивая внешне, хотя фактически, конечно, она довольно спорная, если уж так углубляться. Да, в принципе, не нова. Ну как? Ее-- отцы Церкви, ее-- да, они об этом-- но они так прямо все-таки не противопоставляли. Старый Завет как бы Бог отменяет? Прямо противопоставления не было. Не было? Нет, это он вот такое резкое сделал, ну, почти впервые. И эта идея потом закрепилась. Ну что, начинаем потихоньку? Все. Добрый день всем. Значит, у нас сегодня все-- мы живем по расписанию, все строго. Значит, первая задача научиться ориентироваться в Библии совершенно техническая. У вас с собой текст? Значит, ну, у кого электронные хреновины, то это упрощает. А чтобы вы умели ориентироваться в книге раз и навсегда некую общую информацию, и вы научитесь мигом. Это совершенно нетрудно. Когда пишут цитаты на библей-- ссылки на библейский текст никогда не указывают издание, как, например, скажем там, издание Пушкина, Гоголя или Шекспира. Поскольку изданий Библии невероятное количество, и если указывать, это издание не найдется. В разных изданиях все по-разному. А, поскольку книги Библии все именные, то это очень задачу облегчает. Откройте оглавление. Как правило, в девяноста девяти процентах случаев в Библии оглавление в начале на англосаксонский манер, а не на французский в конце. И вы в начале видите, вот у вас книги Ветхого, книги Нового, и, как вы видите, они все как-то называются. Значит, вот это нам очень задачу облегчит. Теперь, ну, давайте найдем что-нибудь из какой-нибудь книги. Руфь! Вы находите книгу Руфь? Смотрите. Значит, Пятикнижие Моисеево. Вы уже знаете пять книг, которые его составляют. Помните, да? Бытие, Исход, Левит, Числа и Второзаконие. Там, естественно, никакой Руфи нет. А мы смотрим дальше. В Синодальном и в РБО это называется книги Исторические. Потом будут книги Учительские или Учительные, потом книги Пророческие. Ну пусть будет так. И вот в тех так называемых Исторических мы ищем книгу Руфь. Мы ее нашли? Угу. Запросто. Мы видим, в какой странице, да? Самый дальний от нас столбик - это страница. Где ее искать? Мы, соответственно, эту страницу открываем. Теперь вы мне, я сейчас вам даю как бы некое задание, да, найти Руфь, вторую главу, двенадцатый стих. Хоп! Я загрузился. Хорошее название, да, телеграммка, э, тетушки Руфь загрузилась. Вот Господь возградил Израилю то, что теперь делала. Все согласны с этим? За возврат доброй награды. А как вы это нашли? Ну вот расскажите мне, тяжело ли это было? Ну, цифры. Наверху то, что наверху. Ну вот видите, какие вы молодцы. А стихи? И стихи. Все. Вот это и вся наука. То есть, зная книгу, главу и стих, вы находите в течение одной минуты. Единственное, что вас может поначалу смущать: вы не знаете, как друг по отношению к другу книги расположены. Да? Но мы сейчас это прочтем, просто прочтем, и оно у вас как-то отложится, и вы будете знать примерно, какая книга за какой идет. Вы к нам? Милости просим. Прошу вас, пожалуйста. Пятикнижие всегда отделяется даже в самых изданиях, которые-- здравствуйте, Макс, которые мелким шрифтом. Теперь смотрите, читаем те книги, которые идут в историческом разделе. Просто названия, да. Книга Иисуса Навина. Вот название, которое многих вводит в соблазн, заблуждение и в грех, потому что Иисус есть главный персонаж Ветхого Заве-- э, Нового Завета. Да. А Иисус Навин, соответственно, э, человек, который жил за две тысячи лет до. И давайте, ну раз уж мы прочитаем название, давайте хотя бы разберемся, кто, кто был кто и кто был who. Имя, транслитерация Иисус - греческое произношение имени Йегошуа. Бог - спасение мое. Вы смотрели фильм Мастер и Маргарита, который сделал Кара, еще ту первую версию, где Гафт - Воланд, а Ульянов - Понтий Пилат, да? Там Дуров, который играет Левия Матвея, наихудшая, по-моему, его актерская работа за всю его колоссальную работу в кино, говорит: "Бог, неужели ты не мог послать легкую смерть Йегошуа?" Кто его, блин, научил? И неужели не нашлось на площадке консультанта? Йегошуа. Такое правильное ударение. Бог спасения. Это очень распространенное имя было, да, оно, оно вышло из употребления в еврейском обиходе, потому что стало главным в христианском. А в христианском редко кого называли Jesus. Ну, был, есть такие имена. Хесус, да, Хесус, но в основном Хесус с добавлениями, Хесус Мария, как-то так, да? В испанском, португальском есть такие имена, хотя, конечно, это достаточно редко, чтобы человека называли там Йезус, да. И поэтому это имя Йегошуа, оно как-то вот в силу вот этих теологических причин из обихода вышло. А от всякого имени есть уменьшительное, да? Ну, как, например, Сол от Соломона, да? Или там Паша от Павла, да? Или Костя от Константина. Ну, понятно. От имени Йегошуа уменьшительное было Ешу, Ешу. Ешу, ну как Саша от Александра. Ешу. И от этого Ешу и произошел этот самый Иисус. В греческом языке не было звука "ша", поэтому Йерушалаим стал Иерусалим, а Шломо - царь Соломон, Моше - Моисей, а Ешу стал Иисус. Такие дела. Теперь тот, который назван здесь Иисус Навин, его реально в оригинальном тексте его зовут Йегошуа бин Нун. Йегошуа - полное имя его, Бог спасения мое. Бин Нун - дословно сын рыбы. Ну, как бы фамилия Рыбин была бы, да, русская. Он из рода Рыб. Ну, был, вероятно, такой. Кланы, большие племена носили, как всегда в древности, некие имена тотемных предков. Да, отсюда фамилии Медведев, Барсуков, Зайцев, Волков, да? Скажем, в русском быту, в любом, э, можете в любом языке то же явление наблюдать. Такое было и у древних евреев. Так возник этот бин Нун. Вообще нун на библейском иврите - рыба. Вот кто он был. А кто он был реально по тексту, вы не помните? Он был наследник Моисея. Ему Моисей передал свою власть. То есть, когда Моисей задумался о том, что он уже в годах, по Библии они все доживали до ста двадцати лет. Ну, допустим, да, ему было сто два. У меня растут года, будет мне сто двадцать. Так сказал Моисей. Да? И, э, надо, значит, назначать преемника. И когда стал вопрос кого, то он даже особо не колебался, даже особо не колебался. У него были дети, но ему даже не пришло в голову их назначить. То есть, ну, это даже не обсуждалось. Понятно, для него было совершенно очевидно, что назначать надо не по династическому принципу, а кто достойнейший. А достойнейшим, как он считал, был Йегошуа бин Нун. Во-первых, он был хороший полководец и воин и много раз в сражениях это подтвердил. Во-вторых, он был верный ученик Моисея и ни разу его не подвел, ни разу не усомнился, как бы колебался только с линией партии. Наконец, в-третьих, у него был авторитет у народа, а это было важно. Его все знали и как бы уже все понимали, что он правая рука. И Моисей, когда он ушел на гору и не вернулся больше, то есть он понимал, что он идет умирать, но никому об этом не сказал, то, конечно, вот этот Йегошуа, он об этом знал. И он потом возглавил народ Израилев. Они вместе с ним под его предводительством перешли Иордан. Завоевали землю Ханаанскую. Вот это все уже его заслуга, да? Потому что Моисей, как вы знаете, за грех свой в землю обетованную допущен не был. Вот такой был парень Иошуа бин Нун. Он, конечно, не обладал достоинствами Моисея, но к его чести он никогда на это не претендовал. Он, например, понимал, что он лишен напрочь пророческих достоинств. Он не пытался даже говорить с Богом, зная, что никто не ответит. Он не пытался молиться. Он был человек, боже мой, Катюшкин, да еще с двумя сообщающимися сосудами. Сейчас Катюшечкин посадим глянем. Он не пытался быть молитвенником, ходатаем за народ. Да, вот как бы всю духовную сторону деятельности Моисея он сразу отринул. А он был кем? Он был менеджер, он был полководец, и он был вождь и третейский судья. Тоже не так мало. Но, конечно, авторитетом Моисея он не обладал. Но в тот период, может быть, больше как раз требовались воинские таланты. Он хороший был полководец, не проиграл ни одной битвы. И брал укрепленные города, что редкость по тем временам, выигрывал осады, побеждал и пеших, и конных. То есть он выполнил свое назначение. Вот такой Иошуа бин Нун. В еврейской традиции достаточно почитаемый персонаж, и христиане чтят его. И напоминаю вам, что совпадение его имени с именем героя Нового Завета совершенно случайно. Таких имен было множество. Да? Вы разъяснили это для себя? Мы не о каждой книге будем так подробно, но раз уж заговорили. Книга судей израилевых, ну тут все ясно. Слово судья, шофет, тогда означало совсем не то, что сейчас. Судья был не столько судья, который выносит приговоры, разбирает дела, там да, как-то следит за соблюдением закона и правосудия. Судья был начальник области. Судья был начальник области. Губернатор. Да, можно сказать так. Можно сказать губернатор или даже ближе к русскому князю. Потому что губернатор подчинялся Цезарю, да, или там королю впоследствии. А эти они были все автономные. И потом только понадобилась воля царя Давида, его железный кулак, чтобы всю вот эту вольницу привести к повиновению централизованной царской власти. Вот эти шофтим, множественное число от шофет, да, судья, они были такие автономные князьки. Так что имейте в виду, здесь речь идет не о судьях, которые вершили, да, правосудие на судейских креслах. Нет, это те судьи, которые были главами племен, главами племен. Кто у нас там дальше? Дальше начинаются четыре книги царств. У евреев, если вы возьмете еврейское издание Библии, которых множество на русском языке, две из них будут называться книги Самуила. У нас еще есть книга Руфь. Или Шмуэля. Да, но книгу Руфь мы уже разобрали, да? Руфь. Мы ее не разбирали. Не, ну как, ну упомянули, что там. Мы ее прочтем, мы ее прочтем. Я вам говорил, знаете, такая новелла в духе Декамерона, очень любопытная. И по жанру своему совершенно выпадающая из всех тех книг, которые ее окружают. Такая, ну не совсем пикантная, но любопытная такая, да, новелла про женскую хитрость, про мужскую глупость, то есть вечные сюжеты. Про-- здесь нет ничего такого божественного. Единственное, что может быть привлекло внимание составителей, почему книгу включили в канон. Руфь произносит фразу, которая потом стала ритуальной при вступлении нееврея в еврейство, при принятии так называемого гиюра. Моя земля твоя земля, моя судьба твоя судьба. Да, это как бы вот такая, такую фразу произносят люди, которые хотят принять иудаизм как религию. Их было немного, но были. И вот эта Руфь, моавитянка по рождению. Народ моавитян и совершенно исчез. Да, она, значит, была одна из тех первых, которая вот приняла эту как бы судьбу, да, стала, так сказать, ну не еврейкой этнической, а иудейкой. И это поставлено ей в заслугу. Настолько поставлено, что потом ей приписали, что она стала прабабушкой царя Давида. Ну, это понятно. И вообще как бы ее великий подвиг не остался без награды. Четыре книги царств, книги собственно исторические и содержат немало ценнейшей исторической информации. Про Давида, про Соломона, про строительство храма. И вот на самом деле оттуда, ну, в принципе, из любой книги, но здесь, может быть, вот в этих четырех книгах наименьший легендарный элемент. А это хроники. Вот такая вот такое историописание. И в этом их ценность. Они реально описывают, как было при каком царе, каков был характер этого царя, каким образом, значит, этот царь строил свою политику, как они, Израиль балансировал между двух великих держав, Египтом и Вавилоном, как между молотом и наковальней, да. Но что отличает книги царств? Они написаны с очень интересных позиций. Авторы непокобелимо убеждены, что, конечно, в центре мира земля Израиля и все вращается вокруг нее. Всякие мелочи типа гигантского Египта и громадного хищного Вавилона - это приложение к Израилю. Да, а самое главное, конечно, то, что происходит в этой самой земле и с этим народом. То есть полный какой израилецентризм. С точки зрения современной исторической науки этот подход несостоятельный, но все библейские исторические книги написаны только так. Ну это надо принять как должное. Насчет достоверности фактов, ну, конечно, по поводу кое-чего можно спорить, но в принципе, вот эти четыре книги вызывают, может быть, наименьшее количество вопросов. Они самые достоверные. Если сказано, как Соломон строил храм, то там приведены реальные пропорции. Да, сколько он что потратил, да, какое количество кедра ливанского, сколько было золота. А, вот, значит, в отличие, скажем, от истории с сооружением Ноева ковчега, где приведены абсолютно, так сказать, легендарные размеры, я-- дойдем до п-главы Потопа, я вам расскажу. Нашелся дотошный мужик, капитан флота Ее Величества в девятнадцатом веке. Он все это высчитал, рассчитал, что это должно быть, и сказал: такая хреновина не проплыла бы и двух метров. Она в принципе не могла плыть. То есть человек, который это писал, он вообще никогда-- он даже не видел моря, не то что не плавал никогда. Это был тяжелый удар, да? Значит, к нему пришли главы англиканской церкви и сказали: "Господин капитан, вы не могли бы помолчать какое-то время, да? Вы оказали бы большую услугу Святой Церкви". Да. Ну и он заткнулся, так сказать, ста-стал писать в специализированные журналы. Но в принципе, да, понятно, что этот ковчег никуда бы не поплыл. Вот так, как он изображен. Это по-русски ковчег, а на иврите - это ящик. И он реально как ящик изображен. Он бы, конечно, тут же-- он там писал: килевая качка, перевернулся бы так, при бортовой так, ну через три секунды. А здесь, в Книге Царств, если описана с-война или сбор налогов, или сооружение, ну, например, храма как наиболее грандиозного сооружения в Иерусалиме, одного из самых грандиозных в мире, то в принципе достаточно все достоверно и цифры, э, реальные, они такими, вполне возможно, и были. И это, конечно, делает вот эти книги, э, гораздо более ценным источником исторических фактов, чем остальные. Потом идут две еще исторические книги. Они называются жутким словом Паралипоменон. Это греческое слово, да. Паралипоменон. Ну-ка, повторите с первого раза. [хором] Паралипоменон. Красавцы! Да, Паралипоменон. А, Паралипоменон - это хроники всего навсего, хроники по-гречески. Паралитименон. Да, да, да, да, да, да, да. Паралитикменон. Значит, на иврите они называются divrei hayamim, э, ну, дословно - хроника дней. То же самое divrei hayamim. Это чуть проще, чем Паралипоменон. А, и это тоже исторические книги. А, достаточно достоверно описывающие те события, которые были в Древнем Израиле. Как назывались, еще раз? Хроники, хроники или на иврите, если угодно, хроники дней. Так, теперь неудобочитаемое название Ездры. Откуда "д" взялось, блин? Есть хорошее слово "мездра". Знаете, да? Ну да. Это там что-то на- Мех. Это часть меха, да? Мездра, да. [неразборчиво] Да, и профессия мездрильщица. Мне всегда хотелось познакомиться с мездрильщицей, но не получалось. Да. А, так вот, Ездра к этой мездре не имеет никакого отношения. Это Эздра. Был такой пророк, даже, собственно, и не пророк. Любопытный был мужичок Эздра. Эздра и следующее на русском тоже оно названо очень неудачно - Неемии, а на иврите это Нехемия. А Нехемия - это утешитель. А Эздра - это помощь. Какие символические имена у ребят. Эздра - помощь, а Нехемия - утешитель. А! Кто они были таковы? Эздра был, э, иудей, который вывел евреев из вавилонского плена. Когда Вавилонское царство кончилось и сменилось, э, царством Мидян, народ, который пришел с севера, и царь Кир, на иврите Кореш, да, отсюда кореш, да, этот самый Кир сказал о том, что он отпускает все народы. Там было чуть ли не сто двадцать семь народов, которые вавилоняне пленили. Каждый может идти в свою землю. В том числе стали собираться евреи. Конечно, большинство никуда не пошло. Ну что они, дурные, уезжать из цивилизованной Вавилонии в какую-то Палестину, где ни черта, ни верблюжьего помета нет, еще и храм отстраивать. Но Эздра собрал часть энтузиастов. Собрал. Значит, взял у, м, соответствующие благословение, охрану и даже какие-то деньги у царя Кира. И даже царь вернул ему ту утварь, которую вавилоняне еще при царе Навуходоносоре, э, вынесли из храма. Когда они ограбили храм, то, что уцелело, там золотые и серебряные сосуды, Кир честно вернул. Вот ему говорили: "Это наше". И он говорил: "Пожалуйста, берите". В этом плане он был замечательный человек. Его, э, пророки все прославляли как посланца Божьего. А Нехемия был виночерпий у царя. На самом деле он был не тот в смысле виночерпий, что он разливал царю вино черпачком, а он был главным, ну, как бы начальником продовольственной службы при царе. А это серьезная должность. Интендант. И Эздра попросил царя, чтобы тот отпустил Нехемию. Нехемия не возражал, конечно, потому что Нехемия был гениальный администратор. Эздра был такой человек духа, он речи говорил. Он считался пророком, хотя у него мало было пророческого, но практически, да, вот это что завести на строительство, как организовать службу, да? Каким образом, что строить в начале, что в конце, например, стены города или храм. В этом Эздра ничего не понимал, а Нехемия все это знал прекрасно. И Нехемия стал как бы главным на отстройке храма. Эздра был моральным вдохновителем, а Нехемия главным прорабом. И они отстроили храм второй. Первый-то построил Соломон. Это еще в Книге Царств. А второй отстроили Эздра с Нехемией. И как вы думаете, какой был шибче? Второй. Ну что вы, первый гораздо был круче. Второй не было ресурсов. Ну, Соломон же мобилизовал гигантские ресурсы своей державы. Вот, а второй был, ну вот они как бы, так сказать, слепили из того, что было. Ну, чтобы просто храм стоял, да, но- Который разрушили римляне. Да, но какой они разрушили? Храм стоял как довольно скромное сооружение, и уже никого, конечно, он так не потрясал, как храм Соломона, что там писали о нем как о чуде света. Египтяне и греки приезжали смотреть на него. На этот никто особенно не смотрел, потому что таких сооружений было везде полно. Но царь Ирод Гордос, да, который жил во времена Иисуса из Назарета, он был величайший строитель, и он-то как раз храм перестроил. Перестроил он его колоссально. Мы даже не представляем себе как. Реально не представляем. А, вот экскурсия, да, кто? Вот Катюша была, да, на этой экскурсии? По-моему, только она, да? С нами, да? И Ира была. А, Иришечка была, точно. Да, да, да. Мы были в прошлом году в Израиле, и я, который вроде типа там жил, да, я тоже был потрясен тем, каким на самом деле был храм. Там они пооткопали это все архитекторы американские и израильские. Боже ты мой! И то, что мы сейчас видим как Стену Плача, это маленький фрагмент гигантской стены. И когда идешь мимо этих стен, жи-- во-первых, они показывают на макете. Это даже невероятно вообще, какой был на самом деле храм и сколько ушло под землю. А потом ты проходишь мимо громадных циклопических каменных глыб, которые, собственно, вот основание храма и составляли. Это сильное, я вам скажу, впечатление. Это же было гигантское сооружение. Вот римляне разрушили этот храм. Уже он, правда, недолго простоял таким, но он был громадным. То есть, вот Ирод на короткое время, всего на тридцать лет, но он построил храм, превосходивший во много раз и красотой, и особенно размерами храм Соломона. Но простоял он недолго. Римляне его разрушили, когда взяли Иерусалим во время великого восстания. Так вот, вам Ездра и Нехемия - люди, которые обессмертили свое имя тем, что восстановили храм. Большой, небольшой - неважно. Они построили, да, из руин. И в этом плане они великие молодцы. Вы зна-- когда Юрий Михайлович Лужков, когда он еще был Лужковым, не стал стариком Батуриным, под его непосредственным руководством отстроили храм Христа Спасителя. Между прочим, да? То есть его имя уже вписано золотыми буквами, что бы там кто ни говорил. Да, если бы он тогда ушел, как бы он был велик, да? Со слезами провожали бы и сейчас бы все благословляли. Но жадность и византийская несменяемость власти. Можно только пожалеть об этом. Но! Когда он это восстанавливал, то как раз вот церковная общественность, тогда еще был Алексий Патриарх и вот все, кто там при нем. И, кстати, нынешний патриарх Кирилл, тогда он был митрополит Гундяев. Фамилия. Его фамилия Гундяев, да? Ну, Бог не без милости. Поэтому они все писали: вот это наш современный Ездра, Юрий Михайлович Лужков, наш Ездра. Да, вот он, значит, при нем созиждили храм новый заново, да, из руин подняли. С точки зрения Библии такое вполне корректное сравнение. Действительно, он руководил, так сказать, да. То есть вот эти исторические книги, они действительно исторические. Соответствуют, да. Там есть легендарные моменты, но не без этого. Есть преувеличения, как во всех исторических книгах, да? То, что написали о Второй мировой войне, которая закончилась смешное время назад, то девяносто процентов брехни. А тут было бог знает когда. Ну, тут преувеличений, может быть, процентов десять-пятнадцать. То есть с точки зрения того, как потом научились писать, здесь, конечно, все в тысячу раз более правдиво. Но, естественно, есть тенденциозность национальная и самое главное - религиозная. Естественно, наши всегда правы. Естественно, все вертится вокруг нас. Ну, рэбби, ну я должен об этом сказать. Да, что было, то было. Книга Есфирь! Почитаем обязательно. Она как бы вот в синодальном варианте, да, в христианском она венчает книги, которые тут называются историческими. Ну, а вот она как раз наименее историческая. Вот это апокриф, если не исторический анекдот. Событий, которые изложены в книге Есфирь, не бы-- не было зафиксировано ни еврейские, ни персидские, ни македонские источники ничего такого не фиксировали. А тем не менее, вот она, значит, в эту попадает категорию. Но надо сказать, в еврейском делении книг, да, она не числится как историческая, она числится как тувим, как Писание, то есть как вымысел, как любое другое, так сказать, вымышленное художественное сочинение. Это, конечно, книга Есфирь, это если кто читал, да? Про царицу Есфирь, про царя Ахашвероша, Артаксеркса, про злодея Амана, про праведного Мордехая. Такая довольно любопытная история. Она с виду мелодрама мексиканская. Рикардо, Марисабель, а на самом деле там глубочайший смысл. И это очень горькая и жесткая книга, если вглядеться. Но она сделана в виде пуримских масок. Ты смотришь на маски, да, там улыбающиеся, а когда снимаешь? А когда снимаешь маску, то под ней что? Еще одна. А под ней? Еще одна. И вот эта книга, она таким образом сделана. Одна из самых мудрых и интересных. Но, конечно, если говорить с точки зрения исторических фактов, это вымысел чистый, это притча, это fiction. Там как хотите назовите. Это придуманная вещь. Но исторических событий таких не было. Теперь книги, которые здесь перечислены как учительные. В ивритском варианте это-- они называются Сефрей Хохма, Книги мудрости. Книги мудрости. Ну, учительные, в смысле они чему-то назидают. Начинает их книга Иова. Я много о ней, помните, говорил хорошего. Длинная-длинная. И, э, Очень сложная, одна из самых любопытных книг в мировой литературе. Мы ее, да Бог даст, разберем. Псалтырь - ну, она как самая простая. И Псалтырь - это просто сборник псалмов. А что такое псалом? Псалом - это молитва. На самом деле на иврите, вот точно-- это псалом, греческое слово, то, что называется по-гречески, там, или в русской транскрипции псалмы, на иврите называется "техилим" - восхваление. Это вот не только восхваление Богу, конечно, там есть просьбы, там есть мольбы, там есть жалобы, но в принципе, это все молитвы, это все молитвы такие экстатические. Причем в основном молитвы, составленные человеком, который глубоко страдает. Традиция приписывает сочинение Книги псалмов царю Давиду. Все, что мы знаем о царе Давиде из книг Царств, никак не характеризует его как поэта. Да, он был суровый рубака, а, беспринципный интриган, хороший воин, э, рекетир неплохой, успешный рейдер. Но при чем тут стихи? Скорее всего, это, конечно, позднейший апокриф. Вряд ли он писал стихи, но так закрепилось. Давид псалмопевец написал, значит, Книгу псалмов. Псалмы бешено популярны во все времена среди всех народов, самые читаемые книги чаще всего издают отдельной книгой из всего корпуса библейских книг. Потому что молиться - это первейшая потребность человека. Читать - это Бог с ним, тем более Книгу Иова попробуй ее пойми. А помолиться, когда тяжело, любой человек это понимает. И когда действительно прижимает, то, конечно, человек молиться хочет. И в этот момент он открывает именно Псалмы, а никак не книгу Иова или Екклесиаст. Книга Притчей Соломоновых. Ну, тут любопытно. Тут и тут как бы три книги: Притчи, Екклесиаст или Проповедник и Песнь Песней. А расположить их надо было, конечно, не так. Все три книги приписаны царю Соломону, сыну Давида, который по библейской традиции мудрейший из людей и строитель первого храма. А мог ли Соломон писать книги? Ну, наверное. Во всяком случае, вот как он описан: великий мудрец, миротворец, эрудит, умница. Ну, он мог бы, наверное. Но тогда любопытная эволюция: в молодости, когда царь был молод, полон гормонов и замыслов, он написал Песнь Песней - гимн любви, но не в смысле вот этих воздыханий под балконом, а любви самой что ни на есть чувственной. Эта книга составлена в виде переклички жениха и невесты. Да, такой классический образец эротической восточной поэзии. И там он обожает возлюбленную свою, он описывает ее тело и любуется им. Она описывает его тело и любуется им. И это все великолепно в таком одновременно очень эротичном и очень целомудренном виде все это подано. Ну, так просто сказать слово "пошлость" тут даже и не лепится вовсе. Это именно такая чистая любовная эротика, да, без малейшей капли порнографии или, там, какой-то похоти. Но что любопытно, там есть сравнения, которые, конечно, современным красавицам вряд ли покажутся так уж привлекательными. Например, жених говорит: "Уподоблю свою возлюбленную лилии среди терновника". Это хорошо, да? Да, она говорит: "А жених мой, возлюбленный мой, как садовая яблоня среди диких". Тоже ничего, да? Яблочко, она же не дикие. А он-- Они, конечно, перекличка, да? А он в ответ говорит: "Уподоблю возлюбленную мою, невесту мою кобылице в колеснице фараоновой". Вас обрадует, красавица, такое сравнение? А может быть, она очень красиво вспомнила. Возможно, да. Но если вот современной женщине, да, попробуйте, да, любимые молодые люди, да, сказать: "Моя кобылица", да. Это разное. Кобыла, да, красиво сказать. Вы знаете, Адель, вы сегодня как кобыла и навсегда ее расположение можно завоевать, да. [смех] То есть, ну, можно сказать, козочка там как-то, да? Ну, козлиха уже нет, да? Ко-козочка, да? Там, я не знаю, как еще можно сказать. Да, там какая-нибудь серна, да, серна. Тоже надо аккуратно выбирать, потому что коровка - нет, не прокатит. Овечка. Лань. Ну, лань, пожалуй, да. Трепетная. Трепетная, трепетная, да. А овечка такая жирная. Вряд ли, да, вряд ли. Свинка никак. [смех] Никак. Курочка. Ну, в смысле такая, которая хлопает. Ну, наверное, да. То есть, ну, тоже, да, не всякое животное. Кобылица в колеснице фараоновой. Конечно, в фараоновы колесницы отбирали прекраснейших лошадей, разумеется, да. Поэтому это, безусловно, был комплимент для тех людей. Они это понимали. А как их украшали, да? То есть это комплимент и виду девушки, и украшениям, которые она так искусно подобрала. И важности девушки. И важности. Она сама фараон. А, кстати, почему в колеснице фараону не запрягали жеребцов? Слишком нарядные. Чтоб не отвлекались. Да, чтоб не отвлекались. Потому что жеребца можно всегда отвлечь. [смех] Кобылой, да, легко. Да, если она в соответствующем состоянии кобыла, жеребец бросает службу. Ну, как мужчины, да и все. И тут ему другая кобылица, и все. Она не видит этого жеребца, что нет, она несет службу до конца. Кстати, в царской регулярной части кавалерии тоже были кобылки. В основном, хотя гусары любили жеребцов. Они гордились. Они и жеребца удержат, да? Да, самых злых таких и самых яростных коней. Значит, вот такие как бы колесницы в кобылице фараона. Вот царь Соломон писал в молодости великолепную эротическую поэзию, да? Но он постарел. [смех] Так смеяться может только тот, кто надеется, что его это не коснется. [смех] "Но мы-то знаем", - злорадно сказали все и сардонически захохотали. Да, постарел, гормонов стало меньше, хотя все еще есть. И он написал наставление сыну своему. Книга Притч, она на-написана именно в форме наставления отца сыну. Это довольно своеобразное сочинение. Такое, ну как вам сказать, это такая обывательская мудрость. То есть не высовывайся, три обезьяны перешибешь, приспосабливайся. Это мудрость конформиста. Там нету призывов, там, умри с мечом в руке за правое дело. Не-не-не. Да хорошо устройся в жизни, не спорь с богатым, прислуживай царю. Да, иди за большинством и все будет класс. Это, ну, такая вот, да, специфическая мудрость, специфическая, но с другой стороны, она всегда в спросе. Да, она пережила, пережила века. Есть великолепные выражения из Книги Притч, есть спорные, с точки зрения наших потом уже представления о морали, но в любом случае, это такая, это книга моральных сентенций, вся она из них состоит. И как там сказано о женщине? Берегись, сын мой, женщины. Да, значит, со своей женой это ты, пожалуйста, делай что хошь. Вот тебе иллюстрированная Камасутра, давай. Но! На чужих не вздумай засматриваться. Значит, если ты с чужой женой, ты понимаешь, какую ярость мужа ты вызовешь и никакими подарками гнев его не отвратишь, и судьба твоя будет ужасна. А пуще всего берегись блудниц, каковых блудниц, по мнению царя Соломона, стало гораздо больше, чем было в молодости. [смех] И они сидят, заразы, на каждом углу. Извините. Да. И вот это вот стреляют глазами и говорят: зайди, зайди, муж мой уехал. Вот прямо так и говорит, да. А ты давай, зайди ко мне. А, да, а ты не заходи, сын мой. Ибо, э, женщина блудница, она ужасна. Да, и ты пропадешь. Женщина - это сети, это силки. Она только и думает, как бы тебя погубить. Ну, мы все знаем, что женщины только об этом и думают. Кстати, я-- сколько я встречал женщин, все, о чем они думают, это как бы погубить мужика. [смех] Это ясно, да? Так же, как евреи думают о том, как погубить Россию. [смех] Да, американцы, естественно, думают, как прибрать к рукам боливийскую нефть, ну и все такое прочее, да. А-а-а, такое не делающее мудрому царю, э, чести заявление, да, такое очень обывательское, как бы не позволяющее сказать, что вот так он хорошо разбирается в жизни. Может быть, он-то и понимает, но он хочет, чтобы сын его не повторил ошибок. И как-то он его на совсем, на совсем таких обывательских, простых примерах, простецких учит. Да, но- Это он написал. Мы исходим из этого, допустим. Но скорее всего, нет. Но раз традиция приписывает, мы исходим из того, что как эволюционирует отношение царя Соломона, например, к женщинам, да? Ну а в последней книге из тех, которые написал Экклезиаст, там вообще, там не только не ходи, какая там женщина. Среди тысяч мужчин нашел я одного достойного, а среди женщин и одной не нашел. [смех] Да. Ну, он, Соломон, как он описан, исследовал эти тысячи с совершенно правильным научным тщанием. У него ж было семьсот жен и триста наложниц. И ни одной достойной! Вот не повезло ему, да. А, но дальше идут совсем строки ужасные и по отношению к женщинам едва ли справедливые. О том, что горше смерти женщина, да? И сердце ее цепи, руки ее оковы и любовь ее силки. Ну, это совсем. Может быть- А как вы думали? [смех] Как вы думаете? Да, да, да, да, да, да. Ну, как бы естественные процессы плюс общая злобность, плюс лиса и виноград, да. Экклезиаст - это значит проповедник? Экклезиаст, да, проповедник, потому что это прямой перевод слова когелет. Когелет ивритское от слово кехиля, то есть община. А экклезия - это то же самое. По-гречески экклезиаст - проповедующий в собрании. Не просто проповедник, а именно в собрании, да? Можно орать на площади: граждане, послушайте меня, никто не будет слушать. А вот если тебя пришли слушать, на тебя специально собрались, да, вот ты тогда проповедник в собрании. Это уже немножко иное, да? Экклезия, возможно, нам известно это слово. Французское еglise, церковь отсюда, да? Экклезия по-гречески церковь, ну и так далее. А Экклезиаст очень горькая книга. Мы почитаем обязательно, да, потому что она, она наиболее пессимистична. И с точки зрения, ну, скажем так, общего пафоса библейских книг, она совершенно с ними не совпадает. Везде же утверждается божественное спасение. Воззови к Господу, он не оставит тебя. Иов как страдал, бедняжка, но он воззвал, и Бог пришел к нему, когда уже никто не верил. А Экклезиаст говорит: ничего не думай. И у животных, и у людей одна и та же судьба, все в одну и ту же яму, все сдохнем. Ну ничего себе. Да, то есть, как бы это по пессимизму своему эта книга не имеет себе равных. И выводы ее ужасны. Они, возможно, и правдивы. Скажем, мудростью бедняка пренебрегают. Да, это так и есть. Но если следовать книге Екклесиаст, надо, как замечательно сказал Бродский про сочинения Андрея Платонова, нужно выключить свет, сжечь календари и отменить летоисчисление. То есть Екклесиаст наиболее песси-- одна из самых пессимистичных и черных книг в мировой литературе. Как она сюда попала? Вот потрясающе. Еще Соломон написал. Это к Богу с ним, Соломоном. Как бы вот любопытно, э, какова интеллектуальная смелость была у составителей Библии, вот у тех еврейских мудрецов, которые формировали канон. Они не боялись этого, что народ прочтет, например, Песнь Песней и соблазнится эротикой. Что народ прочтет, э, скажем, книгу Екклесиаста и скажет: "А нафига тогда нам вообще все это, да? Ради чего жить, когда все равно все сдохнем и всем дорога в золу", да? Вот они не боялись этого. Как-то у них был на все это ответ. Они полагали, что и оппоненты должны высказываться. Это потрясающе. Это так контрастирует вообще, да, с тем, что мы вообще знаем об ученых людях, да, как они любят оппонентов, как они любят критику. А это были люди какого-то, э, небывалого не только интеллектуального, но и духовного уровня. Вот они не боялись познакомить публику самую широкую, доверяли, стало быть, читателям, с вот такими, ну, очень и очень опасными книгами. В Средние века не то чтобы не обсуждалась проблема Екклесиаста, сожгли мы нафиг сразу и все. Спасло эту книгу то, что она вошла в канон. Что писали монахи о ней? Это прелесть читать. О том, что надо исключить, это диверсия, это ис-- случайно по недосмотру. Да, и совершенно серьезно обсуждалось. Значит, эта книга никак не может здесь быть. Ну и там, значит, аргументы, все. Но и спасла только вот каноническое слово, поскольку никто не взял на себя смелость сказать: "Да, эту книгу мы исключим из канона". Какой прецедент, да? Что тогда дальше будет? Никто не хотел выпускать джина из бутылки. Хотя позиция Екклесиаста была ужасна, и эта книга всегда вызывала самые большие вопросы и самые большие нарекания. Все скептики, циники и разочарованные души мировой литературы - все ссылались на Екклесиаста, все ссылались на Екклесиаста. Он для них бесконечный источник цитат, хотя книжка по объему очень большая. Вот Екклесиаст - прямая противоположность книге Иова. Книга Иова начинается с ужасов, как Бог карает бедного Иова и ни за что. И тот не понимает, что на не-- на него обрушилось, да? А Бог продолжает это, да еще и сговорившись с сатаной. Если не знать, что сатана - это один из ангелов, то представляете, какой соблазн был для монахов. Но в конце Бог приходит к Иову, и завершается все такой, я бы сказал, прекрасной трагическо-оптимистической развязкой светлой оптимистической трагедии, но именно оптимистической, как фильм, гениальный фильм Терренса Малика "Древо жизни". Именно так. Именно все трагедии, да, он завершается, я вам советую посмотреть, завершается очень светло и оптимистично. Прямо так трогательно, до слез, да? Ну, Иов не так. Но пафос: надейся, не теряй надежды, взывай из глубин ужаса, э, немощи, проказы, заброшенности и непонимания. Взывай, и Бог не оставит тебя. Самая оптимистическая книга, какая только может быть. Бог слышит и видит каждого. Он придет к тебе, не уставай молиться. Вот утешение в скорбях. Екклесиаст - все наоборот. Ничего тебе не поможет. Все, сдохнешь там. [смех] То есть замечательно сказал один американский психолог: какой вывод, - он сказал, - я делаю из книги Екклесиаст? Все люди суки, весь мир говно, а в конце ты сдохнешь. [смех] Но он хлестко выразился как представитель штата Висконсин. Но по сути он прав, и он не сильно преувеличил. Оно так и есть. Вот такая прелесть, да? Вот такая вот любопытная книга. Как они вместе попали в этот корпус, э, книг мудрости? Более противоположных книг по замыслу, по пафосу, по умонастроению невозможно себе представить. Вот такие книги входят в Библию. Может быть, разные взгляды на жизнь? Разные кто? Взгляды на жизнь. Ну конечно, разные. Но если книга же формировалась по некоему, да, некой модели, парадигме, да? Правильно. И то, и то и право. Но-- О! Но для того чтобы допустить, что и то, и то имеет право, какую степень интеллектуальной свободы и уверенности в своих читателях нужно иметь? О том, что я-то да, да, и мы с вами мудрецы. Ну а как обыдла читателя, как они это поймут? Вы понимаете, к чему приведет? Значит, надо бесконечно доверять людям, очень хорошо о них думать, которые эту книгу прочтут и не соблазнятся. А может, не всех допускать? Нет, всех, всех, всех. Всех, всех, всех. Если уже она вошла, то куда же ты денешься? Во! В чем и ужас. Если вошла, то уже все. А были такие случаи, что кто-то отрекался после прочтения? Прямых нет, но сомнения были, конечно, многочисленные и в еврействе, и в христианстве. Когда люди читали- Ну, в конце концов, для испытания и написано, верно? Ну, одна из версий, да, да. С точки зрения, кстати говоря, как раз именно христианской теологии, там эта концепция испытаний исключительно важна, да? Вот испытай себя, сын мой, потом какова твоя вера, да? В этом плане да, можно это принять. Я не знаю, что ими двигало. Для иудеев того времени, да, это ж что у нас получается, первый век нашей эры, концепция испытания веры не была такой важной. Они не сомневались в этом. Для них это была само собой разумеющаяся вещь, да? Это уже потом возникло. Поэтому, мо-может быть, и да, а может- И нет, а были какие-то иные побудительные мотивы. Но, во всяком случае, это одна из самых потрясающих загадок Библии. И вот об этой книге мы тоже сказали. Теперь что у нас идет? Ну там вообще много есть интересных мыслей-то в этой книге. Очень много, очень много, да. И мысли совершенно замечательные. Например: "Все суета сует, - сказал Когелет, - все суета сует и всяческая суета". А почему перевернуто последовательность? Им казалось, так правильно, так важно. А суета сует - это, ну от суеты ж бывают дети, да? А в оригинальном тексте совсем не так. Там не суета, там написано: "hevel hevelim". Знаете, что такое hevel? Это пар изо рта, который на морозе. Hevel hevelim - это пар, пара, который вылетает из уст на морозе. Вот что такое наша жизнь. Как вам нравится такое милое сравнение в первой строке? А! Вот с этим я оставляю вас. А мы читаем дальше. У нас идут пророческие. Ну, мы много о пророках говорили. Исайя, наш любимец, и Иеремия красавец, и плачи Иеремии, который эй-ха-дай написан. Я вам, помните, говорил акростихом. И Езекииль, ваш возлюбленный пророк, о котором вы написали эссе, я уверен, да? А Хвостенко и Волконский написали великолепное стихотворение, да? А потом его положил на музыку чужую Гребенщиков, на музыку Франческо ди Милано, что делает честь его эрудиции, но не делает честь его как бы, да, достоинству музыканта. Он не признался, что это не его музыка, но, в любом случае, популяризировал, да? Вот это под небом голубым. Великолепные эти строки. Езекиилю множество слов прекрасных принадлежит, в том числе вот, например, знаменитая фраза: "Отцы ели кислый виноград, а у сыновей на зубах оскомина". А! Это к вопросу, почему мы так живем. Отцы ели кислый-- совсем недавно мой отец еще был из тех, что ел кислый виноград всей этой большевистской хреновиной. Он умер в прошлом году уже очень пожилым человеком, ни на секунду не раскаявшись. Мой папа. И сколько таких? Вот вам кислый виноград. А оскомина у кого на зубах? И у детей наших будет. А вы как думали? Вот если бы мы вчитались в эти строки, да, может быть, многие вещи были бы более для нас понятны, почему так все происходит. Хорошая фраза, да? Отцы ели кислый виноград, а у сыновей на зубах оскомина. Умел Езекииль сказать. Ну да, Даниил. Ой, хитрый парень! Даниил. Там первая часть написана на иврите, потом на арамейском, что делает его очень трудно постигаемым. Но тоже понять можно. И у Даниила, вот Макс сказал, что много хороших мыслей в Екклезиасте. А перефразируя его, можно сказать, что у Даниила огромное количество образов и метафор, которые вошли в мировой фольклор поэтический, и мы даже не знаем, что это из Даниила. А мы будем читать Даниила. Ой, я даже не знаю. Попробуйте его почитать. Я даже не знаю. У меня достаточно кокетливо получилось? [смех] Ой, я даже не знаю, право. На иврите не знаю. Ну, по-арамейски, конечно, да, да, да, да, да. [говорит на иврите] И они сказали ему жрецы на иврите: царь вовек живи. Вот фраза [говорит на иврите], обратите внимание, она уже по-арамейски, она уже по-арамейски. Самый любимый образ всеми изученный вдоль и поперек и всем известный из Даниила - это, конечно, колосс на глиняных ногах. Ох, это про многие государства. Ох, это про многие государства. И это образ- Про Вавилон он сказал. Про разные царства, про разные, да. Это образ на все времена, да. И те, кто думают, что ца-- как бы время колосса на глиняных ногах кончилось, достаточно просто оглянуться вокруг, посмотреть, например, на Китай, да. Ну, не говоря уже про Белоруссию. Колосс на глиняных ногах. Знаменитая схватка зверей, да? Когда там овен, козел, они сменяют друг друга. Знаменитый человек с меткой на лбу, с которой народ почему-то, с которой народ отождествлял Горбачева, да, Горбачева. Знаменитые десять седмин, то есть семьдесят лет, которые отделят одно царство в понимании Даниила от другого. Это ж спровоцировало мессианские войны в Израиле и привело к национальной катастрофе. То есть народ верил Даниилу полностью. Вот такой был любопытный человек Даниил. У него были видения, он был чистый визионер. То есть, если говорить о пророках, то, наверное, Исайя был в наибольшей степени поэт, а может быть, даже Иеремия. Иеремия, вот как бы он в наименьшей степени пророк и шаман, да? Вот Иеремия сочинял стихи. Вот сидел и сочинял. А Исайя по возрастающей, Езекииль, конечно, в особенности Даниил, это были визионеры чистые. А Даниил вообще жил в мире образов, в мире образов, фантазий, видений, снов, которые не всегда можно адекватно истолковать. Даниил - бесконечный источник образов для мистиков, для толкователей, для тех, кто хочет вычислить сроки, кто говорит: вот у нас сейчас такая эпоха. Они на Даниила всегда ссылаются и будут ссылаться. Поскольку он писал очень туманно и никаких привязок к конкретным временным периодам или царствам нет, да, то, конечно, здесь можно делать любые выводы по этому поводу. Вот таков Даниил. Ну что, дальше начинаются малые пророки: Осия, Иоиль, Амос, Авдий, Иона. Великолепный. Михей, Наум, Амо, Софония, Гей, Захарий, Малахия. Ааа, обратите внимание, как мало страничек на каждого, ну, буквально по четыре-пять, в отличие от гигантского Иезекииля. Этому есть две причины. Во-первых, не все сохранилось, а во-вторых, не все захотели сохранять. Ну, как бы посчитали, ну, уже все сказали. Что там пророк Софония, Цефания, то есть сын севера на иврите, да? Но он повторяет то, что и раньше сказали. Наиболее славный из малых пророков - это Амос. Он наиболее почитаем, и по объему он больше остальных. А наиболее далекая от пророческого духа книга там - это, конечно, Иона. Я вам говорил о ней на первой ле-- это уж мы точно будем читать. Это абсолютно гениальнейшее произведение, но оно настолько противоположно всей пророческой литературе. Назвать ее пророческой книгой мог человек, который вовсе не читал или кто разделял пафос автора книги Ионы. А он был очень непростой человек. И какой же злобный! Боже мой! Да, книга Ионы абсолютно отличается от всех пророческих, и она вообще не про то. Да? С кем читали мы книгу Ионы? А все, кто был на тренинге, не так мало, кстати, да, не так мало. Да и Катюша с Юлей, да, и Галя. Ну да, достаточно. Ну, вы-то знаете, а с остальными мы разберем. Я думаю, что те, кто знает, с удовольствием еще раз послушают, да. Потому что мы тогда в основном разбирали вот первую главу, правда, очень подробно. А мы так же подробно разберем и остальные. А их всего-то четыре. Господи, пять страниц в книжке. А какая, какое великолепное! Ну вот вам в основном все те книги, которые входят в Завет. Ну вот и все. Теперь вы знаете, как они расположены друг по отношению к другу. Вы знаете, какой пророк за каким идет, какая книга какой предшествует. И вы все понимаете. Например, скажем, Псалмы надо искать до такой-то книги, да? И смотрите по оглавлению, ну, в самом крайнем случае вы еще минуту потратите. С ориентировкой [кашляет] в Библии у вас нет вопросов? Вы знаете название, вы знаете главу и стих. Вы легко находите абсолютно любой текст. Книга Левит, четырнадцатая глава, восемнадцатый стих. Быстро. В каком году вообще собрано было? В точности до года, Макс, мы не знаем, но мы знаем примерный интервал. Да. Левит четырнадцать восемнадцать. Мы знаем, что канон в том виде, как он сейчас нам известен, сложилась школа мудрецов под руководством Йоханан бен Закайя, был такой, и это было после разрушения первого храма. А храм разрушили в семьдесят шестом. Это было где-то семьдесят, ну, скажем так, седьмого, по восемьдесят пятый, да? Ну, не за год, но где-то вот за пять-шесть лет они эту всю работу сделали. Вот примерно. Ну-ка, Вася, прочтите. То есть первый век нашей эры. Первый век нашей эры, совершенно верно. И Новый Завет они туда не включили. Нет, конечно. Но о Новом Завете они даже и не-- не был. Он был не в полном как бы виде, как мы его сейчас знаем, да, но он уже циркулировал, но они совершенно на него не обращали внимания. Две тысячи лет они жили с Танахом. Они жили с Танахом, но к Писанию относились разные книги, часть из которых они выбросили. Сейчас поговорим об этом. Василий, читай, все следим. Так, Вася угадал. Четырнадцатая глава, книга Левит, восемнадцатый стих. Остальной елей, который на ладони священника, возложит он на голову очищаемого и очистит его священник перед лицом Господа. Класс. Нашли? А у нас другой перевод. А у вас другой. Ну проч-прочтите, у кого другой. У вас, Андрей, прочтите. У вас РБО, да, Библейское общество. У нас нет Синодальный перевод. У нас из Интернета. Да. Ах, у вас из Интернета. А прочтите. Оставшийся же елей, который на ладони его, возложит священник на край правого уха очищаемого, на большой палец правой руки его и на большой палец правой ноги его, на место-- подожди. А! У нас так уж точно перевод один. А, я перепутал, да, восемнадцатый. Восемнадцатый? Ребят, извините. Была попытка оклеветать, да, но она не прошла. Она не прошла, конечно. Настька, ну прочтите по РБО. Масло, оставшееся в гор- в горсти, священник должен вылить на голову того, кто очищается. Так священник перед Господом совершит над ним обряд искупления. Ой, боже. Ну, масло, елей. Понимаете, да, разница небольшая, хотя елей - это и есть масло, елей - это очищенное оливковое масло. Ну, а в конце-то: совершит обряд очищ-- искупления, а здесь очистит его священник перед лицом Господа. Очистит перед лицом Господа. А как вам больше нравится? Совершит обряд искупления? Это разные вещи. Очищение и искупление - это разные вещи. Очищение перед лицом Господа. Это в данном случае одно и то же. Это одно и то же. В данном случае одно и то же, называется копара. Копара. Это очищение, это есть искупление тех грехов, которые человек на себя взял. Очень хорошо. По поводу ориентировки в Библии, надеюсь, вопросов нет. Теперь давайте разберем вопрос, о котором спрашивала Ирина. А как они жили две тысячи лет без канонического текста? Они жили с текстом, но границы канонического были иные. Но их это не смущало. Они не считали как бы так уж важным знать, какая книга точно в канон входит. А была большая степень свободы. В определенный момент возникла необходимость четко сказать Какое из огромного числа сочинений, претендующих на святость, надо включить в Писание, и тогда это будут канонические книги, они будут приобретать священный статус со всеми выходящими отсюда последствиями, а какие останутся сочинениями людскими и останутся как бы вовне. И вот эту работу школа Йоханана бен Заккая и сделала. Что они оставили за бортом? Достаточно много книг. Например, есть Псалмы Соломона. Да, например, есть еще исторические книги, которые они не включили. Например, книги Маковейские, которые, например, протестанты и некоторые даже из православных включают в канон, а некоторые не включают. Три Маковейские книги, где речь идет, кстати, о Маковейском восстании таком славном. Почему не включили? Потому что там речь идет о победоносном восстании против греков. А только что было поражение против римлян, чтобы не было поползновений еще раз поднимать оружие, лучше как бы не говорить о славе наших знамен. И вот эти три книги они не включили. Потом протестанты их заново как бы включили, да, в свой протестантский канон. Книга Юдифь. Я помню, где Юдифь идет к царю Олоферну, да, который Олоферн или Гофрен. Он был ассирийский царь, осадил он, да, крепость в Векилуя, Бейт-Эль. И она пришла к нему, сказала, мол, я, мол, царица, красавица, давай мы неплохо проведем время, на что он с радостью согласился. Выпил он, естественно, лишнего. Это урок всем мужикам. Не пейте лишнего, мужчины. Да, и когда он заснул от пьянства, то она, грубо воспользовавшись его беспомощностью, а вы, бывает, думаете, бывает только наоборот, она ему отрезала голову. Согласитесь, мужики в этой ситуации ведутся все-таки более по-джентльменски, даже если они и пользуются беспомощностью, да. Но все-таки они хотя бы ничего не отрезают. Да, но женщина повела себя как в высшей степени гуманное и добродушное существо. Отрезала голову, спрятала, значит, в коробочке, заботливо припасенной. А когда ее спросила стража: что это? Дары, которые дал мне царь за ночь, которую я с ним провела. Я утомлена, пропусти меня. И, значит, пришла к своим, дала им голову. Те выставили на стенах, и они убежали. Войско ассирийцев, да, увидя, что так бесславно погиб их предводитель. Такая книга Юдифь, такая тоже квази историческая, она не вошла в канон. Так разве того Не знаю. Галя. Вы много, Галя, читали того, о чем мы еще спросим, откуда это, да. Вообще цель какая была? Отделить агнцев от козлищ была цель. Нет, вообще цель генеральная. Вот ну понятно, для чего, так сказать, история про-- для чего даны заповеди, да, истории, там, выхода, там, из плена. Значит, тэ-тэ-тэ-тэ-тэ, понятно. А остальное это все для чего? Нет, оно не- Это была генеральная цель вообще собрать все это в одном месте? Писались разные книги, которые объясняли, как устроен мир, объясняли, как идет история. История казалась им исключительно важной наукой, гораздо более важной, чем там геометрия, физика. Это греки изучали внимательно, да, вот эту математическую часть мира. Евреи нет. Евреев больше всего интересовало два аспекта знания. [неразборчиво] интересовали больше. Потом уже, да, гораздо позже, чем греческая, скажем, ветвь. А Тора там же есть. Там есть. Но вот еврейский, так сказать, мейнстримом его интересовало два вопроса: этика и история. И они были непоколебимо убеждены, что выполнение этических заповедей моральных прямо влияет на ход исторических процессов. Сейчас никто в это не верит, поэтому все поступают как хотят. А тогда господствовала как раз такая точка зрения. Почему такой-то царь преуспел? Исполнял заповеди, ходил по слову Божьему, делал так, как предписывает Тора. А почему такой-то потерпел поражение одно за другим? Почему при нем мор? Почему при нем победили враги? А потому что он нарушал заповеди. И приводятся примеры, как, в чем и почему. Вот такая была точка зрения, да. И под это дело, конечно, подверстывались факты, да, но все-таки они описывались достаточно объективно. То есть им было важно дать понять читателю, как устроен мир и каким образом идет история. А сверхзадача, ну, то, что вы спрашиваете, зачем и почему, объяснить, в чем замысел Господень, в чем он состоит. И у них было объяснение. Мы обязательно о нем поговорим. Это сверхзамысел чего? Сверхзадача- Сверхзадача всех тех, кто писал книги, отбирал их, а потом формировал из них канон. А почему они сохранили свое имя? Ну, в каких-то случаях сохранились вот эти пророки, ну или приписаны им. В каких-то случаях люди из скромности говорили: мы как бы, ну, не хотим, чтобы наши имена были известны. Самое важное, чтобы идеи наши дошли до потомков. В каких-то случаях человек приписывал, как бы плагиатор наоборот, приписывал свои мысли великим людям, да. Человек писал текст некий, ну, например, Притчи. Если бы он сказал: это написал Хаим, сын Янкеля. Ну, кто это будет читать? А тут царь Соломон. Ну конечно, все прочтут. Если для человека было важнее, чтобы его книгу прочли и цитировали, а не получение гонорара и не успех в современном смысле, то он на это легко шел. Цель творчества — самоотдача, а не шумиха, не успех. Позорно ничего не знача быть притчей на устах у всех. Значит, поскольку их, конечно, интересовал в гораздо большей степени общественный резонанс их книги и воздействие на умы и души, для них не так было важно, чтобы кто-- они знали истинного автора, что вот автор — это я. А пусть лучше думают, что это Давид и Соломон. Так они больше поверят, ведь я пишу правильно. Вот они этим руководствовались. Да, вот таким путем. И я расскажу вам, э, ну, может быть, через лекцию, в чем состоял замысел Господень, по их мнению. У них была целостная концепция. Против этой целостной концепции впервые восстала книга Иова. А вообще в Библии изложено несколько вариантов того, как, по мнению этих людей, устроен мир. И они противоречат друг другу. Этих людей? Этих людей - это те, кто эти книги писал, но их же писали на протяжении сотен, а то и тысяч лет. Да? И тут получается любопытная ситуация: для простых, ну, не для нас, боже упаси, для простых всегда можно процитировать некие тексты, где все объясняется прямо. А именно как? Веди себя хорошо и ты все получишь. Не веди себя плохо, потому что с тебя строго взыщется. При этом, что ты получишь, э, хорошего за достойное поведение, перечисляется чуть-чуть. Зато что тебе будет и что ты огребешь, если ты нарушишь, перечисляется изумительно, с подробностями, со сладострастным смакованием, да? Которое сделало бы честь следователю ГПУ и маркизу. О том, что смотри, зараза, предупреждают. Вот. И это такой, ну, поверхностный, что ли, взгляд на то, как мир устроен. Большинство людей во все времена этого взгляда придерживались, им этого было достаточно. Концепция примитивного наказания и воздаяния: хорошо себя ведешь - все будет класс, плохо себя ведешь - и с тобой поступят плохо. А в чем, извините, вы обмолвились, в чем провинился Моисей? Почему его- Он совершил некий грешок. Подождите, вы это сами найдете и скажете. [смеется] А, думаю, да. Ну, а для более сложных существовало другое объяснение о том, что мир устроен совсем не так. В мире все гораздо сложнее. Но как именно, как предлагает концепция книги Иова, мы с вами попозже поговорим. Окей? Так, ну вот, мы должны поговорить о пророках. Верно? Так мы обязались. Вообще возраст вот книг, которые вошли в этот канон. Он разный, Макс. Есть самые старые, как, например, древнейшие части книги Левит, части из которых прочел Вася: про жертвоприношения, про очищение, да, про обязанности священника, там, как зарезать, как спустить кровь. Это, по-видимому, три, три с половиной, а то четыре тысячи лет, может быть, даже и древнее. Возраст, да? Да, этих, этих книг. Таковы же, наверное, какие-то самые древние куски из книги Бытия. Все остальное, конечно, моложе, моложе. И есть, наконец, совсем, ну, относительно, да, того возраста молодые сочинения. Одни из самых молодых - это, например, книга Есфирь. Вот она явно писалась совершенно незадолго до нашей эры и, по-видимому, после, э, еврейского погрома в Александрии. И есть даже версия, что написал Филон Александрийский. А мы знаем, когда он жил. Ну, это одна из версий, но очень правдоподобная. Да, и вот это, конечно, одна из самых поздних книг, которая вошла в канон. Так что видите, какой разброс. А Новый Завет когда они тоже соединили его с Ветхим? Новый Завет с Ветхим соединили христиане примерно в, во втором веке нашей эры, э, когда они стали думать, так они отделяются или нет, в какой степени, на что они опираются. Э, когда проповедовал сам Иисус, не было никаких таких вопросов, потому что в теологии все были исключительно слабы. Сам он- Он сам, по-моему, ничего про это не говорит. Он ничего не говорил, потому что он ничего такого не замышлял. Если бы ему сказали, да, что, что разрастется из этого, да, как в анекдоте: создал рыболовный кружок, а ты смотри, что вышло. Да? Ну, плохой, плохой анекдот. А, так вот, э, если б-- он никогда не подумал о себе как о религиозном реформаторе, как о человеке, который создает учение, за ним там пойдут-- нет, ниче в жизни. Он был просто один из лжемессий. Ну, как бы он не считался лже, а считался настоящим мессией, да? Которых очень много было в тот момент. Тогда был такой всплеск этих мессианских настроений, и он меньше всего был озабочен создать стройную систему, непротиворечивую, теологически, э, сбалансированную, как-то согласовать. Нет. А вот Павел, который пришел потом и его не видел, да, но поверил, да. Но потому что, извините, они же, он же был не рыбак, как большинство Иисусовых дружков, да, и не сборщик налогов, и даже не шлюха вот эта Мария Магдалина. Мария Магдалина. Да. Но как бы такого опыта у него не было. Зато он хорошо учился и закончил по тем временам целый как бы Гарвард, ну, в кавычках, да? Он учился у самого крутого учителя. А это, во-первых, способности, а во-вторых, деньги. Ну, как сейчас Гарвард, тоже. А он был его учеником. То есть у него как раз подготовка, был полный порядок. И мыслил он структурно, и он озаботился этим, чтобы привести в соответствие, да? У него было понятие о структуре, о композиции, о внутренней непротиворечивости. Ну, он в таких категориях мыслил, и он это привел. А зачем Иисус, почему он не составлял? Ну, почему не дал кому-нибудь? А я думаю, он верил. Именно Иисус. Павел, да, я думаю, да. Он искренне поверил. То есть его нельзя представлять как такого холодного, расчетливого компилятора. Он верил в это. Ну, поверил. Чем же Иисус отличался от прочих? В принципе, они были- Для Павла, видимо, отличался. Может быть, было такое с ним, когда он ехал в Дамаск, а тут ему явился в видении, кто его знает. Ну, вот это описано как такой эпилептический припадок, да? Вполне возможно, что это было. Но это же и во множестве случаев описано. Множество людей подобным образом начинали верить в Бога, да? Это мы знаем из истории таких людей, ну, десятки тысяч. Совершенно не единственный пример. Просто Павел, он оказался в нужном месте в нужное время и со знаниями. И он пришел в эту совершенно бедную, гонимую и никем не замечаемую общину и сказал: ребята, вот я вам все написал. Они сказали: о, ну наконец-то! И теперь, конечно, тогда вот доктрина и стала приобретать тот вид, который мы теперь знаем. Вот он соединил, он же хорошо знал Ветхий Завет, он соединил, он сказал, он параллели провел. Сказал: вот об этом говорилось там и так далее. Ну, вот он то все это знал. А иудаизм это никак вообще не воспринимает? Нет, ни никаким образом, да. Как, просто как мессианское течение. Тогда воспринимали. Сейчас как бы христианство трудно так воспринимать, да, что две тысячи лет цивилизации- Да. -христианской, но с точки зрения теологии отношение не изменилось. Нет, они считают это ошибкой и заблуждением. Безусловно. Но с точки зрения теологии же не может быть компромисса. Да? Правы только мы. Да. Любая теология так полагает. А, кстати, Павел, он не придумал, но он вспомнил термин Новый Завет. Каково у него не придумал. Этот термин ввел Иеремия после определенных ужасных событий, которые во время Иеремии были. Во время Иеремии вавилоняне сожгли храм, взяли Иерусалим, святой город, и сожгли храм Соломона. О, боже мой! Причем сожгли и сломали священную утварь, вошли в святую святых. С точки зрения людей того времени Господь должен был пролить серу с дождем, потоками, молниями, истребить этих падл, которые пришли из Вавилона и подняли руку на святое. И ничего не происходит. Для людей это был страшный удар, гораздо более тяжелый, чем военное поражение и утрата независимости. И они полностью были дезориентированы. И они говорили: Иеремия, отец наш, что происходит? Объясни нам. У Иеремии, кстати, он этим отличался от большинства пророков. У пророков же было, сейчас прочту несколько стихов. У них же были разные судьбы. Большинство не были приняты людьми, не были. Они не все были гонимы, как лермонтовский пророк, но, во всяком случае, их слушали с большой неохотой. Исаию никто не слушал. Ученый больно. Да, Иезекииль говорил так туманно. Ээ, Даниил вообще служил при дворе вавилонского царя. Кому он мог проповедовать? А вот Иеремия, у него была самая счастливая судьба. Э, его царь заключил в тюрьму, толпа отбила. Как мы без отца нашего останемся? И все время спрашивали: Иеремия, ты святой человек, тебе Бог должен объяснить. И он что-то пытался им сказать. Он сам не очень понимал и, вероятно, он питал надежды на то, что все-таки когда гады, они называются халдеи, ну вавилоняне, да, вступят в храм, все-таки, ну, одна-две молнии будут. [смех] Ну, хорошо, не сера дождем, но мол, ну пару, да? Нет. И они ему сказали люди: Иеремия, отец наш, стоит ли нам вообще жить? Не утопиться ли нам? Что это было? Как нам надо понимать, что разрушен святой храм, и больше того, он не только разрушен, он поруган, он специально с особым цинизмом поруган этими вавилонянами, и они не понесли никакого наказания. О, господи, мы же это видели своими глазами. Что же это получается? Надо ли это трактовать как то, что Господь оставил свой народ? А пророки, вы это знаете из Иезекииля, трактовали отношения народа и Бога как супружеские. При этом Израиль, Израиль грамматически женского рода на иврите, да, это невеста, а Господь, значит, божественный супруг. И вот он взял эту невесту где-то там на Казанском вокзале страшную, особенно Иезекииль, значит, упорствовал в этих описаниях, какая там она была в своей блевотине и прочих там извержениях, облившись дешевым вином. А он ее взял, значит, омыл в джакузи, одел, умыстил, купил ей, значит, разнообразнейшие прибамбасы, да. И сделал своей женой. А она- Фиг вам, несу. Так хуже там. И, ну, Иезекииль, который особенно ненавидел женщин, он описывает, с кем она, как, в каких обстоятельствах. [смех] Да, да, да, да. Это именно те, те цитаты, которые маркиз де Сад приводил в свою защиту на суде. Сказал: минуточку, меня обвиняют? Дайте я вам почитаю, да, из Писания. И там это, конечно, значит, описано с таким- Возвышенно. Даже нет, это без всякого знания дела, потому что это чистая фантазия, с таким каким-то болезненным и явно патологическим сладострастием. Да, безусловно. А, так вот, Иезекииль жил после Иеремии. Но метафора божественного брака уже была. И народ сказал: значит, Бог оставил народ свой. Мы теперь больше не супруга божественная, мы не жена божественного супруга. Да? Это разводное письмо. Мы понимаем, когда горит храм, это гет - разводное письмо, это Бог нам так посылает разводное письмо. Так, да, он отрекается от нас, как был Иеремия и ответил. Да, он отрекается от вас. Что тогда люди будут делать? Они и так полны отчаяния. Как он мог им сказать? Криминал что-нибудь было в то время, да, у нас? Как сейчас сексуально. Все в разные времена, в разные времена - разное. Сейчас о бабах и о бабках, а тогда все о Боге. Но все на букву "б". [смех] И Иеремия придумал ход по своему гениальный, особенно, как я понимаю, в условиях ценота он сказал: нет, ребята, это не развод. Ну да, этот храм сгорел. Но он не мог сказать, что он не сгорел, когда мы видим, да? [смех] То есть-- Нельзя сделать бывшее не бывшим. Да, оно-- оно сгорело. Ну и что? Вы ж смотрите дальше. А дальше что? Да, этот храм сгорел. Но Бог заключит с вами Новый завет, новый договор. Тетку, не переживайте, заключит. Я знаю. Точно? Конечно. Мне Господь сказал: "Я заключу с вами Новый завет". Завет - договор. То есть, да, тот старый утратил силу из-за вас, потому что вы падлы, вы гады, жены ваши шлюхи, вы обманщики. И Бог допустил разрушение. Да! Тот завет был разрушен. Но кто сказал, что не может быть заключен следующий? Он будет написан Брит Хадаша - Новый завет будет с вами заключен. И народ успокоился. Но потом этот термин очень не понравился еврейскому истеблишменту, мудрецам, судьям. Говорит: "Это как-то, знаете, как-то это не очень. Что такое Новый завет?" Да, а куда делся-- Не, не, не, не, не, что-то Иеремей. Не, ну конечно, он великий человек и пророк. Но мы давайте это не очень часто цитировать. И эта фраза, как-то она была под спудом, но кто-то знал. И Павел, гадюка, вот для этого его учили. Да? Ну, от учености же, вы знаете, да. Ну, тоже вот беда, что выпьет лишнего мужчина. Ученье - вот беда! Ученость - вот причина. И он выкопал. Конечно, никакие там Петры, Иоанны, которые вообще не читали. И сам Иисус не знаю, знал ли он. Ну, конечно, Писание знал лучше своих учеников, но едва ли он знал про этот термин. А Павел знал. И он сказал: "Это Новый завет теперь. Вот мы теперь Новый завет". Отсюда термин Новый Израиль, не только завет. Вот это уже новая теология. Павел ее создал, да, на основе глубокого знания. С этого момента очень редко употребляемый и почти неизвестный никому термин Новый завет стал известен всему человечеству. Уже когда сказал Павел, да, это только малая часть того, что он сделал для доктрины. То, что он ее сформировал таким путем. А это, значит, к вопросу о Новом завете. Так, теперь о пророках. Да? Кто такой пророк? Пророк не то, что мы думаем. В бытовой речи пророк - это тот, кто предсказывает погоду на вчера или на завтра. Да? Кто знает, как сыграет Спартак-Зенит, какой будет курс доллара, кто, наконец, пойдет на выборы. А я могу точно сказать: Зюганов и Жириновский. Да. Был же осьминог Павел, который предсказывал. Осьминог Павел был безусловный пророк. Да, Пауль его звали не зря, конечно, да. И он скончался, бедняжка, да. Да, и в Испании ему ж предлагали-- но немцы удавили, блин, потому что, ну, как можно было после такого, да? Хотя чем виноват? У него голос, да, и он говорит, что как он чувствовал, оно тогда ж так и сбылось. Вы знаете, да, на чемпионате мира было. Не раз, он не раз. Он все время, он ни разу не промахнулся, да. Его устами, его щупальцами говорил Бог. Да. Значит, пророк - это не тот, кто предсказывает. Это надо сразу понять. Тут чуть серьезнее. Предсказатель - это совсем иное. Есть предсказатели, которые предсказывают, ну, как то правдиво. В основном большинство предсказателей шарлатаны. Безусловно, они берут бабло, а потом по пробу их на них. Но есть люди, которые убеждены в своей какой-то миссии, что они знают лучше будущее. С точки зрения всех религий и, кстати, каббалы в особенности никто из будущего знать не может, потому что будущее творит Господь каждую минуту вместе с нами. Он сам не знает, куда он вывернет. Как мы можем знать? Поэтому любой, кто говорит, что ему известно будущее, он врет. Он или заблуждается добросовестно, или сознательно обманывает с корыстными целями. Это чаще. Пророк не знает будущего, он рисует возможные его варианты, как правило, плохие. Зачем? Для того, чтобы люди покаялись, покаялись. Для того, чтобы люди поняли, как они искривили пути свои, как они изблудились, в смысле заблудились, да? Не только в смысле блуда, а что они заблудились и идут к своей гибели, к болоту, да, к чащобе, к пропасти. Чтобы люди исправили пути свои и пошли, наконец, путем праведности. Любой пророк гораздо больше говорит о дурном, потому что он видит ужасную картину растления людских нравов. Что бы он говорить о хорошем, да? Любое время дает массу материала для таких пророческих вариантов, потому что никогда не было и не будет времени, даже наше время, самое лучшее из всех возможных, все равно дает материал для критики. И партия нацеливает, нацеливает нас на исправление отдельных недостатков. А что было тогда? И у пророков всегда есть материал сказать о том, что вот как плохо, какие вы нехорошие, что в судах торжествует кривда, а не правда. Что взяточничество заглушает голос совести, что военные воюют из жадности и корысти, а не во славу Родины. Что слабый угнетает сильного, что девицы продают свою любовь и тело за деньги, а вовсе не по любви, как должны бы. О том, что крестьянин забыл свою честь и вместо того, чтобы сидеть под виноградниками смоковница, лезет, куда его не просят. О том, что священник берет взятки, что неслыханно, и за взятки прощает грехи, что судья-- и так далее, и так далее. И даже царь, да, который, казалось бы, да, помазанник Божий, даже он. То есть они возвышали, пророки возвышали голоса против царей. За это их ценили и любили. Три стихотворения, очень талантливы. Но одно гениальное, а второе, как мне кажется, талантливое. И третье мне тоже кажется таким. Первое, вы знаете все. Это пушкинский Пророк, вдохновленный Исаий шестой главой. Ну-ка, найдите мне Исаию шестую главу. Я хотел бы, чтобы все следили. Макс, сядьте с барышней, будете любоваться. Да? Она же, безусловно, разрешит вам смотреть кино. Не знаю. А вы ведите себя как следует. Я хочу убедиться, что все нашли и все смотрят в книгу. Валик, у вас есть Библия? Нет. А Юля, Катюша, есть у вас, да? Валюнька. У нас на троих одна. На троих классический формат. Очень хорошо. Валик, вы опытный интерпретатор, вы должны мигом найти для девушки. Вам ли не знать Исайю в лицо? Нашли Исайю? Да. Шестую кто будет читать? Ну, громким голосом. В год смерти царя Озни- Озии. Озии видел я Господа, сидящего на престоле высоком, превознесенном, и края риз его наполняли весь храм. Вокруг него стояли серафимы. Опана! А как у вас серафимы? Серафимы. Я об- Основа. Основочка. Раньше. Объяснялось про серафимов? Объяснялось, что есть серафимы. Я не помню, но там я- Хорошо. Ладно, они не помнят. Да, да. Но мы объясним. Хорошо. Так вперед. У каждого из них по шесть крыл. Ой, мама. Двумя закрывал каждый лицо свое и двумя закрывал ноги свои, и двумя летал. А вот теперь смотрите, как это звучит на старорусском. Вот по переводу, не переводу. Двумя крылами лице закрываху, двумя летаху, двумя же закрывал ноги. Летаху. А вы какое мне слово предлагаете? Вот вам перевод. Дальше, Галочка. И взывали они друг-- друг к другу и говорили: "Свят, свят, свят Господь Саваох- Саваоф. Саваоф. Вся земля полна славы его. Да! Да, да, да, да, да. Свят, свят, свят Господь Саваоф. А у вас? Воин. Господь- Господь Воинств, да. Господь Саваоф, Хашем Цваот. Цва - армия, цваот - воинство. Бог Воинств. Да, да, да. Это знаменитейшее еврейское благословение произносят во время каждой еврейской молитвы. Да Кадош, Кадош, Кадош, Хашем Цваот. [говорит на иврите] Очень красиво звучит на иврите, но и по-русски не хуже, да? Свят, свят, свят Господь Воинств. Или переводят иной раз Господь Сил. Господь Сил, да. И полна земля славы его. Вы помните, откуда Господь Сил? Пушкин. История про Юдия Фалерна, да? Высок смирением терпеливым и полон веры в Бога сил Израиль вы не склонив. Притек сатрап к ущельям горным и зрит их тяжкие врата, замком замкнуты непокорным, стеной, как поясом узорным, препоясалась высота. И он не закончил это стихотворение. Боже мой, какая-то фигня его отвлекла. Я даже знаю кто. Бабы. Не хочу даже говорить. [смех] Ах, это была бы поэма. Поэма, как начал, да, а потом он не закончил. Даже я вам скажу, Жуковский пытался продолжать. Читаем дальше. И поколебались верхи врат от гласа восклицающих, и дом наполнился курениями. И сказал я: "Горе мне! Погиб я, ибо я человек с нечистыми устами и живу среди народа также с нечистыми устами, и глаза мои видели Царя Господа Саваофа. Тогда прилетел ко мне один из серафимов, и в руке у него горящий уголь, который он взял клещами с жертвенника, и коснулся уст моих, и сказал: "Вот это коснулось уст твоих, и беззаконие твое удалено от тебя, и грех твой очищен". И услышал я голос Господа, говорящего: "Кого мне послать? И кто пойдет для нас?" И я сказал: "Вот я, пошли меня". И сказал он: "Пойди и скажи этому народу: слухом услышите и не разуме-- не уразумеете, и очами смотреть будете, и не увидите. Ибо огрубело сердце народа сего и ушами с трудом слышат, и очи свои сомкнули, да не узрят очами, и не услышат ушами, и не уразумеют сердцем, и не обратятся, чтобы я исцелил их". Вы понимаете, что это говорит Бог, да? Я с большой, да. Тут все ясно, кто это говорит, да? Это Бог говорит своему новообретенному посланнику Исаии, да? И сказал я: "Надолго ли, Господи?" Он сказал: "Доколе не опустеют города и останутся без жителей, и дома без людей, и доколе земля эта совсем не опустеет". О, прелесть, да? Пророк ловит кайф о том, что он это сообщает. Да. Ребята, а теперь послушайте, что вас ждет. Да. И он им все это излагает. Так. И удалил-- удалит Господь людей, и великое запустение будет на этой земле. И если еще останется десятая часть на ней и возвратится, и она опять будет разорена. Но как от теревинфа и как от дуба, когда они срублены, остается корень их, так святое семя будет корнем ее. Теревинф как у вас переведен? Огрубел ствол. А, могучее дерево. Могучее дерево. На самом деле это совершенно конкретное дерево. Конкретное дерево. Теревинф. Теревинф. Я не знаю, это какое, теревинф - это какое-то, наверное, научное название. А современные ботаники, я специально называю, сикимора. Это сикимора, дерево южное, да? Ну, дуб есть дуб. А все эти крики из-за того, что плохо задницу делают, да?Это не крики, Андрей. Ну вот эта вся. Please rephrase. Да, до того, как мы все внесли в протокол, да? Это Господь, потрясенный беззаконием людей- Ну, заповеди не соблюдаются. Да. Да. Причем- Беззаконие - это несоблюдение заповедей? Безусловно, беззаконие - это несоблюдение заповедей. Галочка, спасибо за чтение. А вы помните ли, да, стихотворение Пушкина? На эту тему масса стихов: есть у Шелли, есть у Перси, есть у французских поэтов, у немецких и у итальянских. У кого их только нет, естественно. А, иии, естественно, Пушкин лучше всех. Да. [шум в зале] Да. Но смотрите, как это все. Вы посмотрите в текст и смотрите, что сделал Пушкин из стихотворения. Он его, э, сделал из главы. Да? Он ее смело переосмыслил. Он не просто переделал и переложил поэтически, он ее переосмыслил. Я сейчас прочту Пушкина, напомню вам просто, а вы скажите мне, в чем его новая новость, новелла, да, хидуш, обновление и в чем революционность пушкинского подхода. С чего все началось? Пушкин задумал жениться. Не дай Бог. Эээ, в смысле, это прекрасно, дай Бог каждому. Его два масонских друга, Петр Андреевич Вяземский и Петр Яковлевич Чаадаев, сказали: "Ой, Алекшаша, это плохо кончится, это плохо кончится". Злобный Вяземский сказал: "А что, Алекшаша, на девок смотреть не будешь больше? Ты же ни одну не пропускаешь". "Ну что, князь Петр, как можно? Я теперь женат". Вяземский, хлопнув, он же был англофил, любимого джина и пыхнув чудовищной трубкой, которую не всякий шкипер выдерживал, сказал: "А что, с собой брать не будешь? Дома будешь оставлять, как шпагу? Вот зараза, вот зараза". Да, но это умел сказать Петр Андреевич. А тут нечем было крыть. Он брал с собой, брал, брал. А Чаадаев, католик, в жизни бы таких вещей не сказал. Он ему сказал по-французски: "Alexander, дело не в том, что вы не можете содержать семью, хотя это тоже ужасно. Вы не способны ни к какой продуктивной и продолжительной работе. Но и это в конце концов не важно. Вы не знаете Писания. Какой вы женатый человек? Вы вертопрах, вы хлыщ". Говорит: "Ну, Петряк, ну фигня". Тот: "Нет, это не фигня. Прочтите-ка еще". "Да читал я, ну". И он показал ему комментарии и в том числе я вам прочту, принесу стихотворение Федора Петровича Тютчева, великого масонского поэта, гимн. Гимн, совершенно гениальный стих, который, как утверждают, произвел переворот в пушкинском мировоззрении. Но действительно классное стихотворение. Оно не такое, может быть, с точки зрения поэтической техники, как у Александра Сергеевича, но его потряс самый взгляд на Писание. Писание может быть источником вдохновения. Он перечитал, по-честному перечитал. Исаия понравился ему больше всех. Он назвал его самым красноречивым человеком всех времен и захотел именно шестую главу Исаии-- он себя тоже видит пророком. Ну, как всякий поэт. Ну а кем он был, по-вашему, сапожник, что ли? Конечно, он был пророком, и он захотел на эту тему написать стихотворение. А теперь смотрите в текст и внимательно следите и, может быть, отмечайте, в чем Пушкин, совсем недавно вступивший на стезю интерпретаторства, в чем он меняет классический библейский текст, в чем он его переосмысливает и в чем его стихотворение, безотносительно поэтических достоинств, в чем оно новый комментарий. Духовной жаждою томим, в пустыне чахлой я влачился, и шестикрылый серафим на перепутье мне явился. Перстами легкими, как сон, моих зениц коснулся он. Отверзлись вещие зеницы, как у испуганной орлицы. Моих ушей коснулся он, и их наполнил шум и звон. И внял я неба содроганье, и горний ангелов полет, и гад морских подводный ход, и дольней лозы прозябанье. И он к устам моим приник и вырвал грешный мой язык и празднословный, и лукавый, и жало мудрое змеи в уста замершие мои вложил десницею кровавой. И он мне грудь рассек мечом и сердце трепетное вынул, и уголь, пылающий огнем, во грудь отверстую водвинул. Как труп в пустыне я лежал, и Бога глас ко мне воззвал: "Восстань, пророк, и виждь, и внемли, исполнись волею моей, и, обходя моря и земли, глаголом жги сердца людей". О! А теперь закончилась поэзия и начала-- начался суровый анализ. В чем Пушкин переосмыслил Писание? Ну-ка, вперед. То, что здесь люди ничего не видят, он начал видеть, слышать. Это в конце. Начните с самого начала. Духовной жаждою томим, в пустыне чахлой. Тут есть пустыня чахлая? Нет. Место действия другое. Там он был вознесен к престолу Божию, а здесь он где-то там в пустыне чахлой. Это уже разные вещи. Духовной жаждою томим, значит- Ну, допустим, да. Это, да, он описывает свое состояние. И шестикрылый серафим на перепутье мне явился. Там они стоят, орут перед престолом, исполняют службу. Он все это опускает, это он все опускает. Один какой-то серафим дежурный слетает к нему. И именно с ним производит все дальнейшие действия. Да, что же он делает? У него еще мотивация есть- Глаза - изначально, да? Что он скитался, духовной жаждою томим. Да. А этот пришел в храм и увидел, что там- Он там случайно попал. Он не случайно, он, возможно, был специально вознесен на небо, но он не пишет об этом из скромности. Он что, не случайно, да? Но, во всяком случае, тот ушел в пустыню. Классическое пророческое место обитания. А тот непонятным, да, герой Исайи непонятным образом был вознесен к престолу Божию. Где престижнее, как вы думаете? К престолу. К престолу. Да! И теперь смотрите. Значит, что делает Серафим, э, в книге, в Библии? С чего начинает? Угли. С уст, с уст сразу, да? Безуконие твое теперь очищено. Ну, как бы огнем, да, прокаливает ему вот эти самые его нечистые уста. А он еще жалуется: я человек с нечистыми устами. Что-то, значит, я врал. Да, я оклеветал, да, я лжесвидетельствовал. Здесь ничего этого нет. И с чего начинает Серафим у Пушкина? Глаза. С глаз и ушей. Он сообщает пророку вот ту самую пророческую силу, которая здесь у Исайи в шестой главе она не указана, мы о ней можем судить из других глав. Что начинает видеть пророк? Что такое отверзлись вещие зеницы, как у испуганной орлицы? Будущее. Он видит так же ясно, как орел. Орел, как известно, в тысячу раз видит- Это значит предсказывает. Во-первых, вещие, э, могущие предсказывать. Во-вторых, орел - необыкновенная острота зрения. В-третьих, орел может смотреть на солнце, не мигать. О, какое зрение он приобретает! Но еще больше происходит с ушами, ибо для пророка важно слышать. Что же он начинает слышать? Абсолютно-- причем не только вещи, которые мы все слышим, да? А он начинает слышать вещи, которые реально объективно происходят, но мы, конечно, их никак не услышим, да? Неба содроганье, да, музыку сфер, да? И горний ангелов полет кто слышит? Мы самолетов не слышим, только когда они уже пикируют, да, как над Триполи. А, и горний ангелов полет и гад морских. Вы слышите, как плывет акула в Приморье, пытаясь охотиться, да? Нет? За бедными. Да. Или там где-нибудь косатка у берегов Атлантики за тюленем. А он слышит. А причем именно слышит. Они же тихо плывут. Гад морских подводный ход, и он слышит дольние лозы как растет, да, как прорастает из зерна вот эти вот, да, помните пьесу "Корни лотоса", да? Там вот это показано, да, музыкально, как прорастает зерно. Все это начинает слышать. То есть приобретает ли он здесь некое вещее видение? Видит ли он будущее? Слышит ли? Нет! Он начинает видеть настоящее и слышать его, воспринимать настоящее в гигантском числе деталей, непредставимых и непостижимых для нас. Нам кажется, что пророк видит будущее, потому что он в колоссальном количестве деталей видит настоящее. А мы не видим этого ничего. И когда он нам описывает, да, у нас создается впечатление, что такой человек видит то, что будет в будущем. Нет, он видит только настоящее, но в гигантских подробностях. И дальше у Пушкина идет следование тексту, да, и он к устам им приник. Но! Нигде у Исайи не сказано про жало мудрая змеи и не могло быть. Змей для иудеев - это плохое животное. Змей из Райского сада, да, это как бы все это никак не соответствует тому образу мудрости, который потом откуда Пушкин взял? Из змей греческих, да, из змея Асклепия в чаше, да, бога, э, врачевателя, из змей Гермеса на его жезле кадуцей. То есть это уже совсем иная традиция. Исайя, конечно, змея бы никогда бы мудрым не провозгласил. И для него жало змеи - это вещь, несущая яд и отраву, а никак не мудрость. И ангел бы такого вкладывать не стал. Уголь появляется только в сердце, хотя в-- у Исайи, да, он начинает с угля и начинает этим углем очищать именно его лживые уста. Уголь, пылающий огнем, во грудь отверстую водвинул. У Исайи ничего с пророком не случается, а здесь как труп в пустыне я лежал. Он умер. А как бы вы себя повели, если бы вам грудь рассекли мечом? Умер бы. Ага. Да. И угольки засыпали. И он умирает для прежней жизни. Очень интересная концепция, в принципе для еврейской, э, идеи пророчества чуждая. Это концепция христианской мистики. То есть воспитание все, которое получил Пушкин, в огромной степени христианское. Идея воскрешения? Нет, нет, нет. О том, что мистик умирает для этого мира, воскресает для мира горнего. Но еврейские пророки не мыслили в таких категориях. Они получали новое видение и продолжали жить, ну, своей такой как бы новой пророческой жизнью, да? А здесь он умер для одного мира, как труп в пустыне я лежал. Что его может воскресить? Здесь слова воскресение нигде нет, его нигде нет. Бога глас ко мне воззвал: восстань, пророк! Теперь ты уже пророк. Был он человек, некий я, теперь он пророк. И виждь, и внемли. Смотри и слушай по-новому. Смотри и слышь, правильно сказать, да? Внемли - это ж слышь, а не слушай. По-новому. И исполнись волею моей. Не иди по своей воле. Ты теперь будешь проводником, да, транслятором моей воли. В каббале есть понятие цинор - труба. То есть ты будешь проводником божественного влияния. И обходя моря и земли, глаголом жги. Это великолепные строки, которые всем известны. То есть для чего ты вообще все это претерпевал и в чем твое теперь будет главное назначение? Как красноречиво говорить глаголом, жечь сердца людей и звать их к путям исправления. Кстати, Пушкин очень много изменил, согласитесь. Да, то есть хотя Исаию он и признал красноречивым, это не помешало ему написать совершенно новую концепцию, да, не только трактовку, а прямо новую концепцию. Вот, конечно, стихотворение "Пророк" самое известное из пророческого цикла в русской литературе. И посмотрите, какой пророк у Лермонтова. Ну, я ничего не хочу сказать плохого про гусаров, но у него другой пророк, я его не помню наизусть. А вот Александр Григорьевич, кстати, помнит. Это я точно знаю. А, с тех пор, как вечный судия мне дал всеведенье пророка, в очах людей читаю я страницы злобы и порока. Ну, это понятно. Провозглашать я стал любви и правды чистые ученья, в меня все ближние мои бросали бешено каменья. Посыпал пеплом, пеплом я главу, из городов бежал я нищий. И вот в пустыне я живу, как птицы даром Божьей пищи. Завет предвечного охраня Бога мне тварь покорна там земная, и звезды слушают меня, лучами радостно играя. Когда же через шумный град я пробираюсь торопливо, то старцы детям говорят с улыбкою самолюбивой: смотрите, вот пример для вас. Он горд был, не ужился с нами. Глупец хотел уверить нас, что Бог гласит его устами. Смотрите ж дети на него, как он угрюм и худ, и бледен, смотрите, как он наг и беден, как презирают все его. Из всего пророческого служения взят один аспект. Меня, блин, опять не поняли. Ну да, было такое у пророков, но, во-первых, я не думаю, что они впадали в черный пессимизм. Они же, наоборот, шли-- этот идет от людей, он идет в пустыне. Настоящий пророк шел к людям как раз из пустыни и продолжал, хотя он навлекал на себя камни и плевки, и грязь, он продолжал свое служение, да. То есть это не пророк как таковой, это сам Лермонтов, это сам Лермонтов. Не понял никто по русскому, да. Ааа Пушкин как-то посильнее. Это меткое замечание будет, я пророк. Да, может быть потому, что Пушкин не служил в гусарах. А как называется стихо-- "Пророк". Тоже "Пророк". Тоже "Пророк". А во-первых, служили после пушкинского, как-то он мог. Не стеснялся. Нууу, фиг знает, да. Ну нет, нет, он не стеснялся, но у него было такое представление, да. Здесь очень, здесь очень много личного. И тут есть нечто пророческое, но как же его мало, как же его мало. Здесь только одна, вот смотрите, какая неблагодарная судьба пророка. Значит, в него бросают камни. Бывало, не без этого. Пророка Илью так гнали, да, Елисея дразнили там и все такое. Исаию, кстати, тоже. А, но, в конце концов, если бы для пророка это было так важно, то кто бы вступал на путь пророческого служения? И, конечно, для пророка в тысячу раз важнее должно быть иное - ощущение, что он выполняет божественное предназначение. Да, если он будет всех людей считать одержимых злобой и пороком, неспособными к исправлению, а если они именно таковы. Мизантроп в чистом виде. Да, вот это чисто мизантропия. Но если он будет такими людей считать, то нафига он тогда будет стараться? Пророк верит в людей все-таки, он их обличает не просто чтобы сказать, какие вы падшие, а для того, чтобы сказать: вы можете быть лучше. Там посмотрите на прежние славные образцы, вспомните себя в лучшие времена, ну, скажем, войны, да, или испытаний, как хороши вы были, а сейчас вы зажрались, вы забурели. Но он говорит это людям для того, чтобы они исправились, а не просто для того, чтобы констатировать, что вы гады и таких земля не рожала. То есть это не пророческое обличение, это совершенно иной вид, да, как бы, ну, из литературы. Пророк непременно говорит людям с надеждой на их исправление. Что же касается того, как относятся к пророку, то вот вам еще стишок такой Александр Аронов, судя по- Кто? Аронов. Судя по фамилии, ну что делать? Да, конечно, во времена Пушкина не было таких. Любопытный мужичок, и у него стихотворение очень интересное. Кто из вас слушал, слышал про Александра Аронова? Да вы что? Ну вот видите, [чихает] напрасно, меня потрясло. Да, я никогда так не чихал. Никто не слышал? Кого я ни спрашивал про Аронова, все говорят: "Да вы что?" Он жил без хлеба и пощады. Но в наше заходя село встречал он, как само тепло, улыбки, добрые и взгляды. И много легче время шло. А мы и вправду были рады. Но вот зеркальное стекло. Все переворачивающая строка. А мы и вправду были рады, и много легче время шло. Улыбки, добрые взгляды встречал он как само тепло, но в наше заходя село он жил без хлеба и пощады. Всего только строки, да? И какая-- это совершенно гениальная штуковина, да? Но вот зеркальное стекло, и все переворачивается. Тут важно, вы найдете в интернете через два клика. Вы просто посмотрите, как это расположено. Совершенно гениальная вещь. С точки зрения поэтической техники, я думаю, Александр Сергеевич выпил бы с ним какой-нибудь Вдовы Клико. И это, конечно, о пророческом служении говорит куда больше, чем Лермонтов, как это ни кощунственно звучит. Да. То есть, с одной стороны, да, все рады, а с другой никому нафиг пророк не нужен. Не нужен никому пророк, да? Пусть он идет дальше, не в наше село заходит. Нам это не нужно. Да, и это говорит об отношении людей, толпы, да, массы с пророками гораздо больше, чем многочисленные рассуждения. Да, а как все благостно начинается. Как реально относились к пророкам? Ну вы любите людей, которые вас обличают? Дэйл Карнеги сделал миллионы в своей книге там, как заводить друзей и так далее, где выдвинул тезис о том, что критика бесполезна и вредна. Критиковать никого не надо, всех надо хвалить. Чем ты больше хвалишь, тем тебя больше любят. Это полная противоположность вообще религиозному мировоззрению и пророческому, и ветхозаветному, в том числе. С точки зрения Ветхого Завета ближнего надо постоянно шпынять и обличать, его надо увещевать. Религию. А? Вот теологию. Нет, саентологию же основал Хаббард. Хаббард, да, это другой совершенно- Он потом, потом. Другой человек. Карнеги, он просто прикладные такие вещи, да. Ну я знаю, может быть, с точки зрения выстраивания производственных отношений критиковать и не нужно, да? А с-- но с точки зрения исправления нравов я не знаю, может быть, и тоже не нужно. Но представить себе Библию без пророческих книг, которые все написаны о том, какие вы гады, как извратились нравы, вы посмотрите на себя. Представить себе Библию без этого абсолютно невозможно. То есть тогда считалось абсолютно понятным и естественным. Пророк должен обличать. Если пророк этого не делает, он не исполняет свое предназначение. Я вам скажу так: если бы никто не вышел на площадь и не стал бы обличать нравы, люди бы подумали, что наступил конец света. То есть им не пришло бы в голову, что они такие прекрасные, идеальные, да, как зрителям Задорнова или Петросяна. Они бы подумали, вероятно, те, кто должны нас обличать, отчаялись, и уже нет никого, кто нас бы обличал. Горе нам! Придите и скажите нам о нашем нечестии. Тысячелетиями такая точка зрения господствовала. Люди ждали этого, когда им скажут, они плакали на проповеди, они потом делали то же самое. Но это не важно. Да, в самый момент переживания это можно сравнить с чем? Катарсис. Это катарсис греческий, да, конечно, очищение. Но греки через театр, через, может быть, музыкальные какие-то представления, а потом из этого выросло все западноевропейское искусство. В самый момент созерцания великого произведения ты плачешь и сопереживаешь. Боже мой, за что аборигены съели Кука? Гамлет за что-- Потом ты выходишь, достаешь телефон, ну и все. Да, и дальше все идет как раньше. Но катарсис произошел, очищение. У греков не было таких иллюзий. Греки говорили об очищении, но они не говорили об исправлении. То есть насмешники греки лучше знали человеческую природу. У пророков были большие иллюзии. Они полагали, что словом можно человека изменить. Мне кажется, это ошибка. Но это мое личное мнение. Никаким словом, ни шекспировским, ни пушкинским, ни пророка Исаии ничего вы с людьми не сделаете. Если бы можно было, то Исаия давно бы изменил, да? Уже люди, прошедшие Пушкина, заплакали бы, да, и все пошли бы в наш кооператив. А-- но этого же не происходит. Так получается, нет надежды? Она есть, но не прямая и не одним словом. Но не нужно оставлять усилий. То есть это лучше всего описывается, как ни странно, в русском языке, от иврита бесконечно далеком. Помочь нельзя, но помогать нужно. Помочь нельзя, но помогать нужно. То есть не надо надеяться, что ты исправишь ситуацию, но ты должен вкладывать усилия. На иврите тоже есть похожее, но оно подлиннее, потому что на иврите нет категории совершенного и несовершенного вида глаголов, как нет артикля в русском языке. Есть замечательная фраза в трактате Пиркей Авот, любимом сочинении Галочки. Да, там такой есть Рабби Тарфон в красном, вообще. У него есть чудная фраза, которая ровно об этом говорит. "Не дано тебе закончить работу, но не волен ты освободиться от нее". Это тоже пророческое служение и учительское служение, да, и пастырское служение. А как же? Не дано тебе, не питай иллюзий. Уже к моменту-- Рабби Тарфон жил в первом веке нашей эры. Он уже все понял. Со времен Исаии прошла куча времени, и Тарфон, не претендуя ни на что, на пророчество, он был обычный учитель, ну, мудрец, рабби, да, ему в голову не пришло себя объявлять пророком, но он многое понял, и у него уже пророческих иллюзий нет. Не дано тебе закончить работу, никому. Это тебе, это вообще любому из нас. Но ты не волен освободиться от нее. Делай, делай свое дело, выходи на работу эту, это ты обязан. Вот если так понимать пророческое служение, то да, надо продолжать обличать, надо говорить людям. Какие формы это приняли-- приняло в западной культуре? Пророчество исчезло. Прекратились люди, которые стали говорить о том, что мы посланцы Божьи. А что возникло? Вот любопытно. В западной культуре- Возникли две любопытные категории, которых не было в античности. Уличный проповедник, монах. Охотнее всего эту роль брали на себя монахи-францисканцы ну или любые другие странствующие ордена. Это человек, который взбирается на бочку на площади и дико орет: "Покайтесь, гады, ибо время ваше близко". И какие-то люди собираются и слушают. Если у человека есть дар и харизма, его слушают десятки. А если у него есть такой дар, как у Франциска Ассизского, за ним идут тысячи. А вторая противоположная внешне формально фигура, а по сути та же самая - это шут. Это шут, который обличает человеческое нечестие гораздо больше и злее, и язвительнее, чем это делает проповедник. Но люди его больше любят, потому что это облекает в смешную форму. В Библии ничего нет о смехе, кроме книги Ионы, но она вообще стоит особняком. И эта книга вообще какая-то неземная. А вообще, в принципе, трудно себе представить, чтобы пророк улыбался. Он может саркастически, сардонически засмеяться, да? Таким сатанин-- [смех] "Вы говорите мне о ваших достоинствах". Ну, как-то так. Но смеяться в собственном смысле, улыбаться по-доброму, как дедушка при виде внучки, да? Педофильская улыбка Деда Мороза. Не, не, не. Это нет. Не будет он, как, не знаю, тонко так ухмыляться, как Жванецкий, который радуется собственным шуткам. За это его готовы все расцеловать, да, потому что он настолько классно шутит, что даже не боится сам над этим смеяться. Да, у него нет язвительности, у Бога, у пророка, у него есть только пафос. И это, конечно, очень утомляет. Ну кто ж способен столько пафоса выдержать? Ну, это как сплошной рыбий жир. Оно полезно, но это же невозможно. То есть рвота наступает очень быстро. А вот шута, насмешника, комедианта его слушают. И в европейской нынешней культуре все вот эти stand up comedy, тот же Жванецкий, тот же Вуди Аллен, они очень востребованы. И обратите внимание, сколько среди них евреев. Гигантское количество. Это тот же пророческий дух, только он вот так трансформировался. Напрямую никто не будет слушать. Ну, представьте Вуди Аллен, да, вот как он выглядит. Выходит и говорит: "Послушайте". [смех] Добродушный толстый Жванецкий говорит: "Скажу вам, братья, как пророк". Михалыч, да вы что? Не верю. Пойдемте выпьем. Ну вы что, о чем вы говорите? А вот когда он говорит очень злобные вещи, да, и язвительные, но он говорит их в смешной упаковке, и мы это принимаем. Больше того, это любимцы. Вот это интересно. В этом плане современная культура очень далеко от Библии ушла. Смеховой культуры в Библии нет вовсе. Это уже наследие Средневековья. Пророки не смеялись, и Иисус не смеялся, конечно. Помните Умберто Эко в "Имени розы", да, там вот так: "Смеялся Иисус или нет?" И библиотекарь Хорхе, слепой библиотекарь Хорхе, вот сволочь Умберто, падла, он своего учителя Борхеса вывел в этом зловещем образе. Вот вы его встретите на улице - и в морду, да. Так, значит, вот этот злобный библиотекарь говорит: "Ну, может, и смеялся, но не писано нигде, чтобы да. То есть это ваши домыслы". А это все из фразы Ницше. У Ницше есть фраза замечательная про Иисуса. Иисуса можно себе представить добрым, там, гневающимся, мягким, еще он перечисляем там сорок шесть качеств, но нельзя себе представить смеющимся. И это правильно. Да, он не сме-- он потому что он чувствует себя пророком. Всякий чувствующий себя пророком, у него улыбка пропадает навсегда. Да, ну, то есть вовсе, как месячные у мужчины - пропадают и все, да. С возрастом. С возрастом. [смех] Особенность. И вот эта особенность не пророческого дискурса, то есть их манеры выражаться, а особенность их мышления. Мир не кажется им больше смешным. Больше? Нет. С момента-- я не знаю, наверное, они смеялись над чем-то. Но с- С момента, когда- Но с момента, когда они-- назначили очень неудачное слово, когда они почувствовали пророческое назначение, влечение, да? Чувство юмора исчезло. Чувст-- да, они противоположны. Напрямую говорили: иди там, значит, и расскажи, и сделай то, сделай- Да. Он же это говорит. Призывают, не назначают. Назначает ваш Владислав Юрьевич, он бег дудаев, да. А мы- Знаете как, когда он скажет там- А он призывает к служению. Так, так, занесите в протокол. Отец Игнатий, давайте с хором там поближе. Рассказывают так: он сделал предложение, от которого он не смог отказаться. Это другое. Он все, у него все такие предложения. Но Господь призывает к служению, он не назначает, назначает старший начальник. Ну, так вот, что важно, да, на этом я хотел бы-- но мы уже перебрали лимит. Для меня важно вот эту часть, мы не все сказали о пророках, но большую часть, к счастью, я успел. Пророк не смеется не потому, что он боится уронить свое достоинство, а он утрачивает такую способность. Ему мир не кажется больше смешным, он кажет-- он видит мир только трагично. Он видит мир-- может быть, это плата за то, что он видит и слышит такие колоссальные подробности. Вот он, небо в содрогании. Да, эти все штуки, которые он как бы обретает, да? Вот он жертвует способностью видеть смешное. Но ведь за все надо платить. Вот это интересно. У пророков может быть все что угодно, но не смех. Единственный Иона, но Иона никакой не пророк. Там описан некий Иона, еще тот персонаж, еще тот пророк, я вам доложу. Да, мы с Галочкой знаем его гада хорошо. И как он там изображает пророческое зрение, это мы с вами разберем. Пророкам доставляет - еще три минуты - колоссальное удовольствие говорить людям, какие их ждут неприятности. Дома ваши сгорят, но не как вы думаете, а дотла! Никто не спасется. Как, а дети? И дети! Да, жены, старики. Да, девиц изнасилуют, а потом убьют. Может, сначала убьют? Нет! Нет! Изнутри будет убивать вас мор и почечуй, который геморрой, и кожные болезни, и всякая гадость, а извне меч и дикие звери. И будет вам очень плохо. И пророк ловит кайф от этого. А вот Иона, извините, перебью, как раз, по-моему, и- Иона это пародирует. Он пытался на призыв- Иона это пародирует. Не отреаги- Не, не, не, вы не забегайте вперед. Про Иону мы поговорим. Иона это пародирует. Сама книга Ионы, да? Потому что никакого пророка Ионы не было. Это, э, выдуманный персонаж, да? Угу. Об этом приписано. Но об этом, об этом попозже. Значит, пророк, конечно, он говорит для исправления людей, но тут подмечено в книге Ионы, обратите на это внимание, потом положите закладочку некую себе мысленно. Пророку доставляет тайное удовольствие видеть, что люди не исправились и гнев Господень обрушился вполне. Я вам говорил, падлы, что все сгорит. Видите, как все горит? Ааа. А я предупреждал. То есть если люди вдруг бы исправились, что бы стал пророк делать? Это, кстати, происходит с Ионой. [смеется] Вот. А что ты отменил? Да, и это, это колоссальная штука, да, в смысле пародии и истории. Ну, может быть, через, через лекцию буквально почитаем Иону, чтобы именно понять, каким образом сами авторы Библии, да, пародировали вот эти самые пророческие, пророческие обвинения, все вот эти инвективы. Вот такие персонажи пророки, да, они очень непростые. С одной стороны, они требуют великолепных вещей: правосудия, милосердия, доброты. Они требуют следования заповедям. Это всегда хорошо. Они требуют, чтобы закон восторжествовал над беззаконием. Что может быть лучше? Они требуют мира, а не войны. Они говорят: война - сестра печали. Они говорят: миритесь. С другой стороны, они - поборники лютой нетерпимости. Только эта религия права и никакая другая. А молитвенные деревья других народов выруби, а каменные изваяния разрушь, а идолов их сожги, а жрецов их убей, как непосредственно делает Илья, пророк Илья, да, со жрецами бога Ваала. То есть в этом смысле нетерпимость полнейшая, в худших, худших традициях религиозной нетерпимости. Вот такие противоречивые ребята пророки. Все можно объяснить с одной точки зрения: они были людьми абсолютно искренне, до последнего, до последней капли душевных сил верующие. Они никогда не сомневались в своем предназначении. Им было легко умирать, они легко сносили людские поношения, они сносили любую клевету, там, да, каменья, которые бросали в них близкие. Они знали, во имя чего они это делают. У них было ощущение призванности, и это давало им силы жить. Может быть, я скажу вам свое предположение, мое и поэтому, наверняка, неправильное, но мне кажется любопытное. Знаете, почему иссякло пророчество где-то на рубеже нашей и не нашей эры? Такая пламенная вера уже исчезла. Рационализм, греческое насмешничество и просто сам житейский опыт, который говорит о том, что верь, не верь, а все равно что-то наступит, вытеснили вот такую искреннюю, пламенную, шаманскую, первобытную веру, которая пророков воспламеняла на их дела и речи. Это стало гораздо меньше. А получается, что пророчество идет от людей, а не от Бога. Бог призывает, но человек должен, потому что даже для самого неверующего разверзнутся небеса и появится, скажет- Если небеса разверзнутся, то конечно. Видите, они же перестали разверзаться. Если мы исходим из того - последняя фраза. Если мы исходим из того, что пророков призывает Бог, тогда, когда он захочет, он призовет. Но что-то он перестал. Да. Да? Что-то он перестал. Значит, с точки зрения теологии Бог изменил форму общения с миром. Он подумал: люди не слушают пророков. Давайте я буду общаться по-иному. Ну, скажем, знамениями или книгами. С точки зрения, например, Мирчи Элиаде, великого исследователя религий, истории верований, люди выбирают пророческое служение. Я не говорю сейчас, кто прав. Ну, просто две точки зрения. У нас же должно быть такое бинокулярное зрение, да? Для Элиаде пророки и шаманы - люди одного порядка. Когда исчезли шаманы в племенах? Когда шаманы познакомились с другим образом жизни, когда племена узнали про белых с их этими хреновинами, палками, которые убивают на расстоянии, да? С огненной водой, с чаем вместо мухомора, с капканами и со всякими прочими штуками. И духи сразу сдали свои позиции. Сразу, да. Прогресс наступил и наступил он именно на шаманское мировоззрение. Здесь нечто подобное. Тогда не было никакого резкого поворота, но как бы вот люди столкнулись с иным образом жизни, с эллинистической цивилизацией греко-римской. Мы же говорим о евреях в данном случае, да? И они поняли, что вот эта самая пламенная вера, она ничего не гарантирует, и она ни к чему особому не ведет. Она поколебалась, особенно после поражения в двух восстаниях. С этого момента никто уже о пророчестве не говорил. Никому не приходило в голову, что институт пророчества надо возродить. Никто не претендовал. Мессии были. Вот мессианство, оно как бы не подверглось эрозии, а пророчество-- И никто не говорил о том, что я пророк, мне было видение. Нет. Ну, как-то даже в голову не приходило. А я вот думаю, это оттого, что первозданная, чистая, первобытная вера, она просто подверглась эрозии. Да? Она ушла. Люди не так стали представлять себе Бога, как они представляли себе до этого. И этот, этот институт, он просто отмер, он просто отмер. Ну, это с точки зрения Элиаде, да? С точки зрения теологии Бог изменил форму общения с миром. Это такой, это для ца-- Более эффективный, да? Для ца-- на иную просто, да. Может быть, не-- ну, наверное, более эффективную. Все равно пытается как-то процесс оптимизировать. Вот такие дела. Такие дела, мои возлюбленные. Ну что, значит, мы до следующего четверга. [шорох]